Кремль 2222. Митино

Глава 1 Беглец

Десятник Прокофий, высокий и широкоплечий, как и подобает быть каждому носителю D-гена, восседал на спине верного фенакодуса и угрюмо смотрел на крепостные стены, медленно выплывающие из-за горизонта.

В рейде, из которого они возвращались, Прокофий потерял трех бойцов, причем всех – разом и довольно глупо: из-за проходящего мимо «Титана» пришлось спешно прятаться в подземку, а баги, там живущие, будто только этого и ждали. Нападение руконогов было яростным и стремительным, точно выстрел из пистоля: двух разведчиков они утащили сразу, воспользовавшись перевесом в численности, а еще одного – когда кремлевские попытались отбить товарищей с помощью мечей (стрелять никто не решился – боялись ранить своих). Скрепя сердце, Прокофий скомандовал отступление, благо, проклятый био к тому времени уже миновал их укрытие и скрылся из виду.

И тем не менее гадкий осадок в душе, конечно же, остался.

Прокофий, разумеется, боялся не выговора воеводы, хотя без этого, десятник не сомневался, тоже не обойдется. Куда больше его пугала встреча с семьями погибших. Говорить матери или жене, что ее муж пал во время рейда, всегда было тяжело – настолько, что этой обязанности Прокофий предпочел бы честную смерть на поле брани. И хоть большинство людей смотрело с пониманием, прекрасно зная, какой мир их окружает, сам десятник ненавидел себя за каждого погибшего воина. Он никогда не говорил: «Зона забрала» – только «Я потерял», считая смерть людей в рейде провинностью командира.

Скакуну под ним тоже, видно, передалось настроение хозяина – он шел, уткнувшись под когтистые ноги, медленно, не торопясь, будто нехотя. Впрочем, галопом по московской Зоне не разъезжали даже самые отчаянные из кремлевских воинов: слишком велик был риск нарваться на неприятности. Причем, по иронии, самые большие беды обрушивались на путников уже у стен родной крепости – там они, преждевременно расслабившись, нередко натыкались на притаившихся у стен био или нео, которые набирались сил перед новым штурмом. Или же отряд шел домой с трофеями и у самых ворот нарывался на гон – а никто ведь из стрельцов не станет открывать, покуда гон идет, это первейшее правило, которому будущих воинов учат с детства: сколько б ни было снаружи собратьев, покуда волна мутов не схлынет – не впускай. Да, жалко, да, совестно, но если это разношерстное воинство внутрь прорвется через ворота, погибнет куда больше народу.

Меньше всего на свете Прокофий хотел оказаться по эту сторону от ворот, когда начнется гон. Но при этом он бы первый кинулся защищать привратников, случись ему чудом пережить сей адский ужас.

Потому что все эти правила не на пустом месте родились. Потому что за этими правилами – жизни и смерти многих бойцов, отцов тех, кто ныне сторожит покой последнего оплота человечества; тех, кто совершал ошибки, возможно, лишь для того, чтобы потомки их не повторяли…

Прокофий встрепенулся и повернул голову влево.

Почудилось, или из того дома донеслось рычание?

«Похож на нео… или человека… – отметил десятник про себя. – Но все же, скорей, дикарь – что б тут человек забыл, в этих развалинах?»

Впрочем, того, что это кто-то из своих, Прокофий тоже исключать не собирался – чтоб не натворить бед ненароком.

– Предполагаемая угроза на десять часов, – негромко, но так, чтобы все слышали, возвестил командир отряда.

Полдюжины взглядов скользнули по десятнику и перескочили на достопамятное здание, откуда доносилось странное рычание. Тут же, как по заказу, из полуразрушенного дома послышался еще и злой лай.

«Крысособаки?»

– Всем приготовиться, – сказал Прокофий, положив ладонь на рукоять меча.

Он быстро проверил, насколько легко клинок выходит из ножен, и, убедившись, что выходит без труда, потянулся к пистолю. Морально десятник был готов к тому, что из дома вот-вот попрут муты. И хоть переводить пули на такую мелюзгу, как крысособаки, хотелось едва ли, еще меньше Прокофий желал подпускать их к фенакодусам. До Кремля уже – считаные метры, так стоит ли экономить на патронах, рискуя здоровьем дружинников и скакунов?

«Конечно же, нет».

– У, твари! – вдруг донесся из здания приглушенный возглас.

Прокофий недоуменно нахмурился. Нео так не разговаривают, манера совсем другая. Что же, получается, в здании человек? Но откуда? И кто это? Приблудившийся или свой, кремлевский, просто отбившийся от отряда или потерявший товарищей на недружелюбных улочках Москвы?

А, впрочем, стоит ли ломать над этим голову сейчас? Не лучше ли помочь незнакомцу, а уже после разбираться, кто он, откуда и зачем?

– Там, кажется, человек, Прокофий, – заметил темноволосый Олег, старый товарищ десятника.

– Проверьте с Ванькой, – распорядился командир, покосившись в сторону Ивана, светловолосого усача, чей фенакодус шел по правую руку. – Если что, свистите, дам подмогу.

Олег отрывисто кивнул и, передав свои поводья рядом стоящему товарищу, легко спрыгнул с фенакодуса. Ваня, который тоже прекрасно все слышал, последовал его примеру, и вот они, вдвоем, пошли ко входу в полуразрушенный дом, на ходу вытаскивая мечи из ножен. Внутри продолжали лаять и рычать, и уже непонятно было – то ли это крысособаки, то ли прижатый к стенке человек так огрызается.

Вот дружинники скрылись внутри. Воздух вокруг буквально раскалился от напряжения. А ведь это вдобавок уже и вечер был – небо подзатянуло тучами, за которые охотно спряталось солнце, еще пару часов назад беспощадно жарившее облаченных в кольчуги путников. Сумрак напоминал дружинникам, что они не дома, в родной хате, а посреди изувеченного войной города, обитатели которого не слишком дружелюбно относятся к не в меру живучим кремлевским «хомо».

«Ну, оно, может, и к лучшему – для дисциплины, опять же, полезней именно в напряжении быть, а не расслабляться прежде времени», – подумал десятник, выжидающе глядя на дверной проем.

– Свои! – послышался изнутри голос Олега.

Лай стал, кажется, еще громче… а потом, довольно резко, стих совсем. Выстрелов слышно не было; видно, дружинники оценили ситуацию и решили, что патроны тратить без надобности. Значит, все еще проще, чем Прокофий предполагал изначально.

Прошла минута, может, полторы, когда из дома наружу показался Олег. Он едва заметно кивнул своему командиру – мол, порядок, справились. Прокофий кивнул в ответ. На душе стало чуточку полегче.

Следом за дружинником вышел незнакомец с неказистым и, судя по виду, довольно старым мечом. Надо понимать, именно его вопли привлекли десятника. Незнакомец был немолодой и лохматый, с седыми волосами и седой же бородой. Одетый в какое-то потрепанное рубище, изорванные штаны и сапоги, которые казались едва ли не старше их хозяина, мужчина, тем не менее, статью и выправкой напоминал самих дружинников. Да и лицо его отчего-то показалось десятнику смутно знакомым.

«Но вот, хоть убей, не помню, где я мог его видеть!» – мелькнуло в темноволосой голове командира.

– Крысособаки там были, – доложил Олег. – Числом полдюжины. Мы когда вошли, две уже дохлые были, он, видать, постарался. Остальных порубили вместе.

– Хорошо, – кивнул десятник и, повернувшись, осведомился у незнакомца:

– Вы из чьих будете?

При этом командир угрюмо разглядывал мужчину исподлобья.

– Из чьих!.. – странно усмехнулся мужчина.

Десятнику показалось, что его глаза заблестели. Хотя, возможно, они слезились из-за пыли и ветра, а не от переизбытка чувств…

– Из наших, из кремлевских я, – с придыханием докончил незнакомец. – Казимир, отец Федота. Дружинник. Меня-то вы не помните, поди, еще мелкие были, но его-то должны!..

– Федота помню, – подумав, кивнул десятник. – Хороший товарищ… был.

– Почему был? – удивился Казимир.

– Потому что месяц, как в Зоне сгинул, – мрачно ответил Прокофий.

Десятник сомневался, стоит ли говорить об этом столь открыто, но потом решил, что Казимир, если он правда отец Федота, имеет право знать правду без прикрас.

Седовласый, заслышав дурную весть, вздрогнул и даже пошатнулся, но устоял на ногах. Видно было, что сказанное десятником поразило его в самое сердце. Оно и немудрено: кого таким обрадуешь? Впрочем, Прокофий тут же приглушил сочувствие – пусть лицо Казимира кажется ему знакомым, излишне доверять этому бродяге пока что не стоит. Перво-наперво его необходимо доставить в Кремль, а там уж пусть князь и воевода решение принимают. Тем более что странный мужчина, судя по морщинам и седым волосам, к их поколению ближе, чем к поколению самого Прокофия.

Остальные дружинники чинно помалкивали – знали, что поперек старшего в беседу лезть не стоит. Тем более что пока не до конца ясно, как к встреченному мужчине относиться – как к другу или как к врагу? В отряде у Прокофия люди были опытные, московской Зоной покусанные, потому не спешили ярлыки на других навешивать. Говорит, что пропавший Федот был его сыном? Если правда – сочувствуем. Но надо же еще разобраться, действительно ли правда…

– Сочувствую вашему горю, – искренне сказал десятник.

– Спасибо, – вскинув подбородок, сказал Казимир. – Но… случается. Я к своим годам уже привык ко всему, навидался, что называется…

Он шумно вздохнул, а потом добавил:

– Не думал я, что снова тут окажусь, что снова с ребятами повидаюсь, разведчиками… и крепость родную увижу. Эх, как же жаль, что сын…

Он запнулся и украдкой смахнул с глаза предательскую слезу.

– Что же, мы как раз в Кремль и направляемся, – подал голос Прокофий.

– Ну славно, – немного повеселел мужчина. – У меня как раз к князю с воеводой разговор имеется…

Прокофий и Олег переглянулись. Ситуация была неоднозначная: перед ними стоял мужчина, мало чем напоминающий дружинника, но при этом утверждающий, что он свой в доску, настоящий воин Кремля, да не просто воин – еще и отец почившего недавно Федота!.. И вот как с таким быть? Не будешь ведь его вязать и на крупе фенакодуса везти. Но и просто так через ворота вести как-то неправильно: вдруг он на самом деле лазутчик, подосланный в Кремль, чтобы насолить тамошним обитателям?

По счастью, Казимир сам решил подсказать решение.

– Ты, поди, сомневаешься во мне? – поняв все по взгляду десятника, спросил он. – Ну, не веришь, что я дружинник?

– Не то, чтобы не верю, – нехотя ответил Прокофий. – Но, если вы и сам разведчик, то должны понимать…

– Я разведчик, – перебил его Казимир, энергично кивая. – Потому прекрасно понимаю.

Меч бродяги упал на землю и, жалобно звякнув о потрескавшийся асфальт, замер. Сложив руки запястье к запястью, мужчина вытянул их перед собой и сказал:

– Вяжите веревками, поясами… чем хотите. Оружие мое – вот оно, иного нет, что подобрал, тем и сражался.

Прокофий поймал на себе вопросительные взгляды Ивана и Олега.

«Ну что, вяжем?» – безмолвно спрашивали они.

– Не сомневайтесь даже! – подначил их Казимир. – Я сам дружинник, так что понимаю: иначе – никак. Это не зазорно, это – разумно.

– Хорошо, что вы понимаете, – кашлянув, заметил десятник.

Такое рвение бродяги оказаться в путах немного удивило кремлевского командира, но он не подал виду и предпочел про себя радоваться понятливости мужчины.

– Олег, свяжи ему руки, – велел десятник.

Дружинник вздрогнул – хоть он и смотрел на командира вопросительно, но в глубине души надеялся, что выполнять приказ Прокофий скажет Ивану. Впрочем, спорить Олег не собирался: сняв пояс, он медленно подступил к бродяге.

– Не стесняйся, сынок, – сказал Казимир, чувствуя, как нерешителен дружинник. – Поверь: после того, что со мной было, связанные руки – это сущая ерунда!

– А что же с вами было? – наблюдая за тем, как Олег обматывает запястья блудного разведчика поясом, спросил Прокофий.

– Ох, так и не расскажешь, – со вздохом сознался Казимир. – В плену я был, если кратко. Долго очень… и вот – сбежал.

– А где же вас держали? – не удовлетворившись ответом, задал новый вопрос десятник.

Седовласый бродяга хмуро посмотрел на Прокофия исподлобья и буркнул:

– Не поверишь все равно.

– Ну а вы попробуйте, – не унимался десятник.

Еще один хмурый взгляд.

– За Куполом я был, – сказал Казимир. – У шамов.

Игорь сделал очередной выпад и поморщился: спину прострелило.

«Как обычно», – с грустью подумал светловолосый надзиратель.

Пользуясь одиночеством, которое ему дарил подземный острог, новоиспеченный стрелец втайне от других продолжал тренироваться с мечом… но, увы, лишь разочаровывался в себе, раз за разом. Вот сегодня, например, он пытался выполнить самое простое упражнение из всех, которое делал с закрытыми глазами еще лет пять назад, будучи юнаком… но добился лишь боли в позвоночнике и ноге. Все повторялось, как под копирку: Игорь становился в исходную позицию, поудобней перехватывал меч, рассекал клинком воздух… и, морщась, бросал на середине. Происходящее угнетало. Ладно б прогресс был ничтожно мал, ему бы хватило и этой малости. Но его не было от слова «вообще». Просто одно и то же, одна и та же боль, острая и практически нестерпимая.

Предприняв очередную безуспешную попытку, светловолосый надзиратель выронил меч и без сил привалился плечом к стене. Дружинники не плачут от жалости к себе, но в тот момент Игорь был как никогда близок к конфузу. Он еще мог пережить назначение в острог, как временную меру. Но чем дальше, тем больше Игорь убеждался, что ни на что иное его тело уже не сгодится. Что даже на той же крепостной стене ему просто не хватит прыти в случае очередного штурма. А уж о возвращении в открытый и крайне опасный мир Москвы не могло быть и речи…

«Какой десятник захочет меня к себе взять? – глядя на лежащий у ног клинок, с грустью подумал Игорь. – Разве что Захар… и тот – только из-за нашей дружбы!»

Стрелец прошелся взглядом по одинаковым, наспех сбитым дверям, окованным железными пластинами для надежности. Память услужливо подбросила сцену допроса, который побратимы еще до путешествия в Тушино учинили Третьяку – преданной шавке ненавистного маркитанта Вадима, дважды предавшего Кремль. Третьяк, кажется, тогда сидел в угловой камере и стучал зубами от холода…

«Не нужны мне эти воспоминания, – твердо подумал Игорь. – Только душу ими травить!»

Взгляд его снова упал на меч. Скрипя зубами, стрелец наклонился и подобрал оброненный клинок.

– Надо пробовать, – пробормотал светловолосый надзиратель, снова становясь в стойку. – Потому что если не пробовать, точно не получится, а так, глядишь, чего и выйдет…

Он облизал пересохшие губы.

«Давай же, не бойся!»

Меч разрезал воздух…

…и остановился – точно в том месте, где и положено.

«Сделал!» – оторопело подумал Игорь.

Казалось, он не мечом взмахнул, а пробежал десять километров, улепетывая от стаи шустрых «Рапторов»: дыхание – надсадное, частое, тяжелое, лицо все мокрое от пота, глаза навыкате… Да и боль никуда не делась…

Но онсделал.

Довел упражнение до конца. Перетерпел и довел.

Для кого-то – всего лишь взмах. Для Игоря в его нынешнем состоянии – настоящая победа, пусть и маленькая, но очень важная.

Снова облизав губы, светловолосый надзиратель хотел повторить упражнение еще раз, дабы убедиться, что это – не единичная случайность, а действительно маленький прогресс…

Как вдруг сверху послышались шаги.

Вздрогнув, Игорь повернулся и недоуменно уставился на лестницу. За те дни, что стрелец провел в остроге, он до того редко слышал, как сюда кто-то спускается, что невольно подумал – а не показалось ли ему? Но шаги не стихали, и каждый новый служил доказательством того, что в тюрьму действительно пожаловали гости.

Смутившись, Игорь спешно вогнал меч в кольцо на поясе и встал напротив лестницы. Проснулся интерес – кто же это сюда решил пожаловать?

Оказалось, гостей даже несколько: двое стрельцов, а с ними – седовласый и седобородый пленник со связанными руками и в потрепанной одеже. Лицо мужчины показалось Игорю знакомым, и он прищурился, чтобы получше рассмотреть арестанта, но из-за царящего в остроге полумрака не особо преуспел.

– Кто тут сегодня? – спросил один из конвоиров.

Повернув голову, надзиратель обнаружил, что это Олег из отряда Прокофия.

– Я, – подал голос Игорь.

– А, Игорь! – обрадовался Олег. – Надо ж, какая удача! А мы тут глянь, кого встретили на подходе к крепости. Казимиром представился…

«Точно! Казимир!»

Выпучив глаза, надзиратель уставился на седовласого мужчину. Теперь он, наконец, понял, откуда помнит это лицо, несколько измененное, правда, морщинами, но все еще вполне узнаваемое.

– Вы – тот самый Казимир? – робко спросил Игорь.

– Смотря какого ты имеешь в виду, сынок, – пожал плечами вновь прибывший.

– Того, который пропал в Строгино девять лет назад, – хриплым от волнения голосом сказал надзиратель.

Седовласый бродяга неуверенно улыбнулся самыми уголками рта, а Олег, удивленно выгнув бровь, спросил:

– Ты его узнал, что ли?

– Да конечно, узнал! Это же верный соратник моего отца, Бориса, – объяснил Игорь, неохотно переводя взгляд с Казимира на дружинника. – Они в Строгино ушли девять лет назад… и пропали. Никто не знал, что с ними стало.

– Вот те раз, – оторопело пробормотал Олег и покосился на своего напарника – Игорь его имени не знал, поскольку видел впервые. – Представляешь, Терентий? А мы еще сомневаемся. И как его теперь в острог-то сажать?

– А зачем его в острог? – удивился светловолосый надзиратель. – Он же… он же герой! Я думал, все они давно полегли, а они… он… А отец мой, он… он погиб ведь?

Казимир поколебался недолго, а потом вдруг ответил:

– Нет, не погиб. Жив он, Игорь.

Светловолосый надзиратель, услышав это, так и замер с открытым ртом. Дружинники, судя по их лицам, тоже порядочно опешили.

– Вы это… – прохрипел Игорь. – Вы это сейчас… серьезно?

– Более чем, – хмуро ответил Казимир. – Таким разве шутят? Он жив, и другие пленники – тоже… Не все, но многие. И мужчин хватает, и женщин…

– А где, где они все? – нетерпеливо вопросил надзиратель.

Он с трудом поборол желание схватить бродягу за плечи и, встряхнув, поторопить с ответом.

– В логове шамов сидят.

– Девять… девять лет? – робко пробормотал бывший дружинник.

Услышанное не укладывалось в голове. Ну и какой прок шамам содержать у себя дружинников из Кремля? Что за странный альтруизм? Но все эти вопросы, в общем-то, здравые и логичные, разбивались о персону Казимира, который, пусть слегка потрепанный, но живехонький, стоял перед кремлевскими воинами.

– А почему ж… они вас не съели? – прочистив горло, спросил Игорь.

– Потому что убить всегда можно успеть, – угрюмо ответил бродяга, – а так – постоянно свежая кровь.

С этими словами он с трудом уцепился пальцами связанных рук за ворот рубахи, оттянул его вправо и, прижавшись левым ухом к плечу, продемонстрировал несколько маленьких красных дырочек у себя на шее.

Поняв, что это за дырочки, Игорь ужаснулся.

– Мы сами опешили, – прочтя все по взгляду надзирателя, сознался Олег.

– И так… девять лет? – осторожно спросил светловолосый надзиратель. – Изо дня в день?

Казимир угрюмо кивнул.

Игорь, не зная, что скачать на этот счет, вновь обратился к Олегу:

– Так а в острог его зачем? Почему?

– Прокофий к воеводе пошел с докладом, – ответил дружинник. – А там – что скажут. Сам понимаешь – не десятнику решать, как поступать с… – Он запнулся, не зная, как назвать Казимира.

– Да все в порядке, сынок, – с робкой улыбкой сказал седовласый мужчина, покосившись в сторону конвоира. – С пониманием, так сказать. Сами такие были.

– Хорошо, что вы понимаете, – с некоторым облегчением отозвался дружинник. – В общем, Игорь, у тебя теперь… постоялец.

Надзиратель хмуро кивнул: его ситуация с Казимиром прямо-таки раздражала – и так мужик натерпелся, а теперь еще и в камере прозябать. Но при этом Игорь прекрасно понимал, что нынешний случай – уникален, а, значит, без решения воеводы не обойтись.

«А воевода, надо думать, на себя ответственность тоже брать не захочет, – подумал бывший дружинник, разглядывая бродягу. – С князем пойдет обсуждать, тот сразу ничего не скажет, возьмет время на раздумья… В общем, придется тебе, дядька Казимир, тут порядочно посидеть…»

– Пошли мы, – сказал Олег, еще раз вопросительно посмотрев на Игоря.

Чего он ждал услышать? Что надзиратель попросит их остаться?

– Давайте, – просто ответил светловолосый стрелец.

– Ну все, бывай.

Брюнет и его соратник развернулись и побрели вверх по лестнице, оставляя Игоря с Казимиром наедине.

– Веди, Игорь, сын Бориса, – сказал Казимир, снова грустно улыбнувшись самыми уголками губ. – Устал я с дороги, поспать бы.

– Сейчас… – Надзиратель спешно вытащил из кармана связку ключей и, подумав, устремился к двери второй от лестницы камеры.

Отворив ее, он сказал:

– Ну что же, входите. Стыдно как-то вас сюда сажать, как мерзавца какого-то…

– Плюнь и разотри, Игорь, – посоветовал Казимир. – Разберутся. Глядишь, и дадут мне переговорить с вашими главными, а там и отца твоего вызволим, и других – тоже…

Надзиратель вздрогнул. Воображение тут же нарисовало светлые, практически безмятежные картины: как отряд Захара вместе с ним, Игорем, врывается в логово шамов, как воины Кремля расправляются с этими тварями, несмотря на их отчаянное сопротивление, как сам Игорь пронзает одного из вампиров мечом… ну и, конечно, как радостно обнимает отца после долгих лет разлуки.

А уже потом они все идут обратно, в крепость…

«Мечты, мечты…» – с грустью подумал Игорь.

Нет, сюжет, безусловно, хорош. Вот только кто его возьмет в поход на шамов? Его, больного стрельца, который даже мечом взмахнуть не может, не скривившись? Да Игорь не то, что не поможет в битве – он еще и обузой станет… правда, ненадолго: такого ж зарубят в первой серьезной сечи.

«Но как же это: в поход за моим отцом – и без меня? А если вдруг не справятся они? Ладно – я, я себя потом в случае неудачи просто сожру изнутри, но хоть попытаюсь, а так, не попытавшись, разве потом вообще оклемаюсь?»

– А где же вас содержали, дядя Казимир? – спросил Игорь, наблюдая за тем, как пленник входит в камеру и усаживается на тюфяк, покрывающий нары.

– Вот ведь удумал, тоже мне! – ерзая, фыркнул седовласый дружинник. – Какой я тебе дядя? Ты ведь уже не юнак сопливый, чтоб «дядькать»? Ну вот.

– Так где вас с батей держали, Казимир?

– Ох, Игорь… – со вздохом сказал мужчина. – Не поверишь – аж за Купол утащили.

Дружинник тихо присвистнул.

– А как же так вышло-то? Вы же в Строгино были…

– А потом оказались в Митино. Там у них… логово, у сволочей этих. Я, честно говоря, не помню, как нас туда доставили… и не потому, что столько лет прошло. Просто они нам головы так задурили, что мы и не соображали ничего. Они сильные, очень, и у каждого по три глаза…

– Старшие, значит… – задумчиво пробормотал Игорь.

– Во-во… – на выдохе сказал Казимир.

Он вытянулся на койке и блаженно закряхтел.

– Господи… Да я будто в рай попал…

– Это ж в каких вас…

– Не дядькай и не выкай, сказал же!

– Ладно, – сдался Игорь. – Так в каких… тебя там условиях содержали, ежели тебе теперь даже камера тюремная раем кажется?

– Ох, и не спрашивай… – пробормотал Казимир, уже смежая веки. – Ужас просто…

Секунды не прошло, как он громко, с усердием, захрапел. Игорь постоял еще с полминуты, а потом, будто спохватившись, покинул камеру и осторожно закрыл за собой дверь. Уже находясь снаружи, он долго вертел в руках ключ – размышлял, стоит ли закрывать замок или нет. С одной стороны, там точно свой, дружинник, чудом сбежавший из плена и вернувшийся в родную обитель. С другой стороны, правила для всех одни, и если уж порешили поместить Казимира в острог, следовательно, и поступать с ним надлежит, как и с любым другим арестантом.

«Скорей бы там уже все разрешилось…» – подумал Игорь, с неохотой все-таки вставляя ключ в замочную скважину.

Два оборота по часовой – и характерный щелчок.

Надзиратель замер на мгновение, прислушиваясь, не разбудил ли «постояльца». Но, судя по храпу, Казимир спал без задних ног.

«Пусть отдыхает, – подумал Игорь. – После такого-то потрясения».

Сам он, однако, о сне думать не мог. Мысль о том, что где-то в Митино из его отца попивают кровь ненавистные шамы, приводила бывшего дружинника в ужас. Не зная, чем себя занять, он принялся расхаживать по коридору туда-сюда, втайне надеясь, что вот-вот вниз снова спустится Олег и сообщит, что воевода и князь хотят видеть у себя Казимира. Но этого, конечно же, не происходило. Как Игорь и предполагал изначально, возня обещала затянуться.

«Ничего, – успокаивал себя надзиратель. – Отец у тебя сильный, девять лет продержался – и еще выдержит. Скоро уже, скоро воевода распорядится туда отряд отправить… или даже два…»

Печальный вздох вырвался из его груди.

«Только без меня».

На фоне этого расстройства в голову полезли разные дурные мысли. А что, если князь с воеводой не захотят отправлять людей в Митино? Это не то, чтобы далеко, но дружинники больно не любят ошиваться рядом с Куполом, а уж выходить за его пределы… Раньше о подобной возможности вообще никто не задумывался даже. Точней, втайне-то каждый мечтает сбежать из недружелюбной столицы в лучший мир, вот только есть ли он снаружи? Вопрос этот оставался открытым по сей день, и рассказ Казимира отчасти ставил крест на подобных надеждах.

Ну и опять же – логово в Митино не чье-то там, а шамовское, причем кровопийцы в тех местах обитают самые серьезные, судя по наличию трех глаз. Такие и младшими собратьями могут запросто вертеть, точно куклами, что уж тут про обычных людей говорить? Казимир не успел рассказать, сколько всего в том районе шамов обитает, но даже усилий одного сильного мутанта вполне хватило бы, чтоб превратить десяток дружинников в верных марионеток. По крайней мере, в этом уверял отец Филарет во время одной из своих лекций, посвященной как раз таки мерзким недомеркам-кровососам.

«Но не может ведь быть, что князь с воеводой просто плюнут и забудут про то, что наших родичей держат в плену? – подумал Игорь. – Девять лет, девять!.. И все это время они пили кровь моего отца и других разведчиков… Нет, такое Кремль не может простить!»

Из камеры по-прежнему доносился громкий храп беглеца. Прекрасно понимая, что сон изможденного Казимира продлится не час и не два, а значительно больше, Игорь задумался, чем бы себя занять.

Ответ нашелся довольно быстро: облизав губы, надзиратель взялся за рукоять меча и медленно потянул его наружу.

«Нельзя бросать… ради бати…»

Теперь у него было еще больше поводов вернуться к былым кондициям.

В Казармы Игорь той ночью так и не вернулся – остался в остроге, на случай, если Казимир проснется и захочет поесть или попить. Олег заходил еще раз, ближе к вечеру, сообщил, что воевода велел утром привести к нему найденного дружинника. Эта новость обрадовала светловолосого надзирателя.

«Неужто завтра уже отряд в Митино отправят?»

Здравый смысл намекал, что торопиться с выводами не стоит, но Игорь слишком жаждал скорейшего батиного освобождения, чтобы задумываться о банальной логике. Он с нетерпением ждал утра и верил, что визит Казимира к воеводе сдвинет дело с мертвой точки.

Пленник проснулся около рассвета. Игорь стоял у двери, прислонившись плечом к стене, когда изнутри вдруг послышался громкий кашель. Тяжесть, которой налились веки светловолосого надзирателя, мигом улетучилась, как ее и не было; вздрогнув, он часто заморгал и спешно полез за ключами.