Мне его подарили! Дом-портал 2

Глава 35

Город сверкает огнями, их золотой блеск прорывается даже сюда, в окна полутемной квартиры. Я очутилась посреди комнаты, которая когда-то принадлежала жестокой и властной Эрте Форей. Подумать только, столько лет прошло, а достаточно лишь произнести ее имя, чтобы обрести власть, чтобы тебя стали по достоинству уважать. Эта власть пугает и манит. Я с трудом себе представляю, что можно было сотворить, чтобы стать такой, как она. Что же она учудила? Та, чье место я заняла по ту сторону мира, да и в этом вообще-то тоже. Ее квартира и мебель, артефакты и платья — все принадлежит мне. И я этим с превеликим удовольствием пользуюсь, будто своим, будто бы тем, что я сама выбирала для себя, исключительно по своему вкусу. И это пугает.

Неужели мне уготована судьба стать точно такой же, какой была Эрта? Ведь я не отпустила на свободу рабов, обобрала Эстона, фиктивный муж сам это предложил, но все же. Да и с Сергеем я планирую поступить откровенно жестоко. Страшно не это, пожалуй, страшно то, что я не пытаюсь оправдаться в своих же глазах. Просто поступаю согласно своим понятиям о совести. Жестоко, но справедливо, наверное. И в сумочке припрятан пухлый конверт, не то с письмами, не то с дневниками. Эрты или Аделаиды? Да это и не важно, мне все равно очень любопытно в них заглянуть.

Я с удовольствием окинула взглядом тёмную мебель, провела рукой по изогнутой ручке кресла. Эта мебель ничуть не пугает, не настораживает, мне нравится глубина темного узора, его богатство, позолота в некоторых местах, точеные шишечки на верху шкафа. Пожалуй, именно такими я и хотела всегда видеть свои покои. Темными с немного вычурной отделкой и в то же время благородными. Один потолок чего стоит! Лепнина навевает мысли о цветах среди леса, о темном подлесье, в которое едва прорывается свет, минуя макушки елей.

Я с тоской посмотрела в окно, время позднее, если я хочу чего-то добиться, нужно действовать побыстрей. А я хочу. Очень хочу!

Вышла в коридор, фея хлопочет на кухне, судя по звяканью посуды, шипению воды в кране. Всюду расставлены цветы. Я еще не чувствую себя здесь по-настоящему дома, будто боюсь, что все это — не навсегда. На сковороде зашипело масло, растекся в воздухе аромат карамели. Я шла по запаху, плутая в комнатах, оглядываясь на цветы.

Феечка не одна, за столом в человеческой позе сидит, развалившись, мохнатый зверь. Кот? Вроде бы нет, хоть по шерстке и напоминает его. Да и на ногах у этого существа красуются лаковые ботиночки.

— С возвращением, хозяйка, при гареме я не рискнул показаться вам на глаза. Хорошего мужчину так сложно найти. А у вас их с собой было ажно двое. Кто знает, как бы они на меня посмотрели? От потери чувств делается головокружение! — острый коготочек взметнулся в верх и качнулся.

— А вы?

— Да что ж мне все выкают? Воспитанные больно хозяева́ пошли. Одна досада.

— Домовой это наш, — обернулась фея ко мне, — Такой уж достался. Еще Эрта привезла его в подарок Аделаиде. С виду невзрачный, но с делами справляется ладно. Ни одной мыши нет в доме.

— Ну вот, опять низвергла меня до помоишного кота! И это при даме. Ни уважения, ни порядка.

— Как это порядка у меня нет? — вспыхнула фея.

— А кто оставил иголку в ручке дивана? Часу еще не прошло. Я, конечно, убрал, но осадок остался, — глаза странного существа расширились и заполыхали синим.

— Я халатик для хозяюшки шила!

— Но иголку-то могла бы и убрать! Не ровен час, звездоокая ручку уколет! Что тогда? Лекаря вызывать?

— Вот еще, из-за царапины.

— Боюсь, царапиной тут не отделаешься. Я за хозяйку любого порву! Так уж меня Эрта зачаровала — на века служить ее роду, — Домовик выразительно прикусил нижнюю губу острыми, словно иглы, клыками, а потом продолжил тихим голосом, от которого начала позвякивать и вибрировать люстра, — Считай, сама на себя беду накличешь.

— Поварешкой по морде схлопочешь, сразу пыл-то поубавится, а могу и вовсе обидеться, молока забуду купить. И сайку с изюмом тоже!

— Можно подумать, то сайки? Вот раньше!

— Могу спечь «как раньше». Одну. С размолом кукурузы, дертью и отрубями. А заместо масла — настой подсолнечного жмыха.

— Сделай милость, я пока пойду цветочки полью, пыль с горшочков попротираю.

— Или уж, нечистый! Покоя никакого от тебя все одно нет, как и пользы. Польет он! Кто три года заваркой кормил дерево на лестничной площадке, разумник?

— Тот, кому фея пообещала кекс Елисеевых взамен на росток! Что, думаю, добру пропадать, спитой чай выкидывать? А так хоть какая, но польза. Откуда я знал, что у дерева листья из пластмассы? Тьху!

— Брысь! — фея притопнула ножкой. Домовик спрыгнул со стула — один в один кот. Не присмотришься как следует, ни за что и не отличишь.

— Можно вас попросить об одной мелочи?

— Стерлядки изжарить? Цесарочку подкоптить? Али платье изодрали? Зашью, даже не беспокойтесь. К утру все будет готово.

— Нет, мне нужна ваша помощь, чтобы уладить одно дело.

— И какое же это дело?

— Я приведу в квартиру своего бывшего мужа, мне нужно провести его в особняк. Только так, чтобы он сам ничего не заметил до поры.

— Решили устроить свидание сюрпризом?

— Решила его извести. Не до конца, так, — я чуть покраснела и стала путаться в словах.

— И есть за что? Или для сердечного спокойствия?

— Он бросил меня с маленьким сыном, а теперь вернулся и хочет Дениса отнять! А заодно квартиру эту и все остальное.

— Я помогу вам. Надеюсь, вы нашли достаточно места для мести в своём сердце? Нельзя оставлять такого свободным. Лучше б и вовсе убить. Украсть ребенка у его собственной матери не способен даже лютый зверь. Вы-то сможете за себя постоять, все же кровь у вас особая, темная. А другую этот гад способен и извести... Была у меня где-то подходящая травка. Поискать? Не ландыш, не цикута. Много ее нужно добавить, чтоб отравить. Так просто не скормишь. Но я могу сварить соус, суп или сделать торт с пышным кремом. Зачем ждать, когда можно начать отмечать чудесное событие еще при жизни изверга?

— Я хочу отдать Сергея в бордель, чтоб он там работал с утра и до заката, как раньше работала я. Не могу убить, свекровь жалко. Она о моем сыне заботилась, а я?

— А вы заботитесь о своем. Это священное право матери — сделать все для того, чтоб ее ребёнок жил, был здоров, счастлив и воспитан как должно. Та, что его нарушит — сама становится преступницей. Вам решать, как поступить. Даже кошка заботится больше о своих котятках и о себе, чем о ком бы то ни было. Это священное правило жизни. Иначе б мир давно опустел. Мужья, соседи, друзья приходят, уходят, а дети остаются. Вы — хранитель своего рода, своего сына, какое вам дело до всех остальных? Пускай их матери сами позаботятся о них. И свекровь заботится о вашем мальчике потому, что он и ее тоже. Нужно помнить об этом, эльтем. Чем я могу помочь вам?

— Наденьте ошейник на Сергея, когда мы выйдем. Будто в шутку.

— Это ваша месть и вы сами должны ее исполнить. Я могу только помочь. Застежку застегнете вы.

— Да, конечно.

Я торопливо вышла на улицу, моя машина так и стояла на месте, в углу двора. И водитель был за рулем, тот же самый. Я торопливо забралась на пассажирское сидение.

— Куда прикажете ехать?

Я поторопилась назвать адрес свекрови, подумала минуту и решила ехать домой.

— Подождете меня там полчаса?

— Как пожелаете, господин Эстон очень просил выполнять все ваши приказы.

— Вот и хорошо.

Город застыл в мрачном сиянии. Он напоминал мне макет, наряженный, яркий, немного волшебный и совершенно не настоящий. Слишком красивый, чрезмерно правильный, аккуратный. Прямые улицы, дворцы, особняки, серебрится вода каналов так, будто ее нарисовали. Провели черной гуашью насколько раз, а потом рассыпали блестки.

В своей квартире я сразу бросилась к шкафу, сорвала с вешалок скромные костюмы и строгие платья. Наконец мой взгляд упал на него — безмерно узкое алое платье с вырезом на груди. Порок и соблазн как он есть. Быть мне сегодня приманкой, только бы нечаянно не показать бывшему свои намерения, мысли, только бы не выдать себя.

Бежевые туфли на высоком каблуке, они у меня мягкие. Сумочка-клатч, длинные серьги, кулончик на цепочке игриво болтается в вырезе декольте, браслет на запястье. Волосы я распустила. Водитель ахнул, когда увидел меня такую и покраснел.

— Едем. Нас ждут.

Машину я бросила в соседнем с квартирой дворе. Страшновато. Только бы дойти до ее дома без приключений! Но и Сергея нельзя спугнуть.

Я на секунду замерла перед дверью подъезда, прислушалась, вроде бы по ту сторону никто не стоит. В парадной пусто и чисто, лифт, по счастью, оказался на первом этаже. Его дверцы отчаянно заскрипели перед тем, как раскрыться. Я вошла внутрь и прикрыла глаза. Теперь самое важное — натянуть на себя нужную маску. Чуть опущенный к полу взгляд, растерянность, видимый страх. В руках перебираю ремешок клатча. Когда-то я и вправду была такой — застенчивой, пугливой, скромной. Словно пластичная заготовка из белой глины. Но время успело выжечь из меня всю мягкость, превратило в крепкий фарфор.

Я вышла на нужном этаже, подошла к двери, нажала на кнопку звонка. Нельзя ошибиться! Суметь правильно выбрать тон. Только бы Сергей сам пошел открывать. Время позднее, гостей сегодня не ждут. Антонина точно не пойдёт к двери сама, и сына моего тоже не пустит, чтобы с ним ничего не стряслось.

Дверь открылась, я увидела знакомые тапочки, носки с неизменной дырочкой на большом пальце. Сколько я их заштопала!

— Явилась?

Ярость нахлынула волной, как ее и унять только? Я вздохнула и произнесла едва слышно.

— Я так скучала по тебе, Серёжа. Ждала все эти годы. Прости меня, с Эстоном я разведусь.

— Наконец-то ты хоть что-то поняла! Утром поговорим!

— Нет! — сама не замечаю, как хватаю мужа за руку, — Не бросай меня.

— Зачем ты мне вообще такая нужна? Гулящая, мать из тебя никакая, только и думаешь, что о своих мужиках. Тварь ты, Дина. Мы с Денисом уезжаем во Францию. У меня точно такие же права на ребенка, как и у тебя. Уяснила?

— Да, Серёж. Ты во всем прав. Я — плохая мать и ужасная женщина. Но кроме тебя, мне просто не к кому обратиться. Я прощу, поехали со мной.

— Куда это? Ночью только ночные бабочки суетятся. Приличные люди спят у себя дома!

— Я... Мне досталась квартира на Невском. Там течет труба, Сереж, — я лгу на ходу. В голосе появились плаксивые, умоляющие ноты, — Я думала, мы посидим там вместе, поговорим, приготовила для нас ужин. И тут труба протекла. До утра я затоплю соседей. Помоги мне, пожалуйста.

— Ну, хорошо. Ты, конечно, даёшь, сантехника вызвать сама не можешь. Жди внизу, я соберусь и выйду. Только...

— Только что?

— Матери моей и Денису ничего не станем говорить. Не хочу, чтобы они знали, с кем и куда я уехал. А то расстроятся еще, что я снова с тобой спутался.

— Хорошо, конечно, ты прав.

— Как и всегда.

— Как и всегда, любимый. Так мне вызвать такси?

— Ну, ладно, вызывай. Эх, Динка, ну что ты и за женщина такая, бессовестная. Помоги ей! Только и знаешь, что... Эх! А ведь могли жить семьей, сына воспитывать. А ты, что?

— Да, ты прав.

Я спустилась вниз и осталась ждать у подъезда. Добрых полчаса Сергей не спускался вниз. А когда спустился, я заметила рукоять ножа, торчащую из кармана его плаща. Так бы и не увидела, да только этот нож я сама покупала свекрови. Зеленый набалдашник на ручке виден в темноте.

— Серёжа, я здесь! — рискую и знаю об этом. Сергей точно замыслил меня убить. Поздний вечер, пустой двор, ни прохожих, ни компаний вокруг. Ударит бывший ножом, а скажут, что ограбление, что нельзя ходить женщине одной по ночам, что сама виновата — спровоцировала грабителя и убийцу. Нет, кого-то, конечно посадят, но мне от этого будет уже не легче.

— А, вот ты где?

— Поехали скорее ко мне, — я бросаюсь бывшему на шею. Обнимаю, целую в щеку. Он едва касается своими губами моих и на меня накатывает волна омерзения, по телу проходит дрожь. И Сергей это замечает.

— Ты и вправду соскучилась! Хм, молодец, — на мое бедро ложится горячая ладонь. Убить бы его! Прямо здесь, прямо сейчас. При помощи магии.

— Идем, машина в соседнем дворе.

— Ну, идем, так уж и быть. Может, ты и вправду исправилась? Борщи-то хоть научилась варить как следует?

— Научусь, не сомневайся. Ради тебя я готова на все. Идем.

И мы садимся в машину под непонимающим взглядом водителя. Не ожидал он такого от жены Эстона. Пусть, терпеть осталось не долго.

Сергей шепчет мне в ухо глупости вперемешку с гадостями. Не понимаю, зачем. Но смеюсь, краснею, то и дело отворачиваюсь к окну, лишь бы он больше не осмелился ко мне прикоснуться. И вдруг волна неимоверного счастья прорывается сквозь брезгливость. Еще чуть-чуть и я наконец отомщу, и мне нисколько не совестно. Я начинаю искренне улыбаться. Водитель хмурится, рукоять ножа все сильней упирается в бок. Она немного торчит из кармана, а Сергей тесно прижался.

— Я обещаю тебе самую яркую ночь в этой жизни.

— И я тебе тоже. Уверена, эта ночь станет незабываемой.

Машина замерла у подъезда. Сергей вышел, огляделся по сторонам. Питерский двор-колодец располагает к преступлениям. Сколько же судеб здесь изменилось навечно? Тьма. И сегодня изменится еще одна. Мне совсем не страшно, только очень хочется поскорей все сделать.