Любовь, смех, лич

Кейт Прайор

Любовь, смех, лич

Когти в офисе — 1

Все исключительные права на книгу принадлежат ее законным правообладателям.

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчиков и без извлечения коммерческой выгоды.

Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук¹, Твиттер, Пинтерест.

Переводчик — Душенька.

Редактура — Ольга.

Переведено для тг-канала и вк-группы «Клитература».

1

Я никогда не думала, что работа в офисе может высасывать душу до такой степени. Все твердили, что будет нелегко, я ожидала некоторой доли выгорания, но не настолько.

Это один из тех вторников, что слишком уж смахивают на второй понедельник. Причем на такой понедельник, когда каждая мелочь царапает сознание, как наждачная бумага. Тиканье чьих-то часов. Скрипучие кресла, ворчливо реагирующие на любое движение. Запах горелого кофе, плывущий из комнаты отдыха… Видимо, для некоторых и правда невыполнимая задача, просто поставить кофейник прямо под струю.

Я никогда не была человеком, который ненавидит понедельники, но, кажется, начинаю им становиться прямо в этот самый вторник.

Возможно, всё дело в слабом флуоресцентном свете, от которого раскалывается голова. Разговор за двумя кабинками от меня, эти не особо-то приглушенные шепотки про отпускные дни, заставляют мои глаза закатываться в череп. Я не могу сосредоточиться на таблицах. Я не привыкла работать в окружении стольких людей. Может, я никогда и не задумывалась о ненависти к коллегам просто потому, что не проводила с ними целый день прежде. Единственное, о чем я способна думать, — это как сильно мне хочется приподняться над перегородкой и попросить немного тишины.

Внезапно мое желание исполняется.

Весь гул голосов стихает, наступает внезапная тишина, тяжелая и мрачная, как в склепе. По комнате пробегает ощущение, подобное дуновению, по коже ползут мурашки. Неестественный холод окутывает мое тело, и я вижу, как на меня падает темная тень.

Я поднимаю взгляд на бездонный капюшон черной мантии, что ниспадает до самого пола.

Призрак зависает рядом со мной, и его пустой взгляд ощущается как стояние на краю пропасти.

— Какие-нибудь сообщения? — мурчит бестелесный голос, низкий и гортанный, доносящийся откуда-то из глубин черной мантии, что колышется даже без ветра.

— Я, э-э, нет, но есть пара просьб о переносе встреч, — лепечу я, перебирая в ящике стола бумажные клочки с пометками. Я замираю, прежде чем передать их ему, и окидываю взглядом пространство. Я вижу побледневшие лица коллег, выглядывающих из-за перегородок и наблюдающих за происходящим.

Обычно мы делаем это в моем кабинете, но сейчас его ремонтируют. Вообще-то, у меня и нет кабинета. У меня есть стол в маленькой приемной перед Великим Святилищем Темного Лича, где я сижу, переношу его встречи, напоминаю ему принять ежедневную дозу крови и, по сути, просто говорю людям, что до приема осталось минут десять.

По крайней мере, стол у меня был. До тех пор, пока убийце не удалось проскользнуть мимо охраны и попытаться устроить засаду на Лича прямо в приемной. Была полнейшая неразбериха. Причем такая, что практически вся мебель испортилась в ходе драки. Я отошла от своего стола всего на минуту, а вернулась, и вот он, обугленный кабинет и груда пепла. Честно говоря, я даже не знаю, зачем нам охрана, если Лич может просто испарить любого, кто кинется на него с отравленным клинком.

Несколько лет назад тут был «избранный герой» или типа того, который пытался одолеть Лича, но у него не очень-то вышло. Были какие-то детали, но подобные вещи тонут в бесконечных бумагах, необходимых для поддержания зловещего господства. Я думаю, никто, кроме самого Лича, не знает, как всё было на самом деле.

Короче, вот так я и застряла в одном из запасных рабочих мест в отделе бухгалтерии. Всего лишь до окончания ремонта.

Я бросаю взгляд через плечо, вся контора по-прежнему уставилась, совсем неприкрыто, желая увидеть, что происходит.

И вот именно тогда до меня доходит: большинство обитателей Темного Домена не так уж часто видят своего Лича.

— Эм, я принесу эти записи в Святилище, хорошо? — говорю я, чувствуя их взгляды у себя на спине.

И все же их взгляды ничто по сравнению с той аурой, что я ощущаю, глядя в пустую глубину его мантии. Постоянное движение ткани, медленное, подобное подводным течениям, всегда заставляет меня невольно клониться к нему. Это странное, дурманящее чувство. Люди говорят, что если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть на тебя в ответ, но эта бездна смотрит всегда.

Капюшон мантии скованно кивает, но холодный воздух его присутствия ощущается скорее как одобрительная ласка.

Стул издает ужасный визг, когда я отодвигаю его по полу. Звуки того, как я собираю свои вещи со стола, — единственный шум в офисе. Я обегаю несколько столов и спешу вслед за Личем к Великому Святилищу.

Некоторые люди действительно еще не адаптировались к жизни под Темным Господством Террора. Кое-что изменилось, но, честно говоря, это все ни о чем. Все не так уж сильно отличается от времен, когда у нас был обычный, живой генеральный директор.

А что касается экономического коллапса и социальных потрясений, так в них полно возможностей для карьерного роста. По крайней мере, так говорит Джанис из отдела кадров, и, думаю, она права, потому что раньше я работала в службе поддержки, а теперь я личный ассистент Лича.

Великое Святилище — потрясающе прекрасная комната, если привыкнуть к жутковатой атмосфере. Оно размером с бальный зал, но гораздо более загроможденное. Стены уставлены старыми книжными шкафами, забитыми пыльными фолиантами и свитками, между которыми встречаются перегонные кубы, кристаллы и банки с мутными жидкостями. Витражные окна с геометрическими узорами синих, зеленых и лиловых оттенков, пропускают мало света, но это моя самая любимая деталь в кабинете Темного Владыки.

Когда двадцатифутовая резная дверь с глухим стуком затворяется за мной, я начинаю зачитывать заметки о сегодняшнем расписании, подобранные по приоритету важности для него.

Я успеваю озвучить может два пункта, прежде чем понимаю, что Темный Владыка ни капли не слушает. Обычно он вставляет реплики, заставляя меня делать пометки о переносе или сдвиге встреч. Я еще никогда не продвигалась так далеко без того, чтобы он хоть что-нибудь не отменил.

Он расхаживает по нижнему ярусу Святилища, ритуальному полу. Тот испещрен рунами и заклинательными кругами, с часто используемыми ингредиентами, расставленными по краям, и алтарем для жертвоприношений в центре.

— …И вот еще та инициатива по привлечению большего числа женщин в СТЕМ-сферы. То есть, в Скрытность, Травматизацию, Изучение Зла и Несчастья, — я замолкаю, наблюдая за его движениями.

Определенно не слушает.

— Что-то не так, Совен? — спрашиваю я. Я не часто обращаюсь к нему по имени, только когда мы одни в его кабинете. Думаю, его забавляет, что он, вневременное существо с непостижимой силой, на «ты» с такой смертной, как я. Это и есть тот самый социальный переворот в действии.

Услышав это, Темный Владыка останавливается. Он не поворачивается ко мне.

— Это из-за попытки покушения?

Он кивает, и его плащ колышется, словно от вздоха.

— Да. Боюсь, это несколько выбило меня из равновесия.

— Это и правда вызвало серьезные проблемы. Я уже проинформировала юридический отдел, и они работают над тем, как разобраться с агентством, которое это заказало. У них есть планы насчет судебного иска, а также другие варианты проверки будущего аутсорсингового персонала, — говорю я.

Это покрывало все важные вопросы, но я на секунду задумалась, ненавидит ли он необходимость разыскивать меня за моим новым столом так же сильно, как я ненавижу там работать. Спустя мгновение я добавила:

— Мне сказали, что ремонт должен быть закончен через несколько дней.

Он склоняет капюшон в мою сторону в жесте, напоминающем ухмылку.

— Порой я задумываюсь, кто же здесь настоящий Зловещий Повелитель.

Я сдерживаю улыбку, ощущая прилив гордости.

— Не понимаю, о чем вы, — говорю я, пожимая плечами и придавая голосу максимальную невинность.

— Что ж, я нанял тебя не за внешность, — начинает он и обрывается. Плащ застывает в подобии досады. — Не то чтобы я не стал. Или что с твоей внешностью что-то не так. Она очень даже хороша для человека. Просто политика правления не позволяет нанимать сугубо на основе внешних данных…

Я прикрываю рукой сдавленный смешок.

— Остановитесь, пока не загнали себя еще глубже.

Иногда я всерьез думаю, что вся эта темная и зловещая аура, которую он источает, — просто фасад, за которым скрывается его социальная отрешенность. Вряд ли кто-то станет трепетать перед ним от ужаса, узнав, что он, в сущности, чудак.

Улыбка сходит с моего лица, пока я смотрю на него. Если бы я могла разглядеть плечи под этим вечно клубящимся плащом, мне показалось бы, что они поникли от разочарования.

— Я в тупике, Лили, — говорит он, и капюшон поворачивается к одной из зеленоватых огненных чаш. — Не знаю, как завершить этот ритуал.

Мой взгляд падает на магический круг. Теперь, когда он заговорил, я замечаю, что тот выглядит почти так же, как и на прошлой неделе. Обычно что-то перемещается, появляются новые символы и т. д.

— Если вам нужно, чтобы я заказала еще ингредиентов, я могу записать список, — начинаю я, размышляя, где раздобыть бланки заявок, когда мой обычный стол испепелен.

Но Совен качает головой.

— Есть множество магических вещей, которые нельзя собрать в склянки, — объясняет Совен. — Последний вздох. Первый поцелуй. Дрожь, пробежавшая по коже.

Я замолкаю, его слова будоражат мое воображение. Я не слишком разбираюсь в магии, и он никогда не рассказывал мне много о том, как творит то, что творит.

— На прошлой неделе та женщина в приемной, до того как я… — он резко вскидывает голову и издает щелкающий звук зубами, ссылаясь на инцидент с испарением, — Но эти убийцы с каждым днем становятся все изощреннее, должно быть, они проникли в то агентство. Теперь нельзя знать, кому доверять.

Я киваю. Изначально мы наняли ту женщину через агентство, проверили ее услуги через них. Я тогда не особо вникала, какие именно услуги она должна была предоставлять, и когда в моем мозгу складывается паззл, я едва сдерживаю смех.

— Погодите, так вам нужно было именно это? Дрожь? — скептически спрашиваю я. — Это то, на что мы делали аутсорсинг?

Капюшон медленно поворачивается ко мне, и он кивает.

Я изо всех сил стараюсь сохранить серьезное выражение лица и тихо смеюсь.

— Так просто позвали бы меня. У меня же есть кожа.

Интересно, было ли мое последнее замечание грубым? Насколько мне известно, у него и правда нет кожи. Надеюсь, теперь мне не придется проходить курс по чувствительности к нежити.

Капюшон пронзает меня долгим, неловким взглядом. Воздух не становится холоднее, зато я ощущаю жар у шеи, и, возможно, это вовсе не сверхъестественное, что под интенсивностью его внимания мое лицо заливается румянцем.

Каждая проходящая секунда заставляет меня думать, что мое предложение было откровенно глупым. Я не знаю, может, ему требовался профессионал по «дрожанию». Может, профессионально вызванная дрожь качественнее? Я никогда об этом не задумывалась.

— Да, есть, — замечает он, и в его голосе проскальзывает нечто новое. Он смотрит на меня, и, кажется, он еще никогда не смотрел на меня так долго.

Он что, разглядывает мою кожу? Мои руки, ноги, шея, что не прикрыты офисной одеждой, вдруг ощущаются странно обнаженными. Я борюсь с желанием скрестить руки на груди или как-то еще прикрыться.

— Да, есть, — повторяет он, пересекая Святилище по направлению ко мне, меньше похоже на то, что он движется ко мне, больше — будто комната сжимает пространство между нами. С ним приходит тот густой аромат гвоздики, тимьяна, лаванды, кедра и легкий оттенок бальзамирующих жидкостей.

— Ага, есть, — эхом отзываюсь я почти шепотом, и этого более чем достаточно для той близости, что нас разделяет. Рядом с ним я либо чувствую, что тону, либо понимаю, что забралась слишком далеко. Возможно, я не так привыкла к присутствию босса, как думала, потому что обычно к этому моменту я бы уже вернулась в свой ненастоящий кабинет.

Он возвышается надо мной, вероятно, вглядываясь в мою душу. Насколько я могу судить, у капюшона нет глаз, но даже когда я смотрю в эту бесконечную пустоту, я чувствую, как он скользит по мне взглядом, посылая мурашки по коже.

Его голова слегка наклоняется, будто он это ощущает.

Когда мои коллеги говорят о холоде, который наводит на них Совен, это сплошное «хрупкость бытия» и «острое осознание собственной смертности».

И для бессмертного Владыки Тьмы это логично.

Но когда он смотрит на меня, у меня возникает чувство, будто я иду по старому дому, где вся мебель покрыта простынями, пока дом спит, и вдруг кто-то стаскивает эти простыни. Будто он обнажает меня. Словно обрывает лепестки цветка, чтобы увидеть, что скрывается в сердцевине.

— Ты и правда согласилась бы на это, — говорит он с недоверием. Он говорит так, будто я предложила отрубить себе руку.

— Ну, от дрожи то все не кончается, — выпаливаю я, пытаясь растянуть губы в улыбке. Кажется, это лучшая мысль, пришедшая мне сегодня в голову, пока я не слышу собственные слова и не морщусь. Я кашляю. — Э-э. Да. Это не проблема.

Он замирает на долгое мгновение, затем кивает. Склоняет голову в сторону ритуального круга.

— Иди же.

И вот, пробираясь вглубь ритуального пространства и стараясь не наступить ни на одну из линий, я понимаю, что никогда не заходила так далеко в эту комнату. Может, я слишком привыкла иметь возможность выскользнуть за дверь, как только закончу.

Стоять у дверей Святилища, прижимаясь к стенам, — совершенно иной опыт, чем пересекать его к центру, что граничит с приступом агорафобии. Я еще никогда так остро не нуждалась в тесноте стен моего хлипкого куба. Звук моего дыхания отражается от плитки, и мне кажется, что, возможно, мне стоит задержать его. Шаги по мрамору разбивают воздух так громко, что я вздрагиваю от каждого.

Я слегка подбираю юбку, запрыгивая на алтарь, на который указывает Совен, и расправляю ее, садясь и откидываясь назад.

Камень холоден на ощупь, и есть что-то в том, чтобы лежать на этом выступе в центре комнаты, что заставляет меня чувствовать себя не просто открытой… Как я могу чувствовать себя практически обнаженной, когда на мне вся одежда?

Возможно, дело в гигантском зеркале на потолке.

Оно довольно высоко, но я вижу себя. Вижу волнистые каштановые волосы, раскинувшиеся вокруг, сочный темно-зеленый цвет моей юбки. Оно слишком далеко, чтобы разглядеть веснушки или родинки, или пуговицы на блузке.

О черт, кажется, у меня затвердели соски оттого, что в ритуальном пространстве чертовски холодно. Я стараюсь незаметно приподнять голову, чтобы проверить, не видны ли они через блузку.

— Все в порядке? — спрашивает Совен, подходя ко мне.

— Да! — пищу я слишком быстро. Фу.

Его голос глубже бездны. Когда он говорит со мной, его слова вибрацией проходят вниз по моему телу и заполняют все мои пустоты. Слишком часто я ловлю себя на том, что прикусываю губу.

Мне трудно поверить, что под этим плащом абсолютно ничего нет. Должны же там быть хотя бы кости. Как-то раз я поделилась этим предположением с Джанис из отдела кадров, и она рассмеялась надо мной со словами «Что, хочешь на них потанцевать?»

Пожалуй, достаточно сказать, что я никому не рассказывала о том, что его голос делает со мной, или о моих размышлениях о том, как он выглядит на самом деле. Я делаю вид, что думаю о своем потустороннем боссе лишь профессионально

— Просто откинься и расслабься, — провозглашает он, словно для него это привычное дело. Наверное, так и есть, ведь он провел, возможно, сотни ритуалов, а для меня это первый. — Закрой глаза.

Есть что-то умиротворяющее в том, как он листает страницы фолиантов, бормоча заклинания и подбрасывая в холодное пламя щепотки трав и капли зелий.

Как бы ни убаюкивали меня звуки его движений, я не могу избавиться от ощущения, что моменты растягиваются из-за любопытства и предвкушения. Интересно, как он заставит меня содрогнуться. Полагаю, самый простой способ — выкрутить термостат на минимум, но он, кажется, предпочитает более элегантный подход.

Я чуть не подпрыгиваю на месте, когда прикосновение скользит вниз по моему обнаженному плечу. Шепоток ползет вверх по шее, и я чувствую нечто мягкое, почти подобное коже с легким пушком. Это напоминает мягкую сторону выделанной кожи, но… живое.

Я содрогаюсь, и еще как. Дрожь пронзает меня до самой чертовой вагины, тот трепет крыльев бабочек в животе, когда клитор пульсирует, пробуждаясь от интереса. Желание, чтобы он задержался прикосновением ртом или чем бы то ни было еще, по большей части моего тела, настолько сильно, что я почти испускаю стон.

Если раньше он не мог разглядеть, что мои соски затвердели через бюстгальтер, то сейчас я почти абсолютно уверена, что может.

Я чувствую, как магия гудит в воздухе, когда последний ингредиент завершает ритуал, но я крепко зажмуриваюсь. Я видела, как из-под двери полыхает свет, когда он проводил ритуалы раньше.

Воздух затихает, и через несколько минут я надеюсь, что уже безопасно осмотреться. Когда я снова поднимаю взгляд, его внимание снова поглощено книгами, он что-то записывает.

Полагаю, я ему больше не нужна, и мне стоит вернуться к работе.

И все же я задерживаюсь у двери, бросая на него взгляд.

— Я никогда не целовалась, кстати, — говорю я после паузы.

Это правда. Несколько лет назад гадалка сказала мне, что моя родственная душа — герой, что свергнет Темное Правление. А я, тогда еще наивная дура, поверила ей. Мне следовало сразу понять, что она навешала лапши мне на уши ради денег, но я продолжала беречь тот поцелуй для избранного. К тому времени, как поползли слухи о его смерти, я уже осознала, какой же была дурой. Тогда было трудно с кем-то сблизиться, а когда произошло поглощение и смена власти, царил настоящий хаос. А после… что ж, я была слишком занята работой личным ассистентом Совена.

Я чувствую себя глупо, произнося это, не потому, что стыжусь девственности или чего-то подобного, а потому что… кто вообще говорит такое своему боссу?

Я выскальзываю за дверь, прежде чем он успевает что-то сказать, прежде чем он видит, как алеют мои щеки, и, надеюсь, прежде чем он понимает, как сильно я хочу, чтобы этот первый поцелуй был с ним.