Криминалист 5

Глава 6 Сравнение

Здание ФБР, конференц-зал на четвертом этаже. Одиннадцать ноль-ноль.

Комната та же, где Крейг назначил меня на дело три дня назад. Длинный стол, десять стульев, доска на стене.

Но теперь стол полностью заставлен материалами. Дэйв разложил улики в хронологическом порядке, слева направо: фотографии зала (черно-белые, крупноформатные, напечатанные Маркусом), записка в прозрачном пакете, конверты с волокнами, карточки с отпечатками, банковская выписка Поланко, протокол допроса (двадцать четыре страницы, скрепленные).

На доске план вентиляционной системы музея, приколотый кнопками, и рядом мой рукописный профиль «Призрака», перепечатанный Глорией.

За столом сидели Томпсон, как всегда с сигарой и хмурым взглядом, Дэйв с блокнотом и карандашом наготове и я. Вошли Моро и Стивенс.

Томпсон встал и пожал им руки.

— Специальный агент Фрэнк Томпсон. Добро пожаловать в Вашингтон. — Он говорил коротко, по-деловому, без лишних слов. — Садитесь. Кофе?

— Чай, если не затруднит, — сказал Стивенс.

Тим О’Коннор, вызванный для подстраховки, принес два кофе и чай в бумажных стаканчиках. Стивенс посмотрел на стаканчик с чаем так, будто ему подали серную кислоту, но выпил без комментариев.

— Итак, — сказал Томпсон. — Время дорого. Каждый выкладывает, что имеет. Начнем с нас.

Я изложил все за пятнадцать минут. Место преступления, методика проникновения, волокна — меринос, нейлон, модакрил, записка, оставленная вором — бумага «Крейн», чернила «Пеликан», краситель «Ланазет Черный Б» из Базеля, отпечатки Поланко снаружи, неизвестного изнутри, арест Поланко, допрос. Описание «Дюваля» от двух свидетелей, Касселя и Поланко. Немецкое ругательство. Возможный парик и контактные линзы. Покупка бумаги в «Дженнингс» три недели до кражи.

Говорил сухо, по пунктам, без эмоций. Томпсон любил факты, без интерпретации.

Моро слушал, делая пометки в блокноте карандашом, быстрые, мелкие, неразборчивые. Стивенс не записывал ничего, сидел прямо, руки держал на папке, взор неподвижный.

— Ваша очередь, инспектор, — сказал Томпсон.

Моро раскрыл портфель. Достал толстую папку, коричневую, с красной эмблемой Интерпола на обложке. «Неизвестный субъект. Дело 68-IG-471. „Le Fantôme“.» Рядом положил картонную карточку в целлофановом чехле, фрагмент отпечатка пальца.

— Досье «Призрака» ведется с шестьдесят восьмого года, когда мы поняли, что антверпенское дело, женевское и мадридское связаны между собой. — Моро раскрыл папку. — Пять подтвержденных дел, два предполагаемых. Общий ущерб около трех с половиной миллионов долларов. С вашим получается шесть дел, ущерб восемнадцать с половиной миллионов.

Он разложил на столе семь листов, сводки по каждому делу.

— Методология устойчивая, — продолжал Моро. — Вор выбирает цель за несколько месяцев. Проводит рекогносцировку лично, под легендой. Всегда респектабельная личность: коллекционер, профессор, дипломат. Всегда элегантен, образован, многоязычен. В Антверпене представился бельгийским ювелиром. В Женеве итальянским банкиром. В Мадриде аргентинским искусствоведом. В Риме швейцарским часовщиком. В Амстердаме немецким коллекционером. У вас французским ценителем минералов.

— Шесть личностей, — сказал я. — Шесть стран, шесть языков, шесть акцентов.

— Именно. — Моро поднял палец. — И каждый раз акцент безупречен. В Антверпене говорил по-фламандски. В Мадриде по-испански с аргентинским выговором. В Риме по-итальянски. Мы проверяли через лингвистов, носители языка не замечали ошибок.

— Полиглот, — сказал Томпсон.

— Минимум шесть языков на уровне носителя. Плюс, если ваш Поланко прав, он знает немецкий. Семь.

Стивенс шевельнулся. Первое движение за пятнадцать минут.

— Могу я добавить? — ровно и негромко спросил он.

Томпсон кивнул.

Стивенс раскрыл папку. Тонкую, десять-двенадцать листов, не больше. Каждый отпечатан на машинке, с эмблемой «Metropolitan Police» в углу.

— Скотленд-Ярд ведет наблюдение за рынком краденых произведений искусства в Лондоне с шестьдесят пятого года. Лондон один из крупнейших центров для перепродажи украденного: аукционные дома, частные дилеры, коллекционеры, не задающие вопросов. — Он достал лист, положил перед собой. — В шестьдесят восьмом году, после мадридского дела, мой предшественник установил контакт с информатором в лондонском подпольном арт-рынке. Информатор сообщил следующее.

Стивенс прочитал без выражения, как диктор «Би-Би-Си»:

— «Среди определенных кругов ходит имя. Не настоящее. Профессионал высочайшего класса. Работает только по крупным целям. Музеи, частные собрания, хранилища. Никогда не берет заказы, выбирает цели сам. Краденое реализует через посредника, предположительно в Швейцарии. Имеет военное прошлое. Возможно офицер, участник специальных операций. Предположительно британец по происхождению или воспитанию.»

Молчание.

— Почему британец? — спросил я.

— Два основания. — Стивенс положил лист и взял следующий. — Первое. Информатор слышал, как посредник «Призрака» в телефонном разговоре произнес фразу «The Major sends his regards.» «Майор передает привет.» Воинское звание, военное обращение. Британская армия.

— «Мейджор» может означать что угодно, — возразил Моро. — Прозвище, титул.

— Может, — согласился Стивенс без раздражения. — Второе основание более весомое. Метод проникновения. Я консультировался с полковником Джеймсом Хэррисом, отставным командиром двадцать второго полка Специальной воздушной службы. Показал ему обстоятельства всех пяти европейских краж, без указания на преступный характер. Представил как тренировочную задачу. Полковник Хэррис, прочитав материалы, сказал: «Это написано рукой человека, прошедшего курс боевого проникновения в здания. Спуск по вертикальной шахте, горизонтальное перемещение по воздуховодам, бесшумное прохождение контрольных точек, это стандартный набор элементов программы подготовки SAS. Или парашютного полка. Или Королевской морской пехоты.»

Томпсон нахмурился.

— SAS. Британский спецназ.

— Или его аналог. — Стивенс посмотрел на меня. — Ваше наблюдение о мозолях на руках Поланко подтверждает, что подозреваемый активно тренируется на перекладине, веревке, полосе препятствий. Это не гимнаст и не скалолаз-любитель. Это человек с военной физической подготовкой, поддерживаемой ежедневно.

— Но немецкое ругательство, — сказал Моро. — Британский офицер не ругается по-немецки.

— Может, он британский офицер, служивший в Германии. — Стивенс сложил руки. — Двадцать второй полк SAS базируется в Херефорде, но эскадроны регулярно проходят ротацию в Западной Германии. Британский Рейн-армия, Падерборн, Билефельд, Мюнстер. Офицер, проведший два-три года в Германии, легко подхватит язык и привычку ругаться по-немецки.

— Или, — возразил Моро, подняв палец, — он швейцарец. Из немецкоязычного кантона. Базель, Цюрих, Берн. Говорит по-немецки с рождения, по-французски, как второй родной. Краситель ткани «Чиба-Гайги», Базель. Посредник в Швейцарии, по словам вашего же информатора. — Моро повернулся к Стивенсу. — Алан, я уважаю твою теорию. Но факты пока указывают на Швейцарию, не на Великобританию.

Стивенс не ответил. Не потому что нечего, потому что не считал нужным спорить. Сказал то, что хотел. Остальное уже работа, а не дискуссия.

Я слушал обоих и понимал, что спорить бессмысленно. Каждый привез часть правды. Ни один из них не ошибался. Ни один не имел полной картины.

Моя задача собрать достаточно кусков, чтобы соединить весь пазл.

— Джентльмены, — сказал я, — отпечаток. Давайте начнем с отпечатка.

Моро достал из целлофанового чехла карточку. Белый картон, три на пять дюймов, с наклеенной полоской прозрачной пленки. Под пленкой отпечаток. Частичный, размытый, но различимый: дуги папиллярного узора, три-четыре четкие линии, остальное пятна и обрывки.

— Амстердам, октябрь семьдесят первого, — сказал Моро. — Оконная рама в Рейксмюсеуме, второй этаж, зал Вермеера. Безымянный палец правой руки. Тридцать процентов узора.

Я положил рядом нашу карточку. Наш отпечаток четче и крупнее. Шестьдесят процентов. Безымянный палец правой руки. Внутренняя кромка вентиляционной решетки, Зал драгоценных камней.

Два отпечатка лежали рядом, как два фрагмента одной фотографии. Я наклонился, сравнивая невооруженным глазом.

Дуги совпадали. Направление линий, расстояние между ними, характерный завиток в верхнем правом секторе, все одинаковые.

— Нужен Чен, — сказал я. — Лабораторное сравнение. Но визуально подтверждается, что это один человек.

Моро кивнул. Глаза его блестели.

— Девять лет, — сказал он тихо. — Девять лет я жду этого момента.

— Увидим, — сказал я. — Чен совместит отпечатки. Если получим достаточно для идентификации по картотеке, прогоним через нашу базу, через Скотленд-Ярд, через каждую военную базу данных в НАТО.

Стивенс едва заметно кивнул. Первый признак одобрения.

Томпсон встал.

— Митчелл, забирай обе карточки к Чену. Немедленно. Моро, Стивенс, вы можете работать в нашем конференц-зале, сколько нужно. Дэйв обеспечит доступ ко всем материалам. — Он взял сигару. — У нас есть отпечаток, сообщник, показания и другие улики. Чего нам не хватает, так это камня. Бриллиант стоимостью пятнадцать миллионов все еще у вора. Кэмпбелл звонит дважды в день, посол Ирана грозит скандалом, Белый дом нервничает. — Помолчал. — Найдите мне этого человека. Быстро.

Вышел из зала. Дверь закрылась. Стало тихо, слышался только гул кондиционера и далекий стук пишущей машинки из коридора.

Моро посмотрел на Стивенса. Стивенс посмотрел на Моро. Потом оба посмотрели на меня.

— Итан, — сказал Моро, — я привез данные по амстердамским волокнам. Телексом не успел, поэтому взял с собой. — Он достал из портфеля конверт с голландской маркировкой: «Politie Amsterdam, Forensisch Laboratorium.» — Шерстяные волокна с оконной рамы. Черные. Лаборатория в Амстердаме определила, что это мериносовая шерсть, тонкорунная, предположительно австралийская. Краситель не идентифицировали, у них нет спектрометра нужного класса.

— У нас есть. — Я взял конверт. — Чен сравнит амстердамские волокна с нашими сегодня. Если краситель тот же, «Ланазет Черный Б», это доказывает, что «Призрак» носит один и тот же костюм. Или покупает одежду у одного портного.

— Один портной, — повторил Моро. — Европейский портной, работающий с мериносовой шерстью, окрашенной швейцарским красителем. Сколько таких?

— Чен определит фабрику. Я собираюсь запросить «Чиба-Гайги» через Интерпол, с вашей помощью, список покупателей «Ланазет Черный Б». Двадцать фабрик. Каждая продает ткань ателье и магазинам. Фильтруем по качеству, сверхтонкий меринос, черный, костюмная ткань. Остается три-пять фабрик. Фильтруем по клиентуре, ателье, шьющие мужские костюмы европейского кроя, узкие лацканы. Остается, может, десять ателье.

— А потом? — спросил Стивенс.

— Потом запрос в каждое. Клиент, заказавший черный костюм из мериноса за последние два-три года. С описанием мужчина, тридцать пять — сорок лет, среднего роста, стройный, тренированный. Многоязычный. Платит наличными.

Стивенс поднял бровь. Миллиметр, не больше. Для него это означало крайнее удивление.

— Вы собираетесь найти вора через портного?

— Через портного, через красильщика, через бумагу, через чернила, через отпечаток. Через каждую нить, каждую молекулу, каждый миллиметр папиллярного узора. — Я встал, собрал карточки. — «Призрак» не оставляет следов. Но он оставляет молекулы. А молекулы не врут.

Моро усмехнулся.

— Мне нравится этот молодой человек, Алан.

Стивенс не ответил. Но убрал зонтик в угол, он устраивался здесь надолго.

Я вышел из конференц-зала с двумя карточками отпечатков, конвертом амстердамских волокон и папкой Интерпола в руках. Спустился в подвал, к Чену.

Две карточки с отпечатками в левой руке, конверт с амстердамскими волокнами в правой. По бетонной лестнице, мимо складских помещений, мимо архива, до двери лаборатории. Постучал и вошел.

Чен сидел у «Перкин-Элмер 303», изучая спектрограмму с длинной бумажной ленты. Поднял голову.

— Итан. Я ждал тебя раньше.

— Интерпол прилетел. Моро и Стивенс из Скотленд-Ярда. Вот что привезли.

Положил обе карточки на стол.

Чен снял очки, протер, надел обратно. Посмотрел. Потом пододвинул настольную лупу на шарнирном кронштейне, стандартную лабораторную лупу, линза четыре дюйма в диаметре, пятикратное увеличение, круговая флуоресцентная подсветка, и склонился над карточками.

Настала тишина. Слышалось только гудение вентиляции и далекое шуршание серверной за стеной.

— Левая наша? — спросил Чен, не поднимая головы.

— Правая наша. Левая взята в Амстердаме, в октябре семьдесят первого.

— Качество амстердамской карточки ниже. — Чен покачал головой. — Но пригодное. Безымянный палец правой руки в обоих случаях.

— Можешь совместить?

— Могу. Но не под лупой. Нужен стереомикроскоп и фотоувеличитель. — Чен встал, прошел к дальнему столу, где стоял стереомикроскоп «Бауш энд Ломб», двухокулярный, с подсветкой снизу и сверху. Рабочая лошадка дактилоскопического анализа, небольшое увеличение, но широкое поле зрения и объемная картинка. — Процедура займет часа два-три. Сначала я сфотографирую оба отпечатка на крупноформатную пленку, напечатаю увеличения, потом сравню точки совпадения вручную. Стандартный протокол.

— Можно я останусь? Наверху ждут двое из Интерпола. Они тоже захотят посмотреть.

Чен нахмурился.

— В лаборатории? Посторонние?

— Не посторонние. Инспектор Моро ведущий следователь Интерпола по делу «Призрака». Амстердамскую карточку привез он. Стивенс из Скотленд-Ярда ведет параллельное расследование.

Чен помолчал. Поправил очки.

— Пусть приходят. Но пусть стоят за линией. Не трогают ничего. И не разговаривают, пока я работаю.

Я поднялся в конференц-зал, позвал Моро и Стивенса. Моро вскочил немедленно, схватил портфель, блокнот и карандаш. Стивенс поднялся неторопливо, оставив зонтик, но взяв папку.

Спустились втроем. Моро оглядывал подвальный коридор с нескрываемым любопытством, глядел на серые стены, трубы и флуоресцентные лампы. Стивенс шел молча, ничего не рассматривая, как человек, привыкший к казенным подвалам.

Вошли в лабораторию. Чен уже подготовил рабочее место. На столе черная бархатная подложка, обе карточки зафиксированы на ней мягкими зажимами.

Стереомикроскоп наведен на объект. Рядом крупноформатный фотоаппарат «Графлекс», закрепленный на вертикальной штанге копировального штатива, объективом вниз. Две лампы дневного света, установленные под углом сорок пять градусов к подложке, давали ровное, бестеневое освещение.

— Джентльмены, — сказал Чен, не оборачиваясь. — Встаньте у дальней стены. Наблюдайте, ничего не трогайте.

Моро и Стивенс встали у стеллажа с реактивами. Я остался рядом с Ченом, на расстоянии вытянутой руки, привилегия того, кто работал с ним раньше.

Чен начал.

Первый этап фотографирование. Он установил амстердамскую карточку точно по центру подложки, под объективом «Графлекса». Проверил фокусировку через матовое стекло видоискателя, перевернутое изображение отпечатка, увеличенное, зернистое. Подкрутил кольцо фокуса. Линии папиллярного узора стали резкими.

— Экспозиция четверть секунды, диафрагма одиннадцать, — сказал Чен, ни к кому конкретно не обращаясь. Он всегда проговаривал параметры вслух, профессиональная привычка, запись для лабораторного журнала. — Пленка «Плас Икс», среднеформатная. Зерно мелкое, контраст высокий. Идеально для дактилоскопии.

Щелчок затвора. Вспышки нет, только студийный свет ламп.

Мы ждали. Ну, что покажет наша экспертиза, получится ли воссоздать отпечаток?