Невеста не из того теста

Глава 7

Ясмина Гейтервус

Рихард повёл нас не в свой кабинет, а в небольшой, аскетичный кабинет для приватных занятий, расположенный в одном из дальних крыльев учебного корпуса. Дверь закрылась с тихим, но весомым щелчком, отрезав нас от внешнего мира. Воздух в комнате был холодным и неподвижным.

Он прошёл за преподавательский стол, но не сел. Стоя, он устремил свой ледяной взгляд сначала на меня, а затем, с гораздо большей интенсивностью, на Мартина, который устроился на спинке одного из стульев.

— Итак, — начал Рихард, и его голос звучал ровно, но в нём слышалось стальное напряжение. — Объясни мне. Ты, существо, наделённое изрядной долей хитрости, восприятия и, я не сомневаюсь, определёнными способностями, которые предпочитаешь не афишировать. Ты, который умудрился прикипеть к мисс Гейтервус с таким упорством. Почему, скажи на милость, всё время, что ты провёл рядом с ней, её положение лишь ухудшалось?

Мартин перестал вылизывать лапу. Его чёрные глазки-бусинки встретились со взглядом Рихарда без тени страха, лишь с ленивым любопытством.

— Проблемы — это её зона роста, — философски ответил енот. — Без давления алмаз так и остаётся углём.

— Не надо мне софистики, — холодно парировал Рихард. — Я вижу результат. Её травит пол-академии, она на волоске от отчисления, а ты занят воровством булочек и организацией цирковых представлений. С этого момента твоя задача — не усугублять ситуацию. Понятно?

Мартин фыркнул, но кивнул, явно не воспринимая угрозы всерьёз.

Затем взгляд Рихарда обрушился на меня.

— Что касается тебя… Все твои попытки овладеть магией тщетны, потому что у тебя нет основы. Твоё тело — слабый, нетренированный сосуд. Оно не выдержит потока силы, даже если тот чудом в тебе появится. Прежде чем думать о заклинаниях, тебе нужно научиться владеть собой.

Он вышел из-за стола.

— Следуй за мной.

Он привёл меня на тот самый заброшенный учебный полигон, где я тщетно пыталась практиковаться. Но на сей раз мы направились не к мишеням для заклинаний, а к мрачному, покрытому грязью и потом поколений студентов тренировочному лабиринту. Он состоял из качающихся брёвен, сеток для лазания, ям с грязной водой и прочих прелестей, предназначенных для развития ловкости и выносливости.

— Начнём с малого, — сказал Рихард, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Полоса препятствий. Десять кругов. Я буду считать.

Это был ад. Абсолютный, беспощадный ад. Мои мышцы, не привыкшие к таким нагрузкам, горели огнём уже после первого круга. Я падала с качающихся брёвен, вязла по колено в липкой грязи, срывалась с канатов, обдирая ладони в кровь. Холодный вечерний воздух обжигал лёгкие. Рихард стоял в стороне, неподвижный, как статуя, и монотонно отсчитывал круги. Он не подбадривал, не ругал, не делал никаких замечаний. Его молчание было хуже любых насмешек.

— Десять, — наконец прозвучало его слово, когда я, споткнувшись, рухнула на колени, едва переползая финишную черту. Всё тело отзывалось невыносимой болью, сердце готово было выпрыгнуть из груди, а в глазах стояли тёмные пятна.

— На сегодня достаточно, — произнёс он. — Завтра в это же время. Не опаздывать. Мартин, ты идёшь со мной!

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив меня одну в сгущающихся сумерках, на холодной, грязной земле.

Я не помнила, как добралась до общежития. Кажется, я шла, держась за стены, мои ноги подкашивались, а в висках стучало. Я вползла в свою комнату, едва повернув ручку, и, не раздеваясь, рухнула лицом в подушку. Вся моя сущность состояла из одной сплошной, пульсирующей боли. Я ненавидела его. Ненавидела всеми фибрами своей измученной души. Сначала он публично отверг меня, отдав предпочтение Марисе, растоптав мои надежды и достоинство. А теперь, когда я оказалась на дне, он нашёл способ унизить меня ещё больше, под видом «помощи» устроив эту жестокую, бессмысленную пытку.

Элис сидела за своим столом, что-то паяла, но, увидев моё состояние, бросила паяльник.

— Боги, Ясмина! Что он с тобой сделал? Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили.

— Тренировка, — прохрипела я в подушку. — Физическая… подготовка.

— Что? — Элис подошла ближе, её лицо выражало недоумение и возмущение. — Но это же несправедливо! Ты и так едва держишься, а он… он просто издевается! Сначала он тебя бросил, опозорил на весь свет, а теперь ещё и мучает здесь, пользуясь своим положением! Это низко!

Её слова, высказанные вслух, попали точно в цель. Да. Это было именно так. Издевательство. Месть за то, что я вообще посмела существовать в его поле зрения.

— Он и так над мной достаточно поиздевался, — выдохнула я, с трудом переворачиваясь на спину и глядя в потолок. Слёз не было, лишь пустота и жгучая, чёрная обида. — Сначала бросил, как ненужную вещь. А теперь… теперь решил добить.

Элис присела на край моей кровати, её зелёные глаза горели решимостью.

— Знаешь что? Так нельзя. Ему нельзя это спускать с рук. Надо ему отомстить.

Идея, дикая и опасная, упала на благодатную почву. Да, чёрт возьми, надо. Он не может безнаказанно ломать меня, как щепку. Пусть хоть раз почувствует, каково это.

— Хорошо, — тихо, но твёрдо сказала я. — Я согласна. Но… как? Он ректор. Он всемогущ.

Элис хитро улыбнулась, и в её глазах заплясали знакомые огоньки азарта изобретателя.

— О, не волнуйся насчёт «как». У меня есть идея.

***

Первое сознательное ощущение утра было всепоглощающей, тупой болью. Она жила своей собственной жизнью, пульсируя в такт замедленному сердцебиению в каждой мышце, в каждом сухожилии, в каждой косточке моего тела. Попытка перевернуться на бок вызвала тихий, непроизвольный стон, сорвавшийся с губ. Казалось, меня не просто переехала грузовая повозка, но потом ещё и старательно отбили молотком по всем мягким тканям. Спина горела огнём, бёдра и икры ныли так, будто их натянули до предела струны, а руки отзывались дрожью при малейшем движении. Даже дышать было больно — пресс бунтовал против расширения лёгких.

Но странное дело — эта всепроникающая физическая агония не рождала в душе привычного отчаяния. Напротив, она была жгучим, неоспоримым доказательством. Материальным воплощением вчерашнего унижения. Каждый затекший мускул был немым свидетелем его холодного, безразличного взгляда, его монотонного, как стук метронома, счёта кругов, того, как я, обессиленная, ползла по липкой грязи, а он наблюдал с высоты своего безупречного величия, словно учёный, фиксирующий неудачный опыт.

И эта боль, вместо того чтобы сломить, закаляла мою решимость, как сталь в горне. Она кричала мне: «Смотри, что он с тобой сделал! Помни!» Да, чёрт возьми, он заслужил это. Он заслужил всё, что мы ему готовили, и даже больше.

Элис проснулась от моих стонов и, увидев моё лицо, искажённое гримасой боли, тут же прочитала в моих глазах всё, что нужно.

— Ну что, моя мстительница? — прошептала она, подмигивая и с трудом сдерживая ухмылку. — Готова вернуть должок нашему дракону-садисту?

Я кивнула, с трудом отрывая спину от матраса и садясь на кровати. Каждое движение было маленькой победой над собственным телом.

— Более чем готова. Что у нас есть для его… освежающего сна?

Элис с торжествующим видом, оглянувшись на дверь, достала из-под матраса маленький, тщательно завёрнутый свёрточек из вощёной бумаги. Она развернула его с церемониальной медлительностью, обнажив небольшое количество мелкого серовато-зелёного порошка.

— Сие сокровище, — таинственно прошептала она, — любезно предоставлено ловкими ручками нашей лаборантки-травницы, которая поддерживает связь с одной… э-э-э… травницей с сомнительной репутацией. Порошок из молотых семян крапивы-душегубки с добавлением хитиновых покровов высушенных огненных муравьёв с Пылающих пустошей. При контакте с кожей вызывает дикий, всепоглощающий зуд и стойкое раздражение, сравнимое с ожогом от медузы. Эффект, по заверениям, держится часов двенадцать. Абсолютно безвредно для жизни, но… о, поверь, очень, очень впечатляюще.

План был прост, дерзок и потому гениален. Подбросить порошок в его постель, прямо на простынь. Но для осуществления этого плана требовался тот, кто мог проникнуть куда угодно, оставаясь невидимым и неслышимым, как ночной ветерок. И этим кем-то, разумеется, был неугомонный енот.

Уговорить Мартина оказалось задачей, сравнимой по сложности с прохождением вчерашней полосы препятствий.

— Подсыпать какую-то дрянь в постель к хозяину? — енот фыркнул с таким презрением, что, казалось, воздух в комнате заколебался. Он уселся на подоконнике, свесив лапы, и смотрел на свёрток, будто на что-то, прилипшее к его лапе. — Это, милые мои, ниже моего достоинства. Я — творец элегантных диверсий, мастер хаоса и тонких намёков. Я организую нашествие мышей или направлю ливень на пикник. А это… это банальный бытовой вандализм. Нет уж, благодарю.

— Но он же тиран! Он издевается над Ясминой! — вступилась Элис, складывая руки на груди. — Разве это справедливо, когда он может безнаказанно мучить людей?

— А ты думаешь, он со мной церемонился, когда я был его верным, хоть и не по своей воле, фамильяром? — Мартин язвительно скривил мордочку. — Дрессировка, распорядок дня, «Мартин, принеси», «Мартин, не шуми», «Мартин, с глаз долой»… — он с отвращением помотал головой. — С другой стороны… — в его чёрных глазках-бусинках мелькнул знакомый хищный блеск, — мысль увидеть, как этот самодовольный ледышка подпрыгивает на кровати и чешется, как последний бродячий пёс… заманчива. Очень заманчива. Ладно, чёрт побери, будь по-вашему! Но мои услуги стоят дорого! За этот трюк я требую не просто сыр, а двойную порцию копчёного сыра с трюфелями! И чтобы с хрустящей корочкой! Без обсуждений!

Мы поспешно, с облегчением, согласились. Операция «Ночной зуд» была назначена на глухую ночь, когда академия погрузится в сон.

Мысль о предстоящем возмездии творила со мной настоящие чудеса. Когда после изматывающих занятий по истории магических артефактов я снова стояла на ненавистном тренировочном полигоне, а Рихард своим ледяным, безразличным голосом отдавал новые команды, я почти не чувствовала привычной боли. Новая силовая нагрузка — таскание неподъёмных мешков с песком, лазание по обледеневшему канату, отжимания на холодных камнях — казалась не такой уж невыносимой пыткой. Внутри меня пела одна, навязчивая, сладкая как мёд мысль: «Спи сегодня спокойно, ваше превосходительство. Ваша кровать приготовит для вас самый тёплый и… беспокойный приём».

Я даже ловила себя на том, что едва скрываю глупую, торжествующую ухмылку, выполняя его бесчувственные приказы. Каждый затекший мускул, каждая новая, сочащаяся мозоль на ладонях были теперь не просто свидетельствами мучений, а кирпичиками в стене моего грядущего возмездия. Он думал, что ломает меня? Сгибает под свою волю? Нет. Он, сам того не ведая, закалял сталь моей решимости и поливал водой надежды семя будущей мести.

Наконец, изнурительные два часа, наполненные потом, болью и сладостными грёзами о мести, закончились. Рихард, как и в прошлый раз, бросил короткое, лишённое всяких интонаций «свободна» и развернулся, чтобы уйти, даже не взглянув на результат своих «усилий». Я, едва держась на ногах, но с невероятно лёгким, почти летящим сердцем, поплелась к выходу с полигона, мечтая поскорее добраться до комнаты, заварить чаю из успокаивающих трав, данных Лиссией, и с нетерпением ждать условленного сигнала от Мартина.

Мы с Рихардом вышли на узкую, посыпанную гравием тропинку, ведущую к главным корпусам, почти одновременно. Он — стремительной, уверенной походкой, я — волоча ноги, как после битвы. И тут, из-за резкого поворота, заросшего колючим кустарником, появилась она.

Мариса.

Она казалась видением, сошедшим с полотен художников, совершенно чуждым этому месту боли и пота. Роскошная бархатная накидка цвета ночи, отороченная серебряным мехом, мягко ниспадала с её плеч, открывая изящное платье из голубого шёлка, расшитое призрачными узорами. Её золотистые локоны были уложены в сложную, безупречную причёску, а на шее поблёскивал тот самый сапфировый кулон. Её лицо, увидев Рихарда, озарила ослепительная, сладкая, как патока, улыбка, полная ожидания и триумфа. Но эта улыбка замерла, застыла, а затем исказилась в гримасу самого неподдельного, животного шока и брезгливого отвращения, когда её взгляд, скользнув по Рихарду, упал на меня.

— Рихард, дорогой мой! — воскликнула она, но её голос, обычно звонкий и уверенный, прозвучал надтреснуто и неестественно. — Я… я приехала навестить тебя, как мы и договаривались… Но что… что она здесь делает? И в таком… отталкивающем виде?

Я застыла на месте, покрытая слоем засохшей грязи и проступившей солью пота, в моей потрёпанной, пропахшей потом форме, с растрёпанными волосами и, наверное, диким взглядом. Под её пристальным, осуждающим взглядом я снова, мгновенно, превратилась в ту самую жалкую, неуместную, немощную дылду, которую когда-то с лёгкостью отодвинули в сторону.

Рихард остановился. Его взгляд, холодный и нечитаемый, медленно переключился с сияющей, как золотая монета, Марисы на меня, застывшую комком грязи и немого стыда, и обратно. В его глазах что-то мелькнуло — не смущение и не досада, а скорее… острое раздражение. Раздражение человека, чей чётко распланированный вечер был грубо нарушен непредвиденным и крайне неприятным осложнением.

Столкновение, которого я так не ждала и которого всеми силами старалась избежать, состоялось. И теперь этот нежданный визит моей счастливой соперницы грозил не просто испортить мне настроение, а похоронить все наши тщательно подготовленные, такие сладкие планы возмездия.

Мариса, вцепившись в руку Рихарда с таким видом, будто от этого зависела её жизнь, увлекла его прочь по тропинке, даже не удостоив меня больше взглядом. Её возмущённый, негодующий шёпот долетал до меня ещё несколько секунд: «...не могу поверить... в таком виде... это же неприлично...»

Я осталась стоять одна, чувствуя, как сладкий привкус предвкушения мести сменяется горькой желчью разочарования. Всё пропало. Весь наш хитроумный план. Конечно, он проведёт вечер с ней. И где гарантия, что он вообще вернётся ночью в свой дом? Всё было напрасно.

Сгорбившись под грузом новой неудачи, я поплелась в общежитие. Каждая ступенька давалась с трудом, и теперь боль в мышцах вернулась с удвоенной силой, подпитываемая душевной опустошённостью.

Войдя в комнату, я обнаружила Мартина, который с самодовольным видом наводил марафет на подоконнике.

— Ну, что, мстители? — бросил он, не оборачиваясь. — Задание выполнено. Порошок аккуратно распределён по простыне, как и договаривались. Теперь наш дракончик узнает, каково это — чесаться от злости в прямом смысле слова.

— Бесполезно, — мрачно выдохнула я, плюхаясь на кровать. — Всё пропало. Мариса здесь. Она его утащила. Сомневаюсь, что он сегодня вообще появится в своей спальне.

Мартин замер с лапой на полпути к уху. Его блестящие глазки сузились.

— Мариса? Та самая, с кулоном и надутыми губками? Интересно... Ладно, не вешай нос. Пойду, проведу разведку. Сидеть сложа лапки, когда враг на пороге, не в моих правилах.

Он юркнул в открытую форточку и исчез в сгущающихся сумерках. Я осталась ждать, не питая особых надежд. Элис, вернувшись из библиотеки, пыталась меня подбодрить, но её оптимизм казался таким же хрупким, как и наш план.

Прошёл час. Два. Я уже почти смирилась с провалом, как в комнату стремительно влетел Мартин. Его шёрстка была взъерошена, но глаза сияли торжеством.

— Новости с полей! — прошептал он, запрыгивая на мою кровать. — Ситуация, оказывается, развивалась по гораздо более пикантному сценарию!

Я и Элис замерли, затаив дыхание.

— И? — выдохнула я.

— Так вот, наша блестящая Мариса, пользуясь моментом, решила не ограничиваться вежливыми посиделками, — с наслаждением растягивая слова, продолжал енот. — Она уговорила дракона позволить ей остаться ночевать. В его доме. Видимо, надеялась на некий... прогресс в отношениях.

Элис фыркнула. Я почувствовала, как в груди защемило что-то острое и неприятное.

— Значит, он там? — упавшим голосом спросила я.

— А вот и нет! — воскликнул Мартин, торжествуя. — Наш дорогой ректор, судя по всему, оказался не готов к таким стремительным атакам. Или просто не в настроении. Короче говоря, он, проявив неожиданную щепетильность, заявил, что не может компрометировать даму, и в итоге... ушёл спать в старое помещение в общежитии для преподавателей! Представляешь? Оставил её одну в том самом доме! В той самой постели!

В комнате на секунду повисла ошеломлённая тишина, а затем мы с Элис одновременно разразились сдавленным смехом. Это было слишком идеально, чтобы быть правдой.

— Значит... — прошептала я, и надежда снова зажглась в груди.

— Значит, наш план сработал! — закончила за меня Элис, сияя. — Только жертва, выходит, сменилась!

Утром я, едва переставляя ноги, отправилась в лазарет. Боль в мышцах была такой, что я не могла нормально поднять руку. Мне была нужна мазь, любая, лишь бы облегчить это мучение.

Едва я переступила порог лазарета, мои уши атаковал душераздирающий, истеричный вопль.

— Я чешусь! Везде! Это невыносимо! Сделайте же что-нибудь!

За ширмой в углу металась знакомая фигура в роскошном ночном одеянии. Это была Мариса. Её лицо и руки были покрыты алыми пятнами, которые она яростно расчёсывала, её безупречная причёска растрепалась, а глаза были полны слёз ярости и паники.

— Сударыня, успокойтесь, пожалуйста! — Лекарь, растерянный и вспотевший, пытался осмотреть её, но она отмахивалась от него, как от назойливой мухи. — Я не понимаю... никаких следов укусов, никакой сыпи... это просто раздражение...

— Просто раздражение?! — взвизгнула она. — Я вся горю! Мне кажется, по мне ползают муравьи! Это она! Это та ведьма! Она меня околдовала!

В этот момент её взгляд упал на меня, застывшую в дверях. В её глазах вспыхнула такая ненависть, что мне стало физически жарко.

— Ты! Это ты во всём виновата! Ты навела на меня порчу!

Лекарь, увидев меня, воспользовался моментом, чтобы влить в Марису успокоительное зелье.

— Мисс Вандергрифт, вам нужно успокоиться. Возможно, это аллергическая реакция на... на новое постельное бельё.

Пока зелье начинало действовать, и Мариса, всё ещё бормоча проклятия, начала успокаиваться, лекарь жестом подозвал меня.

— Мисс Гейтервус, чем могу помочь?

— Мазь... для мышц, — пробормотала я, не сводя глаз с сестрицы.

Пока лекарь искал мазь, Мариса, с трудом контролируя себя, прошипела мне сквозь зубы:

— Ты за это заплатишь... Я всё расскажу Рихарду... Он тебя вышвырнет отсюда...

Но её угрозы звучали уже не так убедительно. Она чесалась, её лицо было красным и опухшим, и она выглядела не просто жалко, а откровенно нелепо.

Взяв мазь, я поспешила ретироваться. На пороге я обернулась и увидела, как служанки, вызванные лекарем, уже помогали Марисе собрать вещи. Она уезжала. Срочно. Пока Рихард не увидел её в таком состоянии.

Выйдя на улицу, я прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза. План сработал. Не так, как мы ожидали, но сработал блестяще. Мариса, пытавшаяся воспользоваться моментом, сама угодила в ловушку, предназначенную для другого. Ирония судьбы была поистине восхитительной.

Пусть он и не пострадал физически, но его вечер был безнадёжно испорчен, а его «истинная пара» предстала перед ним в самом неприглядном свете. И на мгновение, всего на одно короткое мгновение, я почувствовала себя не жертвой, а тем, кто может дать сдачи. Это было опасное, опьяняющее чувство.