Криминалист 5

Глава 20 Склады

Десять дней прошло после пожара. Развалины не разобрали, район промышленный, дешевый, торопить некому, и городская служба благоустройства, видимо, поставила объект в очередь на снос где-нибудь между ноябрем и бесконечностью.

Пахло сажей, мокрой золой и чем-то химическим, горьковатым, едким, неприятным. Запах, непохожий на обычный древесный гар. Маркус поморщился и прикрыл нос рукавом.

— Что за вонь?

— Растворитель, — сказал я. — Что-то нефтяное.

Он молча открыл криминалистический чемодан на капоте «Форда», достал резиновые перчатки и надел. Затем бахилы, плотные, тканевые, на резиновой подошве, завязки вокруг лодыжки.

Извлек фотоаппарат «Графлекс», вставил кассету с пленкой, проверил вспышку. Все движения точные, экономные, отработанные за годы лабораторной практики. Маркус на месте преступления превращался в другого человека, молчаливого, сосредоточенного, методичного, как хирург перед операцией.

У козел нас ждал мужчина лет пятидесяти, в куртке пожарной инспекции Балтимора, темно-синей, с желтой нашивкой на рукаве и серебряным значком на груди. Лицо обветренное, красноватое, руки большие, рабочие, с въевшейся в кожу копотью. Сигарета в зубах, он курил прямо у пожарища, с безразличием человека, видевшего столько огня, что лишний окурок никакой разницы не сделает.

— Хэнк Брейди, — представился он без рукопожатия. — Пожарный инспектор. Вы из ФБР?

— Специальный агент Митчелл. Агент Уильямс.

Брейди посмотрел на нас с тем выражением тусклого неудовольствия, какое возникает у местных чиновников, когда на порог является федеральная власть.

— Дело закрыто, — сказал он. — Причина возгорания неисправная электропроводка. Замыкание в распределительном щите, возгорание изоляции, распространение на стеллажи и хранящиеся материалы. Написал отчет, подписал и сдал. Страховая получила копию. Что еще нужно?

— Мне нужно осмотреть пожарище, — сказал я. — Полчаса, может, час. Вы не обязаны оставаться, инспектор, но буду благодарен, если ответите на несколько вопросов по ходу.

Брейди затянулся сигаретой, выдохнул дым и пожал плечами.

— Ваше время, агент. Только аккуратно, пол неустойчивый, балки обгорели, могут обрушиться. Не лезьте к дальней стене, там крыша висит на честном слове.

Я перешагнул через козлы и вошел на территорию пожарища.

Под ногами хрустело: зола, обугленные обломки, битый кирпич, осколки стекла, спекшийся металл. Пол бетонный, потрескавшийся от жара, покрытый дюймовым слоем серо-черной золы.

Обгоревшие стальные балки перекрытий торчали из завалов, как ребра гигантского скелета. Кое-где из золы выступали оплавленные куски металлических стеллажей, покореженные, скрученные жаром. Кирпичные стены почернели, штукатурка отвалилась, обнажив кладку, в нескольких местах кирпич раскрошился до крошки от температуры.

Я достал из кармана блокнот и рулетку «Стэнли», пятьдесят футов, стальную, с желтой разметкой. Начал методичный осмотр, от входа, двигаясь по периметру, квадрат за квадратом.

Каждые пять шагов останавливался, присаживался на корточки, осматривал пол, стены, остатки конструкций. Записывал в блокнот расстояние от входа, степень обугливания, глубину прогорания бетона, направление деформации металлических элементов.

Направление деформации вот что интересовало меня в первую очередь. При обычном пожаре огонь распространяется от очага наружу, равномерно, и металл деформируется в сторону от центра возгорания.

Стальные балки гнутся, скручиваются, и по их изгибу можно восстановить, откуда шел жар, как по стрелке компаса. Я прошел вдоль северной стены, измерил углы деформации на трех балках, записал. Потом вдоль восточной. Потом вдоль южной.

Все три указывали в одну точку, дальний левый угол от главного входа.

Я раскрыл папку с отчетами по двум предыдущим пожарам, лежавшую в сумке у входа. Пролистал до страниц с описанием очага.

Первый пожар, склад на Балтимор-стрит: «Очаг возгорания установлен в северо-западном углу помещения, на расстоянии примерно восьми футов от задней стены.» Второй пожар, склад в Дандолке: «Очаг возгорания — юго-западный угол, примерно десять футов от задней стены.» В обоих случаях это дальний левый угол от входа.

Три пожара. Три здания разной планировки, разного размера, по разным адресам.

И все три раза огонь начинался в одной и той же точке относительно входа, в дальнем левом углу. Как будто человек, устраивавший поджог, каждый раз входил в здание, шел до дальней стены, сворачивал налево и начинал с того угла, куда ноги несли по привычке. Инстинкт, автоматизм, почерк.

— Инспектор Брейди, — позвал я. — Подойдите, пожалуйста.

Брейди подошел, осторожно ступая по золе.

— В вашем отчете очаг возгорания это распределительный щит, верно?

— Да. Вон там. — Он указал на обугленные остатки металлического ящика на восточной стене, фута четыре от пола, с оплавленными проводами, торчавшими наружу, как щупальца. — Замыкание. Классический случай.

— Распределительный щит на восточной стене. А максимальная температура горения, судя по деформации металла, в юго-западном углу. В двадцати пяти футах от щита.

Брейди нахмурился.

— Огонь мог распространиться по стеллажам. Там хранились лакокрасочные материалы. Горючие.

— Мог. Но посмотрите сюда.

Я провел его к дальнему левому углу. Присел, достал фонарик «Эверэди» и посветил на пол.

Бетон здесь прогорел глубже, чем в остальных местах, трещины шире, темнее, кое-где верхний слой откололся, обнажив рыжеватый щебень основания. Температура в этом углу достигала значений, невозможных при простом горении дерева и лакокрасочных материалов.

— Маркус, — позвал я. — Фотографируй. Этот угол, пол, деформацию балок. Крупным планом и общим.

Маркус подошел, встал на колено, навел «Графлекс», вспышка мигнула, белый свет высветил черное пожарище на долю секунды, как молния. Перемотал пленку, сделал второй снимок, третий. Менял ракурсы молча, деловито, без лишних вопросов.

Я продолжал осматривать угол. Водил фонариком по золе, медленно, дюйм за дюймом, как землекоп, работающий на археологическом раскопе. Зола серая, рыхлая, местами спекшаяся в комки. Обломки стеллажей, обгоревшие болты, куски кирпича.

И тут луч фонарика скользнул по чему-то металлическому, неправильной формы, тускло блеснувшему из-под золы. Я достал пинцет из нагрудного кармана, осторожно убрал верхний слой.

Остатки металлической канистры. Оплавленной, деформированной, но узнаваемой, стенки толщиной около шестнадцатой дюйма, характерный угловой клапан наверху, частично сохранившийся. Не бензиновая канистра, те делаются из более тонкого металла, с прямоугольным горлышком.

Эта тяжелее, толще, с клапаном лабораторного типа. Канистра для хранения химических растворителей: нафты, ацетона или уайт-спирита.

— Маркус, — сказал я. — Сюда. Фотография и упаковка.

Маркус подошел, посмотрел и нахмурился. Сделал четыре снимка, сверху, сбоку, крупным планом клапан, общий план с привязкой к углу помещения.

Потом достал из чемодана широкий бумажный конверт для объемных вещественных доказательств, надписал дату, время, адрес и краткое описание, осторожно поднял канистру пинцетом, она оказалась легкой, выгоревшей изнутри, стенки тонкие от жара, и уложил в конверт.

Брейди смотрел и жевал незажженную сигарету. Лицо потемнело.

— Ну и что? — сказал он, но уже без прежней уверенности. — Растворитель хранился на складе. Краузе использовал нафту для промывки оборудования. Канистра могла стоять здесь и до пожара.

— Могла, — согласился я. — Если бы она стояла на стеллаже, среди другого оборудования. Но эта канистра лежит не у стеллажа. Она лежит прямо в центре очага возгорания, на полу, в углу, где нет ни стеллажей, ни оборудования, ни рабочего места. Кто-то принес ее сюда и поставил отдельно. Потом поджег.

Брейди молчал. Я видел, как у него двигается желвак на скуле, крупный, квадратный, как у человека, привыкшего стискивать зубы.

— Инспектор, — добавил я, — в отчетах по двум предыдущим пожарам очаг возгорания расположен в том же углу относительно входа. Дальний левый. Три здания, три пожара, одна и та же точка. Столько случайных совпадений не бывает.

Брейди посмотрел на меня, потом на черный угол с золой и обломками, потом на Маркуса, аккуратно запечатывающего конверт с канистрой. Вынул сигарету изо рта, покрутил в пальцах.

— Я работаю инспектором двадцать два года, — сказал он медленно. — Видел сотни пожаров. — Помолчал. — Никто никогда не сравнивал расположение очагов в разных зданиях. Мы смотрим на каждый пожар отдельно.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому я здесь.

Брейди нехотя кивнул. Засунул сигарету обратно в рот, не закуривая.

— Что вам еще нужно?

— Протоколы осмотра двух первых пожарищ, подробные, с чертежами. Контакт патологоанатома, проводившего вскрытие второго тела. Имя и адрес страхового агента, оформлявшего полисы Краузе. И завтра утром мне нужно попасть на первый и второй объект, посмотреть, что осталось.

Брейди достал записную книжку из внутреннего кармана куртки, маленькую, потрепанную, с обгрызенным карандашом на резинке.

— Патологоанатом доктор Дэниел Форд, городской морг на Пенн-стрит. Страховой агент Роберт Клэнси, контора «Континентал Кэжуэлти» на Чарльз-стрит. Протоколы пришлю факсом в балтиморское отделение ФБР к утру. — Он записал номера телефонов, вырвал страницу и протянул мне. — Агент Митчелл.

— Да?

— Если вы правы, — Брейди посмотрел на черные руины склада, на обрушенную крышу, на закатное небо в провале, — если все три пожара устроил один человек, то я трижды закрыл дело и дважды списал убийство на проводку.

Я ничего не ответил. Что тут ответишь? Брейди знал это сам.

Он кивнул, повернулся и пошел к машине. Грузный, сутулый, двадцать два года стажа на плечах и два мертвеца на совести, не от злого умысла, а от того, что никто не научил его правильно расследовать пожары, он умел только тушить их.

Я обернулся к Маркусу. Он укладывал конверт с канистрой в криминалистический чемодан.

— Завтра утром два остальных объекта, — сказал я. — Потом морг. Потом страховая контора. Потом знакомство с мистером Краузе.

Маркус кивнул.

— А сейчас?

— Сейчас гостиница. Ближайшая приличная на Ломбард-стрит, я видел «Холидей Инн» по дороге. Два номера.

— И ужин, — добавил Маркус. — Ты должен отпраздновать звание, старший агент Митчелл.

— В балтиморском «Холидей Инн» вряд ли подают французское вино.

— Тогда хотя бы бургер и пиво.

Мы собрали оборудование, погрузили чемодан в багажник и сели в машину. Я завел мотор, включил фары, сумерки сгустились, фонари на Пратт-стрит загорелись один за другим, желтые и тусклые. Из порта тянуло водорослями и мазутом. Где-то далеко проревел баржевый гудок, низкий и протяжный.

Впереди нас ждала обычная работа. Та, ради которой медали и вручают, не для того чтобы носить на лацкане, а чтобы убирать в ящик и браться за следующее дело.

В половине восьмого утра Маркус постучал в смежную дверь. Я уже не спал, проснулся в шесть, лежал в темноте гостиничного номера и перечитывал протоколы, подсвечивая страницы фонариком «Эверэди».

Номер в «Холидей Инн» на Ломбард-стрит выглядел так, как выглядят все номера «Холидей Инн» в семьдесят втором году: две кровати с оранжевыми покрывалами, ковер болотного цвета, телевизор «Зенит» на тумбочке, кондиционер под окном, гудевший с натугой и дребезжанием, библия «Гидеонов» в ящике ночного столика. На стене эстамп с видом Чесапикского залива в пластиковой раме. Шестнадцать долларов за ночь, включая парковку.

Завтракали в кофейне через дорогу, «Пит’с Дайнер», узкое помещение с длинной стойкой, хромированные табуреты с красными сиденьями. Официантка, грузная женщина лет пятидесяти в бирюзовом фартуке, с карандашом за ухом и блокнотом в кармане, приняла заказ, не записывая, две яичницы, два тоста, два черных кофе.

Принесла все разом на тяжелых белых тарелках с щербатыми краями. Кофе в керамических кружках, горячий и крепкий, без изысков. Два яйца, зажаренных до хруста, масло, соль. Тост белый хлеб «Вандер Бред», подсушенный на гриле, с пакетиком масла «Лэнд О’Лейкс» и порцией виноградного джема в пластиковой чашечке с фольговой крышкой.

Двадцать минут. Маркус ел аккуратно, методично, нарезал тост на четыре части, каждую макал в желток. Я пил кофе и листал протоколы, разложив папку на стойке между тарелкой и солонкой.

Расплатились, два доллара десять центов за двоих, плюс чаевые и поехали.

Первый объект, склад на Балтимор-стрит, в двух милях к северу от порта. Там уже почти ничего не осталось. Пожар случился два месяца назад, и за это время кто-то вывез металлолом, кто-то растащил уцелевший кирпич, а дождь и ветер доделали все остальное.

Фундамент торчал из земли, как гнилые зубы, бетонный прямоугольник сорок на шестьдесят футов, покрытый серой золой и мусором. На углу пустыря жгли мусор бездомные, рядом стоял ржавый остов «Шевроле Импалы» без колес и капота.

Я обошел фундамент по периметру, фиксируя в блокноте то, что удалось разглядеть. Немногое. Бетонный пол в северо-западном углу прогорел глубже, чем в остальных местах, трещины шире, темнее, дюйма полтора вглубь.

Единственная уцелевшая стальная балка, торчавшая из завала под углом, деформирована в направлении того же угла. Дальний левый от входа. Входные ворота, с юго-восточной стороны, видны по остаткам рельсовой направляющей в бетоне.

Маркус сделал шесть фотографий, общий план, угол крупно, трещины на полу, деформация балки. Я записал замеры, расстояния от точки максимального прогорания до каждой стены, глубину трещин, угол изгиба балки. Двадцать минут работы. Больше здесь делать нечего, место слишком разрушено.

— Второй объект, — сказал я, садясь в машину. — Дандолк.

Маркус выехал на Восточный бульвар, в сторону пригородов. Промышленная зона Дандолк начиналась за пятнадцать минут езды от центра Балтимора, плоская, пыльная территория между портовыми доками и жилыми кварталами: складские комплексы, грузовые площадки, нефтехранилища, железнодорожные тупики, заросшие пустыри с одуванчиками и ржавой техникой. По обочинам дороги тянулись заборы из рифленого железа с рекламой «Рейнголд Бир» и «Ситиз Сервис», потрепанные, с отставшей краской.

Склад в Дандолке сохранился лучше. Стены из шлакоблока, толстые, в два ряда, устояли почти полностью, только в одном месте, у юго-западного угла, стена обрушилась внутрь, обнажив закопченную кирпичную кладку. Крыша из гофрированного железа частично держалась на стальных фермах, покореженная, провисшая, но не обвалившаяся. Внутрь можно войти, если осторожно.

Я надел перчатки и бахилы, взял чемодан и рулетку. Маркус держал фотоаппарат и набор для сбора образцов.

Внутри знакомая картина, обугленные стеллажи, горы золы, обгоревшие ящики, покореженные стальные конструкции. Запах тот же, что вчера на третьем объекте, сажа, мокрая зола и горьковатая нефтяная нота, въевшаяся в бетон. Свет проникал через провалы в крыше и через дверной проем, косыми столбами, в которых плавала пыль.

Начал осмотр с очага возгорания. Протокол Брейди указывал юго-западный угол и балки действительно деформированы в этом направлении, я проверил по компасу. Дальний левый от главного входа. Третий раз из трех.

В золе юго-западного угла, на глубине двух дюймов, фонарик высветил металлический фрагмент. Я присел на корточки, расчистил золу пинцетом. Канистра.

Точнее, то, что осталось от канистры, деформированный стальной цилиндр высотой дюймов восемь, стенки тоньше, чем вчерашняя находка, прогоревшие, но сохранившие форму. И главное, угловой клапан на верхней крышке, тот же тип, что на третьем объекте.