Лунный свет среди деревьев 2

Я уловила, как нервно дернулся кадык мужчины. Вдохнула горько—терпкий аромат. Слишком близко. Слишком опьяняюще – голова аж закружилась. Слишком напоминающе о моем безумии…

Облизала пересохшие губы.

– Молчите? Нечего сказать? – хрипло спросил Тяньцзи, наклоняясь еще ближе.

– И куда я тебя ранил?! – сорвался он.

Догадался-таки. Узнал. И пришел в бешенство от моего молчания.

– Шрам показать? – мрачно поинтересовалась я.

– Обязательно, – отозвался он без намека на шутку, заставив меня возмущенно зашипеть.

– Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы я не промахнулся?! Я умер бы вместе с тобой, – и он вдруг крепко, почти болезненно прижал меня к себе. Замер, обнимая.

А у меня закончилась язвительность. Из головы исчезли все мысли. И дыхание перехватило. Воздух в легких тоже закончился. А Тяньцзи прижимал все крепче, стискивая до боли, словно не верил в то, что я тогда осталась в живых.

– Ты отвратительно летаешь, – выдал он, наконец, чуть отстраняясь и заглядывая мне в глаза. – Я тогда так удивился, решил – на нас напал обезумевший дракон.

– Ничего ты не понимаешь, это специальные маневры, – фыркнула я, шутливо стукнув его по плечу.

– А выглядело так, будто мотылек бился в буре, – поделился он своим наблюдением. Невежа! Ничего он не понимает в фигурах высшего пилотажа.

– И кто давал разрешение называть меня на «ты»? – сурово свел брови князь и тут же улыбнулся. Хитро так. Попросил мягко:

– Скажи «Тяньцзи».

– Старший брат, – решила поупрямиться я.

Его сиятельство недовольно цокнул языком. Наклонился, вдыхая мой аромат. Замер, потом склонился чуть ниже, опаляя нежную кожу шеи горячим дыханием.

– А так? – прошептал он.

Провокатор! Я поджала пальчики ног. Прикусила губы, сдерживая полыхнувший внутри пожар.

– Старший брат, – оттолкнула, испугавшись, что нас сейчас застанут.

Его сиятельство укоризненно покачал головой. Хмыкнул недовольно, отстраняясь.

– Хорошо, пусть будет «старший брат», – и добавил многозначительно: – Пока будет.

Глава 17

На чай его сиятельство не остался. Кажется, он сам испугался своей смелости и почел за лучшее удалиться, сбежав в смятенных чувствах.

Я тоже была ошарашена его признанием. Все произошло слишком стремительно: то мы враги, то он требует считать его братом, теперь желает большего.

И как к этому относиться?

Вряд ли князь планирует заморочить мне голову, нанести урон репутации и бросить. Он слишком уважает Вэньчэн, чтобы поступить так низко. Значит, намерения серьезные…

Сейчас он обдумает произошедшее, осознает и примет то, что ему сносит голову в моем присутствии – до мужчин это с трудом доходит, а потом отправится к вдовствующей императрице. Честный же мужчина, благородный. Осмелился коснуться губами – изволь взять на себя ответственность. А в отсутствии благородства я никак не могла заподозрить его сиятельство.

Вдали замаячил красный паланкин с накидкой невесты.

Если отбросить страхи, Тяньцзи был мне симпатичен. Хотя… чего уж скрывать. При виде его высокой фигуры сердце замирало в умилительном восторге. Думается, оно единственное помнило князя мальчишкой. С тех пор по нему и страдает… Поразительная верность первой любви.

Если подумать, его сиятельство неплохой вариант. У него и чувство юмора есть, и терпение имеется – не убивает за мои выходки. Сегодня даже орать не стал, а мог бы.

Мое молчание об участии в заговоре затрагивало и его честь. Если всплывет то, что Тяньцзи чуть не убил принцессу, пусть и в облике дракона… Меня-то что – казнят, а ему пятно на имени на всю жизнь.

Здесь никто не принимает оправдание «не знал, значит невиновен». Достаточно, что позор стал достоянием двора.

Но если я выйду за Тяньцзи, то останусь во дворце. И эта мысль холодом портила зарождавшуюся романтику. Смогу ли я ради мужчины терпеть гарем и придворные интриги, быть украшением на пирах, повиноваться вдовствующей императрице и оставаться покорной дочерью государя?

Всегда на виду. Всегда на языке.

Не уверена.

С досадой прикусила губу. Вечно этот проклятый выбор!

Вроде и мужчина подходящий, но вот семья меня не устраивает, причем моя – он к ней тоже принадлежит.

Так ничего и не решив и выпив с огорчения весь принесенный чай, я вернулась в павильон.

– Ах, госпожа, мы знали, что судьба уготовила вам великое! Теперь ваше имя сияет ярче жемчуга и нефрита! – меня с восторгом окружили служанки. Глядя на их воодушевленные лица, я ощутила себя главой рода, выдавшей всем по красному конверту. Кстати, о премии.

– А не устроить ли нам сегодня праздник? – предложила я. Подлечить испорченные нервы рисовым вином – хуанцзю. И плевать, что принцесса не пьет со служанками. Сегодня можно. Мы все заслужили передышку.

Вечером из дворца с помпой и подарками доставили указ его величества о присвоении мне титула «Благословенная принцесса». Я была права – отец поддержал бабушку. Понятие не имею, зачем ей это, но здесь все помешаны на титулах и рангах. Особенно наложницы.

Во дворце титул, фактически, единственная защита. Когда двор состоит из тысяч подданных, он щит и свидетельство расположения императора. Вот и бьются за него.

Надеюсь, Благословенную принцессу побоятся трогать, так что завтра надо будет навестить императрицу и отца – поблагодарить за милость.

Покои министра строительства

– Как ты мог меня опозорить! – оплеуха прозвучала звонко, и стоявшие около дверей служанки испуганно вздрогнули и побледнели. Таким злым хозяина они видели впервые.

– Отец, за что?! – скорее с удивлением, чем от боли вскрикнул молодой господин. Отец никогда не поднимал на него руки, а тут злой, словно жалами пчел израненный.

– За что? – гневно повторил мужчина, и его лицо исказилось. Он повторно занес руки, но тут с криком:

– Господин, простите его, неразумного, – перед ним бросилась на колени жена, утягивая за собой и сына. – Он же ваш единственный наследник! – воскликнула она, обнимая юношу и прикрывая его от гнева отца.

Министр тяжело задышал, раскрыл и со стуком сложил веер. Сын со страхом проследил за этим движением, сглотнул. На высоком лбу выступили капельки пота.

– Вышли все! – рявкнул мужчина слугам. Потом продолжил, тяжело глядя на сына: – Тебе было даровано высочайшее доверие: выбрано место рядом с дочерью Сына Неба. Золотого карпа уже поднесли на блюде, дорогу открыли, – а ты сам все разрушил! Или думаешь, ее величество сама тебя отобрала в женихи принцессе? – и веер указкой замаячил перед носом молодого человека.

Несостоявшийся жених скосил на него глаза, лихорадочно замотал головой.

– А ты все испортил! – голос министра гремел, словно удар гонга. – Посмел назвать ее «деревенской простушкой», «недостойной крови»? Не спорь – мне донесли уже. Разве ты забыл, одно ее дыхание – дыхание императорского рода? Сегодня ее именовали Благословенной принцессой, и к ее руке тянутся десятки домов. А ты отверг судьбу, словно слепец, бросивший в грязь драгоценность.

Мужчина раздраженно подхватил со стола рукопись и с силой запустил ее в сына. Жена испуганно взвизгнула.

– Будь ты хоть чуточку умнее, увлекался бы науками, а не нарядами и выпивкой, у нас был бы уже подписанный брачный договор. Подумай, безрассудный: женщина, что повелевает драконом, могла стать матерью твоих детей. Их кровь соединила бы силу рода Ли и нашу линию. Завтра министры сами стали бы склоняться перед тобой, а послезавтра – возможно, даже трон открылся бы для твоих потомков.

И министр замер, пораженный этой мыслью.

– Но кронпринц, – на свою беду, посмел тихо возразить сын, прерывая сладкие мечты отца о возвышении семьи.

– Ах ты, позор рода! – впал в ярость министр. – Наследник смертен, как и любой из нас. Пока его дракона, лишь прищурившись, разглядеть можно. Если с кронпринцем что-то случится, принцесса останется единственной из детей императора, кто владеет драконом. Второго принца не любят при дворе, да и ходят слухи, что слаб он совладать с огненным духом. Остальные принцы еще малы. У министров не будет иного варианта, как посадить на трон Благословенную принцессу. Не только я заметил, что дочь взяла больше силы от отца, чем сын. А теперь ты выставил семью на посмешище, оскорбил память предков, упустил возможность, которую небеса ниспосылают лишь раз в столетие! – в исступлении заорал министр, снимая туфлю и швыряя ее в сына.

– Не гневайтесь, батюшка! – туфлю молодой господин поймал, прижал к груди. Так и пополз к отцу с туфлей в обнимку.

– Я все исправлю! Дайте только шанс!

– Что ты исправишь?! Тебе уже отказали. Вдовствующая императрица и письмо прислала, – устало выдохнул отец.

– Я смогу, – лихорадочно забормотал молодой человек, – придумаю как. Уговорю. Обворожу. Приворожу. Очарую. Дайте мне только встретиться с ней!

– Ишь какой умный. Там желающих целая очередь уже выстроилась. «Очарую», – передразнил его отец. – Как будто это что-то решит. Хотя… – задумался он, – ходят слухи, что вдовствующая императрица прислушивается к мнению принцессы. Если она сама ее попросит… Ладно, попробую устроить вашу встречу. Главный евнух мне кое—чем обязан. Но если снова все испортишь! – и в руке отца угрожающе затряслась вторая туфля.

– Он справится, – подала голос жена. – Наш мальчик умный. Что ему какая-то принцесса? А я подарки вдовствующей императрице приготовлю, чтобы сменила гнев на милость. Где еще она такого хорошего жениха для внучки найдет?

Императорский дворец

– Госпожа, это моя вина, – мужчина опустился на пол, коснулся лбом пола, так и замер, покаянно распростершись.

Между ним и госпожой, как всегда, был натянут полупрозрачный занавес, цвета желтой хризантемы. В покоях было тихо. Курились благовония, перебивая запах плесени. Под ударами ветра билась ветка сливы о стену.

– Если бы я исполнил ваше поручение, она была бы уже мертва. Моя вина, что не смог. А сейчас к ней не подобраться. Император лично приказал усилить охрану принцессы.

Он говорил, не поднимая головы, и голос звучал глухо, словно из-под пола.

– Похоже, эта девчонка и правда благословлена небесами, – донеслось спокойное из-за ширмы.

– Сейчас он позаботится о ней, но я не дам ей уйти без последствий, – голос все же дрогнул, выдавав душившую женщину ярость.

– Ничего, – добавила она со злым предвкушением, – пусть еще попрыгает несколько дней, все равно угодит в сети. Я обязательно добьюсь своего!

– Какие мысли? – император налил чай. Первым уважительно подал матери пиалу двумя руками.

– Небеса благословили нас ее возвращением, – вдовствующая императрица приняла чай от сына, наклоном головы выразила благодарность. Подняла пиалу, вдохнула терпкий аромат чая, потом сделала маленький глоток, оценивая вкус. Каждое движение – образец отточенного годами дворцового этикета.

– Характер у девочки, конечно, упрям и несдержан. В будущем это принесет забот. Но она не глупа, пусть порой и непочтительна. Воспитаем. И не таких воспитывали, – с усмешкой заверила она сына.

– Тебе удалось выяснить, откуда у нее дух дракона? – спросила она.

Император ответил не сразу. Взглядом отослал евнуха и служанок. Понизил голос.

– В памяти ли у тебя нападение на столицу чуть меньше года назад? Тогда нас атаковал дракон, посланный главой ордена «Стражей рассвета».

– Как я могу забыть?! – и пиала со стуком вернулась на стол. – Я как раз принимала чай с супругами, когда он явился. Служанки подняли крик, а наложницы принялись визжать о том, что умрут и как они боятся сгореть в огне. У меня до утра в ушах звенело, – императрица поморщилась и потерла виски.

– Так это… – нахмурилась она. – Только не говори, что это был ее дракон и она участвовала в заговоре? Я, конечно, ценю дарования внучки, но покушение простить нельзя. Не знаю, как ей удалось избежать казни, но ныне она должна ответить за тот ужасный поступок.

– Не все так однозначно, – император вздохнул и вновь налил чай, покачал пиалу в ладонях. – Я должен встретиться с ее учителем, дабы выяснить подробности, но девочке явно пришлось несладко. Вряд ли она участвовала в заговоре добровольно. Знаю одно: она не натравливала дракона, она была им, объединенная душой с огненным духом. И жечь не стала, а могла бы. После чудом не умерла. В докладе значилась ее смерть. Да и насколько мне известно, никто еще не оставался в живых после ритуала объединения душ. Не представляю, как она смогла выжить. Здесь явно не обошлось без помощи наставника.

– Я слышала, тот заговорщик был страшным человеком, – дрогнувшим голосом проговорила Жуянь, вопросительно глянув на сына.

– Именно он принял ее в семью шестнадцать лет назад и воспитал, как свою дочь, – подтвердил ее опасение император.

– Бедное дитя, – Жуянь с ужасом прижала ладонь к губам. – Сколь многое ей пришлось пережить.

– Зато характер у нее – словно у военачальника, твердый и неуступчивый, – с гордостью заметил Ханьлин. – Не сломалась, когда двор ее оклеветал. Добилась оправдания. Очистила имя.

– Так и сделай ее полководцем, – предложила вдовствующая императрица. – И причина есть – дракон.

– Поздно учиться воинскому делу, – покачал головой Ханьлин. – Кто не начал с детства заниматься боевыми искусствами, тот вершины не достигнет. А к ней же, как к женщине, требования еще строже будут. Иначе армия не пойдет за ней.

– Все же поговори с ее учителем, – мягко попросила Жуянь. – Он знает ее лучше нас с тобой.

Император кивнул, соглашаясь.

– До меня дошли разговоры, ты подыскиваешь ей жениха? – спросил он, наливая чай и пододвигая к матери тарелку с орешками в меду и лепешками.

– Сначала я думала отправить ее подальше от дворца, – честно призналась Жуянь, крутя в руках пиалу, – но потом девочка показалась мне интересной. Да и Вэньчэн к ней сразу привязался. Жестоко было бы разлучать их так быстро. Теперь же думаю – Небеса отвели меня от ошибки. Девочку нужно оставить в семье. Не сомневайся, завтра же знатные дома начнут наперебой сватать своих сыновей. Но выдать за кого-то из них, значит, усилить чей-то род. А это опасно для драконьего трона.

Император согласно кивнул и с раздражением произнес:

– В их головах непременно возникнет мысль: потребовать, чтобы дети Линь Юэ проходили испытание и призывали дракона. А там – и до притязаний на троне рукой подать. Жди – завтра же начнут просить о визите и расхваливать сыновей, – и он с сочувствием посмотрел на мать.

– Справлюсь, – отмахнулась та, – не впервой их речи выслушивать. Но провести помолвку нужно скорее. Боюсь, как бы горячие головы не решились на непотребство. Во дворце полно молодых людей из учеников.

– Я усилю стражу у павильона принцессы и попрошу старшего наставника проводить занятия прямо там, – пообещал Ханьлин. – Что касается замужества – мне по душе мысль оставить Линь Юэ в семье. Мой сын Тяньцзи?

Императрица мягко улыбнулась и кивнула.

– До меня дошли слухи о том, что Первая императрица обручила их в детстве. Увы, никаких бумаг не сохранилось, но ее служанка клянется, что госпожа говорила об этом и не раз. Мы можем возродить этот слух и придать ему достоверность.

– Полагаюсь на тебя, матушка, – склонил голову император. – Лучше тебя никто не справится. Мне нравится мысль соединить Тяньцзи с принцессой. Но согласна ли будет Линь Юэ? Принуждать не стоит.

– Мне донесли об инциденте с Нефритовой госпожой Лян Юйин, – помрачнела Жуянь. Спросила со вздохом: – Это влияние духа? И что нам ожидать? Не случится ли, что в гневе она обратит дворец в пепел?

– Я попрошу тебя ограничить ее общение с гаремом, – мягко произнес Ханьлин. – Титул – мудрое решение, но он защитит лишь частично. Линь Юэ еще только учится укрощать духа. Так что твои опасения не беспочвенны. Слуги будут предупреждены, как и наставники. Не тревожься чрезмерно: дракона я оставил в роще. Бедняга был заперт все это время, пусть наслаждается теперь свободой. Пока он не с ней, дворцу ничего не грозит. Однако ее муж должен быть готов… – император с намеком замолчал.

– Она и без дракона его доведет, – фыркнула с насмешкой Жуянь. – Но ты прав. Именно поэтому я не желаю торопиться. Пусть эти двое покружат друг вокруг друга, как утки—мандаринки, пока не сойдутся.

– Я поговорю с Тяньцзи, – принял решение император. – Он послушный сын и не откажется от брака с принцессой. Когда мужчина начинает иначе смотреть на женщину, она всегда это чувствует.

И они обменялись довольными улыбками, согласные друг с другом.

Ханьлин подумал, что матушка всегда понимает его с полуслова. Вот и сейчас – он пришел к ней с неясными намерениями, полный смятения, а уходит с четко выстроенным планом. Проблема, конечно, не решена, но намечен путь. Он пошлет приглашение к мастеру Гу: только тот знает всю правду о принцессе. Ее участие в заговоре придется хранить в тайне. Министры не преминут воспользоваться этим, чтобы потребовать казни заговорщицы. И пусть он имел право даровать помилование дочери, незачем обострять положение. А пока он с удовольствием понаблюдает за тем, как его сын покоряет сердце своевольной принцессы.

Он вспомнил щуплую фигурку в траурных одеждах, стоявшую на коленях во дворце в ожидании его решения. Министры тогда уговаривали казнить. Мол, дурное семя. Зачем плодить? Но он отказал. Сердце тронули мольбы осиротевшего сына. И он уступил. Не стал лишить жизни того, кто стал братом его сыну.

И ни разу не пожалел об этом. А сейчас приемный сын, превратившийся за эти годы во взрослого мужчину и которого он назначил полководцем столичного гарнизона, станет мужем его дочери. Молодой, сильный и красивый. Идеальный выбор для жемчужины драконьего трона.

Единственное, что продолжало беспокоить императора – покушение.

Неужели гарем настолько осмелел? Линь Юэ обязана стать Старшей принцессой и остальным придется смириться с этим.

– Что? – переспросил император, будто ослышался.

– Я принимаю волю отца, – сдержанно, со смирением в голосе, повторил Тяньзци, – но прошу вас пересмотреть решение. У меня не было намерения подвергнуть осуждению вашу мудрость, я лишь переживал о том, что недостоин Благословенной принцессы.

Ханьлин с неодобрением посмотрел на стоявшего на коленях сына. Мелькнула мысль: выписать двадцать ударов палкой для вразумления или закрыть в темнице, оставив без еды. Раньше-то он не осмеливался и слова поперек сказать! Ханьлин его даже наследнику в пример ставил сыновней почтительностью. А тут чего удумал – отказывается от чести, за которую великие рода готовы друг другу глотку грызть. Наглец!

Нет, права матушка – излишняя доброта до добра не доводит. Стоит ослабить власть, как норовят из-под этой самой власти ускользнуть, выказывая неповиновение!

– Еще не дорос до того, чтобы рассуждать! – с раздражением – сердечные дела такая морока – обронил император. – Нам все равно, что ты думаешь. Это приказ. У тебя семь дней, чтобы Линь Юэ приняла тебя мужем. Мы желаем объявить о помолвке как можно скорее, дабы избежать хаоса во дворце. Ты меня понял?

Тяньцзи ниже опустил голову, ответил глухо:

– Прошу, ваше величество, дать мне больше времени.

– Две седмицы, – смилостивился император, – и ни дня больше. Лично проследишь, чтобы честь нашей дочери не пострадала до помолвки. Знаем мы, о чем шепчутся министры, да сыновей своих в столицу призывают… Запомни: ее сердце должно принадлежать тебе!

И сердито махнул рукой, отправляя князя прочь.

Тяньцзи покинул кабинет императора в тяжелых чувствах. Остановился на ступенях, щурясь от ослепительно яркого солнца. Глянул на издевательски чистое небо, мимолетом отметив, насколько хороша сегодня погода. Вон и птицы, скача по веткам сливы, радостно приветствуют чудный день, а воздух полон аромата цветущих в садах пионов.

Но ему было не до цветов. На сердце Тяньцзи копилась тьма, заставляя его страдальчески морщиться. И мысли были одна мрачнее другой.

Линь Юэ. Потерянная и нашедшаяся принцесса. Дочь заговорщика, душа которой связана с духом огненного дракона. Смелая, насмешливая, непокорная и прекрасная, даже когда пребывает в гневе.

Она ворвалась в его жизнь, лишив покоя. Рядом с ней он терял контроль над собой, забывал о чести, проигрывая схватку с желаниями сердца.

Эта женщина определенно волновала его, и сделать ее своей женой – счастье, но…

Стать тем, кто заставит Линь Юэ остаться во дворце? До конца дней прикует к трону?

Он подвел ее в детстве, теперь собирается окончательно испортить ей жизнь?

Не будет этого, – решительно тряхнул головой Тяньцзи, сбегая по ступеням. Даже если придется ослушаться воли императора, он сделает все, чтобы она была счастлива, пусть и без него.

Глава 18

Зал Пяти стихий встретил нас заговорщическим молчанием. В коридорах не толпились страждущие знаний юноши, не упускавшие раньше случая развлечься за мой счет. Из комнаты слышался монотонный голос наставника, и я прошла во внутренний двор, ожидая окончания занятия. Присела на скамью. Ань с суровым лицом замерла рядом, осматривая окрестности прищуренным взглядом – на страже моей чести.

В воздухе, сверкая прозрачными крыльями, закружилась бабочка. Я залюбовалась необычной расцветкой: крылья играли на солнце всеми цветами радуги.

Шмяк!

Зонтик буквально размазал красавицу по камню.

– Бесстыдники! – прошипела Ань. – Без дозволения дарить знаки внимания! О чем они только думают!

Зонтик убрался с камня, и я с облегчением не обнаружила там раздавленного трупика. Значит, бабочка была магической.

И тут же над нами закружила копия первой. Ань сердито засопела, перехватив удобнее зонтик.

– Ваше высочество, госпожа наставница, не желаете ли поприсутствовать на скромном поэтическом турнире?

Этого юношу я не помнила. Мы не были представлены, и его дерзость удивила.

– Нам важно ваше мнение. Без него мы не выберем победителя и все снова закончится ссорой, – он искупающе вежливо поклонился нам.

Ань уже открыла рот – отказаться, но я неожиданно для себя согласилась:

– Мы пойдем.

Интересно оценить уровень местных поэтов. Да и будет, чем развлечь Вэньчэн вечером. Утром меня к нему не пустили – брат спал, так что я рассчитывала прорваться к нему ближе к ужину.

Ученики поднялись при нашем появлении, склоняясь в поклонах. Однако взгляды мне достались выжидательно—напряженные. Понимаю. Вчера меня можно было дразнить, поливать грязью, сегодня я уважаемая особа. И даже за спиной не рекомендуется оскорблять. Сложно так быстро перестроиться.

Я поприветствовала младшего наставника, и он, смущаясь и розовея лицом, уступил мне свое место. Дал команду начинать состязание.

– В саду весеннем – пион одинокий,

Так светел он, что солнце меркнет.

Госпожа, взгляните —

Разве цветку позволено цвести без хозяина?

Красиво, с выражением, театрально отставив ногу и воздев руку, продекламировал первый участник, кося на меня взглядом: впечатлюсь или нет?

– Капли росы на листьях бамбука,

Я протянул руку – и все растаяло.

Так и с вами, госпожа:

Близки – и недосягаемы.

«Порадовал» нас следующий участник, и у меня закралось подозрение, что и остальные стихи будут такими же.

И ладно стихи, но взгляды! Я словно вожделенный десерт на обеде. Ань, нервничая, принялась постукивать зонтиком об пол, не решаясь вмешаться.

– Достаточно, – поднялась я с места.

– Но мы только начали, – растеряно пробормотал младший наставник. Сама простота. Делает вид, что не понимает.

Одарив холодной улыбкой молодых людей, я повернулась к нему.

– Благодарю, это было познавательно. Но вашим ученикам стоит поработать над темой. Вокруг много прекрасного, кроме меня… – позволила насмешку и произнесла, не обращаясь ни к кому:

– Дракон не снизойдёт к воробьям в пыли,

Он в небесах играет с ветром и громом.

Надеюсь, это охладит пыл.

– Ваше высочество, что вы здесь делаете? – встретил меня у выхода встревоженный наставник Шэнь. – Я как раз шел к вам в павильон. Отныне у нас занятия проходят там. А вы? – он с тревогой глянул на дверь класса. – А вас? – вымученно улыбнулся.

– Все в порядке, – заверила я его. Хорошо, что я не классическая принцесса и какими-то стихами меня не смутить.

– Умоляю, только вашему стражу не говорите, – понизив голос, попросил старший наставник. – Если они вас оскорбили, я их лично накажу.

Даже так. Похоже репутация братца Ло уже работает.

– Не переживайте, все хорошо, – ответила я, и наставник облегченно выдохнул.

– Прошу, ваше высочество, – пропустил он меня вперед, и мы двинулись по дорожке, по пути обсуждая будущее занятие.

Мне не впечатлили ни уровень стихов, ни лживо—восторженные взгляды. Мальчикам приказали высказать почтение принцессе, а времени на подготовку было в обрез, вот и не справились. Лучше бы извинились – толку больше было бы.

Однако скоро моя жизнь изменилась настолько, что я выкинула из головы и стихи, и взгляды.

Ань не допускала и тени сомнения в том, что я могу проиграть дочерям наложниц. Так что первую половину дня мы с ней усердно отрабатывали чайную церемонию, практиковали каллиграфию и живопись, вышивали и заучивали стихи из Шицзин. Сборник из трехсот пяти стихов следовало не только знать наизусть, а еще и толковать. И вот с этим были проблемы. Как, например, понять, что в стихе о бесконечном сборе полыни речь шла о вернувшихся с поля воинах? Только заучивать.

Из всех моих навыков Ань устраивала лишь игра на гуцинь. И то меня заставили разучить классический репертуар, не признавая импровизаций.

После обеда я занималась с наставником Шэнь. Пожалуй, это была самая интересная часть дня. Работа с потоками силы. Резерв и контроль его наполнения. Ну и защита: барьеры, заклинания сканирования, определение проклятых предметов, связанных с тьмой. Я и не подозревала, сколь многое мне предстоит выучить.

– Поздно вы начали, ваше высочество, – сокрушался наставник, поправляя выстроенный мною барьер. – Учить вас почти бесполезно. Через год вы выйдете замуж, потом – ребенок, второй… Какая уж тут наука. – Он вздыхал так, словно жизнь женщины обрывалась сразу после свадьбы. И все же от уроков не отказывался.

Пару раз в неделю меня вместе с братом ждал у себя император. Первую встречу он начал с часовой лекции об опасности и вреде бесконтрольного общения с драконом. Как я и подозревала, во дворце существовал целый протокол для работы с духом.

Ознакомившись с ним, я порадовалась тому, что мы с Сяу Лун обошлись без него. Иначе, не было бы у нас уютных посиделок у жаровни, нежных почесываний гребня и задушевных монологов от меня. Дракоша был единственный, кому я могла рассказать все без утайки.

Не знаю, как там складывалось у величества с его драконом, но для меня Сяу Лун был в первую очередь другом, а потом уже всем остальным: защитником, гарантом безопасности страны, свидетельством мощи драконьего трона и его связью с Небесами.

По протоколу же дружбу с драконом водить не рекомендовалось.

– Знаете, – я выразительно постучала по увесистой книге, – тут есть все, кроме самого дракона. А ведь наша связь – партнерство, не подчинение. Мы кормим дракона пламенем, помогаем ему достичь нужного уровня, чтобы подняться в Небо и уйти в мир духов, а он нас защищает. И где наша благодарность? Дракон попадает к нам маленьким. Ему страшно. Толика тепла точно не помешает.

– То-то твой дракон ласков, как кошка, – с доброй насмешкой хмыкнул император. – Но я не против. Мы с Чисяу поначалу тоже любили играть. Однако избалованный дракон отражение хозяина. Император же должен думать о стране, а не об играх, – и Вэньчэн достался предупреждающий взгляд.

Везде ограничения, – со вздохом подумала я. Понятно, почему брат так в меня вцепился. Похоже, в детстве ему позволяли играть лишь со мной. Бедолага. Интересно, после моего исчезновения у него вообще было детство? Игры, посиделки с друзьями? Или учеба все дни напролет?

И я поставила себе мысленную пометку в ближайший свободный вечер организовать пирушку… Позвать князя? Хотя нет. Его я звать не буду. Этот… не буду говорить какой человек, решил меня избегать. Прислал пространно—витиеватое письмо с извинениями.

Жаль, цветы во дворце присылать не принято. Я бы с удовольствием обрывала лепестки, наслаждаясь кровожадными замыслами. А так просто превратила письмо в пепел. Главное – само получилось. Бумага вспыхнула в руках, стоило лишь содержимому усвоиться в моей голове и разгореться чувству обиды. Смел поцеловать, а теперь извиняется?!

С испуганным воплем примчалась Ляньин и вылила на меня ведро воды. Еще и грязной – как раз пол мыть закончила. Мой счет к Тяньцзи рос, что бамбук после дождя.

Дальше его сиятельство уподобился призраку: дома его не было, у Вэньчэн он не появлялся, даже в библиотеку не заглядывал.

Вот и верь после этого в благородство местной аристократии… Мужчины везде одинаковы.

И вовсе я не обижена. Было бы на кого! Да и некогда мне обижаться. В любую свободную минуту я торопилась проведать дракошу.

Впрочем, за ограду я стремилась не только из-за Сяу Лун.

Прогуливаясь в одиночестве по дорожкам бамбукового леса, я отдыхала от давления дворца. Наслаждалась свободой. Восторженными эмоциями дракоши. Мы дурачились, игрались: Лун гонялся за сгустками пламени, а я пыталась их от него спрятать. Была бы моя воля – целый день там проводила бы… Но закат каждый вечер гнал обратно.

– Ваше высочество, узнаете ли вы меня?

Ну вот. Начинается. Увы, мой маршрут был известен всему дворцу. И некоторые осмеливались вступить на него…

А братца Ло как раз сегодня привлекли к отработки наказания. Его величество все же счел нужным призвать разбушевавшегося духа к ответственности и отправил его наводить порядок на старом кладбище.

Ляньин поспешно встала между нами, растопыривая руки.

Я с удивлением вгляделась в лицо молодого человека. Даже так? Мой неудавшийся жених. Причина моего появления во дворце. Вот кого я проклинала много раз…

– Осмелюсь сказать: с той встречи у вдовствующей императрицы я лишен покоя. День и ночь образ Вашего Высочества стоит пред моими глазами. Сердце мое, некогда свободное, теперь в оковах. Сон бежит от меня, еда горчит во рту. Я живу лишь воспоминанием о Вас.

Он все говорил и говорил, а я вспомнила его раскрытый в оскале рот, презрительный взгляд и слова, втаптывающие в грязь.

– Что вы себе позволяете! – моя храбрая защитница попыталась оттолкнуть аристократа. А я вдруг испугалась… Такие сволочи не прощают оскорбления. Тем более служанке.

– Отойди, – попросила я Ляньин. Девушка недовольно засопела, но все же шагнула в сторону.

На лице мужчины промелькнула самодовольная улыбка, которую я бы с удовольствием стерла в кровь. Но старый род, богатая семья… Пусть он и вступил в свою смерть, я не могу быть слишком жестокой.

– И что мы стоим? – с возмущением спросил Вэй. – Так и будем смотреть, как уводят нашу невесту? Позволь ему объяснить правила хорошего тона, – и он шагнул было из укрытия, где стоял с князем, наблюдая за сценой.

– Не смей! – остановил его Тяньцзи, и страж, нехотя, сделал шаг назад.

– Она не моя невеста, – добавил его сиятельство ледяным тоном, – и имеет право общаться с кем угодно.

– Угу, только перестань терзать пояс, – ехидно предложил Вэй.

Тяньцзи посмотрел так, что страж отступил, подняв руки вверх.

– Молчу-молчу, – пробормотал он примирительно.

– А это еще кто? – удивленно воскликнул страж на фигуру евнуха, идущего по направлению к принцессе. – Что-то мне его лицо незнакомо, – нахмурился Вэй.

А князь вдруг подобрался, сверкнуло лезвие, обнажаемое из ножен. Секунда – и фигура перетекла из укрытия, вырастая у евнуха за спиной.

– Демоны, у него же кинжал! – воскликнул Вэй, выскакивая следом.

Все произошло так быстро, не дав осознать случившегося.

Вот я стою, мучительно размышляя над допустимой фразой для посыла неудавшегося жениха в далекое-далекое путешествие (имя его, к слову, так и не всплыло в памяти), а он заливает меня пышным красноречием.

И вдруг отшатывается. Я вижу его удивленно вытаращенные глаза, слышу испуганный вскрик. Спиной ощущаю опасность – в желудок словно кусок льда проваливается, под ложечкой противно тянет. Успеваю спешно выстроить простейший барьер. В голове обеспокоенно рычит дракон, он чувствует мой страх. Я только начинаю оборачиваться, как нас всех сметает воздушный кулак, и дальше мы летим вместе с аристократом и Ляньин в сторону быстро приближающейся каменной стены.

Выставляю руки, чтоб сгруппироваться, рядом, отвлекая, орет аристократ: «Убийца, убийца». За спиной слышен звук схватки, звон оружия. Там кто-то дерется насмерть.

И тут меня перехватывают.

Скользнувшая сбоку мужская фигура – откуда только взялся?! – обвивает руками, разворачивает спиной к своей груди. Удар о землю выходит на удивление мягким: незнакомец тихонько охает, впечатавшись в дорожку, и мы скользим по ней, пока не выезжаем за ее пределы, на траву. До стены, благодаря его маневру, мы не долетаем. Зато неудачливый ухажер с грохотом врезается в камень – я явственно слышу хруст его костей. Следом, точно снаряд, в него влетает Ляньин. Парень захлебывается криком и со стоном оседает, кажется, потеряв сознание.

Звуки схватки между тем неумолимо приближаются.

Если не смогу защититься – хоть посмотрю убийце в глаза.

С этой храброй мыслью я задергалась, пытаясь подняться.

Не успела.

«Опасность!» – истошно заверещал внутри моей головы дракоша. И надо мной, в пронзительно—голубом небе, пронеслась его ало—золотая фигура. Целеустремленно так. Со злобно—отчаянным рычанием. Внутри меня отражением его намерений полыхнул нестерпимый жар.

Я поспешно прикрыла ладонью глаза, усилила щит, растянув защиту и прикрыв Ляньин, жениха и того, кто подо мной, а дальше, ослепляя даже сквозь руку, нас залила огненная волна пламени.

– Жду твоих оправданий, дочь, – голос императора хлестко разрезал тишину, и я ощутила, как монарший гнев тяжестью ложится на плечи. Повезло, что меня отчитывают не перед министрами. Те сожрали бы, не подавившись. Утопили бы в презрении. Забросали бы обвинениями, что тухлыми яйцами.

Мы стояли навытяжку, как плохо прожаренные цыплята: с красными воспаленными глазами, грязные, злые, усталые и воняющие паленым мясом. Я, бывший жених, Тяньцзи, его страж и второй принц. Ляньин жалась к дверям, не решаясь предстать перед очами императора и не желая оставить меня одну. Пострадавших стражников с ожогами уже увели к лекарям.

Нам бы тоже надо. Аристократ вон еле стоит с несчастным лицом, явно не понимая, за что он прогневал Небеса и связался с дурной компанией. А вот не надо было ко мне лезть… Не пострадал бы. Ведь я не обычная невеста. За мной, чтобы ухаживать, надо сначала со всеми убийцами разобраться, найти врагов и уничтожить.

Любопытно, кто настолько точит на меня зуб, что не постеснялся наемного убийцу провести во дворец? Причем, не простого. Вон сколько народу не смогли с ним справиться.

Тяньцзи на вид почти не пострадал, не считая пореза на предплечье, еще одного – на плече и слегка подкопченного лица. Стражу досталось больше: брови с ресницами обгорели, кожа покраснела и покрылась тонким серым налетом, при ходьбе он сильно прихрамывал и берег правую руку.

У второго принца разве что одежда на спине слегка испачкалась, да прическа растрепалась. Именно он спас меня от серьезных ушибов, обеспечив мягкое приземление.

Но кто-то его подвиг не оценил. У Тяньцзи лицо аж перекосилось, когда он помогал мне подняться с высочества. Думала убьет – взгляд зверским стал, но князь сдержался. Скупо представил нас друг другу. Кивнул в ответ на объяснение Чэнхао, что тот мимо проходил и случайно успел меня подхватить. Снизошел до благодарности, хотя, судя по выражению его лица, принц должен был меня спасти, не прикасаясь к моему телу.

Не знаю, с чего он так на него взъелся. Второй претендент на престол показался мне милым. Эдакий поэт с легкой грустинкой во взгляде. Тонкие, словно фарфоровые черты лица, высокий лоб, выразительные глаза, безукоризненное поведение. Ни признака неловкости – подумаешь, незнакомая девушка на нем полежала. Ни намека на вознаграждение за мое спасение.

Сейчас он стоял, смиренно принимая наказание вместе со всеми, хотя ни в чем не был виноват.

– Виновна и готова взять полную ответственность, – спокойно ответила я, опускаясь на колени и касаясь лбом пола. Ушибленная спина протестующе заныла, а набившаяся в нос и горло вонь заставила судорожно сглотнуть тошноту. – Смиренно прошу прощения у вашего величества.

– Тяньцзи, – отрывисто бросил император, явно считая – мое извинение ничего не исправит.

Ну да… убийцу, превратившегося в дурно пахнущую головешку, оно не оживит, как не очистит закопченный двор и не превратит пепел обратно в траву и цветы. Да и стену стоявшего там здания, хоть и потушили, но красить придется заново.

– Ваше величество, не судите поспешно, – князь тоже опустился на колени. – Убийца был непрост. Оружие сейчас изучается дознавателями. Но я не смог блокировать его удар, настолько кинжал был пропитан силой. Сам же убийца был окружен серьезной защитой. Боюсь, без помощи дракона мы не смогли бы его остановить, и он добрался бы до ее высочества.

– Защищаешь ее? – недовольно хмыкнул Ханьлин, поджал губы, гневно прищурился. – Моя дочь нарушила закон, гласящий: пламя дракона сознательно вызывать на территории дворца запрещено! Даже я не позволял себе такого, когда только призвал дракона! Осознаешь ли ты, дочь, что от его огня мог загореться весь дворец?! Готова нести такую вину?!

И веер в руке отца с силой впечатался в стол. Мы дружно вздрогнули.

Вот так. Общественное на первом месте. Даже если бы меня десять убийц пришли убивать, я не должна рисковать сохранностью дворца, здоровьем его обитателей и отбиваться от убийц пламенем. Такова местная правда. Жизнь одного, даже императора, не стоит нарушения закона. Правила должны соблюдать все. На этом держится общество. А бунтари—одиночки здесь опаснее засухи или потопа.

– Принцесса лишь спасала свою жизнь, – внезапно тихо произнес второй принц. – Никто не вправе требовать от нее бездействия перед лицом смерти.

Его величество брезгливо стряхнул на пол обломки веера, окинул нас мрачным взглядом. Я прониклась уважением к Чэнхао. Сказать слово против отцу – на это еще решиться надо.

– Тяньцзи? – последовал очередной, воткнувшийся в князя вопрос.

– Кроме кинжала ничего не осталось, – вынужден был признать Тяньцзи, – но мы постараемся выяснить, кто провел его на территорию дворца и выдал форму евнуха. Да и оружие у него приметное. И плетение наложенного заклинания необычное.

– Я могу кое-что добавить, ваше величество? – встал на колени Вэй.

– Говори, – махнул император.

– За мгновение до того, как дракон пробил его защиту, он изменился. Скинул иллюзию покрова. Я смог опознать цзянши.

У порога испуганно охнула Ляньин, а аристократ громко и неприлично икнул. Н-да. Вот только оживших мертвецов нам тут не хватает для полного счастья. Теперь понятно, почему его не смогли достать стражи. Такого убить – надо постараться. Он же уже мертв.

– Уверен? – нахмурившись, переспросил император.

– Да, ваше величество, – твердо ответил страж. – На лбу у него я заметил желтый талисман подчинения. Глаза были остекленевшими, но кожа оставалась светлой, значит, убили недавно, и суставы почти не затвердели. Шел он обычной походкой.

– Если так, – мгновенно подключился к разговору князь, – то никто не проводил убийцу во дворец и одежда евнуха не маскарад. Его убили меньше часа назад. Провели ритуал поднятия и отправили к принцессе. Надо искать, кто пропал из евнухов.

– Да встаньте вы, – потребовал от нас, морщась, Ханьлин. Его явно не обрадовали озвученные Тяньцзи выводы. Одно дело – наемный убийца. Дело, хоть и неприятное, но понятное, и совсем другое – темная магия, еще и на территории дворца. Позор всему небесному трону!

– Довольно, – устало проговорил император. – Найдите того, кто дерзнул осквернить дворец. Быстро. Я не стану настаивать на суде: столь черная душа не заслуживает пощады.

И махнул, разрешая отойти.

– Тяньцзи и Линь Юэ остаться.

Ну вот… а я надеялась уйти.

– Поведаешь, дочь моя, что вынудило появиться короля драконов?

Точно. Я же не рассказывала об этом. А тут две одинаковые головешки трупов. И слепой связал бы их со мной.

Пришлось рассказать про манок со спящей драконицей во дворце.

– Думаю, это был один из сторонников отчима. Он решился, наконец, уничтожить последнюю улику, которая могла указать на его участие в заговоре. Я попыталась ему помешать, но не смогла. Если бы не помощь короля—драконов… – и я многозначительно умолкла.

– Значит, эти два дела не связаны между собой, – недовольно заметил отец, добавив: – Жаль.

Самой жаль, но меня точно хотят убить из-за чего-то другого.

Глава 19

Мы вышли из покоев императора и неспешно двинулись по галерее. На дворец уже опустилась ночь, и наши тени бежали впереди по подсвеченному фонарями каменному полу.

– Ваше высочество, – первым нарушил молчание Тяньцзи, замедляя шаг и останавливаясь, – я настоятельно рекомендую вам не иметь никаких дел со вторым принцем. Этот человек недостоин вашего внимания.

Стычка с убийцей нарушила идеальность князя и такой – чуть подкопченный, слегка взъерошенный Тяньцзи мне нравился гораздо больше, однако его требование…

Ревность, диктат или он знает о втором – сыне наложницы – нечто такое, что неведомо мне? Вдруг под прекрасным личиком скрывается садист или психопат?

– Не рекомендуете? – хмыкнула я, со злостью потерев зудящую щеку. Мельком подумала, что та наверняка испачкана и разозлилась еще больше.

– От себя вы тоже велели держаться подальше. Вам не понравился выбранный бабушкой жених. Моего стража вы недолюбливаете и в письме намекали быть с ним осторожной. Что дальше? Посоветуете избегать всех во дворце? Не слишком ли много на себя берете, князь?! – и я одарила его сиятельство взглядом – взбешенным, полным льда.

Тяньцзи дрогнул под ним. Отступил, смущенно отводя глаза. На лице проступила растерянность. Он словно сам сомневался в своих словах.

– Вы злитесь, потому что я не смог вас защитить? – проговорил он глухо, глядя в пол.

И что не так с этим мужчиной?! Я словно со стеной разговариваю!

– Я злюсь, потому что тот, кто вычеркнул себя из моей жизни, не имеет права вмешиваться в нее. В письме вы просили считать вас братом, – выдержка дала сбой, и голос дрогнул.

Я моргнула, ощущая, как к глазам подступают слезы, а с ними понимание, что отказ князя ударил по мне сильнее, чем я думала.

Глупость какая! Сама хотела держаться от него подальше, не желая оставаться во дворце. Когда все изменилось? В тот момент, когда он узнал о том, что я дочь заговорщика и отпала необходимость его опасаться? Когда сам поцеловал, намекнув о чувствах? Или когда отказал после этого, начав избегать? А сегодня, не мешкая, кинулся спасать от убийцы?

Почему мне стали важны его чувства? Почему отказ горчит так, что сердце сжимается от боли?

– Так вот… братом я считать вас не желаю, – бросила я резко, и князь вздрогнул, словно от удара. Посмотрел недоверчиво.

Знаю, что недопустимо смела для местных женщин. Мне сейчас полагается пунцово краснеть и убегать. Быстро—быстро, еще и извиняясь на ходу.

А я злюсь и кусаю губы. И внутри все жжется от гнева. Я в шаге от того, чтобы спалить здесь что-нибудь.

Отец переживает о том, что мой дракон превратит дворец в пепел? Оправдано. Я и сама этого опасаюсь. Но есть и другая правда. Моя стихия больше не вода. Дух изменил ее на огонь, и если разозлить меня как следует…

Я выдохнула, пытаясь успокоиться.

Галерея красивая какая. Красные колонны с ручной резкой морских коньков, еще и раскрашены сложным орнаментом. Нехорошо выйдет, если не сдержусь.

– Забудьте мои слова, – махнула рукой, принимая решение сбежать.

Сложно все между нами. Наши столкновения заканчиваются поцелуями, а на расстоянии мы, словно одумавшись, сочиняем извинения.

Но встретившись, снова высекаем искры.

И вообще титул принцессы обязывает быть гордой… Хотя я и без него не собиралась навязываться. Да и бессмысленно это – бегать за мужчиной. Он же охотник. Ему интересно догонять, а не отбиваться. Так что это наш последний подобный разговор.

К тому же бабушка против моих отношений с князем. И что это значит? Что если нам не разрешат брак, любые отношения приведут к наказанию. Здесь на любовь смотрят, как на дополнение одобренного родителями брака. Нет одобрения? Хоть слезами залейся, никто не позволит войти в семью возлюбленного.

Впрочем, есть вариант с бегством. Тот самый с милым в шалаше. И если бы князь решился… Но он предан императору и не пойдет на нарушение воли отца.

Отвернувшись, я сделала шаг прочь.

Вечером напьюсь и постараюсь его забыть. А завтра пойду к бабушке, пусть найдет мне другого жениха, чтоб подальше от столицы жил. И будет мне счастье. Нет – создам его сама.

Сбежать не успела. Меня перехватили за руку, дернули обратно, впечатав в крепкую мужскую грудь.

– Не пожалей, – умоляюще выдохнул в губы этот несносный, впиваясь в них болезненным, ни разу не нежным поцелуем.

И мир перестал существовать, сузившись до нас двоих, а мое пламя с легкостью притихло, переродившись в страсть.

– Ваше высочество, что вы так долго?! – встретила меня упреком испереживавшаяся Ляньин. – И что это у вас с лицом? – подалась она вперед с подозрением, поднимая фонарь, и мои щеки вспыхнули от румянца.

Демоны! Собственной служанки стесняюсь!

– Ее высочество устала, – князь благородно прикрыл меня собой, чем заслужил подозрительные взгляды уже от всех собравшихся.

Вот зачем им требовалось нас ждать всей компанией? Даже бедолага—жених никуда не ушел, а ведь именно он больше всех жаловался на подорванное здоровье.

– Прошу, позаботьтесь о ней и вызовите лекаря, – добавил Тяньцзи многозначительно.

Ляньин мигом забыла о своих подозрениях, вспомнив, что хозяйка сегодня подверглась нападению и преисполнилась важности возложенной на нее миссии.

– Госпожа, позвольте вам помочь.

Она аккуратно оттерла от меня Тяньцзи, и тот нехотя отстранился, но тут неожиданно выступил аристократ, удивив меня своей настойчивостью:

– Ваше высочество, я провожу вас. Вдруг кто-нибудь еще нападет? Вам не помешает защита, – и он попытался встать между мной и князем, пристроившись за служанкой.

Надо же какая забота, а у императора полутрупом казался.

Я замешкалась с ответом, чем бывший жених и поспешил воспользоваться.

– Как спасший вас сегодня, могу я рассчитывать на толику благодарности? – подался он вперед, не замечая того, как опасно потемнело лицо князя, а рука легла на рукоять меча.

Вей выразительно округлил глаза, проведя ладонью по горлу, и я с ним согласилась. Могилу себе копает, глупец! Надо спасать.

– Если я правильно помню, вы спасли мою служанку. Я, безусловно, вам благодарна, но одарить благодарностью своего спасителя должна именно она. Нечестно будет отбирать у нее это право, – и я бросила выразительный взгляд на Ляньин. Та мигом поняла намек.

– О, мой прекрасный спаситель! – тоном восторженной поклонницы заголосила девушка, разворачиваясь и грудью идя на побледневшего и попятившегося от него аристократа.

– Ваш стремительный полет навстречу опасности поразил меня в самое сердце. Камни дворца, должно быть, до сих пор дрожат от благоговения.

Отвесив безукоризненный поклон, она заключила:

– Прошу, не забывайте и впредь беречь себя: такие самоотверженные герои нынче – как жемчужины, а стены дворца… увы, не подлежат замене.

Тут даже князь не удержался от улыбки, а Вей невежливо зафыркал от смеха.

– Что?! – лицо неудавшегося жениха побагровело. – Как смеешь ты, бесстыдница?!

– Полно вам, – поспешила я вмешаться. – Она всего лишь глупая служанка, вам не по статусу злиться на нее. Но если вы отказываетесь от ее благодарности, тогда я сочту свой долг исполненным и покину вас, господа.

– Ваше высочество, была рада познакомиться и надеюсь, встретиться с вами у вдовствующей императрицы за чаем, чтобы и вам принести свою благодарность за помощь, – поклонилась я второму принцу.

И не надо меня пронизывать недовольными взглядами. Это простая вежливость, Тяньцзи. Я же не приглашаю его к себе.

– Сочту за честь, старшая сестра, – поклонился мне принц.

Я распрощалась с князем и его стражем. С благодарностью приняла руку Ляньин – усталость накатила, стоило лишь сделать шаг по дорожке. Следом за нами пристроился отряд стражников – сопроводить до покоев. И я понадеялась, что этот длинный день закончился…

– Сестра! – голося, словно его резали, навстречу мне из павильона выскочил Ло. – Ты цела? – кинулся он ощупывать меня, вертеть, осматривая и ища раны.

Спина отозвалась болью, и я зашипела. Переломов нет, максимум трещина в ребре и синяки – переживем.

– Мне сказали, тебя снова пытались убить! – с упреком, словно это моя вина, произнес дух. – Вот стоит мне отвлечься, как ты нарываешься на неприятности! И чем, интересно, в этот момент был занят младший брат? (Так Ло называл моего дракона).

Отстранившись, я поморщилась – спина ныла, вдобавок навалилась усталость, жутко захотелось есть, спать, сменить грязную одежду и омыться. И все это разом.

– Сяо Лун делал из убийцы хорошо прожаренное жаркое, – поспешила вступиться я за дракошу. – За что мы получили выговор от императора, а Сяо запрет появляться на территории дворца на месяц.

Дух прошипел что-то нелицеприятное и явно не верноподданическое.

– Я за целителем, – пискнула Ляньин, сбегая от критики власти.

– Я сам за него, – проворчал ей вслед Ло. Прикрыл глаза, сосредоточиваясь – его ладони окутало мертвенно—сиреневое свечение, настолько жуткое, что лечиться мне тут же расхотелось.

– Я лучше целителя подожду, – отступила я к покоям. – И чем это воняет? – принюхалась удивленно, только сейчас обратив внимание на запах, идущий от стража и его внешний вид.

Всегда идеальные волосы духа – его особая гордость и сосредоточие привлекательности, как он сам признавался – пребывали в диком беспорядке, словно их долго и вдумчиво драла стая кошек, пытаясь добраться до скальпа. На лице отпечаталась усталость – под глазами залегли тени. Одежда была щедро испачкана землей – его там заживо похоронить пытались?! А на плече…

– Это зубы? – дрогнувшим голосом спросила я, ткнув пальцем в челюсть, которая по-хозяйски вцепилась в наплечник. Что стало с ее владельцем я спросить не рискнула.

Но главным была вонь. От Ло несло так, словно он щедро вывалялся в перегнивших мясных потрохах. То-то Ляньин так быстро сбежала. Это до меня долго доходит.

– А это… – погасив потустороннее пламя, страж небрежно отцепил челюсть и забросил ее в кусты. С содроганием я проследила за полетом сверкнувших белым в свете фонарей зубов. Кошмар какой!

– Небольшие сложности, – оповестил меня братец. Страдальчески морщась, он попытался отряхнуть рукав. Безуспешно, впрочем.

– У них такой бардак! – поделился он производственными трудностями. – А с виду приличные могилы. Уважаемые люди похоронены. Евнухи. Видела бы ты, какой беспорядок они устроили всего лишь в паре сотен шагов от южной стены дворца! И ведь сначала все тихо было. Парочка темных эманаций, один залетный дух, питающийся чужой болью. Я его даже трогать не стал, лишь пугнул, чтобы не наглел. А потом…

И дух передернул плечами.

– Словно проклял кто, – посетовал он. – Полезли наружу, что черви после дождя. Меня бы смяли, – признался честно. – Убить бы не убили, но быть заживо закопанным, – и его снова передернуло. – Хорошо, стражники, что со мной были, сразу за помощью рванули. Никогда не думал, что скажу хорошее слово о ловцах. Но парни отлично поработали. Главное – вовремя появились. Еще и меня вытащить успели, – и он мрачно уставился на свои руки с длинными когтями. Те появлялись, когда дух переставал себя контролировать.

Кажется, Ло получил здоровенную оплеуху по самомнению. С другой стороны, справиться в одиночку с целым кладбищем оживших мертвецов… Это не духов гонять.

– На меня тоже напал оживший мертвец, – поделилась я последними новостями. – Кто-то убил евнуха, поднял, выдал напитанной силой кинжал и приказал меня уничтожить.

– Так-так, – заинтересовался Ло. – И когда это было?

Мы сверили время. Выходило, аккурат после того, как восстало кладбище.

– Если кто-то проводил во дворце темный ритуал, еще и не слишком умело… Остаточные эманации могли утечь в сторону кладбища – оно здесь ближайшее к стенам дворца, не считая захоронения сестер, но то с другой стороны, да и присматривают за ним отдельно. Остальных на окраине города погребают, – Ло лихорадочно заходил по террасе, попутно выскребая землю из волос.

Неужели его правда пытались закопать заживо? Почему тогда не отступил? Честь не позволила сбежать?

– Если у нас любитель, то следы могли еще остаться, – он замер и затем требовательно дернул меня за рукав: – Быстрее!

– Куда? – уперлась я, пытаясь устоять от стаскивания меня по ступеням к дорожке. Но братец, словно оглохнув, тащил меня в темноту.

– Ты не понимаешь! – убеждал он меня, подталкивая за плечи, – еще немного – и след развеется. Итак, кучу времени потеряли. Да и наследили там аурами все, кому не лень. А ты место знаешь, где он стоял. Мне отправная точка нужна, где его убили.

И я с сожалением поняла, что без меня действительно никак. Не поручать же это дело Ляньин. Бедняжке, итак, досталось. И я позволила увести себя от павильона.

Темнота – это хорошо. Она скрыла наш неприглядный вид – видела бы нас сейчас бабушка или Ань!

От патрулей, которыми сегодня прям кишело, мы дружно отступали в тень.

Ло нетерпеливо подгонял, и я невольно заразилась его нетерпением. Если есть шанс выйти на убийцу – надо использовать. Плевать на усталость. После отдохну.

– Здесь, – выдохнула я, ноздри щекотал все еще стоящий во дворе запах паленого мяса.

Оглядела темное, подсвеченное лунным светом пространство, пытаясь вспомнить, где лежало тело. Меня, конечно, к нему пытались дружно не подпустить – «Госпожа, смерть не для ваших нежных очей» – но когда меня останавливало чье-то мнение?

Уверенно прошла к северной части. Да. Примерно здесь. До стены, под которой мы валялись со вторым принцем, убийце осталось не так уж и много.

– Так-так, – Ло воодушевленно огляделся, энергично закатывая рукава. Его облик пошел рябью, стекая и обнажая истину, далекую от человеческой: кожа пожелтела, наливаясь золотым светом, на ставшем слишком идеальным лице багрянцем засветились глаза, когти удлинились, чуть загибаясь.

Ух ты! Я отпрянула, за последнее время успев отвыкнуть от истинной внешности братца.

Дух покрутился на месте, поводил руками по воздуху, словно сгоняя что-то невидимое. Я присмотрелась. Действительно сгоняет – туман. Стена рядом с нами уже потонула в молоке, а серые тени лезли под ноги.

– Держись рядом, – скомандовал Ло. И я, пересилив себя – от такого братца хотелось держаться подальше, шагнула к нему.

Когда туман уплотнился настолько, что стало трудно дышать, а сырая одежда неприятно холодила кожу, дух взрезал воздух когтями, располосовав серо—белое облако, и в нем едва видимой, мерцающей желтым повисла тонкая нить.

– Не отставай! – скомандовал Ло и, ухватив за руку, требовательно потянул за собой.

Его кожа была теплой – дух много раз хвастал, что моя кровь дает ему столько сил, что он теперь живее всех живых.

Мы бежали по дорожкам, погруженным в туман, ведомые дрожащей нитью. Со всех сторон слышались встревоженные крики стражей, приказы зажечь больше фонарей. Народ нервничал, еще и слухи о восставшем кладбище добавляли страха.

Нас вела нить, и мы все больше углублялись в неизвестную мне часть дворца. Судя по направлению, забрались мы глубоко на территорию гарема. Очень глубоко.

И куда мы? В холодный дворец?

– Демоны! – выругался вдруг Ло, резко останавливаясь. Я не успела остановиться, влетев ему в спину. Вонь тут же забилась в нос, и я поспешно отстранилась, подавляя тошноту.

– Здесь барьер, – прошипел рассержено страж, добавив парочку ругательств. – Попробую взломать, – пообещал он.

Туман чуть рассеялся, и по воздуху перед нами стали расходиться разноцветные круги – барьер. Не просто полог, а еще и преграда. Причем, насколько я могла разглядеть, обоюдная: никто снаружи и никто изнутри. И кто же здесь такой прячется на территории дворца?

Воздух вокруг наливался теплотой. Пустота впереди дрожала, и по ней всполохами бежали огненные змейки. Расползались кляксами на барьере, серели и впитывались в темноту.

Ло шипел все азартнее и злее. И я болела за него, готовая помочь: поделиться силой или кровью. Кого бы ни прятали за барьером, сегодня мы до него доберемся. И тогда я с убийцей поменяюсь местами. Он станет добычей, а я охотником. Давно пора. Надоело жить, постоянно оглядываясь и подозревая всех вокруг.

– Стоять! Ни с места! Кто осмелился нарушить тишину ночи?

Холод лезвия предупреждающе коснулся кожи на шее, а темнота полыхнула светом фонарей – и вокруг разом стало шумно и людно. Устоявший барьер продолжал нервно мерцать цветным узором, словно большой тканый ковер, повешенный сушиться на веревке.

Я с досадой обругала себя за беспечность. Дух понятное дело был занят взломом, а я вместо того, чтобы любоваться его работой, могла бы следить за окрестностями. Тогда бы не проворонила появление стражей. И тихо ведь подобрались в темноте, сволочи.

– Свои, – ответила спокойно, двумя пальчиками аккуратно подцепив за лезвие и отодвинув его от шеи.

– Свои?! – с угрозой поинтересовался старший отряда, удивленно округлив глаза на мою наглость. Его лицо перекосилось, взгляд сделался откровенно недобрым. И чувство опасности – сейчас убивать будут – морозом прошлось по моей коже.

Дух медленно повернулся от барьера – парочка мечей у его шеи недвусмысленно намекали, что дергаться не стоит. Заметив безрассудно удерживаемое мною лезвие, он мученически закатил глаза и неодобрительно поджал губы. Знаю – нельзя вставать между мужчиной и его мечом, но не люблю, когда мне угрожают.

Бедный стражник не знал, что делать: то ли освобождать меч, то ли отрезать мне в наказание пальцы.

– Принцесса Ли Линь Юэ и ее страж, – мило улыбнулась ему, и парень испуганно отшатнулся – еле успела отпустить меч.

А вот его начальство ни разу не впечатлилось.

– Это запретная территория, вам нельзя здесь находиться, – процедил он, и факелы угрожающе придвинулись, высвечивая наши силуэты.

– Они пытались взломать барьер, – доложил кто-то из его подчиненных.

Отпираться бессмысленно – поймали на горячем.

– С этим делом будет разбираться лично его величество, – принял решение мужчина, и я едва сдержала мучительный стон – мы же виделись сегодня. Да и повод… не слишком приятный. Опять.

Нас привели в тронный зал: сонный, пустынный, почти полностью погруженный в темноту – горела лишь пара фонарей у входа, да несколько у трона. Колонны тонули в глубоких тенях. Тишина выделяла любой звук, разнося его по углам, и сопровождавшие нас стражники невольно придержали шаг и, кажется, дышать перестали.

Мы словно святотатцы вторглись в этот храм усталой тишины. Даже братец Ло проникся, перестав издеваться над стражниками, мстя им за сорванный взлом.

Дежурный евнух бесшумно вынырнул из темноты, выслушал доклад старшего, молча мотнул головой, чтобы ждали и удалился, мягко ступая в шелковых туфлях на войлочной подошве.

Мы остались дожидаться, пока его величество поднимут ради нас с постели.

Зловоние оберегало Ло от излишнего надзора. Братца лишь разоружили, пригрозив позвать ловцов и развеять, если он будет плохо себя вести.

Желающих стоять рядом с ним не нашлось, и духа охраняли на почтительном расстоянии.

Вызванные евнухи спешно разжигали благовония. И смрад мертвечины причудливым образом смешивалась с ароматами сандала и агара, образуя непередаваемую гамму.

Величие и тишина зала, торжественный блеск золота на троне, извивающие и казавшиеся живыми девять драконов на экране вызывали чувства собственной ничтожности и вины. Я искренне переживала за то, что мы попались. Злилась от того, что остались в шаге от раскрытия личности моего врага.

Все-таки гарем. И кому из императорских наложниц я помешала? Или это привет из прошлого? Может, кто-то из сторонников отчима пытается избавиться от меня? А смысл? Главный заговорщик мертв, больше я никого не знаю. Отчим был осторожен – никто из его соратников не появлялся у нас дома.

Размышления прервало появление императора.

Отец нам не обрадовался. Недовольно поджал губы. Глянул с недоверием, точно не веря своим глазам.

С раскаянием я опустила взгляд в пол. Пожилой же человек. Со сложной работой – шутка ли целой империй править. Устает за день, а мы тут и ночью покоя не даем. Надо было до утра попроситься в тюрьме посидеть. Добрее бы встретили.

– Как дерзнула старшая принцесса тревожить священную особу Небесного Сына в столь поздний час?! – укоризненно протянул главный евнух, глядя так, словно я величайшее преступлением совершила.

Стоявшие по обе стороны от нас с Ло шеренгой стражники напряглись, готовые в любой момент тащить нас в камеру или на казнь.

– Чем это воняет? – раздраженно поинтересовался император, прикладывая к лицу шелковый платок.

– Мой господин, докладываю: страж принцессы помогал днем усмирить взбунтовавшееся кладбище, – склонив голову, тихо произнес главный евнух.

– И до сих пор не счел нужным омыться? – раздражение правителя усилилось, и я испугалась, что следующим шагом станет отправка Ло в тюрьму.

– Линь Юэ! – внезапно раздалось встревоженное за спиной, и в зал приемов влетел князь.

– Юэ Юэ! – следом ворвался брат, а за ними тихой тенью просочился второй принц.

Лицо император стало медленно наливаться краской.

– Как посмели?! – взбешенно рявкнул отец, поднимаясь с трона.

– Просим милости у вашего величества, – брат рухнул на колени, проскользил пару шагов до трона, так и замер в позе абсолютного раскаяния.

У меня холодок пробежал по спине от понимания, насколько все осложнилось. Теперь придется решать дело так, чтобы не пострадали ни князь, ни брат.

Тяньцзи тоже добрался до трона, опустился рядом с Вэньчэн на колени.

– Ваше величество, отец, позвольте обратиться, – склонилась я в поклоне.

Император дернулся от моего обращения. Да, это первый раз, когда я назвала его «отцом», и мне удалось привлечь его внимание.

– Говори, – неохотно кивнул он, возвращаясь на трон.

– Ваше величество, след темного заклинания поднятого мертвеца привел нас к запретной территории. Увлеченная погоней, я не уведомила вас о результатах расследования, решив найти ответы самой. Прошу, накажите по всей строгости. Вина лишь на мне. Страж Ло выполнял мое поручение.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – проворчал отец, добавив спокойно: – Прикажи своему стражу отпустить силу. Охранители нервничают.

И действительно, на экране за троном зашевелились силуэты драконов, а вверху, в темноте над нами, мелькнула чья-то тень, послышалось гневное шипение.

Я обернулась на братца, бросив ему умоляющий взгляд. Ло сделал вид, что он вообще ни при чем, и я понадеялась, что драки с хранителями не случится.

– А теперь подите прочь, мне нужно поговорить с моей дочерью наедине. И этого воняющего заберите. Желательно прямиком в купальни. Сын, проследи.

Ло посмел непочтительно зашипеть.

– Да, не съем я ее! – рявкнул, теряя терпение, император. Князь с Вэньчэн, с поклонами, поспешно увели духа из зала. Следом его покинули все, кроме главного евнуха.

– Принеси ей кресло, – распорядился отец. – Разговор будет долгим.

Мне действительно принесли кресло, и я с благодарностью опустилась в него. Тело давно ныло, требуя отдыха. С раскаянием вспомнилось, что в павильоне ждет лекарь, а Ляньин наверняка заварила травяной чай. А я тут… Совсем себя не берегу.

Отец молчал долго, словно сомневаясь в том, стоит ли вообще начинать разговор.

– Знал, рано или поздно придется тебе поведать истину, – произнес он, наконец, и я, затаив дыхание, невежливо вцепилась взглядом в его потемневшее лицо.

Один из дракончиков-охранителей слетел с экрана и, ластясь, устроился на коленях у правителя, но император этого даже не заметил.

– Я готов был ее казнить, но не мог убить своего ребенка.

Он закрыл лицо руками. Закачался, и до меня донесся стон, полный боли.

А я сидела, застыв от услышанного. Примороженная словами. Ее? Казнить? Он же сейчас не о второй императрице говорит, надеюсь?

Глава 20

– Она подарила мне сына: здорового, сильного… Еще и с удачливой судьбой. Второй наследник – радость в императорской семье. По традиции за дар сына я должен был сделать ответный. Она выбрала помилование. Я не смог отказать, – и он снова замолчал, погрузившись в события прошлого.

А я сидела в оглушающей тишине, слыша стук собственного сердца. Теперь я была полностью уверена – речь о второй жене. Той самой, которую должны были казнить за измену и предательство. Той, что разрушила мою жизнь и жизнь брата, вынудив маму исчерпать себя, создавая защиту феникса. Видимо, она что-то подозревала, раз решилась на смертельно—опасный ритуал. А доказательств для официального обвинения второй императрицы у нее не было. Или к ним не захотели прислушаться.

– Но я видела ваш приказ, – сказала потеряно. Собственный голос неузнаваемо прошелестел высохшим камышом.

Я сейчас тихо умирала от собственных мыслей.

Терзали обида и неверие – как он мог так поступить?!

Помиловать убийцу, виновную в смерти любимой жены и пропаже дочери? И не просто помиловать, а оставить во дворце. Пусть за барьером, но все же…

Чего-то я в этой жизни не понимала.

Меня затрясло. Перед глазами, размываясь в пелене слез, прыгал трон и отец на нем. Пальцами я вцепилась в ткань платья, пытаясь сдержать обуревавшие меня эмоции.

– Вместо нее казнили придворную даму, которая ей помогала, – донеслось до меня глухо.

– Она призналась, что приревновала первую жену ко мне. Что хотела пошатнуть ее положение. И не мыслила дурного – лишь напугать, отвратить от меня. Но первая императрица всерьез восприняла ее угрозы.

Отец тяжело вздохнул.

– После твоего рождения первая жена буквально помешалась на детях, – пояснил он. – А вторая… ее раскаяние было искренним. Вдобавок, она поклялась сыном перед алтарем предков, что не будет вредить наследнику, – добавил отец, и слова резанули по мне, оставляя кровоточащую рану.

А я? А мне?

Ах да, меня ведь уже не было во дворце. Я даже упоминания не стоила.

Пропавшая принцесса, которой лучше было бы не находиться…

Меня взяли и обменяли на второго принца. Получили еще одного ребенка, вдобавок мальчика и успокоились. Наверняка убийца моей матери все это время хорошо ела. Сладко спала. Ну а что взаперти сидела, так местным женщинам не привыкать.

И не помогло понимание, что меня искали и даже награду объявили. Кто знает, насколько тщательно проводились поиски? А награда… Скольких она сгубила – подумать страшно.

От платья запахло паленым, а в ухо предупреждающе зашипел хвостатый страж тронного зала, и я заставила себя взять дар под контроль.

Мелькнула жуткая мысль – прав был отчим, когда посылал меня тут все сжечь. Но я тут же одернула себя – тогда пострадали бы брат, бабушка и множество невинных людей…

Одного не понимаю – чем именно я не угодила второй жене отца? Это точно не ревность. Ревновать она могла к маме, но не ко мне.

Закралось подозрение, что шестнадцать лет назад меня «не нашли» специально. А если отчим не просто так оказался рядом с моей названной матерью? Если у него была договоренность со второй императрицей и он пообещал ей, что я никогда не появлюсь во дворце, а моя жизнь оборвется в молодости?

Шмыгнула носом. Вытерла рукавом глаза. Комок горечи так и стоял в горле, не желая сглатываться.

Версия с отчимом, конечно, интересна, но так и до паранойи можно додуматься, начав подозревать всех вокруг. Бабушку, например.

– И вы ей поверили? – спросила отца с болью.

Он не ответил.

Ах да… Император не оправдывается и не извиняется. Он ставит в известность и приказывает. Мне и так пошли навстречу, доверив правду.

– Ты сама видела след от заклинания? – спросил внезапно отец. – Или это лишь слова твоего стража? Обвинение слишком серьезно, ты же понимаешь?

Я неуважительно скривилась. Кажется, история повторяется. Меня хотят убить, я даже узнала кто, а власть закрывает лицо и избегает собственной тени.

Доказательства им нужны? Моего слова недостаточно?

– Пусть ловцы обследуют жилище второй императрицы. Там должны были остаться следы ритуала, – предложила я.

– Никто, кроме нескольких слуг не может туда входить, – покачал головой император.

Занятно. Это он ей так не доверяет или пытается скрыть правду от двора?

В ушах у меня зашумело, сердце ускорилось, накатила слабость. Голова закружилась, меня пошатнуло, и я вцепилась в подлокотники.

Кажется, моему телу все же нужен целитель.

– Но я подумаю, что можно сделать, – пообещал отец.

Нет, я понимаю – неприятно доставать из шкафа скелет, который долго ото всех прятал, но так получилось, что дверцу уже распахнули и скрывать его больше не получится.

Однако на сегодня все. Император не отправит ловцов, не даст добро на обыск. Хочет все проверить завтра лично? Ведь если вторая жена все же убийца – это будет его ошибкой.

Перед глазами заплясали черные мушки, и я вдруг испугалась непонятно чего.

Тело прошиб холодный пот.

На краю сознания тревожно взревел дракоша.

Он уже мчался ко мне, но точно не успевал.

Я попыталась подняться, однако тело не слушалось, и последнее, что я смогла увидеть – был стремительно приближающийся пол.

– Госпожа, – придворная дама смахнула набежавшую слезу.

– Не плачь, – попросила лежащая на кровати женщина. Под ее правой рукой лежала хрустальная сфера, в отверстие которой из раны стекала по каплям кровь. Алое смешивалось с клубящимся внутри шара мрачно—черным облаком, по гладкой поверхности скользили красные отблески. Внутри явно собиралась что-то недоброе, и придворная дама косилась туда с испугом.

– Я прожила хорошую жизнь, – женщина обвела взглядом свое жилище. Усмехнулась, вспоминая прежние, богато украшенные шелком покои. В этой комнате был низкий потолок, на котором виднелись темные пятна сырости, каменные стены с осыпающейся краской, небольшое окно с мутной бумагой вместо стекла. Хорошо хоть был столик, пусть и старый, рассохшийся, но на нем все еще можно было писать.

Ее давно уже не пугали пауки или мыши, не раздражала простая еда, грубая одежда. Она свыклась с сыростью и холодом.

Главным было то, что о ней все еще помнили, ей все еще верили.

Верные люди приходили к ней, покупая проход за барьер. Приносили подарки. Чаще всего это была жаровня, которая на несколько часов дарила тепло. Или вкусная еда с императорской кухни. Ценные книги. Бумага, тушь.

Но самым долгожданным были новости:

– Как он? – замирала она в нетерпении, комкая вышивку, за которой коротала время.

– Ваш сын, госпожа, растет. Такой смышленый мальчик. С ним все хорошо.

И она выдыхала, ощущая, как на губах поселяется улыбка, а глаза щиплет от слез.

Ее мальчик. Дар Небес. Тот, кому предсказано стать величайшим императором.

Ради него она превратила собственную жизнь в кошмар. Ради него готова была пожертвовать всем: лишь бы жил.

Когда ее мальчик взойдет на престол, она вернет себе то, что потеряла: власть, богатство и расположение двора. У нее снова будут теплые покои, вкусная еда, прекрасная одежда, множество украшений, гарем будет подчиняться лишь ей – матери императора. А те, кто остался верен ей, будут щедро вознаграждены.

Так и должно было быть. Так и будет. Если бы не девчонка!

И она снова, в сотый раз, воссоздала в памяти ту знаменательную встречу.

О монахе, которому Небеса открывают будущее, ей рассказала первая жена отца. Она не поверила, но не отказалась посетить храм и попросить даровать предсказание. Лет ей тогда было немного – едва невестой стала. При встрече сидящий на циновке монах мельком глянул на нее, махнул служке, прошептал что-то ему на ухо, и мальчик вручил ей простенький рисунок с двумя фениксами, летящими позади дракона.

Истинное его значение она поняла, лишь получив приглашение во дворец на отбор.

Когда заподозрила беременность, то первым делом отправилась в тот самый храм.

– Ваш сын будет рожден под звездой императора, – повторил монах, когда она, не веря ушам, переспросила.

Сын! Еще и с судьбой правителя! О таком она, вторая жена, еще и нелюбимая, по крохам собирающая внимание императора, и мечтать не могла. И она с благодарностью преклонила колени перед Буддой, зажигая палочку благовоний.

– Но есть та, которая может все изменить, – прозвучало оглушающим приговором.

– Кто? – спросила, облизывая пересохшие губы.

– Я вижу принцессу трех лет. Ее судьба перечеркнет его и погасит звезду.

Дочь ненавистной первой жены убьет ее драгоценного мальчика? И она испуганно положила руку на все еще плоский живот.

Нет! Внутри волной взметнулась ярость. Не бывать этому! Девчонка должна умереть и проще будет убить ее, пока она еще маленькая.

И ей почти удалось это, но та, вечная соперница, что-то заподозрила. Начала прятать девчонку. Приставила больше людей.

И тогда она обратилась к тому, чему тайком учила ее няня: немного крови, чуть—чуть боли, волос, игрушка девчонки, игла, пламя свечи и собственный горячий шепот.

Первая императрица и тут смогла защитить дочь – отдав жизнь за защиту феникса. Еще и выслала с верным человеком из дворца.

Она бы достала принцессу, отправив верных людей ее убить, но глава ордена уговорил отдать девчонку ему. И она согласилась. Не важно, где та будет – главное, подальше от ее мальчика. Да и жить девчонке оставалось не так уж и долго.

Только Чэнь Цзянь ее подвел. Умер сам, а девчонка вернулась во дворец.

– Госпожа, зачем вы себя так мучаете! – простонала придворная дама, со страхом отодвигаясь от сферы. В комнате потемнело, единственный фонарь потускнел. Казалось, тьма из шара уже везде, и женщина зябко поежилась.

– Так надо, – отрезала бывшая императрица. – Он сегодня чуть не погиб, спасая ее! Мой мальчик, – и она задохнулась от ужаса при мысли, что второй принц мог пострадать. И все из-за этой девчонки! Зачем только демоны привели ее обратно во дворец?!

– Это знак Небес, – забормотала она лихорадочно, в глазах поселился сумасшедший блеск, распущенные волосы и бледное лицо придавали ей жутковатый вид призрака. – Если я не потороплюсь, принцесса погасит его звезду, и мой мальчик умрет. Но первая жена подсказала выход. Я отдам свою жизнь за него. Против смертельного проклятия ей точно не устоять. Сегодня она умрет, – и комнату наполнил сухой, безумный смех.

– Ваше величество, отец, что с ней? – с тревогой спросил вбежавший в покои наследный принц. Отдавший приказ прислать лекаря император растеряно развел руками.

– Может, переутомилась? День у моей дочери был сложный, – предположил он с надеждой, но девушка в этот момент выгнулась и страшно захрипела.

Вошедший следом князь бросился к ней с тревожным восклицанием.

– Да пустите меня, наконец, тупицы! – раздалось требовательное от входа, и духи—охранители дружно зашипели в ту сторону, нервно задергав хвостами.

Император глянул туда, поморщился.

– Так и не отмыли? – спросил он недовольно у сына.

– Моя вина, отец, – признал тот, наклонившись над сестрой и подкладывая ей под голову снятый с себя ханьфу, – мы решили дождаться Юэ Юэ.

– Пустить, – обреченно махнул Ханьлин, и в зал, сопровождаемый облаком вони, ворвался страж принцессы.

Добежал до Линь Юэ, застыл, выставив вперед руку.

– Это не просто недомогание, – произнес он, резко побледнев и притягивая взгляды всех в зале. – Проклятие. Причем смертельное. Кто-то прямо сейчас связывает свою жизнь с Линь Юэ так, чтобы смерть забрала обоих.

– Ты лжешь! – не выдержав, сорвался Вэньчэн. – Скажи, что это неправда! – подскочил он к духу, ухватил за грудки, встряхнул с такой силой, так что у Ло клацнули зубы. Потом заглянул стражу в глаза, прочитал там ответ и пробормотал с болью:

– Она не может умереть. Не может бросить меня снова. Мы только встретились. Я еще не успел подарить ей фонарики. Не успел показать, как красиво цветут сливы в императорском саду.

Мрачный, как туча, князь утешающе положил ему руку на плечо.

– Отпусти его и успокойся, мы что-нибудь придумаем.

Принц отшатнулся от духа, мазнул рукавом по глазам, вернулся к сестре. Дрожащей рукой коснулся ледяного на ощупь лба, всхлипнул, закрывая ладонями лицо.

– Она такая холодная, – простонал он, и Тяньцзи поспешно скинул свой ханьфу, накрывая им принцессу.

– Да, что тут можно придумать! – кусая от досады губы, со злостью бросил Ло. – Такие проклятия даже нам, духам, не под силу разорвать. Темная сила, вскормленная кровью. И вскормленная давно. Тянет так, аж тошно становится.

– А если я поделюсь силой? – раздалось от трона. Все трое обернулись к правителю, а тот снял с пальца один из перстней, бросил стражу. Дух ловко поймал, зажал в ладони, прислушался к чему-то и удивленно вскинул брови.

– Это же… – начал было ошарашено, но правитель оборвал его взмахом руки.

– Повелеваем использовать артефакт для спасения дочери. Я многое ей задолжал, – произнес он вымученно, с болью отводя взгляд от лежащей на полу принцессы.

– Ты сможешь? – с надеждой глянул на стража Вэньчэн.

– С этим? – Ло подбросил перстень в воздухе – и камень завораживающе сверкнул алой искрой силы. – Полгорода стереть могу, – пообещал он, не отводя от него восхищенного взгляда. Багряный блеск камня отразился язычками пламени в его зрачках.

Император кашлянул, и Ло, очнувшись, поспешно убрал кольцо в поясной кошель.

– Шанс есть, пока тварь жива, – он предвкушающе оскалился.

– Я сам, – опередил Тяньцзи бросившегося было к сестре принца. Поднял девушку на руки и скомандовал духу:

– Веди.

– Сын, вам может понадобиться ключ от барьера, – остановил император Вэньчэн. – Молю Небо, чтобы это было не так, но… – и он кивнул евнуху, чтобы тот передал его высочеству нефритовый медальон.

Принц сжал в ладони медальон, поклонился:

– Благодарю, отец, – и поспешил догнать остальных.

Они бежали по дорожкам в сторону гарема. Первым несся Ло. На его лице застыло столь зверское выражение, что встречные патрули не рисковали задавать вопросы. Да и какие вопросы могут быть, когда следом за ним торопились князь Тяньцзи вместе с первым и вторым принцами, а за ними тенями скользили их личные стражи, замыкающим же шел отряд императорской стражников. У этих и не спросишь ничего – неразговорчивые ребята.

– Измена что ли? – перепуганно уточняли друг у друга солдаты.

– Какая измена? Видел, у князя на руках тело. Убили кого-то.

– Вот ты слепой! Это ж была ее высочество принцесса Линь Юэ. Неужели, умерла бедняжка? Вот же наказание какое! Скажу жене, чтоб приготовила завтра суп из редьки, да риса побольше отварила – траур ведь.

– Да погоди ты хоронить, может, жива еще?

– Какое там жива! Ты лицо ее видел? Покойница, мечом клянусь.

Они бежали, тревожа топотом тишину заснувшего гарема. Пятна света, дрожа, хаотично кружились по плитам дорожек, траве и стенам домов, беспокоя женщин, но никто не вышел проверить причину суматохи. Правило выживания во дворце – меньше знаешь, дольше живешь – знали тут слишком хорошо.

– Здесь, – Ло остановился у барьера. Черты его лица заострились, удлинившиеся когти нетерпеливо царапнули, пошедший цветными волнами воздух.

– Не спеши, – Вэньчэн достал из-за пазухи медальон, приложил к невидимой стене, и по ней, словно размыл кто, разошлась гигантская клякса, открывая проход.

– Быстрее, – Ло первым рванул вперед. За ним, оттеснив князя и принцев, скользнули стражи.

– Не положено! – взвизгнул и тут же заткнулся истеричный женский голос, а следом донеслось облегченное:

– Жива тварь!

Князь зашел, бережно прижимая к груди Линь Юэ. Девушка пребывала в глубоком обмороке, и он трусливо запретил себе думать о том, что держит на руках ее хладный труп.

Не сейчас, когда он принял решение не отпускать ее. Когда собирался открыть свое сердце и рассказать о сестре. Пусть она возненавидит его за правду. Не страшно. Он сможет добиться прощения и завоевать ее чувства заново. Главное, чтобы Линь Юэ осталась жива. Он разрешит ей рисовать те оскорбительные рисунки – пусть издевается. Позволит учиться дальше. И найдет способ вызволить из дворца. Он все для нее сделает…

И князь крепче прижал девушку к себе.

Шагнув через порог, Тяньцзи покачнулся – в нос ударил сильный запах сырости, несвежей еды, смешанный с удушливым ароматом, в котором угадывались смолы, уголь, аир и какие-то незнакомые травы.

Прошел в комнату, почти полностью погруженную во мрак – около кровати горел лишь один фонарь, подсвечивая лежащее там женское тело. Над ним – жнецом смерти – навис Ло. На его вытянутой над женщиной руке кровавым зрачком горело кольцо.

Вей вместе с другими стражами уже зажигали фонари, и скоро свет высветил неприглядность жилища: испачканный углем пол, с вычерченными на нем символами, застеленный черной тканью столик, на котором лежала кукла, одетая в женское платье. В ее груди серебрилась воткнутая игла. Рядом, на листе бумаги, алело лишь имя: Линь Юэ. Сбоку валялась потрошенная курица. Дымились удушливые благовония. Где-то капала вода. От самодельного алтаря пахло кровью, смолой, травой и… смертью.

Ужас приморозил ноги к полу, и Тяньцзи с испугом подумал, что они могут не успеть. Он торопливо наклонился к губам принцессы, с облегчением уловив слабый выдох.

Стражи, не теряя времени, приступили к обыску, вываливая вещи прямо на грязный пол. В их лихорадочных движениях отчетливо читался страх. Со звоном посыпались украшения из шкатулки, и чей-то сапог безучастно наступил на изысканные цветы сливы, ломая и вдавливая в пол.

С улицы слышались команды – солдаты брали в оцепление дом.

В углу зашевелилась со стоном женщина, поднялась, шатаясь. Ее лицо показалось князю смутно знакомым – кто-то из придворных дам.

– Вы опоздали, – прошипела она со злым торжеством. – Госпожа сильна, и ничто не сможет нарушить ритуал. Девчонка, наконец, умрет.

– Проклятое создание! – выругался принц. – Ты хоть понимаешь, кому угрожаешь?

– Госпожа Си, – удивленно воскликнул второй принц.

– Ваше высочество, – испуганно выдохнула женщина, пятясь и вжимаясь в стену, словно увидев призрак. – Почему вы здесь? Вас здесь быть не должно, – с отчаянием замотала она головой.

– Почему? – подобравшись, уточнил Тяньцзи, бросив взгляд на их единственную надежду – духа Ло. Тот все так же стоял статуей над кроватью, и его лицо сейчас мало напоминало человеческое.

Придворная дама между тем на глазах теряла рассудок. Во взгляде появился безумный блеск. На лице проступили темные пятна. Руки хватали ткань платья, комкая и терзая.

– Видеть смерть своей матери – плохая примета. Но она вас так любила. Думаю, настал момент высказать сыновью почтительность той, что отдала ради вас жизнь, ваше величество.

Чэнхао пошатнулся, оперся о косяк, чтобы не упасть.

– Мама?

– Величество? – нахмурился Вэньчэн.

– Да-да, – закивала женщина, и ее бегающий взгляд заметался по комнате, – ваша мать – вторая императрица. Вы были рождены под звездой правителя. Вы будете править, ваше величество. Госпожа принесла себя в жертву, чтобы принцесса не смогла погасить звезду вашей судьбы. Приклоните колени у ее смертного одра, мой государь. Она терпела столько мучений, чтобы вы были счастливы. Так почтите достойно ее память.

Тяньцзи неверяще глянул на кровать. Сестра жива? Не может быть. Он сам провожал ее в последний путь.

И он с ненавистью посмотрел на ту, что разрушила его детство. Сначала использовала в отвратительных планах, заставила стать причастным убийства, а потом… Он мотнул головой, прогоняя горькие воспоминания: стояние на коленях в ожидании смертного приговора, насмешки евнухов, унижения от наложниц и служанок.

Ненасытная, избалованная… Ей всегда было мало: украшений, служанок и власти.

Так значит, она пошла на преступление, зная, что император не сможет ее убить из-за ребенка? Все просчитала.

– Сын? – донеслось хриплое от кровати. – Мой мальчик, мой Чэнхао здесь?

И это «мой мальчик» – резануло сильнее всего.

Значит, братом можно было пожертвовать…

Если бы не заступничество Вэньчэн, Тяньцзи бы казнили тогда, как казнили всех членов их семьи. Никого не пожалели: ни отца, ни тетей с дядями. Хорошо, что мама не дожила до того момента.

– Подержи, – он протянул Линь Юэ наследному принцу.

– Не надо, – попросил тот тихо, принимая сестру. – Она все равно умрет, ты лишь замараешь свою душу. Пусть уходит в ад, ей там самое место.

– Моя мать умерла от болезни четыре года назад, – второй принц шагнул к кровати. – Вы мне никто. Я никогда не стану почитать ту, кто запятнал себя черным колдовством.

В голосе прозвучало твердое отчаяние.

– Что касается звезды правителя, я отказываюсь от судьбы, купленной столь дорогой ценой. Старший брат, можешь не переживать, я покину дворец и посвящу себя целительству. Помощью простым людям искупая колдовство той, кто меня родила.

– Не—е—ет, – донеслось полное страдания от кровати, – ты не можешь. Ты должен быть императором. Величайшим. Прославить имя своей матери. Ты не имеешь право отказаться.

– Уже отказался, – спокойно ответил бледный Чэнхао.

– Не—е—ет! – взвыла императрица. Из последних сил она приподнялась, садясь. Вцепилась взглядом в лицо того, кого почитала дороже жизни и прочла на нем брезгливое сочувствие.

– Что это? – вдруг заволновалась женщина, расширенными от ужаса глазами, глядя за спину сына.

Тот обернулся, но на стене лишь дрожали тени от фонарей.

– Кто это? – губы женщины затряслись, лицо превратилось в восковую маску.

– Отойдите от меня, – замахала она руками. – Не трогайте! Вы знаете, кто я? Вторая императрица, мать великого императора! А-а-а!

Ее тело выгнулось дугой, на губах запузырилась пена. Она дернулась раз, другой и вдруг обмякла, рухнув на кровать.

– Госпожа, – завыла, протягивая к ней руки, придворная дама, и Юйлинь поспешно вывел ее прочь, передав в руки стражников.

– Все! – подтвердил, выползая из-за кровати, дух. – Забрали.

И пожаловался, отряхивая одежду от пыли:

– Ненавижу жнецов. Аж мурашки от них.

В комнате посветлело, словно духи смерти забрали с собой не только душу, но и всю тьму, копившуюся по углам.

– Линь Юэ? – кинулся было к девушке князь, но ему неожиданно преградил путь Ло.

– Не—не, – покачал он головой, презрительно хмыкнув на положивших ладони на рукояти мечей стражей. – К моей сестре лишь родственникам можно.

И добавил многозначительно:

– Жених тоже подойдет. А то нес ее на руках у всех на виду… Порушил репутацию…

– Просто скажи, жива? – простонал князь, пытаясь заглянуть за спину духа. – А с женитьбой мы сами разберемся. Если она согласится, я с радостью.

– Смотри, – погрозил ему пальцем Ло, поймал обозленный взгляд Тяньцзи и подтвердил: – Да, жива она, жива. Бессмертный я дух или кто? Разорвал нить проклятия, вот смотри, – и он продемонстрировал сломанный коготь, – постараться пришлось. Ну и перстня больше нет.

Меж пальцев на пол просыпался светящийся порошок.

За спиной у Ло послышался слабый стон, и Тяньцзи не вытерпел, отшвырнул стража с дороги, кинулся к девушке.

– Жива, – подтвердил Вэньчэн, с нежностью прижимая к себе сестру. И добавил ехидно: – Шурин.

Глава 21

– Ой, госпожа, неужели правда? – выдохнула Ляньин в ужасе при виде безжизненно свисающей руки. Фонарь выпал из ослабевших рук, и она, завыв от горя, рухнула на колени.

– Что здесь происходит? – нахмурился наследный принц, осматривая собравшихся перед павильоном служанок, а князь покрепче прижал к себе ношу.

Тяньцзи не без труда, но отвоевал себе право нести Линь Юэ и на обратном пути: Вэньчэн был слаб после ритуала, а от Ло все еще несло разложившейся плотью и землей.

– Небеса, неужели это правда? – запыхавшись от быстрого шага и на ходу поправляя прическу, воскликнула Ань, с болью всматриваясь в завернутое в плащ тело.

– Госпожа, мы траурные одежды принесли, – выступила вперед одна из служанок.

– И отправили сообщение на кухню, чтобы готовили поминальный стол для ее высочества. Молодая такая, – всхлипнув, не сдержала она слез.

– И добрая, – поддержала ее вторая.

– О нас заботилась.

– Учила читать и писать.

– Историй столько знала.

И ночной двор наполнился дружным рыданием.

– Жива она! – попытался возразить его высочество, но голос принца безнадежно потонул средь моря женских слез.

– Отставить! – рявкнул Тяньцзи, дождался, пока плач испуганно притихнет и спросил: – Где целитель?

Служанки озадаченно переглянулись.

– Так отослали обратно, – неуверенно доложил кто-то.

– Вернуть! – зло скомандовал князь, проходя вперед и на ходу отдавая распоряжения: – Подготовить купальню для ее высочества. Стража Ло можно и во дворе ополоснуть. Хоть холодной водой. У меня уже в горле першит от смрада. Вэй, выясни, кто распустил слухи о смерти принцессы. Лишить месячного жалования. И собрались все. У нас много работы.

Во дворе установилась озадаченная тишина.

– Так ее высочество не умерла? – рискнула переспросить Ань.

– Нет, – подтвердил с улыбкой Вэньчэн.

– И никто больше не умрет, если поторопится, – с намеком бросил от входа в павильон князь.

Служанки кинулись выполнять распоряжения, на ходу вытирая передниками мокрые от слез лица.

Вернули целителя, жутко недовольного ходьбой туда—сюда.

Евнухи со служанками натаскали горячей воды в купальню. И пару ведер холодной – для Ло.

– Эй, недоумертвие, – позвали духа скучавшие во дворе Вэй с Юйлинь, – идем, мы тебе спинку потрем.

– Лучше я вам, могу и изнутри, – оскалился Ло, демонстрируя внушительные когти – такими как раз туши потрошить.

– Раздевайся давай, – нахмурился Вэй. – Самому не противно вонючим ходить? Слышал, тебя мертвяки заживо похоронили? И каково там под землей?

– Вот помрешь – узнаешь, – парировал невозмутимо Ло, скидывая ханьфу.

– Отвернулись, бесстыдницы, – велел Юйлинь захихикавшим служанкам, добавив неодобрительно: – Совсем стыд потеряли.

– Пусть смотрят, – не согласился Ло, поигрывая мускулами на обнаженном торсе, – мне скрывать нечего.

И он подмигнул крайней из девушек, заставив ту охнуть, стыдливо закрыть лицо ладонями и жгуче покраснеть. Через мгновенье двор опустел.

– Ну вот испугал, – с сожалением проговорил дух, провожая тоскливым взглядом убежавших служанок. Он остался лишь в нижних штанах, и те отсвечивали белым в темноте, словно половинчатое привидение.

– Мойся давай, красавчик, – с сарказмом предложил Вэй, однако в голосе явственно промелькнула зависть.

Ло был сложен идеально: широкий размах плеч, тонкая талия, беломраморная кожа. На животе, когда он наклонился поднять и опрокинуть на себя ведро, прорезались мышцы.

– Ух хорошо! – дух растер бобовый порошок по коже, вспенил его на голове. Принюхался и страдальчески поморщился – цепкая вонь все еще держалась за волосы.

– Лучше золы ничего нет, – посоветовал ему Юйлинь, кидая мешочек.

С золой дело действительно пошло веселее. Отмывшись до скрипа, Ло вылил на себя флакон ароматического масла, накинул на плечи принесенный чистый ханьфу и, оставляя за собой мокрые следы, пошлепал к себе – переодеваться и сушить волосы.

Он не удивился, когда чуть погодя в дверь нетерпеливо стукнули и позвали:

– Слышь, недоумертвие, выходи, будем тебя лечить.

– Есть чем? – заинтересовался Ло.

– Обижаешь, – отозвался Вэй, и за дверью раздался характерный глухой стук тыкв—горлянок, в которых обычно хранили рисовое вино.

– Как она? – не выдержав, нарушил вопросом Вэньчэн напряженную тишину павильона.

Целитель неспешно отнял пальцы от запястья девушки, убрал белый платок, откашлялся и, наконец, ответил:

– Ее высочество крайне ослаблена. Жизненные потоки не нарушены, но едва ощущаются. Ей нужен полный покой и долгое восстановление. Я распоряжусь подготовить травы. В остальном она в порядке, не считая ушибленной спины, нескольких ссадин и синяков. Мазь я оставлю.

– Слава Предкам, – выдохнул принц, разом повеселев.

– Так когда свадьба? – хлопнул он на радостях по плечу Тяньцзи.

Целитель так и замер с мазью в руках.

– Когда его величество позволит, – проворчал князь, неодобрительно относясь к вмешательству в личную жизнь.

– И осторожнее со словами, – он с намеком посмотрел на целителя, – а то завтра дворец уже к свадьбе готовится будет.

– Я буду молчать, господа, – побледнев, поклялся мужчина.

– Пусть сначала похороны отменят, – хмыкнул Вэньчэн, с наслаждением садясь на пол и вытягивая ноги. Напряжение последних часов отпускало. С плеч словно мешок риса сняли – настолько легко стало. И только чего-то не хватало…

Линь Юэ служанки отнесли в купальню, мыть и обрабатывать раны. Туда же – надзирать – удалилась придворная дама. И вроде делать им больше тут нечего, но уходить из павильона сестры не хотелось. Внутри все еще оставался страх. Казалось, уйдет он – и все станет нереальным, а смерть получит свою жертву.

– Уверен, они уже позаботились, – проворчал Вэньчэн, выглядывая за дверь.

– Ночь-то какая! – с воодушевлением воскликнул он, и из темноты послышалась торопливая возня, стук и тихая ругань.

– Звезды, луна, да и тепло так…

Ругань переросла в раздраженное шипение.

– Самое-то, чтоб любоваться. Что скажете? – повернулся принц к пребывающим в недоумении Тяньцзи и Чэнхао.

– Да не прячьте уже, – с насмешкой посоветовал он сидевшим на ступенях стражам. – Лучше скажите на всех взяли?

Широкие ступени показались лучше придворных кресел, а рисовое вино вкуснее изысканных дворцовых вин. За спиной мягким светом горели окна павильона принцессы, где крепко спала Линь Юэ под воздействием целебных игл. Темнота окутывала нежным коконом, скрывая лица, стирая статусы, и разговор тек самый непринужденный, перемежаемый тостами.

– За смертных, которые сегодня разминулись со жнецами, – поднял баклажку с вином Ло.

– За бессмертного, который и ногтя не пожалел, чтобы спасти принцессу, – поддержал его с насмешкой Вэй.

– За моего младшего, пусть твой путь будет легким, а сердце смелым, – обратился ко второму принцу Вэньчэн. Подумал, что первый раз они так вместе пьют. Зря он раньше избегал Чэнхао. Тот оказался неплохим парнем.

– За здоровье Линь Юэ, пусть ее жизнь будет долгой, а судьба мягкой, – отозвался второй принц.

Они дружно чокнулись горлянками, и высушенные тыквы отозвались глухим стуком.

– Ты правда хочешь покинуть дворец? – с любопытством спросил Вэньчэн у младшего.

Парень кивнул.

– Не смогу смотреть вам в глаза после всего, – признался он. – Из-за меня чуть не убили сестру. Не знаю, что я должен сделать, чтобы загладить вину матери, но сидеть здесь не в силах. Меня давно привлекает целительство. Я много читал трактатов о лекарственных травах, а наставник говорит – у меня неплохие данные для целителя. Поступлю учеником, выучусь и отправлюсь в странствие. Не переживай, старший брат, я ничуть не расстроен тем, что не стал бороться за трон. Ты справишься лучше меня, только береги нашу сестренку. Не позволяй ей больше рисковать.

– Обещаю, – поклялся Вэньчэн и добавил, выразительно глядя на князя: – Мы оба о ней позаботимся.

Время растянулось, превратившись в сплошной сон, перемежаемый краткими пробуждениями, приемами пищи и лекарств, походом в туалет. Я себя спящей под заклятием царевной ощущала: глаза тяжеленными стали – не открыть, руки ослабели настолько – не поднять, и голову от подушки не оторвать.

Когда я осознанно открыла глаза, то взгляд первым делом зацепился за грустно сидящего на углях жаровни дракошу. Был он блекло—желтым, поникшим и размером чуть больше воробья. Снова спасал меня, бедняга, удерживая от смерти.

Я сосредоточилась, пытаясь вспомнить, что со мной приключилось. Память откликалась темным омутом, обрывками чьих-то фраз: «Чудом выжила. Смертельное проклятие. Скоро казнь. Сообщников еще ищут».

И во мне зашевелилось любопытство. Пока с опаской – непонятно чья казнь у нас намечается. Но вроде я не в тюрьме, а в своих покоях.

Хотела позвать кого-нибудь – пересохшее горло издало лишь еле слышный сип.

Пить!

Дракоша встрепенулся, открыл один глаз, посмотрел на меня мутным взором тяжко—болеющей твари. Взметнув облачко пепла, хлопнул крыльями и улетел куда-то неровным полетом.

В ногах зашевелился некто большой и теплый. Подполз поближе, ткнувшись лбом в руку. Я зарылась пальцами в шелковистую шерсть. Горячий язык прошелся по коже, оставляя влажный след.

Глаза внезапно защипало, стало трудно дышать. Я лежала, глядя в потолок и привыкая к тому, что жива. Не то, чтобы я сомневалась, но внутри жил какой-то потусторонний холод, намекавший, что прошла я по краю.

Вцепившись в шерсть Хэйби, я позволила ей вылизать себе лицо, шею. Грудь заболела от навалившейся на нее тяжести, но внутренний холод отступал под натиском громкого урчания.

– А ну пошла отсюда! – Ляньин бесстрашно кинулась прогонять с меня зверюгу. – Ишь, чего удумала!

Хэйби с недовольным ворчанием позволила оттащить себя за ошейник.

– Госпожа, вы очнулись! – всхлипнула служанка, наклоняясь надо мной. – Как вы себя чувствуете? Что-то болит? Позвать целителя?

– Пить, – просипела я, и Ляньин бросилась за чайником.

Пока я мелкими глотками пила теплый хризантемовый чай, девушка посвящала меня в последние события во дворце.

– … а потом ваш страж схватил ведьму и приложил об стену – дух из нее и вышел, аж стены черными стали, столько в ней зла было. Говорят, не вторая императрица то была, а демон в нее вселившийся. Он даже императору голову задурил своим сходством. И творил черное колдовство, прикрываясь личиной императрицы. А колдовство оно такое… Его нельзя не творить, раз начал, – со знанием дела пояснила она.

– Потому ведьма и не может очиститься – демоны, которых она кровью и силой своей кормит, не позволят.

Ляньин содрогнувшись, начертала рукой защитный жест, прошептала короткую молитву предкам.

– А прислужница колдовство то покрывала. Троих служанок и одну придворную даму за эти годы ложно обвинили. Сейчас она клянется, что действовала по указу императрицы и не знала зла, но кто ей поверит. Тот, кто с ведьмой, сам ведьмой становится. Казнят ее скоро. А император собирает лучших мудрецов и монахов – очистительный ритуал провести во дворце.

Однако… Как тут все запущено. Было. С другой стороны, дворец большой. Кого тут только не спрячешь, умеючи. Вон целую ведьму пригрели. А она не только меня извести пыталась… Небось, мстила всем, кто на стороне моей матери был. Женская месть – самая стойкая, еще и ко времени безразличная.

– А его сиятельство лично вас на руках домой донес и ночью сон охранял с братом вашим, вторым принцем и стражами. Красивый он и заботливый – каждый день вас навещал, – Ляньин мечтательно закатила глаза, добавив с придыханием: – Любовалась бы и любовалась.

Я закашлялась, ощущая невыразимое смущение. А еще удушливый приступ ревности…

– Не в пример наследному принцу, конечно, – поспешно добавила она, вспомнив о верноподданических чувствах. – Его высочество красивее будут. На него и смотреть-то страшно – как бы не ослепнуть. А второй принц… Жалко его, конечно. Не мать ему досталась, а проклятие…

На лице Ляньин отразилось явное неодобрение.

– Его сиятельству тоже, конечно, нелегко – второй раз гроб сестры провожать. Хорошо, хоть траур по такой не держать, – и она с намеком посмотрела на меня.

Намек я не поняла и решила поинтересоваться насущным:

– Сколько я тут валяюсь?

– Пять дней спите. Целитель сказал: не будить. Сон ваше главное лекарство, – она принялась ловко причесывать меня. – И хорошо, что не видели непотребство, которое здесь творилось. Кто-то распустил слух о вашей гибели, – сердце испуганно пропустило удар. Значит, память не обманула, я умирала… Ляньин от доброты утаила эту деталь.

– К нам с самого утра стали приносить белые ленты и свитки со скорбными посланиями. Вот как можно так?! – рьяно возмутилась она. – Слепые, не видели, что павильон не в трауре? Ох, ваш брат и бушевал! Потом как схватит палку, да как пройдется по спинам чиновников, которые сомневаться удумали в том, что вы живы.

Я утомленно прикрыла глаза. Кажется, я много пропустила.

– Сестренка!

– Вэньчэн, – слабо улыбнулась я, а Ляньин, присев в поклоне, понятливо оставила нас двоих.

– Как ты? – он с тревогой вгляделся в мое лицо. Подозреваю, выгляжу я так себе. – Хочешь есть? Приказать, что-нибудь принести?

Я покачала головой. Есть не хотелось. В теле ощущалась сонная слабость, и я боролась, пытаясь не заснуть.

– Что произошло? – спросила его, попросив: – Только правду. Не надо меня щадить. Я все равно потом у Ло спрошу – он не станет лгать.

– Твой страж… – начал было брат, но осекся, махнул рукой и начал рассказывать: о втором принце, предсказании, обезумевшей императрице и ее желании меня убить.

– Мы все еще ищем сообщников. Тех, кто посещал Холодный дворец, несмотря на запрет. Некоторым, оказывается, до того не нравится моя кандидатура, что они готовы демону прислуживать, лишь бы не дать мне сесть на трон. Уж не знаю, что им обещала эта тварь, но отец в ярости. Столько времени она плела заговор!

– Успокойся, – я положила руку ему на ладонь, сжала. – Все позади. А недовольные правлением будут всегда. Будь ты идеален, все равно найдутся те, кому идеальность святого императора поперек горла встанет.

– Ты так добра ко мне сестра, – голос его дрогнул, и высочество поспешно встал, отворачивая лицо, чтобы скрыть слезы.

Кажется, я напомнила ему детство, в котором безоговорочно обожала старшего брата и поддерживала его во всем.

– Мне будет тяжело отпустить тебя, – признал он вдруг, повернулся, упал на колени, обхватил ладони и потребовал: – Ты будешь меня навещать, обещаешь?

Забавно. Есть что-то, о чем я не знаю?

Конечно, я пообещала навещать, заботиться и убивать любого, кто посмеет выступить против будущего императора. А что? У меня дракон и страж. Весомый аргумент.

Брат заверил, что теперь он может спать спокойно, но подробности открывать отказался – хитрец.

Если серьезно, то смерть помогла мне принять дворец. Нет, не полюбить – кому по душе скопище пауков в банке, но смириться с тем, что здесь происходит. В жизни встречаются вещи и пострашнее дворцовых ритуалов и интриг: оживший мертвец или сошедшая с ума императрица.

Случившееся не сломало – закалило. Сделало сильнее. И я уже без раздражения смотрела на служанок. Снисходительнее стала к гарему и терпимее к наставлениям вдовствующей императрицы.

Мысль уйти из дворца не оставила меня, но превратилась в неясное: когда-нибудь, пользуясь случаем, главное – не забыть.

А может всему виной стало то, что дворец поменял свое отношение ко мне. Словно мои страдания помогли им принять меня. И презрение сменилось на сочувствие, а высокомерие – на уважение.

Вторую императрицу обсуждали все: от гарема до прачечной, и всеобщее осуждение накрыло дворец паутиной сплетен и страшилок. Бессмысленное – ибо женщина была уже мертва, но оно переползало на второго принца и князя – близких родственников умершей.

Звучали призывы казнить, чтобы прервать распространение дурной крови. Эдакий способ очищения нации от плохих людей – вырезание всех поколений семьи. И никого не волновало то, что Тяньцзи верно служил императору. Защищал город. А второй принц регулярно ездил к степнякам с поручениями отца. Ни разу не безопасные поездки, между прочим.

Люди внезапно осознали, что долгие годы жили рядом с чудовищем, которое могло и проклясть, и мертвеца наслать, и душу забрать к себе в услужении и … конечно испугались. Теперь от страха пытались сделать совершенно бесполезные вещи, дабы успокоиться.

Тот факт, что именно мой страж избавил дворец от проклятой императрицы, как прозвали здесь вторую жену, принесло ему – мне тоже перепало – всеобщее расположение.

Павильон завалили подарками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Я теперь лавку могла открыть и торговать маслами, женьшенем, благовониями и лекарственными травами.

Бабушка заботливо присылала фрукты, брат – цветы. От императора нам доставили дорогие ткани и редкие рукописи.

Ло ходил героем, купаясь в восхищении женской части дворца и игнорируя завистливые взгляды мужской. Императорское величество одарил его нефритовым знаком отличия, который дух горделиво носил на поясе.

Он подружился со стражами и частенько пропадал по вечерам, возвращаясь поздно ночью в легком подпитии с горящими от веселья глазами. Я не мешала, помня о годах, которые он провел привязанным к источнику.

Вэньчэн заглядывал регулярно. Развлекал игрой в го, чтением или рассказами из детства. Он приходил один, но иногда с ним молчаливой тенью просачивался второй принц, садился в углу и наблюдал, не вмешиваясь в наши разговоры.

От его присутствия мне становилось не по себе. Он ничего не просил, не требовал прощения, не извинялся за мать и, кажется, был благодарен лишь тому, что я не прогоняла его прочь. Я знала – ему нелегко. Пережитый страх заставлял людей забывать о манерах, и вслед принцу частенько неслись проклятия.

Он бы покинул дворец, но пока шло расследование и поиск подозреваемых, император не давал разрешение на отъезд.

Знала я и то, что к расследованию привлекли Тяньцзи. Император тем самым желал показать, что приемный сын достоин его доверия.

Так что самого князя я не видела, но каждый день жутко недовольный ролью посыльного Вэй доставлял мне милые побрякушки, сладости и благовония от его сиятельства.

Тяньцзи появился на четвертый день, когда я рискнула первый раз выйти на улицу. Погода стояла уже летняя, легкий ветерок приятно овевал теплом. Недавно прошедший короткий дождь – частый гость в это время года – наполнил воздух влажностью, пропитал сладким ароматом цветущих пионов.

Я сидела на плетеной скамейке в парке, любуясь прудом, в котором скоро – недели через три – должны были зацвести первые лотосы.

– Линь Юэ.

Я подняла взгляд на князя. Он стоял в паре шагов, словно не решаясь подойти.

Мои служанки понятливо отошли, еще и спинами демонстративно повернулись, мол, творите любые непотребства, мы не смотрим.

Мне стало смешно. Интересно, если его сиятельство позовет меня на свидание, нас так же сопровождать будут? Хотя, о чем я? Какие свидания? Только с мужем. Сначала красный паланкин, а потом уже прогулки при луне. Никакой добрачной романтики.

Впрочем, я слышала, что местные женщины мужа в спальню не в первую ночь допускают. Мол, познакомимся сначала, я узнаю тебя сердцем, а потом уже и телом. Так что романтика и здесь была, только замужняя.

– Ваше сиятельство, – привстала я, приседая в вежливом поклоне.

Князь на мою формальность поморщился. А что он хотел? У нас занятия по этикету продолжились, как только я сидеть в постели смогла. Я теперь знала практически все о женских добродетелях.

– Линь Юэ, могу я присесть? – он указал на скамейку.

– Конечно, – я пододвинулась, освобождая ему место.

Тяньцзи понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Видно было, как мучительно больно ему решиться на этот разговор.

– Прости, что не пришел раньше, – сказал он, глядя на пруд.

– Вы были заняты расследованием, – пожала плечами, тоже высматривая на устланной лепестками лотосов поверхности первый бутон. Говорят, он приносит счастье.

– Вчера поймали еще одного, – поделился со мной успехами князь. – Но я пришел не за этим. Моя сестра… Я пойму, если ты не захочешь меня видеть после этого.

Он стиснул ладони. Лицо потемнело, на коже заходили желваки.

– Это я должен был убить тебя шестнадцать лет назад.

Неожиданно. И сколько этому убийце тогда было? Восемь? Прям киллер из киллеров. Видно, что сильно мучился, когда понял, что именно попросила сделать его сестра… Но старшая же… А потому ее распоряжение – закон.

– Не получилось же, – хмыкнула я. – А я должна была сжечь дворец вместе со всеми его обитателями. И тоже не получилось.

– Ты не сердишься? – неверяще переспросил Тяньцзи, смотря на меня широко раскрытыми от удивления глазами.

– За то, что вы сделали, будучи ребенком? – удивилась я в ответ. – Мне еще, наверное, стоит обижаться за то, что вы пеленки пачкали. Вот где оружие массового поражения.

У него дрогнули губы. В темных глазах золотыми искорками заплясали смешинки, и я залюбовалась тем, как лицо этого мужчины преображает улыбка, стирая начальственную суровость и строгость. А еще на нем притягательно появляется нежность…

– Линь Юэ, я не вправе просить тебя об этом, но если ты согласишься, обещаю защищать и оберегать тебя всю жизнь. Сердце хранить лишь для тебя – я не возьму иную женщину в дом. Буду чтить твоих родителей, как своих. Ты можешь продолжать учиться. Не возражаю, стань ты даже девой воительницей. И чтобы тебе не пришлось жить во дворце, я испросил позволения переехать в поместье в городе, которое недавно приобрел для тебя. Там прекрасный сад и пруд с карпами. И много комнат.