Наследница проклятого острова 2 (СИ)

Капитула пятая, полная неудач

Я вышла из аудитории, закрыла за собой дверь и привалилась спиной к стене рядом с входом. Каскарр! Девять баллов! Девять! Это провал. Каскаррова математика!

Стукнулась затылком о камень. А потом ещё раз, посильнее. Да что со мной не так? Почему мне так тяжело это даётся? Вон, Трайдора, небось, опять на сорок сдаст. Даже довольно легкомысленная Горрия и то ниже двадцати ещё не получала. А у меня личный антирекорд. Девять баллов за экзамен. Позор!

А после обеда ещё и сдача защитно-боевой магии. И мало полосы препятствий с кидающимися арканами старшекурсниками, так ещё и льёт с утра водопадом. Да и Лодиака так и не объявилась. И с каждым прошедшим днём мне это нравилось всё меньше и меньше. Нехорошее предчувствие не покидало, но по-прежнему сложно было сказать, связано оно с сессией или с исчезновением беременной девушки. Может, она вняла совету и уехала к родне? Но как же это выяснить?

По итогам трёх экзаменов я набрала восемьдесят один балл из ста двадцати. И это очень, очень мало. Если так пойдёт и дальше, триста баллов не наберу.

Прикрыла веки и принялась глубоко, размеренно дышать. Паника никому ещё не помогала. А экзамены хорошо сдают не только те, кто знает материал, но и те, кто умеет справиться с волнением и собраться с мыслями. Осталось набрать только двести девятнадцать баллов. Восемьдесят или около того принесут теория и практика по проклятиям. Ещё около шестидесяти — артефакторика и целительство. Защитно-боевая — ближе к сорока, тут я одна из лучших на курсе.

Тогда зельеведение и зельеварение можно будет сдать на сорок баллов в совокупности. Если повезёт с практической темой, то можно и шестьдесят набрать. Самое главное, что в расписании они стоят только завтра, есть ещё один день на подготовку.

Отлепила себя от стены и побрела прочь от аудитории, где наш поток сдавал математику. Нужно поваляться и отдохнуть перед полосой препятствий. Заодно учебник почитать. Но сначала — обед.

Лодиака, естественно, так и не появилась, и никто не знал, где она, даже руководство академии. И никому до её исчезновения не было дела.

Когда я уже доела, пришли подруги.

— Ну как? — спросила я у довольной шатенки, хотя и не сомневалась, что свои любимые предметы она сдаст отлично.

— Восемьдесят! И теория, и практика без нареканий, — просияла она. — И мне предложили подработку на кафедре. Оказывается, академия выполняет зельеварческие заказы, и им нужно закончить до опорретана, а старшекурсники разъедутся на каникулы. Я согласилась. Домой отправлюсь на праздники, а до бала поработаю в лаборатории.

— Отличная новость! Очень за тебя рада, — честно сказала я.

— А ты как математику сдала? Совсем плохо? — спросила рыжая, ставя на стол поднос с обедом.

— Да. Девять баллов, — уныло ответила я.

— Девять? — ошарашенно переспросила Трайдора. — Вета, ну это никуда не годится!

— А то она не знает, — огрызнулась Горрия. — Чего теперь? Ну девять и девять. Триста всё равно наберёшь, никуда не денешься.

— Хотелось бы верить…

— Ой, можно подумать, ни у кого таких провалов не было. Вспомни, как Трайдора сдала защитно-боевую на одиннадцать баллов, а потом следом целительство на четырнадцать. И ничего! Ускреблась же, — подбодрила меня Горрия.

— Или как Горрия забыла, что у неё экзамен по законоведчеству, не явилась и получила ноль! — чуть обиженно фыркнула Трайдора. — И ничего, даже триста двадцать набрала.

— У меня была уважительная причина! — весело воскликнула шатенка. — Я думала, что влюбилась! Но, слава святой Аме Истас, пронесло.

— А ты что сдавала? — спросила я у рыжей.

— Целительство. Двадцать два, — с тоской вздохнула Трайдора. — В общем, когда она мне ногу порезала, я так запаниковала, что сначала принялась накладывать кровоостанавливающий аркан, взвыла от боли, влила слишком много силы, нарушила себе кровоток во всей ноге и получила здоровенный синяк. Но теорию правильно рассказала, поэтому двадцать — за теорию и два за то, что вообще смогла сплести аркан. Синяк — на память. Это зайтана Сендагилея так сказала. Заодно предложила мне потренироваться с рассасывающим синяки арканом. Змеища.

— А мне она нравится, — возразила я. — Хоть и язвительная, но дело своё знает. Да, методы у неё, конечно, не самые гуманные, зато в критической ситуации мы не растеряемся. Но когда она первый раз меня ножом по руке полоснула, я, конечно, тоже обалдела и заорала. Зато теперь, наверное, смогу лучше сообразить, что к чему при реальном ранении.

— Да мы для неё не люди, а материал для экспериментов! — обиженно надула губы Трайдора. — Не надо мне ногу ломать, чтобы обучить сращивающему кости аркану. Я и в теории с этим справлюсь.

— Ну так она и показывает нам, что теория без практики — ничто. Хотя с ногой, я согласна, мне тогда тоже не понравилось. А Хунир две пятидневки потом хромал.

— И всё это за наши же деньги, — возмущённо вздохнула Трайдора.

— Вы как? Доели? Пойдёмте в блок. Я полежать хочу немного до экзамена по защитно-боевой.

— Иди! Я ещё десерт хочу взять, — сказала Горрия, стрельнув глазами в сторону раздачи. — Люблю мангоровое желе.

Лично меня от мангора уже подташнивало, но это от избалованности. Или нервов.

На выходе из столовой я столкнулась с Сендой.

— Извини, тороплюсь, — Лар отодвинул меня с дороги и устремился в столовую, даже не обернувшись.

И без того паршивое настроение ухнуло в бездну. В таком не экзамены сдавать, а предателей к смертной казни приговаривать. Я даже Сенду сначала немного приговорила, но потом всё-таки помиловала. Понятно, что ему неприятно видеть девушку, которая фактически отвергла его косу. Хоть коса никуда не делась, осадочек-то остался.

Дойдя до комнаты, я ничком рухнула в постель и молча лежала, пока не настало время идти на экзамен. Обуваться и брать сумку не стала — оставила всё в зачарованном шкафу. Преподавательские методы зайтана Гадуара, декана защитно-боевого факультета, который всегда лично принимал экзамены у старшекурсников, на первый, да и на второй взгляд ничем не отличались от попыток своих студентов переубивать. Так что я надела самые паршивые шальвары, безнадёжно испорченный воском тонкий свитер и побрела на улицу босиком. Всё равно сдавать придётся по колено в грязи, обувь только помешает. Интересно, это стихийники помогают зайтану Гадуару вызывать дождь на занятиях, или так само совпадает?

Экзамен мы сдавали на старой полосе, где уже давно никто не тренировался. Чтоб не привыкали. Брёвна покрылись влажным мхом, верёвки засалились, под деревянными конструкциями со временем образовались не просто лужи, а целые грязные болота. После итогового экзамена в прошлом году воспоминания остались не самые радужные. Я тогда чуть не выбила себе зубы и свалилась в грязь с трёхваровой высоты.

У начала полосы уже столпились студенты и тянули жребии. Хорошо, что в этом году у нас индивидуальный зачёт, в следующем обещают групповой, это будет куда хуже. Ливень прекратился, но из-за тумана видимость почти нулевая, со старта можно разглядеть лишь первую точку — возвышающуюся над полосой препятствий надстройку. Первую из десяти. А ведь в этом тумане придётся немало прыгать и закрываться от атакующих старшекурсников. Лупить арканами в ответ никто не запрещает, но как быть, если ни каскарра не видно? Да и толку от прекратившегося ливня мало — полоса-то всё равно вся уже мокрая.

— Ваш номер первый, — обрадовала меня незнакомая помощница декана.

Серьёзно? Первый?!

По лицам остальных было заметно, что все за меня ужасно рады. В том смысле, что первый номер выпал мне, а не им. Подойдя к ветхому подъёму, пожалела, что не надела сапоги. Но кто же знал, что дождь кончится. Да и по грязи всё равно ползти придётся.

Ладно.

Погнали.

Первая точка.

Я полной грудью вдыхаю перенасыщенный влагой воздух. Пахнет сырой древесиной, затхлой стоячей водой и тропическим лесом. Под стопами — скользкие деревянные доски. Холодные. Пальцы обеих рук покалывает и печёт — я черчу свой любимый щит, чтобы поднять его двумя руками и слить два слоя друг с другом. Начинать со щитом нельзя, а кто-нибудь обязательно попытается поджарить мне зад до того, как я подниму защиту.

Чуть наклоняюсь вперёд и жду команды:

— Пошла! — громкий голос гасится туманом.

Я вскидываю ладони и срываюсь в бег. Передо мной вспыхивает золотой щит. Теперь руки в разные стороны — держать баланс. Босые ноги чуть скользят по брусьям, но время поджимает.

Время против меня.

Природа против меня.

Чужая магия против меня.

Ну и что?

Первая шаровая молния бьёт в щит, взрывается перед лицом и грозит сбить с ног. Щит трещит, вливаю в него больше сил. Прищуриваю глаза и пригибаюсь — сверху пролетает второй светящийся сгусток. Мазилы! Делаю рывок вверх и вбегаю на площадку. Не останавливаюсь, с разгона прыгаю и лечу. Падаю на верёвочную лестницу, цепляюсь и быстро перебираю руками — снизу меня хочет поджарить боевик.

— Тхундит! — кидаю в него проклятие.

Простое плетение рассекает пространство и впивается в парня — минус один боец. Он смешно замирает с вытянутой рукой, и на ней гаснет недоплетённый аркан.

Хватаюсь руками за доску над головой и подтягиваю тело, помогая себе ногами. Взбираюсь на вторую точку. Замираю на секунду и тут же получаю ведро грязной воды — сбоку смеётся второй старшекурсник. Ну да, щит воду не держит. Зато держит огненные стрелы. Отражаю их одну за другой и хватаюсь за канат. Прыгаю и лечу на нём к третьей точке, но инерцию гасит сильнейший воздушный аркан. Я повисаю в воздухе ровно посередине между двумя точками. Обхватываю канат босыми ногами и зажимаю между стоп, но раскачаться мне не дадут. Это слишком долго! Снизу летят снаряды. Щит трещит, но не тухнет. Пахнет озоном, как после грозы. Руки заняты — не поколдуешь.

— Сбивай её на землю! — кричит весёлый голос.

— И зад ей подпали! — вторит другой.

Какие все добрые! Ну, ловите тогда.

Держу себя руками, а канат раскручиваю правой ногой, наматывая на колено, его кончик чертит круги по луже внизу. Резко стискиваю ноги, сгибаю их, зажимая верёвку, и отпускаю руки — роняю тело вниз и на лету кидаю в каждого из противников по проклятью.

— Тхундит! Тхундит!

Они обиженно замирают в нелепых позах, а я всё сильнее раскачиваюсь, вися вниз головой. Минус двое, но проклятие надолго их не задержит. Первый скоро очнётся. Маятником летаю меж двух точек — изо всех сил толкаюсь от второй и наконец вцепляюсь руками в мокрую перекладину на третьей, выпутываю ногу из каната, подтягиваюсь и закидываю свободную ногу на перекладину. Втаскиваю себя на третью точку. А дальше выдыхаю. Обновляю щит и делаю медленный спокойный шаг. Передо мной дорожкой стоит десяток тонких столбов, каждый размером с ладонь в диаметре. Есть куда поставить стопу, но только одну. Эти брёвна вкопаны в землю в варе друг от друга, последние тают в тумане. Под ногами — пропасть, падать высоко и больно. Срезы скользкие от дождя и времени.

Время. Да, оно против меня.

Сердце отсчитывает безумный ритм. Три удара в секунду.

Вдох. Шаг. Баланс. Выдох. Шаг.

От кожи исходит жар. Туман застилает взор. Снова моросит. Я шагаю по столбам и вижу, как в меня летит новый воздушный аркан. Хочет сдуть. Каскарр! Резко оседаю на одной ноге, второй обвиваю бревно, руками вцепляюсь в него и жду. Аркан едва не стаскивает в пропасть, но я пережидаю и встаю, делаю новый шаг. Второй. Третий… Четвёртая точка есть!

Натянутый между двумя деревянными башнями канат. Обхватываю его руками и ногами, обновляю щит, ползу к цели. Можно было бы пройти, но собьют же. А того, кто припечатывает воздушными арканами, я не вижу. Середина. Толстая мокрая верёвка провисает, и теперь я забираюсь вверх, это сложнее. Добираюсь до пятой точки и втягиваю себя на платформу. Дальше толстый брус под ногами и над ним — маятниками раскачивающиеся из стороны в сторону колоды. Ловлю ритм. Делаю шаг. В одну из колод влетает огненный шар. Мимо меня! Но бревно сокращает амплитуду и отлетает на меня. Делаю полшага назад, и тут же получаю другой колодой в плечо. Чудом удерживаюсь и рвусь вперёд, пока виден просвет. Полена раскачиваются из стороны в сторону. Уклоняюсь. Шагаю. Пропускаю. Ноги дрожат. Шагаю. Ещё шаг — и я на шестой точке. Дыхание сбилось. Щит почти погас. Обновляю.

Дальше — верёвки. Они висят, как лианы, прикрепленные к двум массивным брусьям над головой. Надо хвататься, раскачиваться и перепрыгивать как обезьяна с одной на другую. Но я жалею ладони. Высоко подпрыгиваю и цепляюсь рукой за брус. Рывком вздёргиваю тело и делаю выход силой — взбираюсь на брус и бегу по нему до седьмой точки. Спрыгиваю на площадку и получаю огненный шар — искры шипят от контакта с водой. Щит возмущённо вспыхивает. Я тоже негодую: гоняют, как на боевом, сволочи. Всех прокляну!

Впереди — спуск вниз. Восьмая точка на земле. Руки дрожат, мышцы сводит, воздуха не хватает. Но осталось немного! Цепляюсь за скользкий уступ и слезаю по отвесной деревянной стене, собранной из половинок расколотых вдоль брёвен. Ноги с трудом находят неровности, и я ставлю стопу вдоль каждой щели, а пальцами хватаюсь за каждый выступ, чтобы не рухнуть вниз. Чуть ниже. Ещё. В середине есть большой прогал — выбита одна плаха. С облегчением ставлю туда правую ногу, и она вдруг съезжает по влажному краю и проваливается внутрь прогала. Вторая нога срывается с опоры. Повисаю на одних руках — пальцы вцепляются за выступ плахи, ломаются ногти, руки не удерживают. Заваливаюсь назад и с размаху бьюсь спиной и затылком о деревянную стену. Правую ногу простреливает дикая боль, раздаётся влажный хруст, ниже колена что-то лопается, обдавая второй волной горячей боли, и я повисаю вниз головой на сломанной, застрявшей в прогале ноге.

— Каска-а-ар-р-р! — рычу я и впихиваю левую ногу в щель между плахами, чтобы снять вес с горящей в агонии правой.

Как же больно! По ноге струится кровь. Марразный каскарр! Перелом открытый! Воткнув здоровую ногу в прогал, сгибаю её в колене и напрягаю. Складываюсь пополам, цепляюсь левой рукой за грёбаную щель, а правой плету обезболивающий аркан. От вида ноги в глазах темнеет. Сердце бешено стучит в груди. Желание одно — обернуться гайроной. Но нельзя!

В довесок сбоку прилетает огненный шар, но рассыпается на всполохи. Когда отступает боль, с ужасом понимаю, что провалила экзамен. Такое быстро не зарастить. Останавливаю кровь. Вынимаю больную ногу рукой — она болтается на одних мышцах, как чужая. Вынимаю из щели здоровую и повисаю на руках. До земли — три вары. Поджимаю правую, отпускаю руки и всем весом приземляюсь на левую. Тело от колена и вверх простреливает короткой болевой вспышкой. Падаю на задницу и выставляю перед собой ногу.

Можно позвать целителя. Сколько мне насчитают за пройденное? Баллов двадцать? Минус штраф за падение, минус штраф за то, что не завершу полосу. Закусываю губу. Накладываю ещё один лечебный аркан. В этот момент меня осыпает золотыми стрелами. Щит рассыпается, ведь я не обновила его. Спину обжигает, с рёвом поднимаю новый щит. Отряхиваю руки от грязи и вправляю сломанную ногу. Стягиваю края раны. Накладываю сверху все подходящие арканы, которые знаю. Нога окончательно немеет, я её больше не чувствую. На едва затянувшуюся рану натягиваю манжет шальвар. До целителя доковыляю потом. Дойти до финиша — набрать хотя бы тридцать баллов. Надо. Очень надо.

«Сдаться всегда можно успеть. Для начала попробуй не сдаваться, вдруг получится?» — насмешливо советовала бабушка.

Восьмая точка так близко — только проползти под накачанной магией сеткой. Тронешь — и ужалит сотней игл. Опускаюсь на землю и заползаю в узкий проём. Прямо перед глазами — лужа рыжей ледяной воды. Размытая глина скользит под руками. Толкаюсь левой ногой, цепляюсь руками и ползу. Это может и человек. А я — гайрона. Я должна быть сильнее! Замечаю, что сбоку собираются люди. Левую ногу сводит судорогой, пальцы саднит. Восьмая точка. Я ползу. Извиваюсь змеёй, тяну себя к предпоследнему препятствию.

Девятая точка наверху. Впереди — полотно из досок. Посередине канат. Всего лишь взобраться вверх по канату, упираясь ногами в деревянную стену. Но нога одна. Я с трудом поднимаюсь на локти и вытягиваю ноги из-под сетки. Но вставать бесполезно. Ползу на четвереньках. Со стороны прилетает сонм искр. Не поворачиваю головы. Ползу к канату. Цель так близко. Обновляю щит и вытираю жирную скользкую грязь об траву и свитер. Крепко сжимаю канат в руках и упираюсь в дощатую стену коленями. Больно. Накладываю обезболивающий аркан. Не жалея себя, делаю рывок. И ещё один. От усилия сводит плечи и мышцы между лопатками. Не чувствую коленей. Поскальзываюсь и рассекаю кожу на левой стопе. Группируюсь и перехватываю руками канат выше. Ползу вверх почти на одних руках.

Выдох. Рывок. Вдох. Перехват. Каскарров канат! Толстый и мокрый.

Тело горит. Покрываюсь испариной. Холодные капли дождя жалят лицо. Пахнет сырой глиной. Смотрю вверх — ещё половина. Вот так. Выдыхаю, перехватываю, подтягиваюсь вверх. Осталось немного. Всего-то одна вара. Сдаться можно всегда. Для начала попробуй не сдаваться. Давай, Цилаф! Кровь шумит в ушах. Веки печёт от подступивших слёз. Я словно наяву слышу бабушкин голос:

— Ещё чуть-чуть…

Я доползаю до верха девятой точки и втягиваю тело. Ноги свисают вниз, я ложусь животом на дощатую площадку и сдавленно всхлипываю. Кровь бешено стучит в висках и глазах.

Осталось одно препятствие. Последнее. Гайрона рвётся наружу. Она не понимает, почему нельзя обратиться и залечить тем самым ногу. Беснуется внутри. Тихо. Тихо, моя хорошая. Это экзамен. Тут всё понарошку. Даже боль.

Ползу вперёд под градом светящихся стрел. Ни одна не задевает: я распласталась по полу и стала сложной мишенью. Доползаю до противоположного края.

Последнее испытание. Площадки девятой и десятой точек соединяют два каната на расстоянии пяти вар друг от друга. Между ними — туго натянутые поперёк верёвки. Словно гигантская лежащая горизонтально паутина. Верёвок много, но под ними — пустота. Нужно протащить своё тело по этим путам до финишной площадки. Кажется просто, хотя это не так. Ноги тут почти не нужны. Но руки слишком устали. Их невозможно сжать в кулаки, пальцы онемели от напряжения. Зато время больше не имеет значения. Норматив уже провален. Я осторожно разминаю ладони и смотрю перед собой.

Зацепляю одной рукой сразу четыре верёвки — так меньше мотает. Другой рукой — три. Втаскиваю тело на натянутые над пропастью путы, широко раздвинув ноги. Поперёк груди, живота и бёдер врезаются верёвки. Ходят подо мной ходуном. Тело напряжено, ноги держат баланс. Качает. Я — словно звезда в небе, расчерченная линиями поперёк. Мышцы рук так напряжены, словно сейчас лопнут. Медленно ползу вперёд. Подо мной — туман. Кажется, будто под ним нет земли. Что у пропасти нет дна. Но я не боюсь высоты. Я боюсь сдаться.

Руки механически цепляют верёвки, протягивая тело по этой ненадёжной опоре. Верёвки провисают под моим весом. Страшно потерять равновесие. Плашмя рухнуть вниз.

Конец уже так близко. В глазах темнеет от перенапряжения. Впереди я вижу чужие сапоги, ноги расставлены на ширине плеч. Нет сил поднять голову и разглядеть лицо.

Ещё немного.

Правой ноги будто нет. Словно что-то просто мешает в том месте. Левая одеревенела от усилий. Спину свело. Всё тело дрожит от усталости, но я ползу.

К цели.

«Беги к цели. Не можешь? Иди к ней. Нет сил? Ползи! Нет сил даже на это? Лежи в сторону цели и думай о ней, Аля», — наставляла бабушка.

Я ползу. Вытягиваю руку и пальцами с сорванными ногтями цепляюсь за деревянную площадку. Медленно втаскиваю трясущееся от перенапряжения тело на дощатый настил и без сил обмякаю. Из меня словно вынули стержень.

— За выделенное время финишировать вы не успели, зайта Инор. Минус десять баллов. Упали и сломали ногу. Ещё минус пять.

— Двадцать пять баллов, — неверяще шепчу я.

— Да. Двадцать пять баллов, — безжалостно подтверждает декан защитно-боевого факультета.

Можно считать, что сессия провалена.

Теперь я ни за что не наберу триста очков. Вот судьба и помогла мне принять решение. Значит, вместо дальнейшей учёбы — противостояние с королём. Я лежала на холодном дощатом настиле, измождённая полосой препятствий и своей неудачей. Можно было и не заканчивать экзамен — позвать целителя и не мучить себя.

Всё зря!

— Но за каждое препятствие, что вы преодолели со сломанной ногой, я добавлю вам по пять баллов.

— Что? — от удивления я даже смогла приподняться на локтях и повернуть к зайтану Гадуару грязное лицо.

— Впечатляющее упорство, зайта Инор. Целителя я уже вызвал. Ваш результат — сорок баллов. На моей памяти ни одна девушка с переломом ноги ещё не финишировала. Тем более с таким переломом. И отличные целительские навыки. Как по учебнику. Вы молодец.

Его слова звенели в ушах странными насекомыми. Я даже не ответила на похвалу. Уткнулась горячим лбом в мокрые ледяные доски и закрыла глаза. Перед ними плясали красные круги. Меня всё ещё потряхивало от перенапряжения.

Когда тело накрыло чужим целительским арканом, и кто-то втащил меня в портал, я даже не вякнула. В рот полилось зелье с резким травянистым запахом.

— А ну глотайте, не то напою вас через воронку.

Не надо меня шантажировать!..

Во рту стало мерзко от горько-сладкого вкуса лекарства, и тут меня вдруг озарило.

Жадными глотками вылакала всё зелье и посмотрела на целителя.

— Я знаю, что нужно сделать! — пробормотала я, хватаясь грязной рукой за его чистый белый халат.

— Отцепиться от меня и не мешать вас лечить? — раздался возмущённый старческий голос.

— Нет. Написать! Дайте карандаш и листок! Это важно!

— Потерпит, — безапелляционно отрезал врач и задрал мои шальвары выше колен.

Ворча, обмыл грязные ноги и расплёл мои арканы. В сломанной ноге вспыхнула резкая боль, но почти сразу угасла, смятая золотым свечением магии.

— Плохо дело? — спросила я, глядя, как он морщится.

— Неплохо. Очень даже хорошо. Просто у меня таких, как вы, сегодня будет ещё штук двадцать. А завтра — все пятьдесят. Вот неймётся всем с этой полосой препятствий…

Старый лекарь ещё что-то бормотал, но я не слушала. По телу расползалось расслабление.

— Свободны. На ногу в ближайшие пять дней не наступать. Вот костыль. Поднимайтесь. Повязку и лангет не снимать. Мочить можно, влагу всё равно не впитывает. Идите! — повелительно сказал лекарь.

— Я не смогу дойти, — честно призналась я. — Нога не держит. Рука тоже.

Нет, будь это экзамен, я бы, может, как-то и доползла. Но если никто за это баллы не ставит, то какой смысл страдать?

Костыль со стуком упал на пол, подтверждая, что рука действительно не держит.

Целитель сердито на меня посмотрел, развернулся и вышел. Спустя десять минут в палату зашли крепкие парни с целительского факультета и отнесли меня в наш блок. Прямо на руках. Вместе с костылём. И никакого подтекста — я была настолько измученная и грязная, что они просто сгрузили меня в ванную и ретировались, когда я попыталась стянуть с себя изгвазданный свитер.

— Вет, что случилось? — встревоженно спросила Трайдора, заглядывая в открытую дверь ванной.

— Ногу сломала на полосе препятствий, — пожаловалась я. — Поможешь раздеться?

— Конечно! Может, разрезать лучше?

— Пожалуй, — согласилась я.

Трайда помогла избавиться от превратившейся в лохмотья одежды, включила тёплую воду, положила на бортик полотенце и оставила меня одну. Я бездумно наблюдала, как в слив стекает грязно-рыжая вода. Мылась я долго. Больше грелась, конечно. Жалела себя. И хвалила тоже.

Кое-как выбравшись из ванной, с помощью костыля и девочек допрыгала до комнаты на левой ноге и села за стол. Озарение жгло изнутри, и я сначала написала письма, и только потом завалилась на постель. Ужин заботливые соседки принесли мне в комнату, но я этого не увидела, потому что отрубилась, как только позволила телу окончательно расслабиться.