Мэррилэнд: ледяная принцесса (СИ)

Глава 6. Торин и его ад

Торин считал дни только тогда, когда попал в этот мир. Долго считал, дошёл до 1000 с лишним зарубок на одном из брёвен. А потом перестал, потому что не видел в этом никакого смысла. Зачем? Он не стареет, ничего не болит, дом есть, в лесу полно дичи, а в озере — рыбы. Все было прекрасно. До тех пор, пока в его лесу не появилась женщина.

И не сказать, что она была ужасна, или капризна, или противна собой, нет. Наоборот. С ней было весело и интересно. Она не ныла, не скандалила, не пыталась руководить и командовать. Более того, пообвыкшись, она принялась во всем ему помогать. Принцесса — а не брезговала ни тряпку в руки взять, ни за водой сбегать, ни птицу ощипать. Удивительная.

И все же он снова начал считать дни.

С самого мига их знакомства он знал: эта женщина не для него, как бы ему ни хотелось иного. Слишком молода для такого старика. Ей чуть больше двадцати, она только начала жить, а ему? Торину было почти сорок, когда он попал сюда, а теперь он и вовсе годился ей даже не в отцы, а в деды. К тому же она принцесса, а он никто.

И все же ему было ужасно трудно не думать о том, что могло бы быть.

Торин никогда не считал себя красавцем и любимцем женщин. Любовницы у него были, в Барсе к этому делу относятся просто и без жеманства. Была и девушка, которую он собирался взять в жены — дочь знакомого лавочника, хохотушка с ямочками на круглых щёчках и двумя толстыми чёрными косами. Она, конечно, давно забыла Торина, ну а он о ней тоже почти не вспоминал. Любви к ней он точно не испытывал, просто пора было остепениться, да и детей своих хотелось. Сейчас сложно было даже вспомнить, как ее звали. Бленда? Бренда? Белинда? Да какая разница!

Гейна была другая, совсем другая. Такая, какие ему никогда не нравились. Худющая — обнять и плакать. И видно по ней, что пухленькой не станет никогда, не то строение тела. Веселья в ней нет совершенно, зато язвительности хоть отбавляй. Умная — а кому из мужчин интересен женский ум? У них и своего хватает. И вдобавок стрижена под мальчика. И никаких женских уловок вроде притворной застенчивости и нарочитой слабости. Наоборот, стремилась все делать сама, даже дрова пыталась колоть, дурочка упёртая.

Так какого демона он порой при Гейне краснел и терялся, как мальчишка?

А началось все в тот день, когда она заставила его лечь в одну постель. Он тогда вдохнул ее запах и пропал. Как с головой в неё провалился.

Последующие дни стали его персональным адом. Он внимательно наблюдал за Гейной, за каждым жестом, каждой ее улыбкой, такой редкой и оттого более ценной.

На самом деле Торин в его раю не нужна была женщина. А такая вот — никогда не была нужна. Но отчего-то она его тревожила, всколыхнув давно забытые ощущения. Он не хотел ничего менять, его все устраивало. К тому же ее скоро найдут и заберут, а он останется.

Но у Гейны, кажется, на этот счёт было другое мнение.

— Научи меня драться ножом, — однажды попросила она.

— Зачем? Рядом со мной ты в безопасности.

— Я не всегда буду рядом с тобой. Ты ведь раньше учил барсельских мальчиков управляться с оружием. Научи и меня.

Зря он ей рассказывал о своём прошлом. Теперь это обернулось против него.

— Ну пожалуйста, Торин! — она умоляюще заглядывала ему в глаза, и он сдался.

А почему нет? Никому не будет худо. Вспомнить бы ещё, как это делается…

Первый урок решили проводить на берегу озера, на песке. Без тяжёлой меховой одежды было проще и удобнее. Песок был холодный и влажный, под ногами практически не проминался и не скользил.

Торин всегда учил новичков на песке, только на сухом.

— Для начала я научу тебя правильному замаху, — сказал барселец. — Встань ровно. Раздвинь ноги и чуть согни в коленях. Руки тоже согни. Локти шире.

Она проглядела на него как-то странно. Торин бы покраснел, но краснеть давно разучился. Подошёл к ней, положил руки на локти, поставил в правильную позицию. Встал сзади, придерживая ее правое предплечье.

— Сожми руку в кулак. Ты маленькая и слабая, убито человека не сможешь, но покалечить — запросто. Главное — знать слабые точки. Это лицо, запястье и локоть. Колоть не нужно, можно нож сломать. Резать широким движением, вот так.

Он направлял ее тело, учил, показывал. Потом отходил в сторону и говорил, что она делает неправильно, а что получается хорошо.

— Смотри, как одет противник. Скорее всего, локоть, грудь и бока будут закрыты несколькими слоями одежды. И вот ещё: достала нож — бей. Не готова бить — не доставай. Только разозлишь противника.

Гейна кивала и старательно делала все, что он говорит. Быстро выдохлась, тяжело дышала.

— Твоя физическая форма никуда не годится. Слабая, как цыплёнок.

— Я… да. Всю жизнь провела в замке, никуда и не выходила особо. Мешки не таскала, от врагов не бегала.

— Плохо. Нужно брать себя в руки. Начни хотя бы плавать.

— Я… не умею. Научишь?

— Может быть, позже, — он отвёл глаза. — Пока ограничимся ножами.

Прикасаться к ней было приятно. Хотя никакого физического желания он не ощущал. Слишком долго длилось его одиночество, тело, казалось, позабыло, что когда-то у него были и такие вот функции. И вспоминать Торин не хотел, хотя иногда это случалось само собой.

Например, когда он нечаянно подглядел за ее купанием. Хотел набрать воды, подошёл к кустам и замер.

Гейна, совершенно обнаженная, тонкая, гибкая, белокожая, заходила в воду. Оказывается, у неё вполне женственная фигура. Имеются и бедра, и талия, и красивые длинные ноги. Волосы быстро отросли и прикрывали шею. Она не была уже болезненно тощей, излишне стройной — да. Но отторжения ее худоба уже не вызывала.

Торин любовался ей, как любовался полетом птиц или стремительным бегом облаков на небе. Ничего пошлого или грязного даже не подумал. До тех пор, пока она не присела вполоборота и не плеснула водой на небольшую, но вполне узнаваемую грудь.

Вот тогда-то тело напомнило о себе едва заметным возбуждением. В конце концов, что может быть естественнее того, что происходит между мужчиной и женщиной?

Он ушёл не оглядываясь. Ему совершенно не нужны были проблемы подобного рода.

А на следующий день за завтраком заявил:

— У меня заканчиваются запасы мяса. Пойду на охоту за оленем. На неделю примерно.

— Я с тобой! — встрепенулась Гейна.

— Ну нет. Ты только мешать будешь. Умеешь ходить на лыжах? Нет? Я так и думал. Останешься тут. Еды я приготовлю впрок, оставлю в снегу. Разогреть сумеешь.

— А если волки? — пискнула она.

— Ни разу не приходили. Но если вдруг — запрешься в доме. Там есть копченое мясо и сушёный батат. С голоду не помрешь.

— Зачем нам олень? — жалобно спросила Гейна. — Есть зайцы и куропатки. В озере рыба.

— Зайцы тоже жить хотят. Ловушки все чаще пустые. А оленя хватит надолго, к тому же нам не помешает ещё одно одеяло. Ты боишься оставаться одна?

— Да, боюсь.

— Неделя быстро пройдёт, даже не заметишь.

Гейна смотрела жалобно, но Торин знал: ему нужно подумать. И лучше всего — вдали от неё.

— Хорошо, — сказала девушка. — Я справлюсь. Тут ведь совершенно безопасно. К тому же я не боюсь зверей. Самый страшный зверь — это человек.

Торин усмехнулся. Она была совершенно права.

Собрал в котомку вяленого мяса и немного крупы, взял небольшой котелок, огниво и трут. Тепло оделся, встал на лыжи и ушёл в лес.

Как и раньше, лес бережно и нежно принял его в свои снежные объятия. Чистота, слепящая глаза, тишина такая, что уши закладывало. Но на этот раз внутри было неспокойно. Торин долго думал и понял: не хотелось ему оставлять Гейну. Ему нравилось с ней рядом. Она принесла в жизнь что-то новое, яркое, свежее. Словно включился ещё один орган чувств.

Нет, отношения ему не нужны. Да и бессмысленно: за ней придут, ее заберут. Привязываться не стоит. Но хорошая тёплая дружба — это то, что может и должно между ними быть. Он может считать ее своей воспитанницей, почти дочерью. Так будет проще — дети рано или поздно покидают родительское гнездо и улетают в далёкие края. И ты отпускаешь их, зная, что это правильно. У них должно быть своё собственное гнездо.

Да, так будет лучше для них обоих.

А потом глупости всякие из головы испарились, потому что Торин обнаружил следы. И оленьи, и волчьи. И если к оленьим он был готов, то волчьи стали неожиданностью. Впрочем, они всегда жили поблизости — хищники и их пища. В этом был свой баланс. Если бы не было волков, то олени расплодились бы и уничтожили со временем всю зелень в лесу. К тому же волки не трогали сильных и здоровых зверей, им достаточно было слабых и больных особей.

Торин тоже причислял себя к волкам, но без стаи.

С оружием было не то, чтобы плохо. Все, что было у него с собой, когда он попал в этот мир — это два хороших ножа. Тот, что поменьше, он отдал Гейне. Большой всегда был при нем. В домике нашлись старинный, но добротный лук и колчан со стрелами. Стрелы были ресурсом невозобновимым. Обрабатывать металл Торин не умел, а наконечники из камня никак не сравняться со стальными. Поэтому пищу он предпочитал добывать с помощью ловушек, а луком пользовался только на «большой» охоте. За все прошедшие годы он ухитрился потерять только три стрелы.

Вот и сейчас ему хватило двух стрел, чтобы остановить молодого оленя. Зверь хромал, видимо, поэтому и отбился от стада. Учитывая количество волчьих следов вокруг, участь его была предрешена. Торин успел первым, чему был доволен.

Разделывал тушу до темноты, потом затащил лучшие куски на большое дерево, а голову, копыта и требуху оттащил подальше, в небольшой овраг, рассчитывая, что волков это отвлечёт. Впрочем, пока он не встретил ни одного хищника, так что можно было не бояться. Но на всякий случай и сам спал на дереве, благо, ветви были крепкие и разлапистые. На снегу, как раньше, не рискнул.

Мяса было достаточно, охота прошла успешно , и ранним утром мужчина повернул к дому.

Все это время его терзало смутное беспокойство за Гейну. Как она там? Поела ли? Не было ли волков? Не заблудилась ли, по дурости отправившись осматривать ловушки? Хватило ли дров? Не замёрзла ли? Ощутимо похолодало, небо затянуло тучами. Будет метель, а здесь они затяжные. На пару недель, не меньше. Если Торин не успеет вернуться, то потом и не рискнёт идти — заблудится и сгинет. Такое тоже уже бывало. Он-то не пропадёт. Мясо есть, вода есть, дров навалом. Построить шалаш — не долгое дело. Но там Гейна с ума сойдёт. Маленькая хрупкая принцесса. Упрямая настолько, что попрется на поиски.

Он теперь не один. Он несёт ответственность за неё тоже, как мужчина, как воин, как старший родич.

Поэтому-то Торин спешил, не отвлекаясь даже на еду, и когда резко стемнело, когда взвыл ветер, бросая в лицо пригоршни ставшего вдруг колючим снега, и не подумал остановиться и найти укрытие.

К счастью, за долгие годы он знал этот лес так хорошо, что мог найти дорогу домой с закрытыми глазами. Далеко не ушёл, да и буря пока не разыгралась в полную силу. Очень скоро мужчина почувствовал горьковатый запах дыма, а потом увидел и свой дом, в котором мягко светились окна. А когда он толкнул дверь и ввалился, заснеженный, как сугроб, вонючий и потный, с заледеневшей бородой и тушей оленя в мешке за плечами, Гейна, сидевшая грустно у камина, с криком вскочила и бросилась его обнимать. Кажется, она даже всхлипывала.