Глава 41

Оказаться чужим в собственном доме. Причем не просто чужим, а чуть ли не врагом. Даже после всего, что я натворил за последние несколько часов, собственное ощущение было каким-то нелепым, странным… противоестественным.

Но именно что-то такое я и чувствовал, выбираясь из продырявленной пулями машины вместе с Воронцовой. Княгиня сопела и один раз даже порывалась свалиться в обморок. Но я уже почти не обращал внимания на подобные ее… проявления.

Судя по тому, как крепко и уверенно Воронцова держала мою руку, чувствовала она себя превосходно. Погоня со стрельбой прекратились и теперь нам предстоял долгий и наверняка не самый простой разговор… но как раз тут княгиня ощущала себя в своей тарелке. Уверенность возвращалась к ней какими-то совершенно немыслимыми темпами: даже босую ногу на асфальт ее сиятельство ставила так, будто я помогал ей покинуть лимузин, а не похожее на решето ржавое клепаное нечто.

– Благодарю вас, князь.

Воронцова свободной рукой поправила несуществующие складки на платье, изящно взяла меня под локоть и зашагала к дверям.

Аристократка есть аристократка.

Если бы не холодные пальцы и не тяжелое прерывистое дыхание, можно было бы подумать, что мы приехали на какой-нибудь прием или званый ужин, а вовсе не шагаем под прицелом десятка стволов и примерно такого же количества смертоносных заклятий. Не то, чтобы я всерьез опасался, что кто-нибудь влепит мне пулю между глаз – не могли же дедовы вояки, в самом-то деле, не знать, как и на чем я сбежал из Елизаветино.

Но все равно нам с княгиней было не по себе. Охранники штаба наверняка ожидали чего угодно… кроме появления младшего отпрыска рода под ручку со злейшим врагом. Они опускали оружие, но как-то не слишком уверенно. Будто все еще сомневались.

Не стал ли врагом для собственной семьи?

– Прошу, княгиня.

Я осторожно освободился от Воронцовой, открывая ей дверь. Но даже изображая не очень-то нужные сейчас манеры, не забывал поглядывать по сторонам. Застывшие статуями охранники с выпученными глазами меня интересовали мало, а вот остальные…

Багратион шагал следом. Неторопливо, вальяжно, не приближаясь, но при этом всем своим видом давая понять, что непременно собирается войти внутрь сразу же после нас.

История близилась к финалу – и финал не мог состояться без верховного безопасника Империи.

Как ни странно, его светлость был один. Ни черных «Волг», ни городовых, ни даже кого-то хоть отдаленно похожего на жандармов в штатском я так и не увидел. Зато откуда-то взялись другие.

Еще несколько мгновений назад на улице перед домом были только охранники с винтовками, а теперь откуда-то взялись еще трое или четверо. Мужчины и одна женщина будто бы соткались из воздуха, пока я отворачивался к двери. Разного возраста, одетые без намека на однообразие, они все-таки чем-то неуловимо напоминали друг друга.

И только переступив порог я вдруг понял – чем именно.

От них буквально веяло силой… Нет, даже не так – Силой, силищей. Считать магический класс моих способностей не хватило, но примерный ранг я почувствовал без труда.

Запредельно серьезный.

Любой из таинственных гостей если и уступал мощью Багратиону с дедом, то совсем немного. И каждый наверняка был способен на то, против чего даже самая крутая винтовка показалась бы детской игрушкой, ружьем, вырезанным из дерева и стреляющим разве что сушеным горохом. Дедова армия – большая ее часть, во всяком случае – тут же стала чем-то мелким, несущественным.

Одаренных все-таки оказалось пятеро: еще одного, сухонького старичка в пенсне и видавшем виды пиджаке, я разглядел уже только внутри. И вместе они без труда могли бы – в случае чего…

Но почему-то появились только сейчас.

И вовсе не выглядели ни друзьями деда, ни подчиненными Багратиона… ни даже союзниками. В любой другой момент я бы даже не стал и пытаться разобраться в хитросплетениях отношений высших магических классов, но сейчас это почему-то показалось запредельно, смертельно важным.

Светлейший князь поглядывал на Одаренных без особой радости, но с явным уважением. И когда они тоже направились к двери, лишь коротко кивнул, отвернулся и вошел в дом следом за мной. Не дожидаясь ни приглашения, ни даже разрешения. Краем глаза я увидел, как один из охранников попытался было встать на пути у незваных гостей, но тут же отпрянул. На мгновение показалось, что беднягу приподняло над полом, оттащило в сторону и буквально вдавило в стену, но Багратион тут же опустил руку, и все закончилось.

В доме тоже заметно прибавилось людей – и не только вооруженных. Даже сквозь стену гостиной я почувствовал нескольких Одаренных ранга деда или около того. И не меньше половины из них оказались, судя по всему, не союзниками… но и не посланниками невидимых врагов. И уж точно не приспешниками невесть куда испарившегося Колычева.

Скорее просто наблюдателями – трое немолодых мужчин, расположившихся на стульях вдоль стены, явно держались особняком. Не разговаривали ни с кем, но поприветствовали вошедших, склонив головы. Здоровались они явно не со мной… и не с Вороноцовой, хоть княгиня их, кажется, и узнала. Рангом не вышли. Похоже, вежливость Одаренных такого уровня распространялась только на себе подобных. А нас они не замечали… почти. Только один скользнул по мне заинтересованным взглядом – и тут же снова уставился на Багратиона.

Вышло как-то тягостно и даже жутковато. Особенно с учетом того, что все это происходило в полной тишине. Еще полминуты назад в гостиной было шумно – я слышал разговоры, ругань и телефонные звонки, но теперь все разом смолкли. Даже дед, так и не покинувший свое командирское кресло. Только грохотали по паркету наши шаги.

Точнее, мои – босая Воронцова ступала почти неслышно.

Когда снова зазвонил телефон, я едва не подпрыгнул от неожиданности. Аппарат без толку надрывался несколько секунд, пока сидевший рядом Андрей Георгиевич не снял трубку. Осторожно, не издав ни звука – и так же бесшумно повесил обратно.

И только потом заговорил дед.

– Здравствуй, Саша. Ты… потрудишься объяснить?

Обращался не к княгине, не к Багратиону, в очередной раз явившемуся без приглашения. Даже не к высокоранговым Одаренным – ко мне. Что ж, если уж так – хотя бы выслушает. От начала и до конца. Деваться ему, похоже, некуда. Нам обоим.

Мой выход.

– Всенепременно объясню. – Я нащупал и осторожно стиснул пальцами холодную руку Воронцовой. – Но могу ли я для начала предложить княгине сесть? Ее сиятельство… утомилась.

– Милости прошу. – Дед указал набалдашником трости на пустовавшее кресло напротив. – Не будем же мы заставлять стоять нашу… гостью.

Последнее слово прозвучало то ли с сомнением, то ли с легким налетом иронии, но уж точно обособленно. Дед специально выделил его – и это не ускользнуло ни от моего внимания, ни уж тем более от остальных. Багратион покачал головой, прислонился спиной к стене и застыл. Будто превратился в тень. Черную и пока что молчаливую – то ли сказать ему было нечего, то ли просто пока еще не пришло время.

Черт.

И он, и остальные Одаренные – особенно из тех, что пришли с нами вместе, наверняка знали куда больше, чем малолетний князь, решивший изобразить из себя героя. Крохотную песчинку, каким-то чудом застопорившую шестеренки войны. Я не понимал и половины происходящего, хоть и собирался что-то объяснять, доказывать этим мастодонтам…

Но будто бы у меня был выбор.

– Милостивые государи… – Я откашлялся и обвел взглядом всех присутствующих. – Почтенный дедушка… прошу извинить меня за неподобающий облик и поведение, недостойное дворянина. Но события этого дня вынудили меня…

Говорил я долго. Порой сбиваясь, перепрыгивая то назад, то вперед, изо всех сил заставляя себя не мямлить, не тянуть бесполезные «Э-э-э…» – и все равно то и дело замолкал, пытаясь увязать если не в словах, то хотя бы в собственных мыслях все ниточки разом. Они упорно распускались, расползались в разные стороны, как червяки – я и сам чувствовал, что где-то домысливаю, не имея толком доказательств, где-то ошибаюсь… а где-то откровенно вру, пытаясь выставить события в нужном мне свете.

Но меня слушали. И Багратион, и древние могучие Одаренные, и даже сам дед. Не перебивали, не спрашивали – даже не перешептывались между собой. Только одобрительно кивали всякий раз, когда у меня выходила особенно удачная фраза. И я понемногу успокоился. Не то, чтобы совсем перестал нервничать, но хотя бы понял, что никто не собирается затыкать меня, смеяться и уж тем более увозить обратно в Елизаветино в смирительной рубашке.

Видимо, для чего-то все это оказалось нужно.

– …и, таким образом, я никак не могу обвинить княгиню или ее сына в несчастьях, постигших мою семью, – закончил я. – Оба наших рода стали… едва не стали жертвой провокации, которую затеял не кто иной, как уже знакомый вам Сергей Иванович Колычев. Но не стоит забывать, что человеку его ранга не под силу в одиночку осуществить подобное. И я искренне убежден, что за плечами негодяя стоит кто-то…

– Довольно, – вдруг подал голос дед, поворачиваясь к Воронцовой. – Княгиня, вы готовы подтвердить слова моего внука?

– Целиком и полностью. – Мою руку снова стиснули холодные пальцы. – Клянусь честью, что не имею никакого отношения к гибели Константина Петровича.

– И это все? – Дед приподнял бровь. – Все, что вы хотите сказать?

– Нет, – вздохнула Воронцова, опуская голову. – Я также не смею обвинять вас, Александр Константинович, в нападении на мой дом. За этим определенно стоят… другие люди. А ваш внук спас мою жизнь. И – что куда больше, спас честь моей семьи. И за это я в долгу перед вашим родом, князь.

Ну, наконец-то. Не «спасибо», но уже кое-что.

– Это так. – Дед удовлетворенно кивнул. – Прошу не забывать об этом, княгиня.

– Полагаю, обмен любезностями можно отложить и на потом. А сейчас наш долг поскорее отыскать и арестовать преступника. – Багратион отлип от стены и шагнул вперед. – Александр Петрович, вам известно, где сейчас Колычев?

– Разумеется, – кивнул дед. – И все же позвольте напомнить вашей светлости, что Сергей Иванович служит моему роду, и только…

– Возражаю, – скучающим тоном протянул Багратион. – Ваш поверенный – государственный преступник.

– Возражение отклоняется. – Дед даже не повысил голос. – Пока он лишь находится под подозрением… со слов моего внука. В случае если его вина перед дворянским сословием и государыней Императрицей будет подтверждена, я лично обязуюсь… вы ведь понимаете меня, князь? Только тогда, но никак не раньше.

– Довольно, милостивые судари. Это уже лишнее.

Скрипучий негромкий голос, раздавшийся со стороны дверей, принадлежал одному из высокоранговых Одаренных. Тому самому – невысокому, худощавому и седому, с тусклым пенсне на носу. В отличие от своих блистательных спутников, старичок был одет скромно – если не сказать небогато… но почему-то когда он заговорил, взгляды тут же устремились на него. Молча слушали все.

Даже дед.

– У меня нет сомнений, что виновный будет наказан по справедливости. Но едва ли сейчас это действительно имеет значение, милостивые государи… и государыни. – Старичок изобразил поклон в сторону Воронцовой. – Важно другое! Благодаря Александру, этому отважному юноше, раскрыт опаснейший заговор! Способный не только лишить нас достойнейших людей, цвета всего дворянского сословия. Но также… – Старичок стащил с носа пенсне и принялся вытирать – то ли платком, то ли вовсе рукавом. – Также способный потрясти сами основы Российского государства – в силу своего масштаба, который, думается мне, понятен любому из здесь присутствующих.

Может, и не любому. Старшие и самые могущественные из Одаренных в гостиной лишь молча закивали, но кое-кто из молодежи принялся перешептываться и испуганно глазеть по сторонам… Видимо, в поисках ответа. А дед…

Дед поморщился, будто от вдруг накатившей зубной боли, потер переносицу – и дальше смотрел только на меня. Внимательно, испытующе, с недобрым прищуром. Но без тени злобы: в темных Горчаковских глазах я видел только мрачноватое недовольство с легкой ноткой то ли разочарования, то ли самой обычной усталости. Но уж точно не удивление.

Ни слова старичка, ни все, что я тут рассказывал, деда, похоже, ничуть не тревожило. Может, где-то огорчило, но сюрпризом уж точно не стало.

Вот тебе и выживший из ума старикашка.

Хотел бы я знать, сколько и чего именно ему было известно с самого начала. И где же оно на деле – это самое начало. Я вдруг почувствовал себя странно. Не предателем, не глупцом, а просто маленьким ребенком. Сорванцом, расколотившим любимую дедушкину чашку… или даже что-то куда более ценное. Причем расколотившим не со зла, а случайно, а то и выполняя какую-то работу по дому.

Работу, которая почему-то оказалась совершенно не нужной.

– Так что мы можем только порадоваться, что все завершилось благополучно, милостивые судари… И за сим – позвольте откланяться.

Старичок водрузил на нос песне – будто поставил точку. И, развернувшись, шагнул за дверь. И за ним тут же потянулись остальные Одаренные. Сначала четверо, которые пришли с нами, потом трое на стульях вдоль стены, а следом еще человек семь-восемь.

Багратион, конечно же, остался.

Загрузка...