Об огне и заблуждениях

Не говоря больше ни слова, я мчусь домой. Топот шагов не преследует меня, и моё имя не разносится ветром. Он уважает мою просьбу.

Часть меня жалеет, что он это делает.

Глава 11. ЛУЧШЕ НЕ БЫВАЕТ

Настоящее время.

Солнце село час назад, дневной свет сменился сумерками. С окраины я изучила планировку военного аванпоста. Осыпающаяся каменная стена опоясывает лагерь, за ней виднеются ряды палаток, несколько укрепленных зданий, столы и бочки. Сторожевая башня обращена на север, к хребту Драконья Спина, возвышаясь над всем поселением.

Я подкрадываюсь ближе к аванпосту, мои шаги тонут в гуле, доносящемся из центра лагеря. Прижавшись всем телом к каменной стене, я заглядываю в широкую брешь. Группа мужчин и женщин собралась вокруг большого трескучего костра, пламя которого взмывает в ночное небо. Кожа покрывается мурашками, вид огня вызывает волну тошноты в желудке.

Один мужчина откашливается, и группа затихает. — Хоть он и новичок в отряде, я хочу поднять тост за нашего капитана, Коула. Благодаря упорному труду и решимости возможно всё.

Остальные бойцы взрываются одобрительными выкриками. Коул усмехается, смиренно опустив голову, пока сослуживцы тянутся к нему, чтобы чокнуться кружками. — За Коула! — Ура!

Тени подчеркивают каждую резкую линию его челюсти. Блики пламени выделяют сильные жилы на шее. Боги, я заворожена им. Любование его мужественными чертами отвлекает меня от этого проклятого огня.

Дэриан поднимается с места и неспешно идет к Коулу. Отряд замирает в предвкушении. Коул наблюдает настороженно, но его поза остается уверенной, он не переходит в оборону.

Дэриан выливает содержимое своей фляги в кружку Коула, глядя на него с немым вызовом. — Мне нравится твое рвение, Рыжий.

Коул щурится, поднимает кружку и осушает её в несколько глотков. Довольный выдох срывается с его губ. — Спасибо.

Дэриан долго смотрит на него с ядовитой ухмылкой, затем разворачивается и уходит прочь, исчезая в глубине лагеря. Напряжение спадает, люди снова улыбаются, смеются и возвращаются к своим разговорам.

Арчи, сидящий рядом с Коулом, по-братски приобнимает его за шею. — Наш бесстрашный лидер! Когда я вырасту, хочу стать таким же, как ты.

Коул качает головой со смущенной улыбкой и что-то бормочет, шутливо отпихивая Арчи. Они погружаются в тихий разговор, и в этот момент Дэйша выглядывает из-под моих волос и чирикает.

Коул бросает взгляд в мою сторону, и я ныряю за стену. Посмотрев на Дэйшу, я прижимаю палец к губам; она забирается обратно под плащ. Неужели они могли её услышать? Я осмеливаюсь выглянуть еще раз и встречаюсь с Коулом взглядом.

Я замираю.

Он вздрагивает, лицо бледное, рот приоткрывается. Черт, может, это была плохая идея.

Арчи толкает Коула локтем в бок, призывая продолжить разговор. Коул трясет головой, отчего его рыжие волосы рассыпаются. Не в силах отвести от меня глаз, он хлопает Арчи по плечу, бормочет что-то невнятное и идет в мою сторону.

Пульс зашкаливает, весь план — что сказать и что сделать — вылетает из головы. В панике я бросаюсь обратно в лес.

Заскочив за дерево, я перевожу взгляд на Дэйшу, сидящую на моем плече. — Ты должна меня понять. Сиди тихо. Не высовывайся, пока я не позову. Иначе нам обоим конец. Она моргает своими белыми глазами и бодается лбом о мой лоб.

Шорох листвы раздается совсем рядом, я поспешно прячу Дэйшу за волосами и натягиваю капюшон. Выглядывая из-за ствола, я вижу Коула — он продирается сквозь чащу, щурясь и вглядываясь в темноту.

— Псс! — шиплю я.

Он спотыкается, резко оборачивается на звук, и его глаза округляются, когда он видит меня. — …Кэт?

Я подхожу ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Колеблясь, я протягиваю руку, чтобы коснуться его щеки. Прилив облегчения и тоски сдавливает горло. В голове крутятся сотни слов: «прости», «я люблю тебя», все эти «мне не следовало».

Но я начинаю с одного слова. — Привет.

Он прижимается щекой к моей ладони, и я провожу большим пальцем по его мягкой бороде. Его сильная, мозолистая рука накрывает мою, губы расплываются в печальной улыбке. Убрав мою руку от своего лица, он целует её тыльную сторону.

— Я скучал по тебе, — выдыхает он. В этих четырех словах — вся боль, тоска и разбитое сердце.

Я делаю полшага к нему, и меня обдает сладковатым металлическим запахом. Когти Дэйши впиваются в моё плечо, напоминая, что я на пределе. Я стою так близко к нему, борясь с отчаянным желанием прикоснуться. Поцеловать его. Боги, и эти невероятно теплые глаза…

Он слишком сильно кренится влево, и я подхватываю его прежде, чем он упадет. — Ты… в порядке? Ты пьян? — Я помогаю ему выровняться. — Где ты живешь?

Он неопределенно машет рукой в сторону; теперь его опьянение очевидно. Обхватив его за поясницу, мы возвращаемся к аванпосту. Каждые несколько шагов он переводит на меня взгляд с ленивой ухмылкой, теряет равновесие и едва не валится вперед. Я упираюсь ладонью ему в грудь, придерживая его и молясь, чтобы он не рухнул.

— Прошло сто сорок два дня с тех пор, как я говорил тебе, какая ты красивая, — невнятно бормочет он.

Я бросаю на него короткий взгляд. Очевидно, он слишком пьян для подсчетов.

— Вот я где. — Он кивает на каменное здание у западной стены аванпоста. — Там безопасно? — шепчу я.

Он сплетает свои пальцы с моими, и наши руки покоятся на его груди. — Ты со мной. Я никогда не позволю ничему случиться с тобой.

Убедившись, что путь свободен, мы проскальзываем в его комнату. Закрываем за собой дверь, отсекая гул голосов тех, кто всё еще сидит у костра. Я моргаю, вглядываясь в темноту; зрение адаптируется медленно. У противоположной стены стоит кровать, застеленная аккуратно выглаженными простынями. Справа — деревянный стол, на котором лежат стопки разложенных по порядку писем, перо и наполовину пустая стеклянная бутылка. Слева на полу стоит старый, потертый сундук, замок которого поблескивает во тьме.

Я помогаю Коулу добраться до кровати, и он валится на матрас с затуманенным взглядом. Опустившись на корточки, я расшнуровываю и стаскиваю с него сапоги, пока его глаза сами собой закрываются. Я никогда не видела его в таком состоянии — он всегда так безупречно собран.

— Коул? — шепчу я.

Он заваливается на бок, его тяжелое, мускулистое тело с глухим стуком опускается на матрас. Не открывая глаз, он бормочет в ответ что-то невнятное. Его дыхание замедляется, и он проваливается в сон.

Медленно отступая, я снимаю плащ и складываю его на стул у стола. Снимаю Дэйшу с плеч, пересаживаю её на плащ и чешу под подбородком за отличную работу. Она пару раз месит когтями ткань, вырывая нитки, а затем сворачивается клубком и засыпает. Я сбрасываю сапоги и забираюсь под одеяло рядом с Коулом. Улыбка сама собой появляется на губах, пока я изучаю его лицо в темноте.

Убираю со лба рыжую прядь, провожу кончиками пальцев по скуле и челюсти, едва касаясь края бороды. С ней он выглядит намного… старше. Темные ресницы прижаты к веснушчатой коже, сильная переносица ведет взгляд к мягким полным губам. Я целую его — так нежно, что сама сомневаюсь, коснулась ли его вообще.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке, он что-то бормочет с пьяным удовлетворением. Подвинувшись ближе, он утыкается носом в моё плечо. Я кладу ладонь ему на щеку.

Один его вид прогоняет все мои страхи и сомнения. Пульс под моей ладонью — моё убежище. Ровное, спокойное дыхание — колыбельная. Его запах — это дом. Это то место, которому я принадлежу.

Я засыпаю, и впервые за долгое время мне снится дом. Но он не объят пламенем. Мы с Коулом кувыркаемся на травянистых холмах близ Пэдмура, будто снова стали детьми.

Глава 12. ЖИВАЯ

Коул потягивается и просыпается рядом со мной. Когда он открывает глаза, лицо бледнеет. Он отскакивает от меня, дико озираясь по комнате и протирая глаза основанием ладони.

— Кэт! Что за… — он замолкает. Брови сдвигаются к переносице, голос падает до шепота: — Э-это правда? Ты действительно здесь?

Я киваю, на моих губах расплывается улыбка.

Колеблясь, он протягивает руку, наматывает прядь моих волос на палец и заправляет её мне за ухо. Его дыхание замирает — от прикосновения к моей коже он осознает, что я не плод его воображения.

— Я… я думал, ты мертва. Мне сказали, что ваш дом сгорел. — Голос у него хриплый.

Я перехватываю его руку и прижимаю к своей груди. Под его пальцами пляшет моё сердце. — Живая, — шепчу я.

Коул крепко прижимает меня к себе, буквально вжимая в свою широкую грудь. — Не могу поверить… Я думал, прошлая ночь была сном или галлюцинацией. Я так скучал по тебе. — Он оглядывает комнату. — Где твоя мать? Как ты здесь оказалась?

Горло перехватывает так сильно, что голос звучит натянуто: — Она… мертва. Она осталась в огне. Я пыталась её вытащить, но всё произошло слишком быстро…

Он успокаивающе поглаживает меня по руке, мерно покачивая, пока мои чувства не приходят в относительный порядок. — Мне так жаль, Кэт. Так, так жаль.

Я киваю, кусая губу и пытаясь отвлечься на что-нибудь другое, пока меня не накрыла волна отчаяния. Дэйша высовывает голову из кресла, и Коул замирает. Он хватает лежащий у кровати меч.

Я преграждаю ему путь рукой. — Стой. Она тебя не тронет.

— Она?

— Да, Дэйша. Она со мной с тех пор, как сгорел дом.

Он смотрит на меня так, будто я лишилась ума. — Ты дала ей имя? Кэт! — его голос падает до свистящего шепота. — Это дракон. Если поползут хотя бы слухи, что мы были рядом с ней и не доложили, нас обоих ждет петля. Не говоря уже о том, что она может наброситься на нас в любой момент. Она может испепелить тут всё за секунды.

Я накрываю своей ладонью его руку, сжимающую меч. — Она не такая, она совсем малютка.

Дэйша спрыгивает с кресла; когти скрежещут по полу, пока она потягивает передние лапы. Волна проходит по её позвоночнику, заставляя кончик хвоста мелко дрожать. Она запрыгивает ко мне на колени, бросив настороженный взгляд на Коула.

Коул переводит взгляд с меня на неё и обратно. — И откуда тебе это знать? Каким вообще образом у тебя оказался дракон?

— Я нашла её яйцо у реки.

— Значит, она вылупилась при тебе? С возрастом она будет становиться всё опаснее и опаснее…

Дэйша шипит.

Я глажу её по голове, чтобы успокоить, и смотрю на Коула. — Она не такая, как другие. Последнее, что сказала мама — найти тебя и отвезти её обратно в Земли драконов.

Его хватка на рукояти меча ослабевает. — Твоя мать так сказала? Кэт… твоя мать…

— Знаю, знаю. Но Коул, ты бы её видел. Она говорила со мной так ясно и убедительно. Будто снова стала собой. Если бы не она, я бы тоже погибла в том пожаре.

— Я знаю, как ты её любила. — Он пытается взять меня за руку, но, наткнувшись на свирепый взгляд Дэйши, опускает её. — Ты сделала для неё всё, что могла.

— Не всё. Мне нужно сделать это последнее дело. Пожалуйста… мне нужна твоя помощь. Я понятия не имею, как отсюда добраться до границ. Ты мог бы пойти со мной? Мы бы выпустили её на волю у границы, а потом сбежали бы вдвоем. Уехали бы куда угодно и жили бы так, как всегда, мечтали.

Его взгляд смягчается. При мысли об этом на лице появляется печальная улыбка. — Я не могу бросить отряд. Я их капитан. В моем звании дезертирство повлечет за собой смертельные последствия.

— Даже если мы уйдем всего на несколько дней?

— Боюсь, за несколько дней нам не вернуться.

Моё лицо поникает, слова звучат едва слышно: — Я не справлюсь без тебя…

Слова падают мягко, как снежинки на воду. Коул кусает губу, на челюсти гуляет желвак — он раздумывает. Вздох за вздохом, напряжение медленно уходит. Тишину наконец прерывает его тяжелый вздох. — Мне нужно время, чтобы что-то придумать. Но она не может оставаться здесь. Слишком много людей могут её увидеть. Нужно держать её подальше от лагеря.

— Ну и где же нам тогда быть, чтобы твой отряд нас не заметил?

Он качает головой и всё же решается протянуть руку, крепко сжимая мою ладонь. — Не «нам», Кэт. Ей. Мне нужно, чтобы ты осталась. Я уже терял тебя однажды… второй раз я этого не вынесу.

— Она еще ребенок, она не может себя защитить, — спорю я, глядя на неё, свернувшуюся у меня на коленях. В груди Дэйши рокочет мурлыканье, пока я ласкаю её под подбородком. — Если держать её здесь, в твоей комнате… разве мы не можем спрятать её в том сундуке? — Я указываю на стену.

— Нет, мы храним там кучу переписки. Если нагрянет инспекция или проверка, мою комнату обыщут первой. Держать её здесь еще опаснее, чем в лесу.

— Что ж, я её не брошу. Куда она, туда и я.

Он молча вглядывается в мои глаза несколько мгновений. Умоляет меня. Когда я не уступаю, он побежденно вздыхает. — Тогда нужно уходить сейчас. Пока народ не проснулся и не начал спрашивать, где я. Ты можешь побыть у озера, а я перераспределю патрули, чтобы они сосредоточились на лесе к северу от аванпоста.

Мы оба встаем. Я кутаюсь в плащ, помогаю Дэйше забраться мне за шею и прикрываю её волосами. Пока я собираю вещи, Коул идет к двери. Он приоткрывает её на дюйм, осматривается, и мы выходим, сворачивая налево к лесу за его домом. Мы проскальзываем в пролом в стене.

— Эй! — Сзади доносятся быстрые шаги.

Рука Коула сжимает мою, а затем он её отпускает. Мы попались.

Глава 13. ОШИБКА

— Кэп! Погоди…

Я оборачиваюсь на голос. Арчи бежит к нам; простая коричневая форма велика его худощавому телу на размер.

— Ты нам был нужен… Ой. А это кто? — Глаза Арчи расширяются, когда он встречается со мной взглядом. Дневной свет ловит пряди его песочно-светлых волос, создавая вокруг его головы некое подобие золотого нимба.

Коул вклинивается прежде, чем я успеваю ответить: — Это Кэт…

К нам подходит бородатый мужчина. Его обветренное лицо принимает подозрительное выражение; длинные светлые волосы аккуратно зачесаны набок. — Капитан, — мужчина кивает в знак приветствия и бросает на меня тяжелый взгляд. — Я не знал, что у нас гости.

Черт. Военным запрещено принимать посетителей. Вес Дэйши на плечах кажется невыносимым, я изо всех сил борюсь с желанием поправить плащ. Молю богов, чтобы она продолжала сидеть тихо. Понимаю, как сильно паникует Коул только потому, что знаю его много лет: едва заметная дрожь пробегает между его большим и указательным пальцами.

Но голос его звучит ровно, как течение воды: — Доброе утро, Карлайл. Познакомься с моей сестрой, Катериной. Она не гостья. Её наставник недавно скончался, и я подумал, что нам не помешают лишние руки.

Сестра? Надо же было такое придумать. Впрочем, возможно, мне не придется долго играть эту роль.

— И вы получили одобрение Генерала? — вызывающе спрашивает Карлайл. Я краем глаза замечаю, как на челюсти Коула дергается мускул.

— Нет. Пока нет. Я планировал включить запрос в отчет за этот месяц. Мардж отчаянно нужна помощь, и я полагаю, Генерал одобрит экстренную просьбу.

Карлайл наблюдает за мной прищурившись. Не уверена, купился он или нет. В ушах колотит сердце — я думаю о том, что будет со мной и Дэйшей, если нас прогонят. Если нам придется добираться до Земель драконов в одиночку, без помощи Коула.

Карлайл откашливается и переводит взгляд на Коула. — Полагаю, лишние лекари нам не помешают.

Я сглатываю, быстро глянув на Коула. Лекарь? У меня нет ни опыта, ни знаний. Я могу попытаться притвориться его сестрой, но как я прикинусь лекарем?

Коул склоняет голову: — Спасибо, Карлайл. Не поможешь нам подыскать Катерине отдельную комнату? Желательно поближе к моей и, если можно, в районе западного крыла.

Карлайл моргает от такой просьбы. — Мы можем перенести часть припасов из одной северной складской палатки.

— Если это всё, что у нас есть, то сойдет. Спасибо.

— Я сейчас же распоряжусь. А пока — это вам. Срочно. — Карлайл протягивает Коулу письмо и исчезает в лагере.

Уголки рта Арчи растягиваются в широкой улыбке, отчего вокруг его карих глаз собираются морщинки. Он протягивает мне руку: — Привет, Кэт! Для меня большая честь познакомиться с тобой. Я Арчи Штормбейн.

Сердце колотится, я смотрю на его открытую ладонь — моя собственная взмокла от пота. Одним движением вытираю ладонь о бок, прежде чем пожать руку Арчи. — Приятно познакомиться, Арчи.

Между нами, тремя воцаряется неловкое, напряженное молчание. Я начинаю гадать: неужели Арчи не слышит стук моего сердца и не видит, как дрожат руки Коула?

— У меня… у меня что-то в зубах застряло, да? — спрашивает Арчи и закрывает рот, водя языком по зубам.

Коул убирает письмо Карлайла в нагрудный карман куртки. — Арч, не принесешь еще одну порцию завтрака для Кэт?

— Конечно! Сию минуту, Кэп! — Арчи кланяется, разворачивается на каблуках и бодро шагает к лагерю.

Коул усмехается, глядя ему вслед. — Я постоянно говорю ему не кланяться. Это прерогатива короля, но он непоколебим.

— У тебя есть поклонник? Как мило. — Я выдыхаю с облегчением. Поворачиваю голову: горячее дыхание Дэйши щекочет мне ухо.

Коул озирается, понижая голос: — Это было слишком рисково.

Я легонько толкаю его в плечо, шипя сквозь зубы: — Да, но какого черта, Коул? В ученицы к лекарю?

— Это будет оправданием, если возникнут вопросы. Ты же знаешь, посетителям нельзя находиться на аванпостах. Роль ученицы нас прикроет.

Дэйша высовывает голову из-под волос и наклоняет её, глядя на Коула. Я быстро заталкиваю её обратно под капюшон. — А как же план «сидеть у озера и перераспределить патрули»?

Коул морщится. — Я, возможно… запаниковал. Слушай. Давай сначала тебя покормим, а потом придумаем план. Ты можешь оставить её в лесу на час-другой?

— Исключено. — Я запускаю руку под капюшон, чтобы почесать Дэйшу. — Я заставлю её сидеть тихо.

Медно-рыжие волосы Коула рассыпаются, когда он качает головой. — Слишком рискованно.

— Ну, либо я остаюсь с ней в лесу, а ты говоришь своему отряду, что планы изменились…

— Я не могу так сделать, это вызовет подозрения.

— И что ты предлагаешь, Коул?

— Она не может оставаться с тобой. Она вас обоих погубит.

— Что ж, тогда я ухожу с ней в Земли драконов сама, — блефую я. Терпеть не могу манипуляции, но надеюсь, что этой угрозы хватит, чтобы убедить его.

Его тело напрягается — сработало. По крайней мере, частично.

— Поверь мне. Я смогу её… — я подцепляю пальцем подбородок Дэйши и вывожу её из-под волос, затем дважды хлопаю по её шее. — Скрыть.

Дэйша растворяется в воздухе.

***

Вокруг нас нарастает гул голосов, когда мы проходим мимо рядов тесных палаток и достигаем центра лагеря. Взгляды солдат тяжело давят на меня. Коул ведет меня, слегка касаясь ладонью поясницы.

Мы подходим к длинным столам, за которыми сидят группы солдат, склонившись над тарелками. Коул коротко представляет меня отряду, после чего отодвигает стул, приглашая сесть.

Арчи пододвигает мне тарелку. От одного запаха я бы застонала, не будь вокруг стольких незнакомцев. Рот наполняется слюной; пар от свежих оладий змейкой поднимается в утренний воздух. Я беру вилку и заставляю себя есть маленькими кусочками. Подавиться в первую же встречу было бы позорно. Первый же кусок тает во рту, и я едва не сползаю со стула от блаженства.

Дэйша рычит мне в ухо. Арчи, сидящий напротив, бросает на меня вопросительный взгляд. Я наклоняю голову, унимая её. — Простите, — я неловко смеюсь. — Давно не ела.

Коул садится рядом, бросая на меня осторожный взгляд. Пока Арчи отвлекается на него, я незаметно подцепляю кусочек оладушка и подношу к шее. Горячее дыхание Дэйши обжигает пальцы, когда она выхватывает еду. Пожалуйста, сиди тихо.

Арчи с набитым ртом спрашивает Коула: — Слушай, а Кэт может быть моим партнером по спаррингу?

— Кэт здесь как помощница Мардж, так что спаррингов не будет, — отвечает Коул.

— А-а… ясно. Жаль, Кэт, ты могла бы тренироваться с лучшими.

— Не сомневаюсь, — улыбаюсь я.

Арчи улыбается в ответ, его щеки раздуты от оладий. Он рассеянно крутит нож между пальцами, едва не порезавшись. Металл его ножа блестит дорого и ярко по сравнению с тусклыми ножами моим и Коула.

— Откуда он у тебя? — спрашиваю я, цепляясь за любой повод для разговора, чтобы заглушить звуки, которые издает Дэйша.

— О, это? — Арчи снова крутит нож в руке. — Привез с собой. Он из моего дома, из Хелмбрука.

Коул усмехается: — Хочешь сказать, что из всех вещей, которые можно было взять с собой, ты притащил собственное столовое серебро?

Арчи с улыбкой рассматривает рукоять. — Он напоминает мне о доме. — Он вонзает нож в оладушек и отправляет следующий кусок в рот.

Мои мысли невольно возвращаются к Дэйше. Я и не осознавала, как сильно к ней привязалась. До этого самого момента. Её тяжесть на моих плечах… за это время она стала мне такой же привычной, как воздух в легких. Её присутствие — это что-то глубоко личное. Нечто, что ощущается как дом.

Глядя на солдат вокруг нас, я четко осознаю: теперь она — то, ради чего я готова рискнуть жизнью. Мой долг исполнить последнюю волю матери перерастает во что-то большее. Во что-то, что я не могу до конца объяснить.

Коул нервничает, и с каждым вдохом это становится всё заметнее. Его пальцы барабанят по столу. Как только я доедаю последний кусок, он извиняется перед остальными и уводит меня.

Он ведет меня прочь от столов, понизив голос: — Поживешь в моей комнате, пока твоя не будет готова.

Часть меня чувствует облегчение. Там будет меньше лишних глаз.

Как только мы заходим в комнату Коула, оба синхронно выдыхаем. Я откидываю капюшон, а Коул достает из куртки письмо, которое дал ему Карлайл, и бросает на стол. То самое «срочное» письмо.

— Ты не собираешься его читать? — спрашиваю я, пока Дэйша выбирается из-под моих волос.

— Не сейчас. Сейчас нет ничего важнее тебя.

Я краснею от подтекста этих слов.

— Так, ладно… — Коул запускает руку в волосы. — Я не могу оставить тебя у себя, потому что будет странно, если сестра живет в одной комнате с братом. Но я не смогу тебя защитить, если не буду рядом…

В дверь стучат. Черт.

Я снова натягиваю капюшон, пока Коул открывает дверь. Карлайл даже не пытается скрыть свой колючий взгляд, направленный на меня. — Мардж требует встречи с Катериной.

— Сейчас? — спрашивает Коул.

— Если только не хотите подождать. Но я бы не советовал испытывать терпение этой женщины. Вы чем-то заняты?

Коул тяжело вздыхает. — Что ж, хорошо. Я её представлю.

— Большую часть припасов из палатки-склада уже перенесли, — докладывает Карлайл.

Коул благодарит его и отпускает. Чтобы не искушать судьбу, я неохотно соглашаюсь оставить Дэйшу в сундуке в комнате Коула на то недолгое время, что нас не будет. С каждым шагом прочь от Дэйши в груди нарастает беспокойство. Коул ведет меня к южной части аванпоста. Он открывает дверь в одно из самых больших каменных зданий, что я здесь видела. Запах меда и мяты бьет в нос, когда мы заходим внутрь. Стены заставлены шкафами с посудой, бутылочками и флаконами.

— Доброе утро, Мардж, — приветствует Коул.

Пожилая женщина, поправляющая постели у противоположной стены, поворачивается к нам. Её жесткие седые волосы собраны в пучок, выбившиеся пряди рассыпаны по обветренному лицу.

Она берет деревянный посох руками в черных перчатках; холодные серые глаза впиваются в Коула. — Коул. Что это за новости об ученице?

Пальцы Коула нервно подрагивают. — Моя сестра Катерина решила меня навестить. Она училась у нашего городского лекаря дома, но он, к несчастью, скончался. Я подумал, может, пока она на аванпосте, она могла бы помогать тебе? Так она продолжит обучение, пока не вернется домой и не найдет нового наставника.

— Не припомню, чтобы я на такое соглашалась, — в голосе Мардж сквозит раздражение.

Но Коул выдерживает её тяжелый взгляд, его голос абсолютно спокоен: — Насколько я помню, мне как капитану не нужно твое согласие.

Мардж переводит прищуренный взгляд на меня. Её посох стучит по твердому каменному полу, пока она ковыляет к нам. Я стараюсь не сглатывать под тяжестью её взгляда, изучающего мою одежду, волосы, лицо. Всё внутри меня молит спрятаться за шкафами. Вдруг она поймет, что Коул лжет?

Между нами, тремя воцаряется неуютная тишина, пока Мардж снова не смотрит на Коула. — Если это только на время. И если она не будет путаться под ногами.

Коул сплетает нервные пальцы в замок. — Отлично, спасибо, Мардж…

— Жду её здесь завтра. Сразу после завтрака.

— Завтра. Конечно. — Коул указывает мне на дверь.

— Приятно познакомиться! — бросаю я, наполовину махнув рукой, пока мы поспешно выходим. Как только дверь за нами закрывается, я шиплю, поворачиваясь к Коулу: — Я ни за что не смогу так притворяться!

Коул выставляет руку, призывая меня к тишине — мимо проходят двое солдат. Когда они исчезают из виду, Коул быстро ведет меня обратно к своей комнате. Но стоит нам открыть дверь, как моё сердце ухает вниз.

Сундук, в который мы посадили Дэйшу, опрокинут. Крышка распахнута, содержимое в беспорядке рассыпано по полу. Но Дэйши нигде нет.

Это была ошибка.

Я бросаюсь к сундуку, возвращаю его в нормальное положение и шарю глазами по полу, перебирая стопки писем, переписку и…

Коул откашливается. Он приподнимает простыни на своей кровати, открывая вид на Дэйшу. Она свернулась клубком, спрятав нос под хвостом. Спит.

Услышав шум, она поднимает голову, тяжело моргает и зевает. Воздух со свистом выходит из моих легких.

— Давай проводим тебя в твою комнату. Мне скоро на спарринг, а там будет поспокойнее, чем в моих покоях. — Коул кладет руку мне на плечо, его большой палец успокаивающе поглаживает кожу. — Позже я принесу тебе еду и новую одежду.

— А что не так с той, что на мне?

Его взгляд смягчается, он кладет обе руки мне на плечи. — С ней всё так. Но ты носишь это годами. Не говоря уже о том, что это всё, с чем ты путешествовала.

Я прослеживаю за его взглядом туда, где его руки касаются ткани. Материал покрыт темными пятнами.

Голос Коула становится задумчивым: — Не представляю, каково это — месяцами ходить в одном и том же. Наверное, не слишком удобно.

Мои глаза округляются от шока. — Что? Ты сказал «месяцами»?

— Да. Пожар был почти три месяца назад.

Во рту пересыхает, разум лихорадочно ищет доказательства. Я пытаюсь восстановить в памяти дни, события… и ничего. Я помню факты, но не дни. Или недели.

Или месяцы.

Я думала, холод можно списать на то, как далеко на север мы зашли. А не на то, что сейчас конец осени. То, как Дэйша оттягивает мои плечи… насколько она выросла. Теперь всё сходится. Ужас от осознания того, насколько я не в своем уме, вползает в душу.

Но нежное касание Коула заземляет меня. — Что случилось?

— Ничего, я в норме, — сглатываю я.

— Я знаю, что ты не в норме, когда говоришь «я в норме». — Он сжимает мою ладонь. — Если ты пока не хочешь об этом говорить, всё хорошо. Я рядом, когда будешь готова. А пока давай обустроим тебя и найдем чистую одежду. Можем постирать твои вещи, если хочешь оставить их. По рукам?

— По рукам, — пищу я.

Мы с Коулом и Дэйшей направляемся к западной палатке-складу, которую теперь приспобили под моё жилье.

Стоит нам войти, как меня обдает сырым запахом прели и земли. Мелкие дырочки в потолке пропускают лучи золотистого света, в которых танцуют вихри пыли.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, — выдыхает Коул, закрыв дверь.

Дэйша высовывает голову из капюшона, и я чешу её под подбородком за то, что она так хорошо вела себя и сидела тихо. Осматриваюсь. Эта палатка, должно быть, раза в три больше тех, где живут солдаты. Наверное, логично, учитывая, что здесь хранили припасы. Остатки этих припасов всё еще сложены рядами в деревянных ящиках вдоль одной из стен. Толстые деревянные столбы поддерживают покатую крышу; Коул прислоняется спиной к массивной деревянной двери, скрестив руки на груди.

Я бросаю на него взгляд через плечо. — Здесь безопасно?

Он пожимает плечами. — Наверное, сейчас это самое безопасное место для тебя.

Колеблясь, я вынимаю Дэйшу из капюшона и спускаю на землю. Она обнюхивает комнату, изучая каждый угол. В конце концов запрыгивает на кровать, пробирается под простыни и затихает, снова проваливаясь в сон.

Я поворачиваю к Коулу. — Нам нельзя оставаться здесь надолго. Что ты предлагаешь?

Он едва не вздрагивает при слове «предлагаешь». Должно быть, наше прошлое давит на него гораздо сильнее, чем я могла вообразить.

Янтарный блеск его глаз туманится от боли и сожаления, прежде чем затухнуть, и он отвечает механически: — У меня нет готового решения. Мне нужно пара дней, чтобы придумать план. Может, даже раздобыть карту…

Я подхожу к нему вплотную. Рукава его кремовой рубашки закатаны, обнажая жгуты мышц на предплечьях. С каждым моим шагом его пальцы начинают мелко дрожать.

Я останавливаюсь в шаге от него. Но дрожь не прекращается. Поколебавшись, я беру его за руку и сжимаю её в своей, унимая его бьющиеся пальцы.

— Коул… — шепчу я. — Мне очень жаль за тот день в лесу.

Он качает головой, кусая губу и глядя вниз на наши переплетенные пальцы. — Тебе не за что извиняться. Ты пыталась спасти мать. Это мне жаль, что я не пошел с тобой. Я должен был…

— Ты делал то, что было лучше для твоей семьи. — Я печально улыбаюсь.

— Но ты тоже была моей семьей. Я хотел жизни с тобой, — его голос падает, он ловит мой взгляд.

Была. Хотел. Всё — в прошлом. Моё лицо поникает, он высвобождает руку. Пошарив под рубашкой, он достает что-то металлическое. Свет дробится, отражаясь от граней.

Ожерелье с кольцом его матери.

Он расстегивает цепочку на шее и держит её на ладони. — Я носил его каждый день после твоего ухода.

Он тяжело сглатывает. — Кэт, я…

Я вжимаюсь в него, прерывая его поцелуем.

Я тоже тебя люблю. Ему не нужно произносить это вслух, чтобы я это узнала или почувствовала.

Он вздыхает мне в губы, отдаваясь моим объятиям.

Я цепляюсь за него. Отчаянно, как утопающий, жаждущий глотка воздуха. Хватаюсь, растворяюсь, держу. Его ладони ложатся мне на лицо, он отвечает на поцелуй. Я прижимаюсь к нему, заставляя отступить на пару шагов. Его спина с глухим стуком ударяется о дверь, и на пол с коротким звяканьем что-то падает. Он отстраняется и приседает, чтобы поднять оброненное кольцо.

Он стоит передо мной на коленях, глядя снизу вверх. Кольцо его матери в его руке.

Вот оно. Этот самый момент.

Снаружи что-то шуршит, и он судорожно вскакивает на ноги, запихивая кольцо в карман. Его грудь тяжело вздымается, глаза расширяются.

Кадык дергается, когда он сглатывает. — Мы должны быть осторожны. Очень осторожны, Кэт. Они не должны узнать, что ты не моя сестра. На кону слишком многое. Нам столько всего нужно продумать — это… это не значит, что я не хочу… — Он спотыкается на словах, опираясь на деревянный столб и пятясь от меня.

Не могу понять, то ли он напуган, то ли борется с собой, чтобы не сорвать с меня одежду прямо сейчас.

— Хорошо, — выдыхаю я, едва касаясь его руки с улыбкой. Будто успокаиваю дикого зверя. — Всё хорошо.

Напряжение в нем спадает.

С печальной улыбкой он смотрит на наши руки, сплетенные вместе. — Последние месяцы я беспокоился о других: о моей семье, о моем отряде, о городах. Но с сегодняшнего утра я думаю только об одном человеке. О тебе. Я беспокоюсь о тебе. Потому что, если с тобой что-то случится… я этого не переживу. — Он вскидывает на меня взгляд. — Не в этот раз.

Я кладу другую ладонь ему на щеку. — Ничего со мной не случится, Коул.

Это всё, что я нахожусь ответить.

Даже если я не могу этого обещать.

Глава 14. ГОЛУБОЙ ОГОНЬ

Позже Коул приносит ужин и несколько комплектов новой одежды. Я не могу сдержать смешок: он отворачивается, пока я переодеваюсь. Будто никогда не видел меня голой. Какое благородство для человека, в чьем зверском нутре я уверена — стоит ему лишь отпустить свои невероятно тугие вожжи.

Должно быть, он всерьез намерен «быть осторожным», раз не позволяет себе даже взгляда.

Возможно, в глубине души он знает — как и я, — что у него не так много самообладания, как хотелось бы. И одного простого взгляда хватит, чтобы разрушить все границы, которые он пытается выстроить. Пожалуй, это заставляет меня уважать его еще сильнее.

Коул не может оставаться долго. Вскоре он уходит, бросив на прощание, что попытается убедить Мардж дать мне пару дней на «обустройство», прежде чем я приступлю к работе.

Судя по его тону, он в этом не слишком уверен.

Половина ужина, который принес Коул — курица, — досталась Дэйше.

Каждый кусочек, что я ей бросала, она проглатывала почти целиком. Не припомню, чтобы её зрачки когда-либо были такими расширенными.

В последних лучах заходящего солнца, пока Дэйша дремлет, прижавшись к моему боку, я открываю отцовский дневник.

«Я здесь уже около месяца. Генерал армии, Джаррок, прибыл сегодня на встречу с королем. Они шептались за закрытыми дверями, пока группа из нас охраняла окна. Мы стояли у каждого арочного окна, опоясывающего зал заседаний, и смотрели наружу, чтобы ни одна случайная стрела не пробила стекло. Я никогда раньше не видел и не слышал, чтобы стрела пронзала стекло и поражала кого-то внутри. Но я не задавал вопросов. Делал, что велено.

Нам приказали не сводить глаз с оконных рам и не отворачиваться. Я изо всех сил пытался подслушать разговор короля и Джаррока. Удавалось поймать лишь обрывки слов, но «драконы» и «мятежники» заставляли меня напрягать слух до предела. Мне стоило огромных усилий не обернуться и не попытаться прочитать по их губам.

Их беседа прервалась звуком шагов.

Боковым зрением я увидел, как король подошел к гвардейцу у двери. Обе руки короля баюкали округлый багряный предмет. Свет отражался от него великолепным блеском. Мучительно медленно я повернул подбородок в их сторону, чтобы рассмотреть получше.

Это было похоже на… драконье яйцо.

Король потребовал, чтобы гвардеец отнес яйцо в «Лок».

Я снова уставился в окно прежде, чем король обернулся, и вскоре нам всем велели выйти.

Что король делал с драконьим яйцом?

Прошло несколько ночей с тех пор, как король приказал спрятать драконье яйцо в «Локе». Мне не терпится узнать, где находится этот Лок и у кого есть к нему доступ. Первым делом нужно было выяснить, что это за гвардеец. Но информации, которую я собрал за мимолетный взгляд искоса, было недостаточно. Короткие каштановые волосы. Вот и всё.

Это мало что дало. У большинства мужчин здесь короткие каштановые волосы. Я изучал профиль каждого гвардейца, когда проходил мимо них в коридорах или во время еды. Надеясь подумать: «Ага! Это был его нос!» или «Это его ухо!». Но безрезультатно. Никаких зацепок.

Но сегодня за ужином мы обсуждали грядущую смену караула. Солнце заходит раньше, ночи становятся длиннее, и нам нужно было перераспределить посты и часы. Один человек взглянул на моего старшего и спросил о кандидатах, которые заменят его в Локе. Он брал отпуск, чтобы провести время с неизлечимо больной женой.

Многие из тех, кто слышал разговор, смотрели в недоумении. Я понял: только горстка гвардейцев, бывших в тот день в комнате, слышала о «Локе». Мой старший молча покачал головой, предостерегая его, и сменил тему.

Попался.

Этим утром я изо всех сил прислушивался к шепоту двух гвардейцев рядом со мной за завтраком.

— Король вчера кричал, — сказал один.

— Ну и что? Король постоянно кричит.

— Да, но он ни на кого не кричал. Вообще. Я стоял у его двери всю ночь. И если только кто-то не взобрался на стены до самого верха незамеченным, он был один.

После слова «один» воцарилась задумчивая тишина.

— Я… я даже открыл дверь и заглянул. Он стоял ко мне спиной, но вел полноценный диалог. Там больше никого не было.

Я знал, что король убил свою сестру ради власти. Само по себе это требовало определенного уровня безумия. Но разговаривать с самим собой?

— Он тебя видел?

— Конечно нет! Я заглянул всего на пару секунд. Меня бы здесь не было, если бы он…

— Господа. — Наш старший подошел сзади и положил руки на плечи мне и гвардейцу рядом. Я едва не подавился едой.

Старший созвал срочное собрание, и мы все собрались в тренировочном зале.

Когда все устроились, он выкрикнул два имени. Я с удивлением наблюдал, как двое вышли из строя. Те самые, что сидели рядом со мной и шептались.

Старший приказал им преклонить колени — обычная процедура для церемонии повышения. На их лицах плясало возбуждение. Это было последнее, что мы увидели, прежде чем их лица исказились от муки в момент обезглавливания».

Моя рука взлетает к горлу, пульс частит под кожей. Я с хлопком закрываю дневник, и Дэйша вскидывает голову — она дремала, прижавшись к моему боку.

— Прости, малышка, — шепчу я и провожу большим пальцем по её голове.

Она снова утыкается мне в ребра, а я задвигаю дневник под подушку.

Это был не тот финал, на котором я хотела бы закончить, но свет в комнате меркнет, последние отблески дня угасают. Я смотрю в потолок, пока сон наконец не затягивает меня.

***

Что-то мокрое касается моей щеки. Я смахиваю это рукой и поворачиваюсь на другой бок. В ушах раздается сопение, и еще один мокрый мазок щекочет лицо. Только на этот раз он не прекращается.

Я распахиваю глаза и отстраняюсь.

Широко раскрытые глаза Дэйши мерцают в звездном свете. Она смотрит прямо на меня.

— Что? Что такое, малышка? — ворчу я.

Она скулит, подсовывая нос мне под ладонь. Я глажу её, но она хватает зубами мой рукав и тянет на себя.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Она тянет, пока я не сажусь, а затем спрыгивает с кровати и несется к двери. Скрежет её когтей по дереву заставляет меня вскочить на ноги.

Когда я бросаюсь к ней, она начинает скрестись еще настойчивее. В панике.

Я подхватываю её на руки и прижимаюсь ухом к двери. Неужели она услышала что-то, чего не слышу я?

Но вокруг тихо.

Я бросаю на неё короткий взгляд. Осторожно приоткрываю дверь на несколько дюймов, чтобы выглянуть наружу. Оранжевое зарево костра пульсирует в центре лагеря, загороженное призрачными силуэтами собравшихся вокруг солдат.

Дэйша действует быстро. Слишком быстро, чтобы я успела её остановить. Она выпрыгивает из моих рук и выскальзывает за дверь. Её тело мерцает, будто она испытывает на деле свое новое умение исчезать.

Выругавшись, я бросаюсь за ней. Она сворачивает налево, прочь от центра лагеря, и огибает заднюю часть палатки-склада, за которой начинается лес. Чем дальше мы уходим от отблесков костра, тем труднее выследить её в ночи.

Добравшись до осыпающейся каменной стены аванпоста, я бросаю взгляд через плечо на лагерь. За нами никто не гонится.

Дэйша исчезает в призрачных тенях леса.

Оказавшись в гуще деревьев, я зову её: — Дэйша?

Я на цыпочках обхожу тени, растянувшиеся по лесной подстилке. Осматриваю каждый выпирающий корень и каждую кучу листьев.

— Дэйша, — снова шепчу я в надежде, что она обнаружит себя.

Дыхание застревает в легких, пока я всматриваюсь в неподвижность деревьев. Мои глаза обыскивают тени, сердце падает с каждой секундой. Я выхожу к опушке, где лес уступает место мерцающему озеру. Вдалеке над хребтом Драконья Спина висит бледная светящаяся луна. Когда я уже складываю ладони рупором, чтобы позвать её снова, тень огромного упавшего дерева шевелится. Белые призрачные глаза мигают, глядя на меня, и я наконец выдыхаю.

Я сокращаю расстояние между нами и подхватываю Дэйшу на руки. — Что на тебя нашло?

Я подношу её мордочку к своему лицу. Её горячее дыхание обдает мой нос. Опустив её на землю, я наблюдаю, как она резко оглядывается через плечо и замирает. Она разворачивается и бросается на собственный дергающийся хвост, кружась на месте и вцепляясь в него когтями. В конце концов она валится на землю.

Улыбка трогает мои губы при виде этой невинной забавы. Я не могу понять, почему она сбежала, пока запах леса не окутывает меня: смола, земля и кедр. На меня накатывают воспоминания о доме. Я и не осознавала, как сильно это напоминает мне об отце, брате и матери.

Как сильно я по ним скучаю.

А вдруг держать её в лагере — ошибка?

Возможно, здесь ей было бы безопаснее всего. В теории она должна уметь позаботиться о себе, ведь она дракон: летающая, огнедышащая…

Погодите — летающая. Если бы она умела летать, то могла бы хотя бы скрыться, попади она в беду. Если что-то помешает мне лично вернуть её в Земли драконов, она смогла бы добраться туда сама. Хотя бы так.

Дэйша вскакивает на ноги, зажав хвост в зубах; я опускаюсь рядом с ней на корточки. Провожу кончиком пальца от переносицы вверх, между глаз, через голову и вниз по шее к лопаткам. Останавливаюсь у суставов её крыльев и вспоминаю запись из отцовского дневника о детенышах. Осторожно подцепив пальцем, крыло, я приподнимаю его. Крылья раскрываются. Внезапная тяжесть заставляет её пошатнуться, и я подхватываю её прежде, чем она упадет. Удержав её в равновесии, я выпрямляюсь.

— Так, а теперь лети! — призываю я и указываю на небо.

Она моргает, наклонив голову, но не двигается. Я поднимаю руки над головой и машу ими. Мышцы над её глазами приподнимаются в немом вопросе. Я подпрыгиваю, продолжая махать руками, и уверена: увидь меня кто-нибудь сейчас, он бы решил, что я в край свихнулась.

— Ты сможешь! Вот так! — Я замираю, проверяя, поняла ли она.

Она несколько раз резко вскидывает подбородок, будто мелко кивая, и затихает. Наблюдает за мной.

Я снова изображаю взмахи крыльев и подпрыгиваю.

Она опять задирает голову.

О… она подбадривает меня.

Я усмехаюсь. — Нет-нет. Не я. Ты. У меня нет крыльев. — Я подаюсь вперед, деликатно беру её за крылья и машу ими.

Она смотрит на свои крылья и слегка шевелит ими. Её глаза округляются от изумления и осознания того, что эти штуки прикреплены к ней.

— А теперь маши ими и лети! — я снова подсказываю движение.

Она стискивает зубы при первой попытке. Но оторваться от земли ей не удается. Она просто медленно заваливается на бок. Мы пробуем снова и снова, пока я не понимаю: ей нужен разбег. Я перевожу взгляд на озеро, сердце колотит в ушах.

В этом больше всего смысла.

Если она упадет, то в воду.

Но что, если она не умеет плавать? Что, если она утонет?

Мысли несутся по спирали. Вниз и вниз. И вот я уже на самом дне, пытаюсь выкарабкаться, пока эмоции захлестывают меня.

Я скучаю по нему.

Я скучаю по своему брату.

Послушай, я его тогда, когда он велел мне перестать играть у реки, он мог бы быть здесь сегодня. Я бы не толкнула его случайно в поток, бурлящий от талых снегов хребта Драконья Спина. Я должна была быть достаточно сильной, чтобы вытащить его. Должна была его спасти. Но не смогла.

И не спасла.

Я прикусываю язык от прилива печали и вины. От факта, что не смогла спасти ни его, ни мать.

С чего я взяла, что в этот раз всё будет иначе…

Дэйша касается моей руки.

Тепло её дыхания обдает мою вспотевшую ладонь. Я отрываю взгляд от воды и смотрю в её сияющие белые глаза, мерцающие в лунном свете. Чешу её под подбородком, и она заходится мурлыканьем. Улыбка трогает мои губы.

Дэйша замирает на мгновение. Её глаза прикованы к озеру впереди. Она пригибает голову и бросается к воде. Маша крыльями на бегу.

— Дэйша! — я срываюсь вслед за ней.

Как только её лапы касаются песчаного берега, она взмывает в воздух, борясь с ветром и паря над гладью воды.

Ледяная вода плещет мне по голеням; я бегу за ней, шепча надтреснутым голосом: — Я же не знаю, умеешь ли ты плавать…

Она ныряет и виляет, с трудом удерживая ровное скольжение. Её темная тень становится всё меньше и меньше по мере того, как она приближается к противоположному берегу, к черным силуэтам деревьев на фоне ночного неба.

Поворачивай, поворачивай, поворачивай!

Ноги будто охвачены пламенем; я мчусь в обход озера. Не знаю, умеет ли она останавливаться или разворачиваться. Паника нарастает, когда я понимаю, что больше не вижу её. Легкие горят при каждом шаге, сердце колотит в ушах. К тому времени, как я наконец добираюсь до другой стороны, промокшие от холодной воды ноги едва не подламываются подо мной.

Темная тень Дэйши приникла к дереву. Я бегу быстрее. Преодолев последние метры, падаю перед ней на колени.

— Ты в порядке? — задыхаясь, я пытаюсь её осмотреть.

Она встает, извиваясь и встряхиваясь всем телом, будто она по уши промокла от смущения. Я притягиваю её к себе, мои руки дрожат, чувствуя тепло её чешуи.

— У тебя… получилось! — выговариваю я между вздохами; гордость переполняет меня, пока я чешу её за щеку. Она затихает под моими пальцами, как и всегда.

Её расслабленное выражение исчезает, взгляд замирает на точке в лесу.

Что-то мелькает на периферии зрения. Я поворачиваюсь туда, прижимая ладонь к её боку и прослеживая за её взглядом. В темноте далекие деревья пульсируют мягким свечением. Не теплым рыже-красным огнем. Вместо этого из земли поднимается холодное ледяное голубое пламя и растворяется в тенях, словно туман.

Что это… такое?

Дэйша щетинится, шипы на её шее и голове раскрываются веером. Мой страх сменяется любопытством — это пламя не пляшет, как обычный огонь. В нем нет треска и искр. Совершенно завороженная красотой его цвета, я двигаюсь к нему. Дэйша следует за мной, касаясь мордой моей ноги. Я замираю на полушаге и встречаюсь с её круглыми глазами. В тишине этого момента под моими ногами рождается далекий гул.

По мере того, как мы с Дэйшей приближаемся к свету, волосы на затылке встают дыбом. Я странным образом ощущаю, как поет кровь в моих жилах и как пот струится по спине. Теперь мы достаточно близко, чтобы заметить полное отсутствие жара, который исходил бы от обычного костра с такого расстояния. Завороженная, я наблюдаю за тем, как вспыхивает и кружится пламя.

Не то ли это самое голубое пламя, о котором упоминал Уиллард все те месяцы назад? Которое могло стать лекарством от безумия моей матери?

Если это, то самое легендарное пламя, я не уверена, что оно может дать мне сейчас.

Но оно всё равно зовет меня, манит вперед невидимыми пальцами, будто я в трансе.

Мы с Дэйшей в паре шагов от края этого голубого огня; мои волосы приподнимаются и тянутся к небу. Воздух вокруг сгущается от скрытого электричества. Зазубренная светящаяся трещина в земле спорадически дергается и виляет, из неё то приливает, то отливает бело-голубое пламя. Дэйша цепенеет рядом со мной; мы стоим и смотрим, не отрываясь.

Прежде чем я успеваю её остановить, она подходит к самому краю расколотой земли, чтобы обнюхать её. В то же мгновение яростное пламя вспыхивает, касаясь её носа, и она в ужасе отпрядывает назад.

— Дэйша! — шиплю я от неожиданности и тянусь к ней.

Зрачки Дэйши расширяются на весь глаз, в её радужках взрывается голубое отражение огня. Её пасть приоткрывается, и она падает на землю.

Я бросаюсь вперед с криком, падая на колени, чтобы подхватить её. Стоит мне подсунуть руки под её холодное тело, как что-то меняется. Далекий гром грохочет подо мной, и Дэйша начинает подниматься. Я откидываюсь назад, упираясь ладонями в землю, пока она растет и растет. Её темная тень накрывает меня, погружая во тьму. Там, где только что было существо размером с котенка, теперь возвышается зверь ростом с доброго скакуна.

Словно вороной конь с крыльями.

У меня отвисает челюсть. — Боги…

Но её круглые белые глаза не спутать ни с чем — в мягком голубом свете вокруг нас они кажутся почти опаловыми. В её взгляде столько же шока, сколько и в моем.

Почему ты кажешься такой маленькой? — голос, хриплый и скользкий, как масло, наполняет мои уши.

Я озираюсь по лесу в поисках кого-то еще, рука лихорадочно ищет кинжал, который я забыла убрать в ножны перед тем, как мы выскользнули из аванпоста.

Здесь больше никого нет, — снова отдается голос. Но я осознаю: он звучит не в ушах. Он звучит в моей голове.

Я резко поворачиваюсь к Дэйше. Протягиваю к ней открытую ладонь, будто пытаясь остановить любое внезапное движение. — Ты… ты меня слышишь?

Да.

Моя правая рука дрожит, когда Дэйша подается вперед и прижимается мордой к моей ладони. Та часть ладони, что раньше накрывала всю её голову, теперь едва закрывает кончик носа. Мои пальцы…

Мои… пальцы.

Едва заметный след, кольцом охвативший мой средний палец еще те месяцы назад, когда я узнала её имя, потемнел на несколько тонов. Кольцо теперь темнее, чем тон моей кожи.

Дэйша разрывает контакт, её взгляд мечется к светящейся голубой реке рядом с нами, уходящей вдаль. Светящийся голубой туман редеет и впитывается обратно в землю, пока мы не остаемся в полной темноте.

И… я могу… слышать тебя?

Тоже да.

Мы сидим в тишине, не в силах подобрать слова. Луна выглядывает из-за деревьев; свет рассыпается по лесной подстилке, освещая кусты и деревья вокруг нас.

Я поднимаюсь на ноги и обхожу её кругом, внимательно оценивая трансформацию и пытаясь выудить хоть какое-то воспоминание из отцовского дневника. Но все попытки тщетны.

Я не припоминаю ни голубого пламени, ни взрывных скачков роста. Пожалуй, стоит дочитать дневник до конца немного быстрее.

Свет ложится серебристым блеском на спину Дэйши, она прижимает свои огромные крылья к телу. Вертится, принюхиваясь и осматривая свои широкие плечи, длинный, как хлыст, хвост и смертоносные когти. Еще дюжина зазубренных черных рогов венчает её голову и затылок.

Обходя её кругом, я осмеливаюсь коснуться её прохладной, неровной чешуи. То, как она вздымается и опускается под моими пальцами, так похоже на моё собственное дыхание.

Снова оказавшись с ней лицом к лицу, я осторожно приподнимаю её верхнюю губу, обнажая ряды зазубренных клыков. Вскидываю взгляд, встречаясь с ней глазами. Там, где какая-то часть меня ожидала страха, я нахожу… своего рода печаль.

Отступив на шаг, я оцениваю её рост, прикидывая, сможет ли она вообще пролезть в дверь лагеря. Моё лицо поникает — я не нахожу решения.

Того маленького детеныша, что был у меня раньше, больше нет.

Что ж, полагаю, на плечах ты у меня больше не поместишься.

Почему нет?

Я усмехаюсь простоте её вопроса. Он так не вяжется с тем, как древне и глубоко звучит теперь её голос.

Она склоняет голову набок, и в моей груди вспыхивает искра радости при воспоминании о том, как часто она делала так, будучи малышкой.

Я тру рукой спинку её носа, и она с энтузиазмом бодает мою ладонь мордой.

Ты чувствуешь себя как-то иначе? Я не понимаю, что произошло.

Нет, не особо. Последнее, что я помню — как наклонилась понюхать свет. В теле стало холодно, и одновременно будто всё загорелось. Всё стало белым. Я ничего не видела. А потом, когда наконец открыла глаза, увидела тебя.

Интересно, куда оно делось… — Моё внимание переключается на то место, где мгновение назад был голубой огонь. Я смотрю не отрываясь. Кажется, стоит мне отвернуться, и он снова будет там, дразня меня, точно призрак в ночи.

Я думала, это мог быть бред, ведь я никогда раньше о таком не слышала. Но, возможно, магическое голубое пламя, о котором всё время твердил Уиллард, было настоящим.

Интересно, что еще он знал.

***

Тяжело оставлять Дэйшу одну в лесу. Но как бы я ни старалась придумать альтернативу, я никак не смогу провести её обратно и держать в лагере. Не с такими габаритами. И уж точно не с её неуклюжестью. Она едва не сбивает меня с ног хвостом, когда разворачивается, чтобы почесать заднюю лапу.

Мы находим ей уединенную пещеру в южной части озера. Когда я ухожу, кожа зудит с каждым шагом в сторону лагеря. Не могу удержаться и оглядываюсь каждые несколько ярдов, чтобы проверить, как она.

Я всё еще здесь, — зовет она. — Я буду ждать тебя.

— Я вернусь, — обещаю я, и слезы наворачиваются на глаза.

Я пробиваюсь сквозь накатывающие волны страха и вины, пока наконец не проскальзываю в комнату Коула и не ввожу его в курс дела по поводу скачка роста Дэйши.

Несмотря на его обещание увести периметр патрулирования подальше от южной части озера, я не могу избавиться от чувства тревоги. Возможно, потому что Коул говорит, что ему всё еще нужно несколько дней, чтобы продумать план. А план на ближайшее время — притворяться его сестрой, чтобы оставаться рядом. И притворяться ученицей.

Судя по всему, Мардж — женщина, с которой трудно договориться.

Неохотно я возвращаюсь в свою комнату. Гнетущее чувство одиночества почти перекрывает мне кислород. Кольцо, охватившее мой палец, пульсирует почти болезненно.

— Я всё еще здесь, — доносится до меня её голос.

Оставшуюся часть ночи, каждый раз, когда на меня накатывает очередная волна одиночества и беспокойства, её голос ласкает мой разум.

— Я всё еще здесь.

— Я вернусь, — обещаю я.

Глава 15. КАТИИНА

— Ничего не трогай без моего разрешения или указания, — рявкает Мардж.

Я отдергиваю протянутую руку. В бутылке, которую я начала осматривать, густая зеленая жидкость; в ней кружатся искры затухающего света.

Мардж выхватывает бутылку с полки прямо передо мной и заталкивает в дальний угол высокого шкафа. Запирает дверцу на ключ и бросает на меня свирепый взгляд.

— Прости, — шепчу я. Отвернувшись, я неловко ищу, чем бы еще заняться.

Она прячет ключ в потайной карман на боку платья. — Ты хоть знаешь, как выглядит имбирь?

— Э-эм… он ведь рыжий, да?

Тяжелый вздох, вырвавшийся у Мардж, подсказывает мне: это не тот ответ, который она искала. Черт. Она сразу поймет, что я всё выдумала насчет медицинского прошлого, а ведь еще даже не полдень первого дня.

— Пойду соберу немного в лесу. — Она указывает пальцем в черной перчатке на корзину на другом конце комнаты.

Когда я не шевелюсь, она нетерпеливо щелкает пальцами, чтобы я принесла её.

Мардж ворчит: — Я пока не могу послать тебя одну, раз ты не знаешь, что искать. — Она выхватывает корзину из моих рук. — Если кто придет, скажи, что я вернусь в течение часа. Если будут истекать кровью — прижми эти тряпки к ране и сильно дави. Если будут умирать… ну…

Она хватает свой посох, и я ловлю вторую половину фразы уже перед самым закрытием двери: — Да пребудут с ними боги.

После того как дверь закрывается, я выжидаю пару мгновений и валюсь в кресло, не зная, куда себя деть. Искушение подбивает посмотреть, какие еще странные зелья и масла припрятаны в шкафах. Укол тоски по дому пронзает меня, когда я вспоминаю Уилларда: он бы с радостью показал мне всё. Больше, чем с радостью — он был бы в восторге.

Чем дольше я сижу, тем тяжелее становятся веки; я подавляю зевок. Тот короткий сон, что мне удалось ухватить прошлой ночью после встречи с Дэйшей, прерывали видения огня. Матери, брата, той маленькой девочки и её семьи. Их крики звучали так отчетливо, будто они стояли здесь, в комнате.

— Дэйша? — пробую я. — Ты слышишь меня отсюда?

— Да!

Улыбка невольно появляется на губах, когда я слышу её голос. Я смотрю на полоску вокруг пальца, гадая, что она означает. Связана ли она как-то с голубым пламенем, и что случилось бы, коснись я его сама.

— Как называлось то, что ты дала мне вчера?

— Курица?

— Да. А как выглядят курицы?

Я не могу сдержать смешок. К счастью, Мардж ушла, так что скрываться не нужно. — Ну, они бывают самых разных цветов. Это птицы, так что у них есть крылья и…

— Как у меня?

— Нет, у них крылья в перьях…

Дверь распахивается настежь, и вваливается мужчина. Я вздрагиваю от такого резкого появления. Он высокий. Может, на пару дюймов ниже Коула. Копна волос цвета темного ореха растрепана; холодные, расчетливые зеленые глаза обшаривают комнату. На мгновение наши взгляды встречаются, и в его глазах вспыхивает нечто, похожее на шок. Он быстро отворачивается, переводя взгляд на шкафы.

Дэриан.

— Мардж, — выцеживает он сквозь зубы и делает несколько шатких шагов ко мне, прижимая ладонь к левому бедру.

На его черных штанах расплывается огромное темное пятно, в ноге застрял кусок металла. Я спешу к нему и подставляю предплечье, чтобы он мог опереться на меня. Он с фырканьем отказывается. Капли крови брызгают на пол вслед за ним, пока он озирает помещение.

— Она в лесу, собирает травы, — быстро бормочу я.

Дэриан, поморщившись, едва не падает в кресло.

Я подбегаю к столу у окна, чтобы схватить тряпку. — Я могу сбегать за ней…

— Нет, — рявкает он. — Просто дай мне бутылку из того шкафа, слева в углу. Зеленую, без этикетки.

— Мне запрещено давать лекарства без Мардж.

— Мне плевать. Делай, что я сказал, — рычит он. Зловещие зеленые глаза сверлят меня из-под насупленных темных бровей.

Мои пальцы сжимают тряпку; я вызывающе вздергиваю подбородок. — Не знаю, кем вы себя возомнили, но я не принимаю приказов от…

— Простите? А вы кто такая? — ухмыляется он. Его внимание снова переключается на бедро; он пытается придавить рану ладонью прямо поверх кинжала.

Я протягиваю ему тряпку. — Я Катерина…

— Послушай, Катиина, — цедит он. Он даже не удосуживается посмотреть мне в глаза, вытирая окровавленную руку о штаны.

Я встречала таких мужчин. Ехидные, грубые и самовлюбленные. Удивительно, как он вообще пролез в дверь с такой раздутой от самомнения головой.

— Ка-те-ри-на, — поправляю я, закатывая глаза.

— Да-да, конечно. В общем, будь полезной, хорошая девочка, сходи за бутылкой, пока я тут кровью не истек. — Он машет пальцами в сторону угла.

Я прикусываю язык, чтобы сдержать закипающий гнев; искушение швырнуть в него эту чертову тряпку почти побеждает. Но прежде, чем я успеваю это сделать, движение у двери привлекает моё внимание.

Мардж входит с корзиной, набитой срезанной зеленью. — Не думаешь, что с тебя хватит, Дэриан?

Я указываю на его ногу. — У него ножевое ранение.

Мардж ковыляет ближе, вытягивает шею, а затем цокает языком. — Катерина, мне понадобится твоя помощь. Будешь медленно вытягивать кинжал. Как только вытащим, мне нужно будет быстро зашить и перевязать. Справишься?

— Да, — отвечаю я совсем тихо.

Мардж возится у шкафа, доставая принадлежности из ящиков. Пульс частит при мысли о том, что это мой первый шанс проявить себя. Взгляд падает на металл, застрявший в плоти, и я сглатываю.

Мардж возвращается и раскладывает инструменты на столе рядом с нами. Дэриан качает головой при виде игл, а я опускаюсь на корточки перед ним. Обхватываю пальцами рукоять кинжала, но пока не тяну.

— Готова? — спрашивает Мардж.

Я киваю.

— Давай.

В тот миг, когда мои пальцы смыкаются на эфесе, Дэриан переводит взгляд на меня.

Его губы кривятся в донельзя порочной ухмылке. — Мне нравится, как ты смотришься у меня между ног. Может, пока ты там внизу…

Я свирепо смотрю на него и едва заметно проворачиваю кинжал в ране.

Он запрокидывает голову с криком и бьет кулаком в подлокотник кресла.

Ублюдок. Это тебе за Коула и за Арчи. И… возможно, за меня тоже. Может, это научит его следить за языком.

Когда я вытаскиваю кинжал, Мардж прижимает тряпку к зияющей ране, и я отступаю. Мардж промокает и шьет, промокает и шьет. Её умелые руки в перчатках работают почти механически. Дэриан время от времени морщится или сжимает кулаки, уставившись в стену и прихлебывая из фляги, которую он достал из своего черного жилета.

Закончив со швами, Мардж наносит мазь и велит мне взять бинт, который она отложила в сторону. Как только она заканчивает перевязку, Мардж вытирает руки и возвращается к своим лесным находкам.

— По-хорошему, мне стоит велеть тебе не нагружать ногу несколько дней, чтобы всё зажило. Но смысла в этом нет — ты ведь всё равно меня не послушаешь, верно? — спрашивает она.

Дэриан поднимается с кряхтением и приторно-сладкой улыбкой. — Ты знаешь меня лучше всех, Марджи.

Он проходит мимо, прихрамывая; ни слова, ни взгляда в мою сторону. Когда дверь закрывается, Мардж фыркает.

— Мерзкий тип. Для первого пациента это было впечатляюще. Будь я на твоем месте, я бы, наверное, приставила этот кинжал ему к шее, заговори он со мной в таком тоне. — Она вынимает содержимое из своей корзины и начинает выстраивать всё на столешнице.

Я поживаю плечами. — Ну, думаю, шанс еще представится.

Тень усмешки мелькает на её губах и тут же исчезает. — Ладно, мне понадобится твоя помощь, чтобы навести порядок в том, что у нас есть, раз уж ты умудрилась занять наш склад. Иди сюда и начинай расставлять вот это в верхний правый шкаф.

Мы ходим туда-сюда, раскладывая припасы. Она показывает мне разные травы и коренья, что собрала, и объясняет, где их место в крыле лекарей. В какой-то момент мои ладони начинают потеть от нервного напряжения — нужно запомнить слишком много. Бутылочка выскальзывает из рук и вдребезги разлетается по полу.

Мардж не стесняется дать мне понять, что она совсем не в восторге от этого, и отпускает меня до конца дня.

Что ж, попробую завтра снова.

У меня есть свободное время до ужина, поэтому я возвращаюсь в свою комнату, чтобы прочесть еще одну запись в дневнике. Надежда теплится внутри при мысли, что я могу найти что-то, что прольет свет на Дэйшу или голубое пламя.

Прошла неделя с тех пор, как король встретился с Джарроком и получил яйцо огненного дракона. Джаррок, должно быть, уехал вскоре после этого, потому что с тех пор я о нем ни слова не слышал. Я ждал подходящего момента, чтобы задать вопросы, которые, как я надеялся, приведут меня к этому самому «Локу».

Я никак не могу взять в толк, зачем королю понадобилось драконье яйцо и что он собирается с ним делать. Не говоря уже о том, что яйцо, разлученное с другими драконами, может погибнуть — эмбрион умрет из-за магического бездействия. Временные рамки здесь очень размыты, но я полагал, что король осознает этот риск.

Учитывая его королевское происхождение, у меня была теория, что он пытается возродить наездников драконов. Но зачем так яростно бороться с нами, «сочувствующими», если ты намерен вернуть наездников?

Что-то подсказывало мне, что это часть большой головоломки, которую я пока не мог собрать… до поры до времени. Мне нужно было выяснить, где находится Лок с драконьим яйцом.

И лучший план, который я смог придумать, — это ложь.

«Король прислал меня забрать яйцо. Его нужно перенести. Мы должны обеспечить его охрану в покоях короля до особого распоряжения», — сказал я гвардейцу, которому передали яйцо неделю назад.

Он всматривался в мои глаза, ожидая, что я вздрогну или занервничаю. Но я выдержал его взгляд. После нескольких мгновений напряженной тишины он кивнул и повел меня к Локу.

Вместо того чтобы спускаться по винтовым лестницам, где я ожидал его найти, мы направились вверх. Преодолели несколько лестничных пролетов и прошли через лабиринт коридоров. Остановились у потайной двери, сливающейся с одной из каменных стен. Гвардеец нажал на один из многочисленных серых камней; послышался щелчок и скрежет — часть стены открылась. Мы пошли по другому длинному узкому коридору, лишенному освещения. Единственный свет исходил от маленького факела в руке гвардейца.

Зловещие тени плясали на тяжелой металлической двери в конце коридора. Это была одна из немногих дверей в этом замке, виденных мною, которая не была сделана из дерева.

Мы оба вошли внутрь, и всё у меня внутри мгновенно сжалось в узел.

В маленькой комнате в деревянных ящиках лежало несколько яиц. В мерцающем свете факела сквозь щели деревянных клеток проглядывали разные цвета. Одно яйцо было большим и красным с черными прожилками. Другое — блестящим синим, третье — тускло-белым, а четвертое — зеленым с темными крапинками. Здесь были представлены все виды драконов: огненные, водные, земные и воздушные.

Но моё внимание привлекло яйцо в самом центре. Оно было не таким большим, как остальные, но свет отражался от его гладкой поверхности ярким блеском.

За всю свою жизнь я ни разу не слышал и не видел черного драконьего яйца.

— Ну, чего ты ждешь? — бросил гвардеец.

Я быстро схватил черное. Магическая энергия загудела в моих ладонях от одного прикосновения к яйцу, и я подавил дрожь. Я взглянул на остальные. Меня захлестнуло чувство вины оттого, что у меня не хватит рук унести их все.

До меня дошло, когда мы выходили, и гвардеец запирал за нами дверь.

Я сказал гвардейцу, что мне нужно забрать яйцо.

Одно.

А их там было несколько.

Почему он не спросил меня — какое именно?

Это подтверждало: черное яйцо должно иметь какое-то особое значение.

Когда на главном этаже я разошелся с гвардейцем и направился к покоям короля, я лихорадочно обдумывал план. Если меня поймают, живым мне не выбраться.

Они найдут мой дневник, и вся информация, которой они еще не владеют, будет конфискована.

Я подумывал уничтожить этот дневник прежде, чем они успеют его прочесть. Вспомнил про камины почти в каждой комнате замка. Специальное подразделение следило за тем, чтобы они горели день и ночь, независимо от погоды.

Потребовалось бы всего несколько минут, чтобы дневник превратился в пепел.

Мысли идут кругом, когда я вспоминаю тот роковой день, когда нашла Дэйшу у реки. Черное драконье яйцо, зарытое под крестом моего отца.

Это точно была Дэйша.

Глава 16. РАЗГОВОРЫ ЗА УЖИНОМ

За ужином я, к вящему неудовольствию Арчи, убеждаю его, что вполне способна сама наполнить себе тарелку. Он упоминает, что в очереди мне стоит активнее работать локтями. Что-то в нем заставляет меня смеяться почти каждый раз, когда он открывает рот. Это не дежурный смех, а тот самый, что начинается с искренней улыбки и перерастает в нечто большее.

Когда мы с Арчи усаживаемся на свои места, Дэриан пристраивается рядом с ним. Арчи смотрит на меня, многозначительно поигрывая бровями.

Коул, сидящий по другую руку от меня, откашливается. — Дэриан, это моя сестра, Кэт…

— Мы уже обменялись любезностями. — Дэриан отвинчивает крышку своей фляги, даже не удосужившись взглянуть на кого-либо из нас.

— Как нога? — спрашиваю я с самым невинным видом.

— Прекрасно, Катиина. — Он делает глоток из фляги.

— Как думаете, нам скоро дадут сразиться с мятежниками? — спрашивает Арчи, прихлебывая суп.

Челюсть Коула напрягается. — Я бы сказал, это неизбежно. Я получил распоряжение от Генерала перебросить наш отряд восточного крыла на юг, чтобы прикрыть Спиллбург — на них напали три ночи назад. А значит, здесь нам придется распределить силы предельно экономно.

Арчи выпрямляется, его глаза горят. — Я бы с радостью стал ведущим. Можешь даже поставить меня в пару к Дэриану, если беспокоишься за него. — Арчи толкает Дэриана локтем.

От этого резкого движения рука Дэриана дергается, и содержимое фляги выплескивается на стол. Дэриан вонзает в Арчи взгляд, острый как кинжал.

— Верно ведь? — снова спрашивает Арчи, и улыбка начинает сползать с его лица.

Дэриан стискивает зубы. — Я перестал слушать в ту самую секунду, когда ты открыл рот.

— Вы можете сказать хоть что-нибудь отдаленно приятное? — выпаливаю я.

Дэриан переводит на меня свой пылающий взгляд и склоняет голову набок; каштановые волосы падают ему на глаза. — Прошу прощения?

Коул толкает меня коленом под столом. Немое предупреждение.

Но я знаю такой тип мужчин. Никто не обязан проявлять к ним ни капли сочувствия, ни уважения, ни страха. Более того, я уверена: покажи я ему хоть тень любого из этих чувств, он тут же использует это как оружие против меня.

Несмотря на то, что нервы так и звенят под его порочным, пронзительным взглядом, я не отвожу глаз. — Вы. Меня. Слышали.

Дэриан хмыкает. Размяв шею, он поворачивается к Арчи с тяжелым вздохом. — Когда-нибудь, пацан, ты далеко пойдешь. — Он допивает остатки из фляги и поднимается на ноги. — …И я очень надеюсь, что ты там и останешься.

— Ну и чертов же ты ублюдок, — цежу я сквозь зубы.

Ложка Арчи падает, со звоном ударяясь о край миски. Коул напрягается, рефлекторно выставляя руку перед моей грудью.

Все вокруг замолкают на полуслове, гомон в лагере обрывается мгновенно.

Выражение лица Дэриана мне незнакомо. Это смесь опасного спокойствия, подсказывающая, что ему не нужно выставлять свой гнев напоказ. Люди просто… боятся его.

Он опирается на стол, возвышаясь надо мной. Я вздергиваю подбородок, глядя ему прямо в глаза.

От его шепота по спине бегут мурашки. — Я знаю.

Он сплевывает на землю, отталкивается от стола и уходит прочь размашистым шагом. Стоит ему исчезнуть, как разговоры возобновляются. Только на этот раз вместо привычной болтовни лагерь наполняется нервным шепотом.

— Да что с ним не так? — я перевожу взгляд на Коула. — Как он до сих пор в отряде с таким поведением?

Коул едва заметно качает головой и возвращается к своей миске. — Он лучший мечник в королевстве. Нам нужны его навыки.

— Это не должно иметь значения. Такие люди никому не приносят пользы. Подобный настрой опасен…

Арчи смеется. — Я его не боюсь. Скорее уж это он должен меня бояться! — Он демонстрирует зубастую улыбку в промежутке между напряженным бицепсом и предплечьем.

Я подавляю смешок. — Твоя правда. Теперь убери это «оружие», пока я не сбежала в леса.

Арчи подмигивает, но опускает руку.

— Арчи, как поживают твои родители? — Коул переводит тему.

Улыбка Арчи гаснет. — Хорошо, хорошо. Да. В этом месяце я еще не получал писем. Но я знаю, что в это время года они заняты подготовкой к зиме.

На меня накатывает грусть. Зима. Всего несколько месяцев назад я занималась тем же самым — была одержима идеей запасти достаточно еды и лекарств, чтобы дотянуть до весны. Теперь же, вместо этого, я здесь. Сирота. Единственное, что меня сейчас заботит в связи с зимой — сколько слоев одежды надеть утром. Мне не нужно гадать, откуда возьмется мой следующий обед. Я смотрю в суп.

— Ты голодна?

— Еще бы! Курица еще осталась?

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. — Курицы, к сожалению, нет. У нас суп. Но дай мне посмотреть, вдруг я смогу раздобыть для тебя что-нибудь еще.

— А как ваши родители? — спрашивает Арчи нас с Коулом.

Коул барабанит пальцами по деревянному столу. — В порядке. Ну… вообще-то наша мать умерла. Но с отцом всё хорошо. С сестрами тоже.

Арчи хмурится, услышав новости. — Мне очень жаль. Я не знал.

Часть того, что сказал Коул, была правдой. Наши матери обе мертвы. Но если у Коула есть отец и сестры, то у меня нет никого. Только Дэйша. И Коул.

— А сколько лет твоим сестрам? — спрашивает Арчи.

Меня охватывает паника: я лихорадочно пытаюсь вспомнить возраст всех сестер Коула.

К счастью, Коул отвечает сам: — Семнадцать, четырнадцать, одиннадцать, девять, шесть и четыре.

Глаза Арчи округляются, он смотрит на меня. — А тебе сколько, Кэт?

На это ответить просто. — Двадцать два.

— А тебе… сколько, Коул?

— Двадцать шесть.

— Ого… — Арчи медленно кивает с приподнятыми бровями. — Могу поспорить, праздники в вашей семье — это весело.

— А у тебя есть братья или сестры, Арчи? — спрашиваю я.

— Ага, я младший из четверых. Все пацаны. Двое моих братьев сейчас служат в Артериасе.

— Ого. В самой столице? Впечатляет!

— Да. Все трое моих братьев изначально были назначены в замок короля. Но старший получил ранение и был с почетом уволен со службы. Он сейчас дома с мамой и папой.

— Жаль это слышать, — бормочу я.

Арчи пожимает плечами и опускает взгляд на свои руки.

— Курицы живут в лесу?

Внезапное вторжение Дэйши застает меня врасплох; я откашливаюсь, чтобы не рассмеяться.

Коул переводит взгляд на меня, Арчи тоже поднимает голову. Оба смотрят на меня выжидающе, будто я только что объявила, что хочу что-то сказать.

С моих губ срывается нервный смешок. — Восхитительно. — Я зачерпываю ложку супа.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Я хотела проверить, смогу ли сама поймать одну.

Я прикусываю губу — больно, — изо всех сил стараясь не расхохотаться. — Ты не сможешь, они живут на фермах. Мы их выращиваем ради еды.

— А что такое фермы?

Глаза Арчи встречаются с моими, он вопросительно приподнимает бровь.

Черт, я, должно быть, слишком долго пялилась прямо на него. Вести два разговора одновременно оказывается гораздо труднее, чем я могла себе представить.

— Дэйша, мне пора. Я приду к тебе ночью.

Я лихорадочно соображаю, о чем бы спросить Арчи. — Ты когда-нибудь бывал в Артериасе?

— Нет. Всегда мечтал! Надеялся, что к двадцати одному году меня переведут туда, к братьям.

— А когда тебе двадцать один? — спрашиваю я.

— Мне уже почти двадцать два. Я, э-э… не прошел отбор. В Артериасе служат лучшие из лучших. Оно и понятно — они защищают короля.

Коул вклинивается в разговор с ободряющей улыбкой: — И мы поможем тебе туда попасть, Арч. Ты уже близок! Не думаю, что когда-либо видел солдата храбрее тебя. Нам просто нужно подтянуть технику владения мечом. Я даже сам напишу рекомендацию королю для тебя.

Но, несмотря на уверенность Коула, улыбка Арчи не касается его глаз. Он бросает короткий взгляд в ту сторону, где исчез Дэриан.

До меня доходит… он хочет, чтобы его тренировал Дэриан.

Шестеренки в моей голове начинают вращаться, складывая кусочки воедино. То, как Арчи тянется к нему, отчаянно жаждя хоть капли признания или уважения, хотя Дэриан только и делает, что отталкивает его. Тот, кого считают лучшим мечником в королевстве. И этот ублюдок даже не желает уделить Арчи ни минуты своего времени.

Я кусаю губу; раздражение на Дэриана закипает во мне.

Взгляд Арчи резко перемещается мне за спину, выражение его лица меняется. Я оборачиваюсь, прослеживая за его взглядом: двое мужчин сопровождают идущую мимо женщину. Все трое одеты в темные боевые кожи, женщина идет на несколько шагов впереди мужчин.

Волосы черные, как тень, ниспадают на её спину роскошными волнами. Её плечи покачиваются при каждом шаге с кошачьей уверенностью. Темные ресницы обрамляют карие глаза; её кожа цвета насыщенного шоколада сияет в лучах заходящего солнца. Она кивает Коулу в знак приветствия, прежде чем они с мужчинами проходят на несколько столов дальше и садятся на свои места.

— Кто это? — спрашиваю я Арчи.

Арчи возвращается к еде в лихорадочном темпе, лишь пожимая плечами.

Коул отвечает: — Мелайна Сильверстоун. Те двое — Гэвин Лоункрик и Нолан Клирбрук. Они из Миствуда.

— Из Миствуда?

— Да, это самый восточный город, если не считать Стоуншайра. — Коул замолкает. — Ну… полагаю, теперь уже самый восточный.

— Что это значит?

— Несколько месяцев назад Стоуншайр был заброшен. Всё население города исчезло — будто они в одночасье снялись с места и ушли. Мне рассказывали, что в пекарне в печи еще горел огонь. А в чайнике оставался чай, всё еще обжигающе горячий.

— Как такое возможно? Никто ничего не видел?

Коул пожимает плечами, раздумывая; его брови сдвигаются. Это выражение глубокой задумчивости я полюбила давным-давно. Так погружен в себя.

Голос Коула падает до шепота: — Никто не знает. Даже в соседних городах нет ответов.

— Король их ищет? — спрашиваю я.

— Думаю, он делает всё, что может. Из-за участившихся атак мятежников мы теряем много людей, и среди гражданских, и среди военных, так что наши силы на исходе. Поэтому мы только что объединились с частью отряда из Миствуда.

Желудок скручивает при мысли о мятежниках и всплывающем воспоминании о Хорнвуде. Арчи затихает — серьезность ситуации наконец доходит до него. Жутко видеть его таким серьезным.

— Думаешь… нас разделят? — шепчу я.

Коул вздыхает и хмурится. — Хотел бы я сказать «нет». Но я не уверен. Иногда приказы приходят за час до выступления. — Он переводит взгляд с Арчи на меня с мимолетной улыбкой. — Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы остались вместе.

Но какой властью на самом деле обладает Коул?

***

Вернувшись в комнату после ужина, я спешу прочесть отцовский дневник при тех крохах дневного света, что остались, прежде чем ускользнуть к Дэйше.

Не думаю, что мне когда-либо было так страшно.

Картина обезглавленных гвардейцев прокручивалась в голове с каждым шагом прочь от покоев короля, пока я сжимал в руках деревянный ящик с драконьим яйцом. А ведь те гвардейцы, насколько мне известно, всего лишь шептались о короле.

Мне нужно было убираться оттуда.

Я не мог позволить себе ни секунды на раздумья о том, что со мной станет. Поэтому я сосредоточился на каждом следующем шаге. Грудь колесом.

Притворная уверенность.

Я усмирил панику, потому что, увидь меня кто-нибудь, они бы сразу поняли, что я что-то затеял.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я добрался до нижних уровней замка. У меня не было времени дойти до главных ворот. Плюс ко всему, мой выход был бы слишком очевиден.

На кухне был мусоросброс, и если бы я смог добраться до него, я бы выбрался из замка незамеченным. Когда я дошел до кухни, там стояла жуткая тишина. Свет был погашен, вокруг царило странное оцепенение.

Я почти ожидал, что сам король материализуется из теней и схватит меня.

Но он не пришел.

Я соскользнул вниз по мусоросбросу, выбрался из замка и побежал на юг. Я знал: если проберусь за ворота, у меня будет больше шансов добраться до Земель драконов.

Я не смел оглядываться, чтобы проверить, не преследует ли меня кто-нибудь, пока бежал по затененным улицам Артериаса. Я не мог позволить себе потерять ни мгновения.

Боги улыбнулись мне: мне удалось миновать остальную часть Артериаса, не привлекая особого внимания.

Артериас остался позади, и из тумана показались окраины Бруквейла. Я рухнул в самой густой части леса. Не был уверен, что ноги сделают еще хоть шаг, а легкие смогут вдохнуть полной грудью. Но когда я наконец заставил себя собраться с последними силами, я залез на дерево. Ночь я провел на спине, растянувшись на высокой ветке. Последнее, что я видел — звездное ночное небо сквозь просветы в листве над головой.

Это напомнило мне о доме.

Я закрываю дневник и смотрю на свой обветшалый потолок. Облака скользят по последним полосам темно-оранжевого и пурпурного неба. Свет в моей комнате сменяется тьмой.

Как ни странно, вид усыпанного звездами неба утешает меня так, что я не могу этого осмыслить. Возможно, отчасти потому, что это то самое небо, под которым я спала последние несколько месяцев. То же небо, под которым спал мой отец.

Позже ночью я выбираюсь навестить Дэйшу. С каждым шагом в глубь леса невидимая струна, уходящая корнями глубоко в мою грудь, натягивается, ведя меня к зарослям деревьев, где я видела её в последний раз. Улыбка согревает моё лицо, когда я различаю её светящиеся белые глаза в глубине пещеры.

Она радостно скачет мне навстречу, оставляя тени пещеры позади и выходя в лунный свет. Расправив плечи, она гордо раздувает ноздри. Я поймала курицу.

Я замираю на полушаге, в недоумении склонив голову. — Что? Как ты вообще могла поймать…

Что-то безжизненное свисает у неё из пасти. Я осторожно приподнимаю голову добычи, чтобы убедиться.

Утка.

Я взрываюсь смешком, представляя, как дракон её размеров гоняется за уткой. Я хлопаю Дэйшу по массивной шее. — Это, э-эм… не курица.

Не курица? — она моргает.

— Не курица.

Пожалуй, мне стоило быть точнее в описании курицы, так как простого упоминания крыльев в перьях оказалось явно недостаточно.

Крылья Дэйши слегка опускаются от разочарования, но она всё равно втягивает обмякшую утку в пасть и проглатывает её одним махом. По её гримасе понятно, что это не совсем то, чего она ожидала.

Я смотрю на озеро, мерцающее вдалеке между просветами деревьев. — Я пока не знаю, как долго мы здесь пробудем. Но ты должна быть осторожна, здесь опасно.

Почему?

— Ну… потому что люди могут быть опасны для драконов.

Что такое человек?

— Такие люди, как я, которые ходят на двух ногах.

Она склоняет голову набок. Но ты ведь не опасная?

Её невинность заставляет мои губы растянуться в печальной улыбке. Я провожу рукой по её щеке и вниз по шее. — Если увидишь кого-то на двух ногах, кроме меня, обещай мне, что спрячешься и будешь сидеть тихо?

Я дважды хлопаю пальцами по её шее, ожидая, что она исчезнет. Но ничего не происходит. Пробую еще раз — безрезультатно, и перевожу взгляд на её морду. — Ты больше не можешь становиться невидимой?

Она зажмуривается, ноздри раздуваются, тело напряжено. Приоткрывает один глаз, глядя прямо на меня.

Я фыркаю. — Я всё еще тебя вижу.

Побежденный выдох расслабляет её тело.

Проклятье. Вот и всё, план провалился.

— Ничего, продолжай тренироваться. Мне пора возвращаться в лагерь, но я приду к тебе завтра. Обязательно держись в тенях и не высовывайся…

Знаю, знаю.

Но как мне сказать ей, что если её поймают, это будет вопросом жизни и смерти? Не только для неё, но и для того, кто случайно на неё наткнется?

Глава 17. МЫ. ВМЕСТЕ.

Мардж не заставляет себя долго ждать и приветствует меня на следующее утро сразу делом. Стоит мне войти в крыло лекарей, как она всовывает мне в руку стеклянный флакон и рявкает, чтобы я доставила его Дэриану. Оказывается, его жилье совсем рядом с моим. Наши комнаты разделяет всего одно здание — та самая вторая и теперь единственная палатка-склад. Кожа покрывается мурашками от осознания такой близости.

Я прикусываю язык, чтобы не отказаться выполнять приказ Мардж.

Когда я медлю, выражение лица Мардж темнеет: — Живее, Катерина. Сейчас же.

Откашлявшись, я склоняю голову и покидаю крыло лекарей. Сердце колотит в ушах, когда я прохожу мимо своей комнаты и замедляю шаг у каменного строения через два здания от моего. Глядя на массивную деревянную дверь, я всерьез подумываю оставить флакон прямо на пороге.

— Пфф, он меня не пугает, — пытаюсь я убедить саму себя.

Кто? — голос Дэйши призраком проносится в мыслях.

Никто. Очередной «двуногий», который мнит себя опасным. — Я прищуриваюсь и колочу в дверь.

Дверь со скрипом открывается, являя мне растрепанного Дэриана. Его зеленые глаза сужаются, и он медленно закрывает дверь прямо перед моим носом.

Я моргаю. Такой прием застает меня врасплох. Но страх вызвать недовольство Мардж, если я не сделаю обещанное, толкает меня вперед. Я снова стучу в дверь.

Дэриан приоткрывает дверь на пару дюймов, чтобы убедиться, что это всё еще я, но, когда он пытается захлопнуть её снова, я выставляю руку, не давая ей закрыться.

Его глаза вспыхивают, кривая ухмылка трогает губы.

Сдерживая натужный стон, я наваливаюсь всем весом на дерево. Но стоит мне посильнее надавить на дверь, как он резко отступает, и она распахивается настежь. Я спотыкаюсь и едва не лечу лицом вниз, но он подхватывает меня за локоть.

Пока он помогает мне обрести равновесие, я поворачиваюсь к нему, метая громы и молнии. Он закрывает дверь, отсекая дневной свет. Толстые каменные стены изолируют нас от лагерного гула снаружи.

Его взгляд скользит от моего лица вниз по телу. — Что ты здесь забыла?

Я вздрагиваю, неуютно поеживаясь под его невыносимо тяжелым взглядом. — Мардж прислала меня.

— Хмм… — Он прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди. Черная туника без рукавов обнажает загорелые мускулистые руки. Его по-идиотски растрепанные каштановые волосы падают на лоб, закрывая глаза. — И чего же Мардж хочет?

Боги, он выглядит как законченный разгильдяй.

Я замираю. Напрочь забыв, зачем именно пришла. Лихорадочно нашариваю флакон, который ранее заткнула за пояс. — Мардж хотела, чтобы я…

Я ловлю его взгляд на себе. Его остроты достаточно, чтобы разжечь пожар. Под кожей шевелится ужас от мысли о том, что он может со мной сделать после того, как я провернула тот кинжал в его бедре. Особенно теперь, когда мы одни. Вдали от свидетелей. Вдали от тех, кто мог бы спасти меня от него.

Проклятье.

Так много о том, как я убеждала себя, что он меня не пугает.

Я сканирую каждый дюйм его тела в поисках меча, кинжала или…

— Если собираешься раздевать меня глазами, делай это руками, — рокочет он.

Я кривлюсь. — Я осматриваю твои раны, это часть моей работы.

— А-а, так это теперь так называется? Могу я осмотреть твои раны следующим? Желательно — без одежды. — Он отталкивается от стены, его взгляд опускается к моей нижней половине. — Я нахожу это более… точным.

Сжав флакон в руке, я прищуриваюсь. — Это всё, о чем ты думаешь?

— О, нет. — Он фыркает, проходя через комнату. Никакой хромоты не осталось от раны, нанесенной всего пару дней назад. Он останавливается у кровати, простыни на которой смяты в беспорядке. Он поворачивается ко мне спиной, поправляя пояс. — Я проявляю вежливость, воздерживаясь от того, чтобы сказать тебе, о чем я думаю на самом деле.

Ничуть не сомневаюсь. И то, что он считает возможным так со мной разговаривать, приводит в ярость. Сама дерзость его комментариев вызывает у меня бешенство.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить: — Ты скотина.

Он поднимает голову, бросая на меня взгляд через плечо с искоркой веселья в глазах. — Я знаю.

Сверля его взглядом, способным прожечь кожу, я протягиваю флакон в его сторону. — Ты возьмешь это или нет?

Его плечи содрогаются от смеха. Но это веселье не смягчает его черт.

— Что здесь смешного? — шиплю я.

— Просто… — Он поворачивается лицом ко мне, завязывая шнуровку на тунике.

Готова поспорить, он только что проснулся.

Его голос падает до угрожающе вкрадчивого шепота: — Не пойму, то ли ты хочешь подраться со мной, то ли переспать.

Надменный, чертов ублюдок. Я не могу сдержаться. Я швыряю этот проклятый флакон прямо в него. С твердым намерением развеять любые его иллюзии насчет моих намерений и фантазий.

Он ловит флакон прежде, чем тот успевает врезаться ему в нос. Эти лесные зеленые глаза темнеют; он опускает голову, сжимая кулак. Тошнотворный хруст разрывает тишину, между нами. Он разжимает руку, и на пол сыплются осколки стекла и капли жидкости.

— Передай Мардж мое «спасибо», — рычит он.

Попятившись, я мгновенно жалею о своем опрометчивом решении бросить в него флакон. Спина упирается в стену, я не свожу с него глаз, пока он надвигается на меня. Рука за спиной нащупывает дверную ручку; нахожу её и быстро открываю защелку.

— Что не так? — Он наклоняет голову набок. Изучает меня, как хищник жертву за мгновение до смертельного удара. — Я тебя пугаю?

— Нет, — лгу я.

Еще один смешок рокочет в его груди. Он сокращает расстояние между нами и бьет кулаком по двери прямо над моей головой, захлопывая её. Мускул на его челюсти дергается, пока зеленые глаза лениво обрисовывают контуры моего лица. Его спокойная жестокость вселяет в меня ледяной ужас. Это пугает сильнее, чем если бы он взорвался гневом. Его тело всё ближе к моему, дыхание шевелит волосы у меня на лбу.

— Боги, как же мне нравится видеть, как ты корчишься, — признается он на выдохе. В его глазах — смесь бездонной зелени и глубокой синевы. Щетина оттеняет его острую челюсть.

Кожа покрывается мурашками. — Ты меня не пугаешь, — повторяю я снова, надеясь, что голос не дрогнет.

Его взгляд скользит вниз по моей шее и рукам, губы приподнимаются в полуулыбке.

Он замечает мои мурашки. — Уверена, что не боишься меня? — шепчет он, поднимая руку и почти касаясь моей щеки.

Я с силой отбиваю его руку.

Самодовольная ухмылка кривит его губы. Он хмыкает и отворачивается. — Будешь, когда я закончу с тобой.

Я выскальзываю из его комнаты, с грохотом захлопывая за собой дверь. Сердце бешено колотится в груди, пока я не возвращаюсь в крыло лекарей.

***

Ранее за ужином я смотрела на Арчи, пока он болтал без умолку, но все мои мысли были сосредоточены на Коуле. Коул сидел рядом, повернувшись ко мне, и его пристальный взгляд испытывал на прочность каждую каплю моего самообладания. Прежде чем я успела покраснеть, я предостерегающе толкнула сапог Коула своим. Наконец он стряхнул с себя это оцепенение.

Возможно, не я стану той, кто нас выдаст.

Вскоре после этого Карлайл увел Коула. Мы с Арчи сошлись на почве разговоров о еде и нашем детстве в бедных городках. Водные драконы уничтожили корабли его семьи в Хелмбруке. Когда его братья достигли совершеннолетия, их всех отправили в армию. И всё же то, как он говорил о службе — с восторженным блеском в глазах…

В тот момент моё лицо поникло. Его чистый энтузиазм и уверенность были так похожи на черты моего брата, что меня пронзила горько-сладкая боль.

Мы оба сошлись на том, что не любим рыбу, и обрадовались, что сегодня на ужин была курица. Если бы пословица «ты — то, что ты ешь» была правдой, у меня наверняка выросли бы плавники еще десять лет назад.

Пока Арчи отвлекался, я сунула кусок курицы в свой карман. Через мгновение — еще один.

После ужина я делаю остановку у комнаты Коула перед встречей с Дэйшей. Стучу костяшками пальцев в дверь, вспоминая, как его взгляд скользил по моей коже за ужином.

Я стучу второй раз, и дверь открывается. Лицо Коула озаряет его мягкая улыбка; он открывает дверь шире, приглашая войти. Когда он закрывает её и поворачивается ко мне, я подхожу ближе.

Коул выставляет руку, останавливая меня.

— Что? — Я смотрю на его руку, будто он пытается мне что-то показать.

— Не… не подходи ближе, — шепчет он.

Когда я в изумлении приоткрываю рот, он продолжает: — Послушай… мне так трудно находиться рядом с тобой. Ты не выходишь у меня из головы.

Я улыбаюсь этому признанию и сокращаю расстояние, между нами, переплетая свои пальцы с его. — И не нужно. Но нам, наверное, стоит поработать над твоими взглядами за пределами этих четырех стен. Ну, знаешь, ради конспирации и всего такого.

Его тело напрягается от прикосновения нашей кожи.

Я запрокидываю голову, глядя на него снизу вверх; мой взгляд замирает на мягком изгибе его губ. Я вспоминаю всё то прекрасное, что он может делать этими губами. Годы признаний, нежных поцелуев и жарких мгновений наедине.

Его дыхание обжигает мою кожу, голос звучит страстно и тихо: — Ты хоть знаешь, каких трудов мне стоит не поцеловать тебя прямо сейчас?

— Может, лучше перестать стараться? — бормочу я, проводя кончиками пальцев по его мускулистой груди к затылку.

— Катерина… — предостерегающе рычит он.

Этот роковой звук — и использование моего полного имени — заставляет мурашки бежать по спине. Предупреждение и в то же время вызов.

К черту всё.

Я подаюсь вперед, прижимаясь всем телом к нему, и накрываю его губы своими. Он стонет мне в губы и после секундного колебания растворяется в поцелуе. Проведя языком по его губе, я прижимаюсь к нему еще сильнее. Его тело костенеет, и он отстраняется. Я подавляю разочарованный стон, мои губы холодеют без его тепла.

— Я не могу, — он тяжело дышит.

— Почему нет?

— Я… я стараюсь поступать правильно. Мы должны вести себя скрытно… — Его голос срывается на хрип. — Боги… потому что, если я тебя поцелую, я не смогу остановиться. И я… не остановлюсь. — Его рука скользит с моего лица вниз, по боку к бедру.

Он вздрагивает. — Что это у тебя?

Я краснею, открывая карман, чтобы он увидел сам. — Для Дэйши…

— Куриное крылышко?

Я фыркаю. — Это всё, что я смогла взять, не привлекая внимания.

Улыбка трогает его напряженное лицо; он прижимает ладонь к глазам, потирая их. Когда он снова смотрит на меня, он улыбается. — Ты всегда находишь способ рассмешить меня, женщина.

— А как еще ты предлагаешь добывать ей еду? Я боюсь, что если она пойдет на охоту, то привлечет чье-то внимание.

Он вздыхает и уставляет взгляд на мой карман. — Я пытался придумать план. Мне удалось увести патрули подальше от южной части озера. Но в том, что касается дальнейших шагов, я пока не продвинулся.

Я разочарованно выдыхаю.

— Но… — Он указывает на стол и выдвигает для меня стул.

Я сажусь, пока он перебирает стопки бумаг, разбросанных по столу. Его взгляд мечется, он ищет. Наконец он выхватывает письмо и кладет передо мной, прижимая страницу пальцем.

— Число атак мятежников возросло, и они сменили стратегию. — Он берет другое письмо с края стола, со сломанной восковой печатью с буквой «А», и указывает на новую строку. — Они сжигают мирных жителей заживо. Запирают их в домах поздно ночью и вырезают целые деревни. Раньше нам приходилось сражаться с атаками драконов. Эти нападения мятежников… они точны и спланированы. Но у нас нет ни мотива, ни примерного времени следующего удара, ни целей… ничего.

— Как в Хорнвуде… — безучастно бормочу я.

Он опускается на корточки рядом со мной, наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд. — Откуда ты знаешь о Хорнвуде?

— Я была там… — Я пересказываю события. Мои губы дрожат, когда я говорю о маленькой девочке и её семье. О том, как я потерпела неудачу. Снова.

Он яростно качает головой и стирает слезу с моей щеки большим пальцем. — Ты не должна корить себя за это. Я знаю тебя. И знаю, что ты сделала всё возможное, чтобы спасти их.

— Но даже моя мать… — мой голос срывается, я пробую снова: — Даже с матерью я не смогла…

Но я не могу. Не могу выговорить это.

Он вытягивает меня из кресла в свои объятия, нежно гладя по волосам. — Ш-ш-ш. Я знаю, знаю. Мне так жаль, Кэт.

Я натужно вдыхаю, пытаясь запихнуть все свои тяжелые эмоции обратно в ящик, чтобы разобраться с ними позже, в более подходящее время.

Хриплый шепот Коула касается моего уха: — Когда мне сказали, что твой дом сгорел вместе с тобой, ты умерла один раз. Но в своих мыслях я переживал твою смерть каждый день. Я страдал с каждым вздохом, зная, что живу в мире без тебя…

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него; в его глазах блестит мука. Он понимал меня.

Он кусает губу, качая головой, чтобы сдержать слезы. — Я… я не мог избавиться от тоски по тебе даже во сне.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, лаская его щеку ладонью. Его печаль сменяется дрожащей усмешкой.

Возможно, смерть была более жестока к тем, кого она оставила. Кому суждено скучать, гадать и тосковать. Держать все эти воспоминания на ладони, отчаянно не желая их отпускать, но мучаясь от того, что хранишь их.

Он берет мои руки, покрывая их нежными поцелуями. — Я бы хотел забрать твою боль. Будь это возможно, я бы давно это сделал. Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь. Но знай: я здесь, ради тебя. Всегда. И я никуда не уйду.

Боль в сердце немного притупляется от того, как он смотрит на меня, и от нежности его губ, запечатлевших робкий поцелуй на моей щеке.

— Спасибо, — шепчу я.

Его рука касается курицы в моем кармане, он опускает взгляд. — Мы найдем способ доставить её в Земли драконов. Я помогу тебе, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Мы. Вместе.

Я улыбаюсь, надежда теплится в моем сердце. — Тогда что мы будем…

— Капитан! — крик доносится снаружи, а следом — яростный стук в дверь.

Мы оба замираем.

Коул вскакивает на ноги, я следую его примеру. Он открывает дверь, и на пороге нас встречает Карлайл; его прищуренные глаза впиваются в нас.

Кровь отливает от моего лица от единственного слова, которое выплевывает Карлайл: — Предатели.

Глава 18. ПРЕДАТЕЛИ

Коул перехватывает мою руку и заслоняет меня собой. Его мышцы напряжены, он замирает в боевой стойке, расправив плечи. Коул выше Карлайла по меньшей мере на пять дюймов, и если дело дойдет до драки, преимущество явно будет на его стороне. Помимо врожденного мастерства, один только внушительный рост Коула способен запугать кого угодно.

Но здесь нас задавили числом.

За спиной Карлайла выстроились еще несколько человек, не сводящих с нас глаз.

Ладони у меня потеют, и Коул коротко, ободряюще сжимает мою руку. Тонкий, почти бессознательный жест, который он делает уже много лет.

— Дэриан собрал их у сторожевой башни, — докладывает Карлайл. — Мы снимаем патрули и собираем весь отряд.

Коул поворачивается ко мне, едва заметно отпуская мою руку. — Возвращайся в свою комнату, — говорит он, тяжело сглотнув.

— Капитан, вы знаете правила, — окликает его Карлайл.

Коул бросает на Карлайла свирепый взгляд. — Ей не нужно этого видеть. Она временная гостья…

— Она находится в расположении аванпоста. А значит, правила распространяются на всех.

Коул стоит неподвижно, его тело натянуто как струна.

Карлайл прищуривается. — Капитан, вы хотите сказать, что даете своей сестре разрешение пропустить обязательную явку всего личного состава короля?

Коул сжимает кулак так, что костяшки белеют. Наконец он побеждено склоняет голову.

Мы собираемся вместе с остальным отрядом у северной сторожевой башни. Чьи-то плечи задевают мои — толпа становится всё гуще. Над скоплением людей повисает жуткая тишина, нарушаемая лишь шарканьем ног. Все лица, что я вижу, опущены; ночь скрывает их угрюмые выражения.

На вершине каменной, поросшей мхом башни стоит Дэриан в окружении нескольких солдат с факелами. Между солдатами видны две фигуры с черными мешками на головах. Их металлические кандалы поблескивают в неверном свете пламени.

Коул бросает на меня быстрый взгляд; в глубине его янтарных глаз плещется мука, но затем его лицо превращается в бесстрастную, холодную маску.

Он снова коротко сжимает мою ладонь, его голос звучит едва слышно, почти на выдохе: — Отвернись.

Карлайл делает знак Коулу, и они вдвоем исчезают в толпе.

Арчи пристраивается рядом со мной и ловит мой взгляд. Прежде чем я успеваю спросить его, что происходит, Дэриан на башне откашливается, и толпа затихает. Коул и Карлайл поднимаются к Дэриану на верхнюю платформу.

Карлайл выкрикивает, обращаясь к толпе: — Сегодня мы осуждаем двоих сочувствующих драконам. Пусть это послужит напоминанием: наш Король справедлив, а закон есть закон. Чтобы защитить нас от мятежников и драконов, мы должны соблюдать наши законы, кем бы ни были нарушители.

Где-то в глубине толпы женщина прячет лицо в ладонях, сотрясаясь от рыданий; мужчина рядом шикает на неё.

Солдат на платформе срывает мешок с одного из узников. Я не узнаю преступника, но его глаза округляются от ужаса. Он дергается в руках солдат, пока те пытаются удержать его и накинуть петлю на шею.

У меня отвисает челюсть, грудь сдавливает. Страх пригвождает меня к месту, каждая секунда тянется мучительно медленно.

Узник вскрикивает: — Подождите! Стойте, пожалуйста, я всё объясню…

Один из солдат заталкивает что-то в рот пленнику, чтобы заглушить крики. Они снимают мешок со второго нарушителя, накидывают петлю ему на шею и подталкивают обоих к краю платформы.

Нет.

Нет, нет, нет.

Как они могут их не выслушать? Разве не должно быть суда, допроса?

Я озираюсь по сторонам в поисках того, кто это остановит. Хоть кого-нибудь. Но никто не шевелится, все глаза прикованы к башне.

Я дергаюсь вперед, порываясь вмешаться, но Арчи хватает меня за предплечье. Я смотрю на него; он кусает губу и качает головой.

— Именем Короля, вы приговариваетесь к смерти через повешение. Да смилуются над вами боги, — провозглашает Дэриан.

Мой взгляд снова взлетает к башне и встречается со взглядом Коула. По затылку катится пот, сползая по позвоночнику; дыхание перехватывает.

Смотри. В сторону.

Стражник сталкивает одного из узников с платформы. Я резко отворачиваюсь, уставившись на свою тяжело вздымающуюся грудь.

По толпе проходит коллективный вздох. Но ничто не может заглушить жуткий хруст ломающихся шей. Зажмурившись, я зажимаю уши руками, едва сумев приглушить хруст костей второго смертника.

Чья-то рука касается моей спины, и я вздрагиваю. Распахиваю глаза и оборачиваюсь: Арчи смотрит на меня сочувствующим взглядом. Его губы беззвучно произносят: «Кэт».

Я проскальзываю мимо него и расталкиваю толпу. Пробившись сквозь последний ряд зевак, я срываюсь на бег. Промчавшись мимо осыпающейся стены аванпоста, я залетаю в лес; темные тени деревьев мелькают вокруг. Дыхание со свистом вырывается из груди.

Это могла быть я.

Или Коул.

Лунный свет дробится на мелких волнах, когда я выбегаю к озеру. Сверчки завели свои скрипучие песни, кожа зудит от ночной прохлады. Я опускаюсь на землю, обхватив колени руками, и пытаюсь выровнять дыхание.

Темный силуэт Дэйши скользит между деревьями в мою сторону. Приблизившись, она тычется мордой мне в ребра. Что случилось?

Как я могу рассказать ей о том, что произошло, когда она здесь совсем одна? Когда цена самого факта её существования так высока? Это наверняка напугает её. Разум лихорадочно прокручивает варианты и бесконечные риски. Право на ошибку ничтожно мало, и от этого становится жутко.

Я выдавливаю улыбку и чешу её под подбородком. — Ничего.

Она снова толкает меня в бок и замирает. Глубоко втянув воздух носом, она расширяет зрачки.

Курица.

Ты ела сегодня? — Я достаю крылышко из кармана.

Её глаза мерцают, точно блики луны на поверхности воды, на фоне иссиня-черной чешуи. Она склоняет голову набок. Если я скажу «нет», значит ли это, что ты всё равно отдашь мне ту курицу, что принесла?

Смешок прорывается сквозь мой страх, и я бросаю ей куски мяса. Надо же, она почуяла запах.

Она ловит куски на лету, заглатывает их и облизывает пасть. До каких размеров вырастают курицы?

— Ненамного больше этого, — я показываю руками примерный размер.

Она поникает от разочарования.

Усмехнувшись, я долго поглаживаю её по морде. — Однажды ты будешь есть и другое. Лошадей, оленей, овец. Они куда больше куриц. Ты сможешь охотиться на них в Землях драконов вместе с другими. Будешь летать на свободе, и тебе никогда не придется гадать, куда можно идти, а куда — нет.

Она вскидывает голову — пришла идея. Я хочу тебе кое-что показать. Я тренировалась летать и могу добраться до другого берега озера.

Она заходит мне за спину, расправляя крылья.

Я наблюдаю за ней через плечо. — Покажи, но, Дэйша, тебе не стоит летать одной…

Пригнув голову, она бросается прямо на меня, подсовывает морду мне между ног и опрокидывает навзничь. Из меня вышибает дух; она извивается всем телом, перекатывая меня на сгиб между шеей и плечами. Я лихорадочно ищу, за что ухватиться, вцепляюсь в один из её рогов и подтягиваюсь. Дэйша пулей несется к озеру, моё тело подбрасывает при каждом её прыжке.

Я цепляюсь за её шею, мои глаза округляются, когда мы приближаемся к воде. — Дэйша!

Гром её шагов стихает, сменяясь взмахами крыльев. Мы отрываемся от земли в самый миг, когда достигаем кромки воды. Сердце замирает на несколько ударов; мы поднимаемся всё выше в воздух, паря над озером. Ветер овевает лицо и отбрасывает мои волосы назад. Я щурусь, глаза слезятся; в конце концов я зажмуриваюсь и крепче обхватываю её ногами и руками. — Под «покажи мне» я имела в виду совсем не это!

Она шипит. Спокойно!

— Я соскользну, я сейчас соскользну, я точно соскользну!

Ты мне не доверяешь?

Я распахиваю глаза и осмеливаюсь глянуть вниз на проносящиеся под нами барашки озерных волн. Сердце колотит в ушах, ладони мокрые от пота. — Это не тебе я не доверяю!

Перестань смотреть вниз!

Я перевожу взгляд с воды вперед. Деревья становятся всё больше по мере того, как мы приближаемся к другому берегу.

Держись.

— Как будто я уже не держусь изо всех сил!

Дэйша закладывает крутой вираж влево, меня швыряет вправо; я соскальзываю с её спины и повисаю на шее.

Она спотыкается в воздухе и кренится ниже к воде, вскрикнув от неожиданного смещения веса.

Мои ноги жалко болтаются в пустоте, руки дрожат от усилий, пытаясь удержаться на шее. Мои взмокшие от пота ладони соскальзывают с чешуи, и я с криком падаю назад.

Не знаю, секунды или минуты длилось это падение, но, когда я переворачиваюсь лицом к воде, стремительно летящей мне навстречу, меня подхватывают. Что-то дергает мою рубашку сверху, ветер шепчет на обнаженной спине. Дыхание Дэйши согревает кожу, сталь её зубов прижимается к моему затылку. Я хватаюсь за воротник, чтобы не задохнуться. Она поднимается выше в небо, вода под ногами уменьшается с пугающей скоростью.

Грудь болезненно сдавливает, сердце колотит под кожей, как военный барабан. — Поставь меня!

Я не могу.

— Дэйша. Поставь. Меня. На землю!

Она фыркает. Хорошо. Как пожелаешь.

Её хватка исчезает. Крик вырывается из меня, когда я снова лечу вниз. Я врезаюсь в озеро, и ледяная вода поглощает меня. Я борюсь за воздух, кожа горит, пока я рвусь к поверхности. Когда я выныриваю и жадно вдыхаю свежий воздух, я смахиваю воду с глаз и озираюсь в темноте ночи, ища её.

— Я не это имела в виду!

Оцепенение сковывает конечности, каждый гребок становится всё медленнее. Ноги сводит, лицо снова уходит под воду. Паника обжигает легкие, пока я пытаюсь удержать голову над водой. Но я тону, опускаясь всё ниже и ниже с каждым запоздалым толчком ног, пока не оказываюсь полностью под водой. Замедляющийся пульс отдается эхом в ушах, глаза сами собой закрываются.

Дэйша ныряет в воду рядом со мной. Она подается вперед, хватает ртом мою рубашку и тянет вверх. Мы прорываемся сквозь поверхность, с моих губ срывается сдавленный хрип. Её мощные лапы загребают воду, пока она несет меня к берегу. Вытащив меня из озера, она оставляет меня на песке; моё тело сотрясается от озноба, я подтягиваю колени к груди, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. Она собирает плавник и складывает его рядом со мной. Одна из веток хрустит в её челюстях, и я вздрагиваю.

Разум мгновенно уносится назад, к тем двоим, которых казнили.

Теплое свечение разливается из глубины глотки Дэйши, когда она размыкает челюсти.

— Н-нет. Пожалуйста, н-не надо, — говорю я сквозь стучащие зубы. Я не вынесу вида огня прямо сейчас. Одно воспоминание перехватывает горло. К тому же свет может привлечь нежелательное внимание.

Я перевожу взгляд на противоположную сторону озера, в сторону аванпоста. Лес закрывает лагерь от меня, но оттуда исходит мягкое сияние.

Что сейчас происходит в лагере… и кто в ответе за то, чтобы снять тела пленников? Дадут ли им достойное погребение, а их семьям — шанс почтить их память? За что их поймали, и почему Коул не смог это остановить?

Желудок скручивает. У пленников наверняка не было ничего столь же обличающего, как живой дракон. Если поймают меня — это одно. Но если поймают Коула? Если я стану причиной его насильственной смерти? От одной этой мысли меня начинает тошнить.

Дэйша сворачивается вокруг меня, прикрывая крыльями от ветра. Горячее дыхание из её ноздрей согревает кожу, прогоняя озноб и холод.

Когда мы только встретились, она прижималась ко мне, ища тепла. А теперь я уткнулась ей в бок, согреваясь жаром её тела, пока её длинная шея и хвост обнимают меня.

— Зачем ты это сделала? — шепчу я.

— Ты сама просила поставить тебя на землю.

— Я не это имела в виду.

Она фыркает, обдавая моё лицо паром и согревая щеки.

— Зачем ты хотела, чтобы я летела на тебе?

Она шевелится, ухитряясь придвинуться ко мне еще ближе. — Я думала, так мы доберемся до Земель драконов быстрее.

Я смотрю на неё снизу вверх. — Мы не можем уйти без Коула.

— И почему же?

— Потому что… — я замолкаю, лихорадочно пытаясь найти аргументы. Потому что так велела мать? Звучит жалко. На самом деле… потому что я не думаю, что справлюсь сама.

Потому что мне страшно.

— Потому что он нам нужен.

— Для чего он нам нужен?

— А для чего нам вообще кто-то нужен? — бросаю я вызов. Возможно, дело не только в моей неуверенности. Я не хочу расставаться с Коулом — только не снова. Мое сердце принадлежит ему, независимо от того, надет ли на мой палец перстень его матери. Пугающая мысль о выборе между ним и Дэйшей тенью маячит где-то на задворках сознания.

— Всё, что я когда-либо знала, — это ты… — шепчет она в моих мыслях, тычась мордой мне в бок.

Я глажу её голову дрожащей рукой; ладонь покалывает, когда нервы начинают оттаивать. — Я знаю. И всё, что я когда-либо знала, — это он.

— Значит, мы должны идти с ним? Откуда мы знаем, что он не из тех опасных двуногих?

— Потому что я его знаю. Я знаю Коула. И я…

— Любишь его. Я знаю. Я чувствую то же, что и ты.

— Правда? — я улыбаюсь этому открытию и прижимаюсь к ней крепче, закрывая глаза и почесывая её под подбородком.

В её груди рождается рокочущее мурлыканье, от которого содрогается кровь в моих жилах.

Мы лежим в безмолвном сплетении чешуи и кожи, холода и тепла. Наслаждаемся присутствием друг друга. Слушаем ритм чужого дыхания.

Мысль шепчет где-то в глубине души. Я пытаюсь, безуспешно, приглушить её. Я перевожу взгляд на контуры хребта Драконья Спина, застывшие на фоне ночного неба. Он смотрит в ответ: зазубренный, грозный и темный.

Мне стоит забрать её. Уйти. Пока я не потерпела неудачу, и кто-то еще не погиб.

Но чем дольше я смотрю на далекую горную цепь, тем тверже становится моё решение. Я не справлюсь одна. Ни без карты, ни без Коула.

Тяжело сглотнув, я прерываю покой нашего тихого момента. — Мне пора возвращаться. Нужно продумать план.

***

Если кто-то когда-нибудь скажет, что может незаметно шпионить в мокрой одежде, — он лжет. Каждый шаг обратно к лагерю сопровождается хлюпаньем воды между пальцами ног, а стекающие с волос капли змейками бегут по позвоночнику. Одежда трется и липнет к телу при каждом движении. Моя кожа уже натерта до красноты и раздражена к тому времени, как я пересекаю опушку и приближаюсь к границе лагеря.

Патруль обходит западную сторону, к которой я направляюсь, и я замираю, скользнув за дерево. Они проходят мимо, ничего не заметив, и я прокрадываюсь мимо осыпающейся стены к едва различимому силуэту своего жилища. Сердце пропускает удар, когда кто-то выходит из тени неподалеку.