Глава 2

К обеду я вышла с открытым лицом. Кадиим, конечно же, возражал, уверяя, что я должна настоять на соблюдении шианских обычаев хотя бы до свадьбы, но я отказалась. Все это время с момента заключения союза между моим отцом и Георгом, между западным и восточным королевствами мне напоминали беспрестанно, что альянс этот важнее для них, чем для нас, что наши предки истинное, коренное население нашего мира и прав у нас поболее, чем у потомков невесть откуда явившихся захватчиков. Что мы часть древней, могущественной цивилизации и они должны склоняться перед нами, уступать нам дорогу, признавая наше главенство над миром, наше старшинство над ними. Но проехав часть континента и прибыв в Афаллию, я увидела, насколько ошибался отец. Им все равно, кто наши предки и как долго жили они в этом мире, их интересует лишь то, что мы можем им дать. Быть может, будь я одной из принцесс великой Иолийской империи или Кандии, к нам относились бы с большим почтением или даже страхом, но я всего-навсего дочь маленького Шиана, нуждающегося в помощи и защите от нападок соседей не меньше, чем Афаллия желает получить наши знания и сокровища. Холеным, скучающим вельможам нет дела до наших обычаев, более того, я подозревала, что это наши традиции выглядят в их глазах варварскими пережитками древности.


Я разрешила своим компаньонкам не сопровождать меня, если они не хотят выходить с открытыми лицами. Мне достаточно и Кадиима, пусть афаллийцы думают что хотят, увидев шианскую принцессу в обществе одного только слуги, но я не буду принуждать юных девушек поступаться привычными правилами поведения, как приходится мне самой. Однако Айянна вызвалась пойти со мной, напомнив, что это наш общий долг, не только мой, и что есть вещи и много хуже открытого лица.


Как я и ожидала, Георг остался доволен. Обронив пару скупых, сухих комплиментов, король заметил, что народ желает видеть невесту наследника, да и мне, как будущей королеве, пойдет на пользу, если я сразу предстану перед подданными понятной и близкой им принцессой, а не загадочной заморской диковинкой.


Собравшиеся за длинными столами в большом зале замка были удивлены — вероятно, несмотря ни на что, никто не предполагал, что я так быстро покажусь людям.


Принц оглядел меня с любопытством задумчивым, изучающим, однако недолгим и вскоре, потеряв к собственной невесте всякий интерес, начал уделять внимание подаваемым кушаньям. В моих покоях я заметила в глазах Мартена тот сугубо мужской интерес, о котором нам рассказывали, намек на вожделение. Сколь бы неопытна я ни была, но я чувствовала, что он желает меня, как мужчина желает женщину, что я волную его как женщина, не как забавная экзотическая зверушка. Александру же было… все равно. За весь вечер он не сказал мне ни слова, едва удостаивал мимолетным взглядом, и я задумалась поневоле, не соврал ли Мартен, говоря, будто его послал сам принц? Не похоже, чтобы Александра так уж сильно интересовало, как я выгляжу без вуали. Казалось, наследника вообще мало что волновало, я не раз замечала, как взгляд его, направленный в пустоту, становится тяжелым, отрешенным. Ловила хмурую, неодобрительную тень в синих глазах Георга, однако на людях король хранил молчание, не делал замечаний сыну, не напоминал о положенных этикетом любезностях и элементарных правилах хорошего тона.


Мартен сидел за одним из столов для свиты монарха. Смотрел на меня — все смотрели, перешептывались, обсуждали, — но его взгляд я ощущала особенно ясно, он касался меня, моего склоненного к тарелке лица, скользил по линиям тела, которые платье шианского фасона, из ткани, причудливо сочетавшей в себе оттенок грозового неба и запекшейся крови, скрывало куда лучше, нежели наряды афаллийских красавиц. Мы оба понимали, что ни одно платье в мире теперь не укроет меня от его пристального взора, что даже сотня покровов не спасет от голодного его внимания. И я снова и снова корила себя: за то злосчастное гадание, за глупую, неосмотрительную просьбу свою, за то, что позволила прикоснуться к себе сегодня, поцеловать, за собственное ответное желание. За то, что думала о нем, таинственном незнакомце, предназначенном мне Серебряной, весь этот год.


За то, что приснилась ему.


Обед закончился поздно, а назавтра с утра вновь в дорогу, продолжая путь в Салину, столицу Афаллии. Ни Георг, ни Александр не будут сопровождать мой кортеж, они уехали пораньше, оставив со мной часть своей свиты и охраны. Мартен среди оставшихся и я не удивлена. Я пыталась не радоваться тому, что он рядом, но не могла сдержать улыбки, пусть и скрытой вуалью. И тем хуже мысли, что, кем бы мы друг другу ни были, нам нельзя быть вместе.


Мне нельзя смотреть на Мартена, но я все равно инстинктивно ищу его глазами на каждой остановке, во время каждого торжественного обеда-ужина. Мне нельзя думать о нем, но я не могу не представлять его и наше совместное будущее, которого у нас нет и быть не должно. Мне нельзя расспрашивать о Мартене, но я жадно ловлю долетающие до меня обрывки разговоров придворных в надежде услышать знакомое имя. Мне нельзя выдавать нечаянную нашу связь, но она напоминает о себе в беспокойных снах, где я вижу огромный диск полной луны, низко висящей над горизонтом, луг, усыпанный неведомыми сиреневыми цветами, и серебристую тень, следующую за мной по пятам.


Афаллия большая, богатая страна, змеей растянувшаяся вдоль побережья, и Салина венчала ее широкую приплюснутую голову, словно исполинская корона. Путь в столицу занял несколько дней с остановками в городах поменьше, с ночевками в богатых поместьях или замках местной знати. В каждом городе меня встречали и приветствовали люди, простой народ, собиравшийся посмотреть на чужеземную принцессу хотя бы издалека, и аристократы с чиновниками, торопившиеся засвидетельствовать невесте наследника свое почтение. Нынче сопровождал меня герцог Эрман и день ото дня мой эскорт все разрастался, точно бурьян на заброшенном огороде. Знать присоединялась к кортежу, торопилась в столицу, дабы не пропустить нашу с Александром свадьбу. Бракосочетание назначено на последний день уходящего года — известный своей скупостью Георг желал совместить новогодние празднества и предписанные королевской свадьбе увеселения. Однако из-за недавней непогоды, задержавшей кортеж сначала на горных перевалах, а потом при пересечении долин Гаалии, в Салину мы прибыли всего за неделю до торжества.


По сравнению с виденными мной городами Шиана, Салина огромна, шумна и суетлива. Повсюду люди и много каменных домов в два-три этажа, широкие мощеные улицы сменялись узкими тесными переулками, где и одна повозка не поместилась бы. Кортеж проехал только малую часть столицы и сразу направился в королевский дворец, надежно укрытый за высокой оградой.


Меня и мою свиту проводили в покои, заново обустроенные для невесты принца. Отныне это мои комнаты, я буду жить в них до тех пор, пока Георг не умрет и Александр не взойдет на престол — тогда я должна перебраться в покои королевы. Впрочем, король еще не стар, крепок и умом, и телом и с благословения богов править будет долго. Я надеюсь, мне хватит этих лет, чтобы освоиться на новом месте, стать достойной титула королевы Афаллии и доброй женой для моего супруга. Однако чем чаще я думаю о своем будущем, заблаговременно распланированном, устроенном кем угодно, но только не мной, тем больше крепнут во мне страхи. Мне придется регулярно видеть Мартена, если не случится ему по какой-то надобности покинуть двор. День за днем мне предстоит наблюдать за ним, за его развлечениями, танцами и флиртом с придворными кокетками. Я сумела выяснить, что лорд Ориони в свите принца, один из его близких, закадычных друзей-приятелей, выросших вместе с Александром, а значит, мы будем встречаться даже чаще, когда принц станет отправлять своего приближенного с каким-нибудь посланием или просьбой ко мне.


Однажды Мартен женится. А я выйду замуж всего через несколько дней, и половина двора будет в новогоднюю ночь наблюдать за консумацией. Знаю, я должна справиться, должна все выдержать, но сейчас кажется, что я закричу, если Александр дотронется до меня, поцелует, что я сойду с ума, если он овладеет мной на глазах целой толпы.


Ужасный, дикий обычай и я ничего не могу с ним поделать, не могу ни отказаться, ни изменить его. По крайней мере, пока не стану королевой.


В моих новых комнатах ожидала незнакомая девушка, высокая, тоненькая, словно молодая ива, с убранными в простую прическу темно-каштановыми волосами. Присела передо мной в глубоком реверансе.


— Леди Эллина Линди, — произнесла она и выпрямилась, подняла на меня смеющиеся зеленые глаза. — Ее величество сочли, что Вашему высочеству пригодится в свите дама, знающая, что здесь, как и к чему.


Я в растерянности оглянулась на Кадиима, но тот лишь едва заметно пожал плечами.


— Рада знакомству, леди Линди, — ответила я. — Ее величество очень добра.


— Через два часа Ваше высочество сможет поблагодарить ее лично.


Да, меня уже уведомили о распорядке на оставшуюся часть дня — обязательный торжественный обед, где я наконец увижу королеву Элеонору, затем выступление комедиантов и после танцы. Опять придется поздно лечь спать, но завтра, благодарение Серебряной, хотя бы не надо вставать пораньше и отправляться в путь.


Я представила леди Линди Кадиима и своих компаньонок и вместе с Айянной прошла в спальню. Эллина последовала за нами, с любопытством рассматривая нашу одежду. Айянна сняла с меня теплый плащ, вуаль и покрывало с волос. К обеду я выходила с открытым лицом, однако в остальное время предпочитала держаться знакомого обычая. Все же негоже невинной девушке, принцессе крови являть лицо свое всякому взору.


— Во избежание возможных разночтений и недомолвок считаю необходимым сразу предупредить Ваше высочество, что я оборотень, — заметила Эллина вдруг. — Как, впрочем, и немалая часть придворных.


Мы с Айянной переглянулись, и подруга отвернулась, пряча понимающую улыбку.


— Благодарю за откровенность, леди Линди. В моей стране двуликих уважают и относятся как к равным, наши законы защищают права не только людей, но и многих других видов.


— Не все королевства этой части континента согласились бы с вашей родиной. Тем не менее, в Афаллии нам живется легче, чем в большинстве других стран.


— Вы принадлежите к стае или прайду?


— Я лисица, мы держимся своей семьи. Я состою… состояла в свите Ее величества, при дворе оказалась по протекции одной родственницы моего отца, — Эллина неопределенно повела плечиком. — Времена нынче такие, что девице из знатной семьи деваться больше некуда, кроме как служить королеве да на мужа охотиться. Куда нам еще подаваться, если в наши дни женщинам запрещено выбирать, решать, говорить и даже просто думать?


Я медленно кивнула, соглашаясь с собеседницей. Даже мне, принцессе Шиана, больше не дано ни решать что-либо самой, ни делать собственный выбор.

* * *

Ранние зимние сумерки укрыли заснеженный сад за окнами моих покоев, когда пришло время обеда. К назначенному сроку я уже готова, облачена в нижнее алое платье и верхнее оранжевое с золотым, шианского фасона. Длинные черные волосы распущены свободно по плечам, как и подобает невинной деве, никаких лишних украшений, только серьги, браслеты и старинное золотое кольцо с черным матовым камнем — моя связь с Кадиимом и знак, что я его хозяйка, что великий бессмертный дух служит мне, той, кто рождена с даром Серебряной богини. Эллина проводила меня, моих девушек и Кадиима в обеденный зал. Без помощи новой придворной дамы мы наверняка заблудились бы в коридорах, галереях и переходах, кажущихся бесконечными, бесчисленными, в лабиринте этого огромного дворца, раскинувшегося паучьей сетью посреди Салины. Дорогой Эллина рассказала, что королевской семье также принадлежит еще более роскошный дворцовый комплекс за городом, приморская каменная крепость-цитадель, где когда-то первые короли Афаллии начинали свое правление, где планировали захват и присоединение новых территорий, и еще несколько дворцов и замков по всей стране, не считая, естественно, домов высоких лордов, всегда готовых принять у себя своего монарха.


Огромный обеденный зал полон придворных, от обилия незнакомых лиц вокруг и мысли, что большая часть из них будет представляться мне на протяжении всего вечера, кружилась голова. Я чувствовала на себе великое множество взглядов, любопытных, оценивающих, удивленных, неприязненных даже. Знала — все пристально смотрят на меня, изучают, словно я редкий алхимический элемент, сомневаются, гожусь ли я в королевы. Я видела, как ярок, блестящ двор Афаллии, как разодет он щегольски, по последним местным модам. На мужчинах драгоценностей едва ли не больше, чем на женщинах, у многих волосы завиты и напомажены. Платья дам причудливый контраст дани скромности и откровенности одновременно: пышные юбки, тугие корсеты, длинные рукава и тут же декольте вызывающей глубины, обнаженные плечи. На лицах краски столько, что не понять, где юная девушка на выданье, а где замужняя женщина, от украшений на шеях, пальцах, одежде и в прическах рябило в глазах. И посреди всего этого безумства показной роскоши восседала за отдельным столом королевская семья.


Королева Элеонора стройна и все еще привлекательна. Темно-каштановые, с рыжинкой волосы обрамляли лицо бледное, застывшее маской привычной, необходимой любезности. Голубые глаза осмотрели меня внимательно, с придирчивостью матери, вынужденной отдавать любимое дитя в чужие руки. Сама выданная замуж ради благополучия родной страны и укрепления политических связей, королева поприветствовала меня довольно холодно, сдержанно. Я заняла свое место рядом с Александром и слуги начали вносить блюдо за блюдом.


Подобно хитросплетениям дворцовых коридоров, обед кажется бесконечным. Одна перемена блюд следует за другой, льются рекой хмельные вина, придворные, желающие представиться невесте наследника, появляются перед моими глазами и исчезают, не оставляя в памяти даже имен. Король и королева едва обмениваются и парой фраз, Александр по обыкновению молчалив, погружен в неведомые думы. Я ловлю себя на мысли, что до сих пор еще не слышала его голоса, и подозреваю, что, быть может, принц нем от рождения или вследствие какого-нибудь недуга, потрясения. Хотя странно, посол Афаллии только и говорил, как наследник силен, ловок, умен, смел и пригож, как легко ему все дается, какие надежды возлагаются венценосными родителями на единственного сына. Нахваливал Александра не хуже заправской сводни, столько разговоров было, как мне повезло с женихом, а Шиану — с союзником, и что же я вижу? Прекрасного, драгоценного принца, не способного или, того ужаснее, не желающего перемолвиться со мной и словом?


Придворные громко смеются над выступлением комедиантов, пока я мучительно пытаюсь понять смысл шуток. Вижу, как хмурится неодобрительно Кадиим, как переглядываются растерянно мои компаньонки. Наконец актеры кланяются под аплодисменты, уходят, и наступает время танцев.


Мне впервые придется танцевать публично — похоже, отныне вся моя жизнь будет проходить на виду, на глазах множества незнакомых людей, словно я сама актриса, не имеющая права покинуть сцену ни на мгновение, обязанная играть свою роль до последнего вздоха. Александр по знаку отца поднимается из-за стола и ведет меня на середину зала, к нам присоединяются еще несколько молодых придворных. Краем глаза замечаю Мартена, он встал в пару с невысокой темноволосой красавицей, улыбающейся смело, солнечно. Сразу отвожу взгляд, пусть не думает, будто меня волнует его дама.


Заиграли музыканты, неторопливая, степенная мелодия наполнила зал. Руки принца теплые, но прикосновения осторожные, холодные. Вполне допустимо обменяться ничего не значащими фразами во время танца, не можем же мы и дальше молчать, словно Александр действительно немой?


— Великолепный дворец, — помедлив, произнесла я, когда мы повернулись лицом друг к другу.


— Обычный костел, — ответил принц равнодушно.


— Мне так не показалось… — возразила я нерешительно.


— Вы уже успели его осмотреть? — перебил Александр, улыбнувшись. — Едва ли, а значит, не видели ничего, кроме ваших апартаментов и этой залы. Поэтому лучше положитесь на мое суждение, а я говорю, что это один большой костел, место упокоения бесчисленных надежд.


Полуулыбка, скупая, насмешливая, чуть высокомерная, мне неприятна и непонятна.


— Ваше высочество, возможно, мысль о нашем браке вас не радует, однако это наш долг и…


— Не радует? Дражайшая принцесса, позвольте быть откровенным, раз уж вы упомянули о долге. Мне ненавистна одна только мысль об этом браке, но, увы, приходится мириться и с обстоятельствами, и с большими планами отца, и с вашим присутствием при дворе и в моей жизни.


— Молодые люди нашего положения не вольны выбирать сами, и вам, я полагаю, прекрасно о том известно.


— О да, — в глазах Александра тень раздражения, безысходности, в голосе — горечь обвинения. — Отцу не нужна королева-афаллийка на троне, он считает вас, вернее, ваше приданое и связи с восточной страной более выгодным вложением капитала в нынешней ситуации на мировой политической арене. И разве за горами не принято женщине выходить замуж повторно, при живом первом супруге?


Во имя Серебряной, это-то здесь при чем?!


— Только женщинам высокого рода дозволено брать второго супруга по своему выбору, — поправила я осторожно. — Но это обычай моей родины и здесь, в Афаллии, значения он не имеет так же, как и необходимость скрывать лицо невесты до свадьбы.


— Весьма похвально с вашей стороны, — интонация сочилась ядом, откровенным, без попыток замаскировать его светской любезностью.


Принц отпустил мою руку, мы, следуя фигурам танца, отступили друг от друга, повернулись к паре позади нас. Я заученным движением протянула руку темноволосой девушке в красном платье, встретила полный любопытства взгляд ее карих, почти черных глаз. Наши пальцы, ладони не соприкасались, замерли, будто уткнувшиеся в невидимую преграду. Шаг к девушке, шаг назад, перемена рук и снова шаг вперед. Круг, неспешный, неполный, и я встала рядом с кавалером девушки, а она заняла место подле принца. Они не смотрели друг на друга, только перед собой, но я видела, как Александр нежно, трепетно взял даму за руку, как из его движений исчезла скованность, недовольство человека, вынужденного заниматься нелюбимым делом. Оглушенная словами наследника, его жестами, я едва ощутила, как новый партнер коснулся моих пальцев.


— Не обращай внимания, — услышала я тихий голос Мартена.


Посмотрела искоса на мужчину рядом, подозревая смутно, что неспроста Мартен встал позади нас, неспроста встал в пару именно с этой дамой. Мы повернулись лицом друг к другу, и я заметила, какими взорами обменялись Александр и девушка. На устах обоих улыбка воздушная, счастливая, во взгляде радость, обещание.


— Она… — пытаюсь подобрать подходящее определение, — его наложница?


— Возлюбленная, — поправил Мартен. — Или, как у нас принято говорить, фаворитка. Впрочем, они влюблены друг в друга с детства, когда еще Изабелла состояла в свите Элеоноры, сестры Александра.


Принц и Изабелла не сводили друг с друга глаз, растягивали каждое прикосновение и, кажется, не замечали ничего и никого вокруг, словно укрывшись в своем мирке, невидимым для чужих взоров, предназначенном лишь для двоих. Я отвернулась, чувствуя себя уязвленной. Это не ревность, нет, но обида из-за столь откровенного, грубоватого пренебрежения. Наследник всему двору, иностранным послам и венценосным родителям демонстрировал, как неприятна, противна ему навязанная невеста, дикарка из страны, где разрешено такое возмутительное варварство как двоемужество, и как обожает он истинную даму своего сердца, давнюю возлюбленную, с которой ему — ах, какая трагедия, достойная баллад менестрелей и пера поэтов! — не суждено воссоединиться.


— В гневе ты очаровательна, — заметил Мартен вдруг.


Я вспыхнула, отвлекаясь от мыслей о женихе и о публичном оскорблении, что хуже его недавних слов. Пожалуй, позже расспрошу Эллину, ей наверняка хорошо известно, что происходит в королевской семье.


— Вы забываетесь, милорд, — напомнила я сухо, надеясь лишь, что голос не сорвется предательски, выдавая настоящие мои чувства.


Делая шаг к нему, я ощущала тепло его тела, запах мыла и леса, окутанного поутру дымкой тумана, пробуждающегося от предрассветной дремы. Мартен держал мою руку крепче, увереннее, чем Александр, чем того требовали правила приличия, и от его прикосновений кожа словно начинала пылать.


— Не думаю, — в уголках губ затаилась уже знакомая мне усмешка.


— Вы мне солгали.


— Да? — тень притворного удивления.


— Не было никакого поручения от принца.


— Отчего же? Александр обронил, возможно, наполовину в шутку, что было бы любопытно увидеть невесту без покровов, и я вызвался… добровольцем, так сказать. Но отправился я с его полного одобрения.


— И что же вы ему рассказали по возвращению? — я облизнула пересохшие губы.


— Что невеста — прелестная и нежная лилия, взращенная в сиянии луны лесными нимфами, — Мартен смотрел на меня внимательно, неожиданно серьезно. — И что она не предназначена для афаллийских садов.


— Вы… слишком дерзки, — я едва успела поменять руку, чуть не сбившись с ритма. Красивые фразы… с двойным смыслом.


И смысл этот незримым смычком касался тайных струн моей души, взывал к мечтам и чаяниям, непозволительным принцессе. У меня есть долг, есть обязанности и не важно, чего я желаю на самом деле, к чему стремлюсь.


— Отрицать не стану, — согласился Мартен невозмутимо.


— И для чего же, по-вашему, предназначена…эта лилия?


Мелодия плавно стихла, лишая меня возможности узнать ответ, пары раскланялись. Александр обернулся ко мне, подал руку, превращаясь снова в холодного, отстраненного принца, видящего в своей невесте лишь досадную, непреодолимую преграду на пути к собственному счастью. Мы вернулись за стол, под укоризненные, неодобрительные взгляды короля и королевы, и я не смогла понять, чем в большей степени вызвано недовольство монархов — танцем невесты с посторонним мужчиной или их сына с его возлюбленной? Тем не менее, до окончания вечера танцевать я выходила только со своими компаньонками и не искала глазами Мартена, а Александр более не сказал мне ни слова и избегал смотреть на Изабеллу, когда она, яркая, заразительно смеющаяся, появлялась в поле его зрения.


Ночью мне вновь снилась огромная молочно-белая луна, луг, полный сиреневых цветов, и серебристая тень, следующая за мной по пятам. Я шла медленно, наслаждаясь теплым душистым воздухом, прикосновениями бархатистых листьев и нежных лепестков к моим рукам, мягким лунным сиянием, что окутывало все вокруг мерцающим ореолом. Я была спокойна, свободна и знала, что никто не тронет меня в этом призрачном, ласковом мире, что здесь я в безопасности, под защитой. Тень рядом, она всегда рядом и на сей раз мне захотелось вдруг рассмотреть ее. Остановившись среди цветов, я обернулась и увидела зверя.


Снежный барс. По серебристой шерсти рассыпаны черные пятна и золотистые подпалины, светло-синие, с льдистым оттенком глаза смотрят на меня внимательно и по-человечески осмысленно. Я не боюсь. Протягиваю руку, желая коснуться его, ощутить под пальцами мех, сильное гибкое тело хищника и…


И просыпаюсь в темноте своей спальни. Лежу неподвижно несколько минут, унимая забившееся тревожно сердце, затем выбираюсь из-под одеяла и, осторожно ступая по холодному полу, подхожу к окну. Всматриваюсь сквозь сковавшие стекло морозные узоры в очертания сада, в черные силуэты деревьев на фоне снежного полотна. И на мгновение мне кажется, будто среди заиндевевших стволов мелькнула гибкая серебристая тень.

Загрузка...