20. Последняя защита

Очевидно, он думал, что я буду возражать, хотя для него это не имело значения. Я видел, как его глаза расширились, глядя прямо, в мои глаза. Но вот их фокус изменился. Теперь они смотрели куда-то внутрь, за мои глаза.

Я видел, как тело его остается неподвижным, но лицо застыло, потеряло всякое выражение.

И вот он снова заговорил со мной, но голос его звучал в моем мозгу.

– Помни, все здесь, в твоей памяти. Правильно подобранная ассоциация – и все всплывет. Подсознание не забывает ничего. Робинсон, Калифорнийский университет…

– Калифорния… – подумал я, и что-то щелкнуло, переключилось. Я увидел перед собой раскрытую страницу – страницу, которую я читал тысячу лет назад. Печать была четкой, и я хорошо разбирал слова.

«Профессор Рафаэль М.Робинсон из Калифорнийского университета показал, что можно разделить твердую сферу на пять частей, из которых можно сложить две сферы, каждая из которых равна по объему исходной сфере. Одна сфера формируется из двух частей, а вторая из трех.

Иными словами, сумма объемов пяти частей равна объему исходной сферы и равна сумме объемов двух сфер, то есть вдвое большему объему».

И это все. Для Белема этого было, конечно, недостаточно. Я чувствовал, как он нетерпеливо обшаривает мой мозг, в поисках, но он не мог найти там того, чего там не было. Вскоре он покинул мой мозг, металлическая фигура зашевелилась. Белем повернулся и, молча, пошел к столу, где начал что-то рисовать.

Когда я задал ему несколько вопросов, он рассеянно послал меня к черту.

Так это началось. Бесполезно спрашивать меня, как это кончилось – я не понимаю. Смешно претендовать на то, что я хоть что-нибудь понимаю в этом, хотя все происходило у меня на глазах.

Не легко. Не быстро. Это заняло так много времени, что чуть не стало бесполезным, ведь штурм продолжался.

Я еще мог следить за первыми стадиями эксперимента Белема. Он забросил свою работу с линзами и полностью переключился на парадокс Банаха–Тарски. Я наблюдал, как он формирует сферы, грани, но затем у меня заболела голова от этого.

Он попытался сделать то, что любому человеку казалось невозможным.

Вскоре я отошел и стал смотреть на игру огней около защитной стены. Хотя на первый взгляд все казалось благополучным, но я ощущал возросшую опасность. На мои вопросы никто не отвечал, но я видел, что движения механдроидов стали более быстрыми. Они знали, что нужно поторапливаться.

Супермехандроид на столе тоже изменился. Нейронная сеть над ним упростилась. Теперь в ней светились только основные узлы и каналы.

Неподвижное тело лежало на столе, окруженное голубоватым сиянием, как в коконе.

Механдроиды столпились вокруг стола, склонившись над ним. У меня создавалось впечатление, что они слушают советы своего новорожденного собрата. Более того, некоторые из них выпрямились и куда-то торопливо направились, как будто выполняя приказ.

Они работали, зная, что им оставалось жить часы, а может минуты.

Черная молния, снова прорвавшая голубую завесу, вызвала бешеный приступ активности механдроидов.

Красное облако медленно выплыло под огромные своды лаборатории, но теперь уже брешь не закрылась. В красном облаке вспыхнул красный столб, который стал расти, грозя разрушить стены.

Позади меня послышался звук колокола. Все механдроиды и я повернулись на этот звук. Белем стоял у своего стола, и на его лице, как обычно бесстрастном, появилась тень торжества.

– Вот оно, – сказал он.

Число механдроидов вокруг операционного стола заметно уменьшилось. Многие подошли к Белему, чтобы посмотреть.

В воздухе над его столом плавала сфера размером с грейпфрут. Он лучами света, как ножами, разрезал эту сферу на пять частей. Эти разрезы, конечно, были не простые. Казалось, что лучи света режут сферу на части так, что разрезают даже молекулы.

Вот в воздухе уже плавает пять частей. Я был почти уверен, что сфера была разрезана в четырех измерениях, так как я совершенно не мог сфокусировать свое зрение на них.

Я не мог смотреть на эти части без боли в глазах, я закрыл глаза, но после долгого вздоха присутствующих я рискнул открыть их.

Там, где плавала одна сфера, теперь их было две.

– Это же делают и амебы, – сказал я. – Что особенного в размножении делением?

– Не болтай, – сказал Белем. – И будь готов бежать, как только я прикажу. Времени осталось совсем мало, – он бросил встревоженный взгляд на окно.

Все в огромной лаборатории без суматохи готовились к бегству. Вся огромная нейронная сеть была свер­нута и помещена в глубь кокона из голубого сияния. Стол уже не стоял на полу, а висел в воздухе без всяких опор. Значит, передатчики вещества уже готовы к действию, подумал я.

– Возьми эту трубку, – сказал Белем, – и иди в камеру передатчика. Держи трубку так, чтобы голубой конец был направлен вверх. Я буду с тобой через минуту.

– Даже если ты сможешь расколоть этот мрамор, – сказал я, – уверен ли ты в успехе?

– Сейчас некогда разговаривать. Иди в камеру передатчика и открой дверь.

Серебряный мрамор все еще лежал на полу. Он был освещен красным светом, заполнявшим лабораторию. Красный свет исходил из длинного цилиндра, пронизавшего защитное поле и упорно расширяющегося, несмотря на все усилия механдроидов погасить его.

Белем методично работал со всеми своими призмами, линзами и трубками. Стол с закутанным в кокон сияния телом висел в воздухе, готовый к отправке в любой момент, как только передатчики начнут функционировать.

Я разглядел лицо спящего. Оно потрясло меня, хотя я и не могу объяснить почему.

Супермехандроид спал, но он уже был готов проснуться. Во всяком случае, мозг его бодрствовал.

Казалось, что вся лаборатория была наполнена излучениями этого могущественного мозга. Мне казалось, что я понимаю, что происходит сейчас за этим могучим лбом.

Странное дело, но меня снова встревожило то, что это лицо было мне знакомо. Правда, сейчас не было времени думать над этим, но я был уверен, что видел это лицо раньше.

Защитные стены лаборатории могли рухнуть в любой момент. Но вот снова вниз поползли огненные экраны, отделявшие нас от нападающих. Видимо, Белем использовал последние энергетические резервы, чтобы закончить свои эксперименты.

В лаборатории сверкали разноцветные молнии, носились тени от балок. Один из механдроидов что-то сказал Белему на своем языке. Я ничего не понял, но в ответе Белема я услышал имя Пайтнера.

Белем повернул призму. Говорил он громко, но спокойно. И теперь я почувствовал что-то странное в воздухе, какой-то низкий, почти неслышный гул. Я не могу сказать, что это было. Какие-то волны накатывались на нас, что-то такое, чего я никогда не ощущал раньше.

И только спустя некоторое время я понял, что же это.

Спящий просыпался. Пока не физически. Тело его было беспомощно в своем коконе из света. Но разум его уже общался с разумом его создателей, могучий разум, работающий как исключительно точная, мощная машина, для которой не было ничего невозможного, ничего непостижимого.

Белем отложил в сторону свои призмы, схватил меня за руку и повел по металлической дорожке в другой конец лаборатории.

– В чем дело, – в замешательстве спросил я, следуя за ним против воли, так как ничего не мог противопоставить этой железной руке, стиснувшей мой локоть. – В чем дело? Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось. Мы нужны в другом месте. Здесь все организуют остальные.

– Но я хочу посмотреть…

– Нет времени.

Я с сомнением посмотрел на него. Хотя в его тоне угрозы не было, но кто его знает?

– Так что же случилось?

– Нас атакуют люди под командованием Пайтнера. Мы должны сдержать их, пока не заработают передатчики. Я действую по приказу. Супермехандроид дал указания. Он сказал мне, что надо делать… Смотри!

Загрузка...