Красавица и дракон

Ева Похлер

Красавица и Дракон

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜ http://Wfbooks.ru

Оригинальное название: Beauty and the Dragon

Автор: Ева Похлер / Eva Pohler

Серия: Долгая жизнь Олимпийцев #2 / Olimpus Ever Afrer #2

Переводчик: LadyTira

Редактор: maryiv1205

Перевод стихов: Надежда Донец

1. Послание Оракула

Психея с удивлением подняла взгляд от своего места в постели, где она сидела над письмами, когда Нико вошёл со своей метлой и ведром.

— Где Кира? — спросила она, заставив свечу рядом с ней замерцать.

Нико открыл деревянные ставни в её спальне, чтобы впустить утренний свет.

— Я заплатил ей за то, чтобы она позволила мне лично встретиться с вами. — Он начал смахивать сажу и обугленные дрова из очага в ведро.

— Если тебя поймают, то отправят на поля или ещё чего похуже.

Он подбросил новых поленьев в камин.

— Кира у двери. Она поручится за меня, как и вы. Или мы больше не друзья, принцесса?

Она не знала, что на это ответить. Её долг был чётко определён: она должна найти мужа.

Её родители очень хотели заключить союз между Психеей и соседним принцем не только потому, что две её недавно вышедшие замуж сёстры ещё не произвели на свет наследников, но и потому, что угроза войны из-за границы бросила тень на остров Китира. Люди забеспокоились, опасаясь, что королевство стало уязвимым.

Нико подбросил в камин последние поленья и повернулся к ней лицом.

— Ваш отец скоро вернётся домой из Дельф. Как думаете, он получил ответ от Оракула? Услышит имя жениха?

— Твой греческий стал лучше.

— Я работаю над этим, миледи. — Он наклонился к камину, чтобы развести огонь.

Ей хотелось поцеловать его, как они делали это до того, как её старшие сёстры вышли замуж.

— У него не найдётся для меня жениха. Мои сёстры вышли замуж за единственных оставшихся в живых храбрецов.

— Я храбрый.

Она знала, что так и есть. У него было достаточно возможностей, чтобы доказать это.

— Хотя неудивительно, что ни на Крите, ни на Наксосе, не говоря уже о материке, нет ни одного аристократа, который рискнул бы навлечь на себя проклятие Афродиты, — добавил он, прежде чем дважды сплюнуть на ладонь. — Говорят, вы — это одно и тоже. — Он вытер руку о тунику. Психея закатила глаза.

— Люди говорят безумные вещи.

Это стало источником разногласий между Психеей и её сестрами. Когда люди начали отправлять подношения Психее, иногда во имя Афродиты, её сестры стали относиться к ней по-другому. Поначалу было приятно находиться в центре такого пристального внимания, но вскоре это стало раздражать. Психея предпочла бы, чтобы сёстры были к ней привязаны. Она перестала пытаться носить самую красивую одежду популярных цветов и вместо этого довольствовалась обносками сестёр. Но когда они обвинили её в том, что она смеётся над ними, пытаясь выглядеть лучше в их старых лохмотьях, она почувствовала, что её усилия напрасны, и обратилась за утешением к своей лошади и стрельбе из лука.

Однако большую часть времени она была одинока. Её лошадь Ветроловка стала её лучшей подругой.

— Когда люди говорят, что вы самое прекрасное создание на свете, они не такие уж и сумасшедшие, — прокомментировал Нико.

Он улыбнулся ей той улыбкой, от которой ей всегда хотелось прикоснуться к нему. На щеках у него появились морщинки прямо под тёмным глазами, а губы приоткрылись в знак отказа от социальных правил, которые ими управляли.

— Я совсем не похожа на богиню.

— Правда, что у вас медная кожа, в то время как у неё светлая, изумрудные глаза, в то время как у неё голубые, и обсидиановые локоны, в то время как у неё золотистые, вы, тем не менее, являетесь воплощением красоты.

«Ему следовало бы стать поэтом», подумала она, услышав шаги в коридоре за дверью комнаты.

— Кто-то идёт, — предупредила она.

Нико поспешно собрал метлу и ведро.

— Мы всегда будем друзьями, — пообещала она, прежде чем он вышел через дверь для прислуги.

С другой стороны комнаты вошла её мать, одетая в свой пурпурный плащ и аметистовую корону.

— Он вернулся? — спросила Психея об отце.

— Только что приехал. Я ещё не поздоровалась с ним, но видела его из окна спальни. Он выглядит взволнованным.

Психея прикусила губу. Неужели Оракул предсказал что-то ужасное?

Мать взяла её за руки и сжала их.

— Моя дорогая дочь, пожалуйста, знай, что бы ни случилось, мы с твоим отцом любим тебя и хотим, чтобы ты была счастлива.

Психея знала, что родители любят её. Тревога, трепетавшая в груди, была вызвана страхом, что они сильнее любят своё королевство.

— Разве ты не должна быть уже одета? — спросила мать. — Почему ты не позвала горничную? Твой камин горит.

— Я читала, — Психея указала на письма, разбросанные рядом с ней на кровати, — и потеряла счёт времени.

— Письма от женихов?

— Поклонников, но они не будут просить моей руки. — Она поднялась с кровати и позвала Киру, которая тут же вошла в комнату.

Мать вздохнула.

— Отец винит в нестабильности своего королевства твою красоту, моя дорогая. Он думает, что мы прокляты. — Психея вытаращила глаза. Хотя она и подозревала это, никто ей об этом напрямую не говорил.

— Мама, во что ты веришь? — Прежде чем королева успела ответить, двери в комнату Психеи распахнулись, вошли два стражника и грубо схватили Психею за руки. Их металлические нагрудники и шлемы заблестели в лучах утреннего солнца, проникавших через окна.

— Не причиняйте ей вреда, — приказал король.

— Отец? Что ты это значит? — вскрикнула Психея, посмотрев сначала на стражников, а затем на своего отца.

— Муж? Что ты делаешь?

— Отойди, женщина, — сказал король королеве. — У нас нет выбора. Боги сказали своё слово.

— Оракул — не бог, — настаивала королева.

Король нахмурился.

— Молчать. Ты больше не будешь проклинать нас.

— Отец! — Психея плакала, вырываясь из рук своих тюремщиков. Был ли это тот самый мужчина, который рассказывал ей на ночь истории о великих битвах, который бесчисленное количество раз нежно целовал её в щеку?

— Отведите мою дочь в темницу, — сказал король своим людям. Затем, обращаясь к Психее, добавил чуть менее резко: — Я скоро приду и объясню, что должно произойти дальше.

***

Психея сидела на скамье в темнице, ожидая, когда отец даст ей объяснения. Хотя по щекам у неё текли слёзы, глаза были сухими.

Она испугалась, когда отец впервые приказал стражникам заключить её в темницу, но теперь разозлилась. Как он мог так жестоко с ней поступить, особенно когда она была для него всего лишь преданной дочерью?

На самом деле её навыки езды на лошади не раз оказывались ему полезными. Совсем недавно именно она передала послание деревенскому священнику, когда её бабушка — мать короля — лежала на смертном одре и нуждалась в обрядах, после того как умер их собственный священник.

Он хвалил её за эту службу в течение нескольких недель.

Кроме того, в прошлом году она заставила его гордиться собой на ежегодном турнире по стрельбе из лука, заняв первое место и обойдя всех присутствовавших дворян. Если бы в этом году празднование не отменили из-за недавних угроз королевству, она, несомненно, победила бы снова.

Кроме того, было неловко, что стражники и другие узники смотрели на неё, пока она была в халате. Она ненавидела то, как они смотрели на неё, словно хотели съесть.

Если бы Нико был стражником, он бы нашёл способ спасти её.

Прошёл почти час, прежде чем появился её отец, с посеревшим лицом и опущенной головой. Он сел на табурет перед её камерой и приказал стражникам оставить их.

— Я не могу придумать ничего, что ты мог бы сказать в своё оправдание, — выплюнула она.

— Оракул говорил о твоём муже.

Она вскочила на ноги.

— Что?

— Я знал, что ты не уйдёшь добровольно. — Она вцепилась в железные прутья своей камеры, гнев клокотал у неё в горле.

— Тебе не кажется, что это чрезмерная реакция?

— Помолчи и послушай хоть раз. — Психея тяжело вздохнула и стала ждать.

— Люди зависят от меня. Ты не представляешь, как тяжела эта корона, что сидит на моей голове.

— Я знакома с этой речью.

— Перейду к сути: ты выходишь замуж за грозного дракона, любовь моя. Сегодня вечером я отведу тебя на вершину горы Китира, где ты будешь ждать его прибытия.

— Не шути, отец.

— Хотел бы я пошутить. — Он встал и подошёл к решётке.

Психея потеряла дар речи. Она почувствовала, как в груди у неё зарождается чувство онемения, которое распространяется по всему телу, по пальцам на руках и ногах.

— Я делаю это без злого умысла, дочь моя.

— Интересно, зачем ты вообще это делаешь.

— Это предписано не твоим отцом, а богами. Мы в их власти.

— Так ли это? — Его глаза расширились.

— Придержи язык. Разве ты недостаточно натворила?

— Что именно я сделала, отец, кроме того, что была хорошей и преданной дочерью, которая любит тебя? — Слёзы навернулись на глаза её отца.

— Ты права. Прости меня, а я никогда не извиняюсь, но теперь прошу. Прости, что тебе приходится терпеть это ради блага нашего королевства.

— Я скорее покончу с собой, чем выйду замуж за страшного зверя, который, вероятно, сожрёт меня. Какая ужасная смерть. — Отец накрыл её руку своей.

— Боги будут вечно наказывать тебя в Тартаре, если ты лишишь себя жизни. Лучше временно страдать как живая смертная, чем вечно быть тенью в Аду.

— Что с нами будет, если мы проигнорируем предсказание оракула? — спросила она, и новые слёзы потекли по её щекам, а зубы застучали от ужаса.

— Оракул утверждает, что красный дракон опустошает сельскую местность и должен быть усмирён, иначе он разрушит королевство.

— Неужели меня пустят в расход?

— Нет, дорогая, но, — её отец стиснул зубы. — Если ты не сделаешь этого, погибнут сотни людей.

Психея позволила этим словам дойти до неё. Она спасет бесчисленное множество жизней, пожертвовав своей собственной. Она отошла от решётки и выпрямила спину, задаваясь вопросом, что бы она сделала на месте своего отца. Позволила бы она разрушить целое королевство, чтобы спасти своего ребёнка?

Слова дались ей нелегко, к горлу подступила тошнота.

— Хорошо. Я не буду сопротивляться. Делай со мной, что должен.

2. Чудище

Психея сидела в тёплой ванне с лавандовой водой и маслом. Две её сестры, мать и служанка Кира, окружив ванну, мыли её. В комнате не было ни одного человека, у которого были бы сухие глаза.

— Я бы согласилась выйти замуж за дракона много лет назад, — поддразнила Психея, — если бы знала, что мои сёстры будут так добры ко мне.

— Ты сильная, — сказала ей Аглаура, старшая сестра, и на её глаза снова навернулись слёзы. — Я никогда не смогла бы стать такой сильной.

— У меня нет выбора, — призналась Психея, не привыкшая к комплиментам от сестры. — Даже если бы я захотела, чтобы королевство пало вместо меня, отец бы этого не допустил.

— Похоже, ты бы погибла в любом случае, — заметила другая сестра, Сидиппа, широко раскрыв тёмные глаза. — Спасибо, что спасаешь наши жизни.

Их мать закрыла лицо руками.

— Пожалуйста, дорогие дочери, поговорим о чём-нибудь другом. Мне невыносимо одевать мою младшую дочь и на свадьбу, и на похороны. Я этого не вынесу!

— Мама, помоги мне вылезти из ванны, — ласково сказала Психея.

— Кира? — Королева указала на полотенце, висевшее на крючке.

Психея позволила матери и сестрам поднять её на ноги. Она вышла из ванны, где Кира завернула её в толстую мягкую ткань. Вместе они прошли через комнату в гардеробную. Колени Психеи подкашивались. Она вцепилась в руки сестёр.

Из коридора донёсся крик Нико:

— А что, если Оракул ошибается?

Кира бросила на Психею обеспокоенный взгляд, прежде чем ответить:

— Нико, тебе нельзя здесь находиться.

— Он не говорит ничего такого, о чём мы сами не задумывались, — призналась королева.

Парень вошёл в комнату, заставив дам ахнуть. Он закрыл глаза руками.

— Убейте меня, если нужно, моя королева, но прислушайтесь к голосу разума. Как мы можем быть уверены, что этот дракон угрожает королевству, и что Психея должна умереть, чтобы спасти нас? Что, если всё это ложь?

— Чего ты от нас хочешь? — Аглаура с вызовом откинула с лица выбившуюся тёмную прядь. — Рисковать королевством из-за того, что предсказание оказалось ложным?

Всё ещё прикрывая глаза руками, Нико сказал:

— Если этот предполагаемый красный дракон действительно появится и отомстит нам, мы сможем предложить её, но только после того, как воочию убедимся, что угроза реальна.

— Что, если наша нерешительность также приведёт к нашей гибели? — спросила Сидиппа.

Царица снова закрыла лицо руками и застонала.

— Я скорее рискну умереть вместе, чем отправлю свою младшую дочь на верную смерть.

— Тогда отправьте меня вместо неё, моя королева, — настаивал Нико. — Оденьте меня в её платье, накройте мне голову вуалью и отправьте на вершину горы.

На мгновение Психея обрадовалась возможности спастись. Но не успела эта идея белой птицей промелькнуть в её голове, как к ней пришло осознание.

Психея, нахмурившись, встретила выражение надежды на лице матери. Как бы Психее ни хотелось избежать участи, уготованной ей отцом, она сказала:

— Нет, мама, я не могу этого допустить. Что, если мы ещё больше разозлим дракона, когда он раскроет нашу уловку? Кроме того, это моё проклятие, а не Нико.

— Это наше проклятие, моя дорогая, — торжественно ответила её мать. — Если ты сделаешь это, часть меня умрёт вместе с тобой.

Психея обняла мать.

— А часть меня будет жить с тобой.

Свадебный пир Психеи был похож на фарс. Подданные приносили ей подарки, которыми она никогда не воспользуется, а слуги подносили блюда с едой, которую она не могла есть. Даже её изысканное белое платье и прекрасный венок из цветов, украшавший голову, вскоре будут разорваны в клочья. Только вино было полезным, и Психея пила его вволю.

В сумерках они начали восхождение на гору. Четверо стражников несли Психею на ялике, полном цветов, под бой королевского барабана. Хотел ли отец оказать ей честь или предотвратить побег, она не знала. Тоник, который дала ей няня, смешался с вином, и у неё кружилась голова, и она перестала бояться. Она посылала воздушные поцелуи плачущей матери и сёстрам, которые поднимались вслед за ней по склону горы.

За королевской процессией следовали сотни любопытных. Множество лиц повернулись к ней с выражением ужаса на лицах. Но она чувствовала волнение, витавшее в воздухе. Несмотря на то, что люди жалели её за жертву, которую она должна была принести, они были взволнованы и жаждали зрелища.

Когда они достигли вершины, мужчины спустили ялик и помогли ей выбраться. Она была в бреду, когда они усадили её на самую высокую скалу. Родители и сёстры ещё раз поцеловали её, прежде чем отвести толпу обратно к нижнему гребню, где они могли наблюдать за происходящим в безопасности.

Внезапно появился Нико.

— Убежим со мной!

Он пытался убедить её сделать это ранее в тот день, когда она прощалась с Ветроловкой в конюшнях. Она сказала ему, что не может подвести королевство, а он посоветовал забыть о королевстве и спасать себя.

Теперь она смотрела на него с удивлением, не в силах поверить, что он мог так сильно рискнуть.

— Нико?

— Убежим со мной, миледи, — повторил он, протягивая ей руку.

Прежде чем она успела ответить, мимо пролетела стрела и пронзила грудь Нико. Он закричал, падая с горы и разбиваясь насмерть в пропасти внизу.

— Нико! — закричала она, но было уже слишком поздно, чтобы спасти его. — О, Нико!

Когда она заглянула за склон горы, надеясь увидеть своего друга, то почувствовала чьё-то присутствие над собой. Подняв глаза, она увидела Зефира, бога западного ветра. Он поднял её на руки и унёс в небо.

— Вы лишаете людей возможности участвовать в шоу, — сказала она, немного отойдя от своего бреда.

— Они меня не касаются, — ответил он.

Он высадил её на другой горной вершине, скрытой за облаками, и ушёл. Прежде чем она смогла сориентироваться, над ней появился кружащий красный дракон. Его голова была высотой с человеческий рост, а туловище — длиной в два человеческих роста. Размах его крыльев достигал шести футов (фут = 0,3048 метра).

Он приземлился рядом с ней и уставился на неё сверху вниз, обнажив острые, как бритва, зубы.

Она планировала закрыть глаза и позволить ему сожрать её без боя, но теперь, когда настал подходящий момент, она закричала и побежала.

Психея, спотыкаясь, спускалась по склону горы, не в состоянии видеть дальше, чем на несколько футов вперед из-за густого облачного покрова. Крики вырывались у неё изо рта, обжигая горло. Туман лип к её коже, пробирая до костей, но ледяной страх, сжимавший сердце, был гораздо ощутимее. Звук кожистых крыльев, рассекающих воздух позади неё, заставил её ноги двигаться быстрее.

Она снова закричала, и её голос эхом разнёсся по туману, пока она неслась по пересечённой местности. Острые камни впивались ей в ноги сквозь сандалии, а платье цеплялось за колючие кусты, но она не осмеливалась замедлить шаг. Воздух наполнился рёвом дракона, ужасающей смесью гнева и разочарования. Психея оглянулась через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная фигура дракона материализовалась из облаков, его алая чешуя сверкала даже в тусклом свете.

Взмахнув своими массивными когтями, дракон потянулся к ней. Психея вскрикнула и пригнулась, но оказалась недостаточно проворной. Когти дракона сомкнулись вокруг неё, оторвав от земли. Отчаяние придало ей сил, и она извивалась всеми силами своего существа. Каким-то чудом она выскользнула, упала обратно на землю и покатилась вниз по крутому склону, а её венок из цветов упал рядом с ней.

Её облегчение было недолгим. Когда она остановилась, хватая ртом воздух, появился новый ужас. Гарпии — существа с птичьими телами и женскими лицами — спустились с неба. Воздух наполнился их пронзительными криками, от которых у Психеи мурашки побежали по спине. Одна из них, вытянув когти, бросилась к ней. Психея попыталась убежать, но гарпия была слишком быстра.

Как раз в тот момент, когда когти гарпии были готовы сомкнуться вокруг неё, вмешался дракон. С оглушительным рёвом он схватил гарпию и сбросил её с горы. Психея едва успела услышать пронзительный крик гарпии, прежде чем на неё налетела другая. Дракон бросился на них, отмахиваясь, но две оставшиеся гарпии были неумолимы.

Каждый раз, когда гарпии удавалось схватить Психею, дракон оказывался рядом, вырывал существо и швырял его в пропасть. Гарпии визжали от ярости, атакуя дракона когтями, но ярость дракона была грозной силой. Он сражался с такой яростью, что Психея испытывала благоговейный трепет и ужас.

В этом хаосе Психея обнаружила, что снова бежит, но на этот раз она не была уверена, куда именно. Гарпии кружили над головой, а рёв дракона сотрясал землю у неё под ногами. Её ноги дрожали от усталости, и она понимала, что долго так продолжаться не может. Когда другая гарпия бросилась на неё, она приняла отчаянное решение.

Она повернулась и побежала к дракону.

Существо, заметив её приближение, отбросило атакующую гарпию мощным ударом. Психея добралась до дракона, её сердце бешено колотилось. Она с трудом верила в то, что делает, но действия дракона показали, что он защищал её, а не причинял вреда. Она, дрожа, прижалась к его массивной ноге.

Дракон издал низкое, рокочущее рычание, скорее предостерегающее гарпий, чем представляющее угрозу для неё. Он широко расправил крылья, создавая защитный барьер вокруг Психеи. Оставшиеся гарпии разочарованно завизжали, но не осмелились приблизиться.

Психея, всё ещё дрожа, посмотрела на дракона, и её страх смешался со странным чувством благодарности. Дракон взглянул на неё сверху вниз, и его глаза, недавно наводившие ужас, теперь наполнились необъяснимой нежностью. На мгновение, среди клубящегося тумана и криков гарпий, Психея почувствовала проблеск надежды.

С удивительной нежностью дракон вытащил Психею из её укрытия у своей лапы и посадил себе на спину. Она ухватилась за одну из чешуек, которые тянулись вдоль его позвоночника, когда он расправил крылья и взлетел.

Ветер трепал её волосы, оживляя душу, когда они парили над облаками под мерцающими звёздами, где луна заливала облака небесным светом.

— Невероятно! — воскликнула она.

Дракон нырнул в облака и приземлился перед огромным замком, каменные стены которого мерцали в лунном свете. С десятью высокими шпилями и двадцатью балконами, он был намного больше, чем замок её отца.

Дракон снял её со своей спины и посадил на землю в самом прекрасном саду, который она когда-либо видела. Он был залит яркими лунными лучами, а лунные цветы, растущие на лианах вокруг золотой решётки, были раскрыты и благоухали.

Но краем глаза она заметила, как чудовище отступило назад, набрав воздуха, готовясь обдать её огнём.

— Остановись! — потребовала она. — Как ты мог? Ты спас меня от этих мерзких гарпий только для того, чтобы самому убить?

Сначала выглядя озадаченным, а затем развеселившимся, дракон сказал:

— Боги хотят твоей смерти. Почему я должен пощадить тебя?

Она была шокирована тем, что существо может говорить, но, придя в себя, сжала кулаки.

— Почему они хотят моей смерти? Неужели я представляю для них такую угрозу?

— Не тебе задавать вопросы.

— Я не согласна. Задавать вопросы — это хорошо.

— Тогда спрашивать буду я, — скомандовал дракон таким громким голосом, что Психея упала на колени.

— Ты умеешь шить? — спросил дракон.

— Нет.

— Готовить?

— Нет.

— Убирать?

— Может быть, если показать, как.

— Петь? — спросил он.

— Не очень хорошо.

— Возможно, играешь на каком-нибудь музыкальном инструменте?

— Я никогда не пробовала.

— Тогда почему я должен оставлять тебя в живых, если это означает держать тебя здесь под моей защитой?

Психея дрожала. Оракул сказал, что они поженятся. Неужели Оракул ошибся?

— Я — хороший стрелок, я быстро езжу на лошади, и я умна — так мне говорили.

— Умна?

— Так мне говорили.

— Докажи, — потребовал дракон. — Скажи что-нибудь умное.

Психея ломала голову, что бы такое сказать.

— Это нелегко сделать сразу, без контекста. Что, если я попрошу тебя о том же?

— Я бы сказал так: самые могущественные из богов часто оказываются в плену самых простых эмоций смертных. Любовь, например, может связать даже самое могущественное божество, сделав его уязвимым, как ребёнка. Кто же тогда на самом деле сильнее — тот, кто повелевает небесами, или тот, у кого есть ключ к их сердцу?

Слова чудовища произвели на Психею впечатление и вдохновили её. Она поднялась на ноги, вздёрнула подбородок и ответила:

— Люди говорят о богах с почтением и страхом, но я нахожу их капризными и зачастую более ущербными, чем смертные, которыми они правят. Как у людей, так и у богов есть свои маски и иллюзии, но говорят, что мудрость и истина могут поколебать даже самых свирепых созданий. Скажи мне, ты — дракон, которому доставляет удовольствие наводить ужас на своих жертв, или в твоей натуре есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд?

Дракон вытянул длинную шею и кивнул своей огромной головой, явно довольный.

— Как насчёт загадки? — с вызовом спросил он.

— А какой у меня выбор?

Он прочистил горло.

— Меня многие не видят, но чувствуют. Я могу сделать тебя лёгкой или сделать тяжёлой. Я — сила, способная преодолеть великие преграды или создать трещины, в которых скрывается истинная гармония. Я — тепло, способное растопить каменное сердце, тихий шёпот, нежный тон. Я расту, когда мной делятся, но сжимаюсь, когда меня прячут. За мной ухаживают короли и нищие. Кто я такая?

— Единственное, что может растопить каменное сердце, — начала она, — это любовь.

Дракон снова кивнул своей огромной головой.

— Очень хорошо, — произнёс он своим глубоким, мелодичным голосом. — Я признаю, что ты умна. А теперь дай-ка я посмотрю, как ты ездишь верхом.

В нескольких футах от нас появилась лошадь, уже подходящая для наездника.

— При условии, что ты пообещаешь не есть животное после этого, — сказала Психея.

Глаза дракона расширились. Он сердито крикнул:

— Может, ты и привыкла отдавать приказы слугам в замке своего отца, но мне ты приказывать не будешь.

Психея задрожала и попыталась скрыть свой страх, высоко подняв подбородок, когда садилась на лошадь. Не дожидаясь указаний, она помчалась вниз по склону горы в поисках пещеры или укромного уголка — такого места, где он не смог бы за ней последовать. Однако через некоторое время она снова оказалась на том же месте, с которого начала.

Она натянула поводья и остановила лошадь.

— Ты быстрая наездница, — признал дракон. — Теперь я хочу посмотреть, как ты стреляешь. Если ты сможешь попасть в цель, я сохраню тебе жизнь.

У её ног появились лук и колчан со стрелами.

— Какая у меня цель?

Дракон присел на задние лапы и указал когтем на далекое дерево на опушке леса. На дереве была прикреплена круглая мишень с жёлтым яблочком в центре. Мишень была дальше, чем она привыкла, но она взяла лук, наложила стрелу на тетиву и постаралась изо всех сил.

— Близко, — сказал дракон. — Я удивлён, что ты вообще попала в цель.

— Ты сказал, что мне нужно только попасть в неё, и я это сделала.

— Твоя цель — яблочко.

— Я думаю, что наконечник стрелы касается линии, — возразила Психея.

— Ты бы доверилась своим собственным глазам — глазам смертной — больше, чем моим?

Она подняла на него глаза.

— Значит, ты — бессмертный дракон?

— Я дам тебе ещё две попытки, — сказал он. — Попади в яблочко, или я закончу свою миссию.

Психея сосредоточилась на том, чтобы не упасть, наложила на тетиву вторую стрелу, туго натянула тетиву и выпустила стрелу.

На этот раз стрела исчезла в лесу.

— Был ли первый выстрел удачей? — насмешливо спросил дракон. — Или последний не удачей?

— На втором я дрогнула.

— Постарайся не дрогнуть на третьей стреле.

Она наложила третью стрелу на тетиву, туго натянула тетиву, а затем повернулась и прицелилась в сердце дракона.

Когда стрела попала в цель, он вскрикнул скорее от удивления, чем от боли, и она воспользовалась возможностью убежать. Она бежала вслепую, острые камни царапали её лодыжки, шипы царапали голени.

Дракон схватил её когтями и поднёс к своей морде на расстояние нескольких дюймов.

Когда он посмотрел на неё, она закрыла глаза, готовая быть съеденной или испепелённой.

Но то, что произошло дальше, оказалось совсем не тем, чего она ожидала. Дракон рассмеялся, и горячий воздух от его дыхания взметнул её волосы. Это был громкий, неистовый смех, от которого задрожала земля под ними.

— Полагаю, ты попала в цель, маленькая смертная, — сказал он, когда его смех утих. — Итак, что мне с тобой делать?

3. Замок

Дракон отнёс Психею в великолепный замок и пригнулся, когда они вошли в большую дверь. Лунный свет проникал сквозь витражи на верхней площадке двойной винтовой лестницы, освещая хрустальную люстру, полную зажжённых свечей над головой.

На первом этаже, между лестницами, на мраморной плитке стоял длинный буфетный стол, уставленный хрусталём и освещённый свечами. За ним из-за деревянной двери появился сатир.

Сатир поклонился и спросил:

— Вы будете ужинать дома, милорд?

Дракон поставил Психею на ноги перед сатиром. Тот был ненамного крупнее её.

— Ты голодна, моя госпожа? — спросил её дракон.

— Моя госпожа? — удивлённо повторила Психея.

Дракон присел на задние лапы.

— Теперь, когда ты присоединяешься к нам, мы можем вернуться к обычным обычаям вежливости, согласна?

— Зависит от обстоятельств, — ответила Психея. — Кем я буду — твоей пленницей или женой?

Дракон, казалось, был застигнут врасплох, когда, запинаясь, пробормотал:

— М-моей женой?

— Дельфийский Оракул сказал моему отцу… неважно. — Кровь прилила к её щекам, и слёзы смущения защипали глаза.

— Ты здесь под моей защитой. Я не ожидаю ничего большего, — пояснил он. — Кроме, возможно, твоей благодарности. Я только что сохранил тебе жизнь, заплатив за это немалыми затратами для себя.

Психея не знала, что на это ответить. Она не могла поверить ни единому его слову.

— Итак, ты голодна? — продолжил дракон. — Могу я предложить тебе что-нибудь поесть?

— Меня только что забрали от моей семьи, из моего дома, из единственного места, которое я когда-либо знала. — Она подумала о бедном Нико. — Я видела, как погиб мой друг, и была похищена ужасным драконом, который чуть не убил меня и, возможно, позже убьёт. Нет, господин, не думаю, что голодна.

Дракон неодобрительно зарычал, заставив Психею вздрогнуть от испуга.

— Аттикус, покажи ей её комнату в восточном крыле.

— Да, мой господин, — ответил сатир.

Полная недоверия и не зная, что сказать, Психея последовала за сатиром вверх по винтовой лестнице, по длинному коридору, устланному ковром, и вошла в роскошную спальню с кессонными потолками, кроватью с балдахином и красивым камином с мраморным фасадом и каминной полкой. Над каминной полкой висела картина с изображением палисадника и замка вдалеке.

— Если вам что-нибудь понадобится, миледи, — сказал сатир, стоя в дверях, — вам нужно только попросить об этом, и это появится.

— Это включает в себя мою свободу?

— Боюсь, что нет. — Сатир отвесил ей легкий поклон, прежде чем уйти, закрыв за собой дверь.

Психея подождала немного, пока существо спустится вниз, а затем открыла дверь, оглядела коридор в обе стороны и прокралась к лестнице. Дракон всё ещё был в главном зале внизу, поэтому она прокралась обратно в свою комнату, решив сбежать позже.

А пока она упала на кровать и заплакала. Она оплакивала свою семью, своего коня и свой дом. Но больше всего она оплакивала своего дорогого друга Нико, который погиб, пытаясь спасти её, когда никто другой не смог бы этого сделать.

***

Психея проснулась, не зная, как долго она спала. Она вытерла глаза и подошла к двери спальни. Выглянув в коридор, она не обнаружила никаких признаков жизни. Она прокралась к лестнице и, никого не увидев внизу, поспешно спустилась и побежала к входной двери. Приближающиеся шаги заставили её замереть, а взгляд сатира заставил её броситься в ближайшую комнату, чтобы спрятаться. Она закрыла за собой дверь и перевела дыхание.

Она вошла в помещение, похожее на кабинет. В камине перед двумя креслами с изогнутыми спинками плясал огонь. Большую часть комнаты занимали огромный письменный стол и кожаное кресло. На нём были сложены свитки. И ещё больше свитков украшало полки позади него.

Охваченная любопытством, она подошла к полкам и открыла один из свитков.

Вполголоса она прочла вслух:

«Однажды вызов грозный встал,

Где мрак любви расти не дал.

Король в тени, с душой гранитной,

На троне хладном, монолитном.

Земля без радости мрачна,

Скорбей и ужаса полна.

Затих там смех, нет игр детей,

Мир серым стал в плену теней.

В край тёмный Купидон летел,

Был сердцем твёрд и в планах смел.

Сквозь ветры, грозные моря,

Свободу той земле даря.

С луком в руках, в огне крыла,

Пробита вечной ночи мгла.

Стрел свет — в сиянии любви,

Что боги с неба низвели.

Сквозь замок тёмный, в глубь темниц,

Туда, где тени пали ниц.

Искал он сердце, что остыло,

Чтоб время старое ожило.

Изящно, скрытно он прошёл,

К престолу путь свой он нашёл.

Там царь, жесток и одинок,

Сидел, угрюм, как лед и рок.

Прицелясь нежно, лук согнул,

Стрелой он золотой метнул.

Стрела пробила сердца лёд,

Разбив порок и боли гнёт.

Проснулся царь — в глазах рассвет,

Любви пролился тёплый свет.

Тьма скрылась, тени вмиг ушли,

В рассветной гордости земли.

Ликует люд, сердца — в ладу,

Дух воспарил, прогнав беду.

Свершив дела, он улетел,

Чтоб вновь любовь была средь дел.

Сквозь небеса, в края вдали,

Где звёзды свет его зажгли.»

— Какое прекрасное свидетельство любви Купидона, — прошептала она, закончив.

— Ты действительно так думаешь? — раздался голос у камина.

Психея ахнула и повернулась на голос, но никого там не увидела.

— Эй? Кто там?

— Ты что, не узнаёшь мой голос? Я — хозяин этого замка.

— Дракон? — Она в ужасе выронила свиток.

Он волшебным образом поднялся с пола, покатился сам по себе и вернулся на полку, откуда она его взяла.

Психея, широко раскрыв глаза, снова ахнула, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить.

— Должен признать, — снова раздался голос, — из твоих уст рассказал звучал чудесно.

Придя в себя, она спросила:

— Это ты написал?

— Действительно. Я написал их все. Можешь читать их в любое время, если тебе захочется.

Хотя она не планировала задерживаться здесь надолго, чтобы принять его предложение, она благодарно улыбнулась и сказала:

— Было бы неплохо. Спасибо. Я люблю читать. И ты оказываешь огромную услугу Купидону, хотя я не уверена, что он этого заслуживает.

— Почему ты так говоришь о боге?

Его землистый, мускусный запах напомнил ей о сандале, и он стал ещё более острым, будто он стоял прямо перед ней.

— Боги желают моей смерти, помнишь? Я не испытываю к ним особого почтения, хотя должна признать, что если бы я и почитала кого-то из них, то, наверное, это был бы Купидон.

— Почему?

— Он приносит любовь. Это единственная хорошая вещь в этом мире, согласен? — Она скучала по своей семье. Она скучала по дому.

— Ты когда-нибудь была влюблена?

— Почему я не могу тебя видеть? — спросила она.

— Ответь, пожалуйста, на вопрос.

Она подумала о Нико. Любила ли она его? Он ей очень нравился.

— Я так не думаю.

— Но ты веришь в любовь?

— Да, знаю, хотя, наверное, никогда об этом не узнаю.

— Жаль.

— Если бы только Купидон навестил нас, — сказала она через мгновение. — Похититель и пленница могли бы полюбить друг друга и жить долго и счастливо.

— Защитник, а не похититель.

— Значит, я могу уйти, если захочу?

— Это означает твою верную смерть.

— Разве мне не позволено самой выбирать свою судьбу?

— Некоторые говорят, что всё решает Судьба.

— Не уверена, что я одна из них.

Он немного помолчал, прежде чем спросить:

— Ты действительно веришь, что смогла бы полюбить дракона?

— Если бы Купидон заставил меня…

— Стрелы Купидона способны на многое. Должна быть склонность к любви, чтобы они оказали длительное воздействие.

— И всё же, — возразила она, вспомнив, с какой нежностью дракон смотрел на неё, когда защищал от гарпий. — Если бы кто-то был добрым, сострадательным и отзывчивым, не имеет значения, как он выглядит.

Нико был добрым, сострадательным и нежным, и всё же, как бы сильно он ей ни нравился, она не любила его.

— Полагаю, для этого потребовалось бы нечто большее, — добавила она.

— И что бы это могло быть? — спросил дракон.

— Не знаю.

Через мгновение дракон спросил с раздражённым вздохом:

— Зачем ты спустилась сюда, миледи?

Она чуть было не сказала правду, поскольку обман не был для неё привычен, но быстро сообразила, что, если она признается, что пыталась сбежать, дракон может запереть дверь её спальни.

— Мне было любопытно узнать о замке.

— Тогда, пожалуйста, позволь мне провести для тебя экскурсию.

Дракон возник перед ней. Она вздрогнула от неожиданности. Он улыбнулся — по крайней мере, показалось, что он улыбается — и положил одну из своих передних лап плашмя на пол, раскрыв её. Она наступила на неё — она не могла отказать ему — и была поднята в воздух. Он вынес её из комнаты.

— Это был мой кабинет, и ты видела главный зал и столовую, — начал он. — Музыкальная комната находится прямо здесь.

Они вошли в другую огромную комнату, где стояло с полдюжины деревянных стульев и пюпитров. На столах были разложены флейта, лира, свирель, раструб, скрипка и бузуки. В центре комнаты стояла самая большая арфа, которую она когда-либо видела.

— Ты играешь? — спросила она.

— Да, играю.

— Сыграешь мне что-нибудь?

Он опустил её на пол.

— Присаживайся. Я не могу играть в своём драконьем обличье.

Потрясённая, она прикрыла рот рукой.

— Какой ещё облик ты принимаешь?

— Я не хочу пугать тебя ещё больше, поэтому я стану невидимым для твоих глаз.

Он исчез, а Психея уставилась на него.

— На каком инструменте мне сыграть для тебя?

— На флейте?

Инструмент был взят со стола, и клавиши задвигались, зазвучала весёлая мелодия.

Когда мелодия закончилась, Психея улыбнулась и захлопала в ладоши в знак одобрения.

— Как весело. Не мог бы ты научить меня играть?

Инструмент поплыл к ней через всю комнату.

— Возьми его в руки, вот так. — Невидимые руки взяли её пальцы и положили их на клавиши. Они были удивительно нежными и похожими на человеческие. — Когда будешь дуть в отверстие, поджимай губы, как делаешь, когда дуешь на горячий суп.

Она поднесла инструмент к губам, подула и была в восторге, когда взяла нужную ноту.

— Я составлю для тебя аппликатуру, — предложил он. — Когда выучишь ноты, то сможешь сочинить любую мелодию, какую захочешь.

— Ты покажешь мне другую?

Дракон сыграл небольшую мелодию на каждом из инструментов в комнате и подсказывал ей, когда настала её очередь пробовать.

— Мне никогда не будет скучно в этом замке. С бесконечными свитками стихов для чтения и музыкальными инструментами для изучения у меня будет чем себя занять. — Конечно, она всего лишь пыталась успокоить его. Она уйдет при первой же возможности.

В животе у неё заурчало, выдавая голод.

Заметив это, дракон сказал:

— Давай пойдём в столовую и попросим Аттикуса приготовить нам что-нибудь на скорую руку, хорошо?

На этот раз, когда он протянул к ней свою лапу, она с гораздо меньшим трепетом забралась на неё и позволила поднять себя, и вынести из комнаты.

Они сидели на противоположных концах огромного стола. Дракон становился невидимым, играя на флейте, и заставлял посуду танцевать, пока она ела аппетитное блюдо. Фрукты, сыры, крекеры, хлеб и пудинг оказались восхитительными.

Танцующие тарелки были очень забавными и немного рассеяли её страх. Но, возможно, таково было намерение дракона. Он хотел застать её врасплох.

Когда она закончила, он снова появился в своём драконьем обличье и спросил:

— Может, закончим экскурсию утром? Тебе нужно поспать.

— Я устала, но не уверена, что смогу заснуть. Думаю, я пережила слишком много волнений.

— Боюсь, я должен ненадолго тебя покинуть, — сказал он, — но Аттикус здесь, если тебе что-нибудь понадобится. Я ненадолго. Если почувствуешь, что не можешь заснуть, можешь смело исследовать замок, но избегай западного крыла. Это запрещено, понимаешь?

— Почему? Что находится в западном крыле?

— Ничего, что могло бы тебя заинтересовать. А теперь я пожелаю тебе спокойной ночи.

Она направилась к лестнице, но снова повернулась к дракону.

— Милорд, могу я спросить, где мы находимся? Каким королевством вы правите?

Он повернулся к ней спиной.

— Достаточно вопросов на один вечер.

Прежде чем она успела возразить или принести извинения, он исчез.

Психея бродила по величественным залам замка дракона, её любопытство было возбуждено таинственным запретом на посещение западного крыла. Она двигалась бесшумно, её шаги заглушались толстыми роскошными коврами. Роскошный замок одновременно внушал благоговейный трепет и пугал, но это мало повлияло на её решимость раскрыть хранящиеся в нём секреты.

Она добралась до западного крыла, её сердце колотилось от волнения и дурных предчувствий. Дверь была тяжёлой и богато украшенной, её замысловатая резьба, казалось, наблюдала за ней, когда она открывала её. Воздух внутри был прохладнее, наполненный слабым сладковатым ароматом, который привлёк её ещё больше.

Психея огляделась по сторонам, разглядывая красочные гобелены и портреты — не зверей, а людей, возможно, даже богов и богинь. У неё было такое чувство, словно она вступила в другой мир, окутанный тайной.

В конце галереи она свернула в коридор и оказалась в большом зале, центральным украшением которого была стеклянная витрина на пьедестале. Внутри витрины была одна-единственная роза идеальной формы, её яркие лепестки, казалось, светились внутренним светом. У Психеи перехватило дыхание, когда она приблизилась к ней, а пальцы так и чесались приподнять стеклянную крышку и прикоснуться к нежному цветку.

Когда она протянула руку, комнату наполнил внезапный рёв, заставивший её отпрыгнуть в испуге. Дракон появился, его массивная фигура заполнила дверной проём. Его глаза горели яростью, а голос прогремел по комнате.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал он, в его тоне смешались гнев и отчаяние. — Я же говорил тебе, что западное крыло запрещено!

Сердце Психеи бешено заколотилось, страх охватил её, и она отступила на шаг.

— Мне… мне было любопытно, — пробормотала она, её голос был едва громче шёпота.

Ярость дракона, казалось, улеглась, сменившись выражением страдания на лице.

— Ты не понимаешь, что чуть не натворила, — сказал он, и теперь в его голосе звучала печаль. — Эта роза — единственное, что защищает нас от гнева богов.

Испуганная и подавленная чувством вины, Психея повернулась и побежала, её шаги эхом отдавались в коридорах. Она пробежала через весь замок, спустилась по лестнице и выскочила через большую парадную дверь, не останавливаясь, пока не пересекла ручей, окружавший сады. Она остановилась, чтобы перевести дыхание.

Внезапно лунный свет исчез, и воздух пронзил пронзительный крик. Гарпии набросились на неё, их когти были острыми и безжалостными. Психея закричала, пытаясь отбиться от них, но их количество подавляло её.

В одно мгновение дракон оказался рядом, его мощная фигура пронеслась сквозь толпу гарпий. Он яростно сражался, его когти и огонь отгоняли их прочь, но не без потерь. Атаки гарпий оставили глубокие раны на его теле, и он споткнулся, когда последние из них обратились в бегство.

Психея в ужасе наблюдала, как дракон падает, теряя силы. Мгновение она колебалась, затем бросилась к нему, её страх сменился беспокойством. Она опустилась на колени рядом с ним, её руки дрожали, когда она осматривала его раны.

— Почему ты убежала? — спросил он. — Я же говорил тебе, что это небезопасно, — с трудом переводя дыхание, добавил он, — возвращайся в пределы этого источника.

Она перепрыгнула через узкую полоску воды, как он велел, и наблюдала, как он тащится за ней, не в силах ни стоять, ни летать.

— Почему ты спас меня? — прошептала она сдавленным от волнения голосом. — Если боги хотят моей смерти, почему бы не позволить им убить меня?

Взгляд дракона смягчился, когда он посмотрел на неё.

— Потому что ты достойна защиты, — сказал он слабым, но искренним голосом.

Сердце Психеи сжалось от чувства вины и благодарности. Если бы только её собственный отец чувствовал то же самое. Если бы только её семья не пожертвовала ею так быстро. Она оторвала полоски ткани от своего свадебного платья и, как могла, перевязала им его раны.

— Спасибо, — тихо сказала она, и её слёзы упали на его чешую.

Когда дыхание дракона выровнялось, Психея осталась рядом с ним. Она была благодарна ему за защиту, но ей не терпелось узнать правду о тайнах замка.

4. На территории замка

Когда дракон окреп, они с Психеей вернулись в замок и пожелали друг другу спокойной ночи. После стольких волнений Психея поняла, что быстро уснуть не получится, поэтому решила принять тёплую ванну и переодеться. Отделанный мрамором спа, соединённый с спальней, манил её, а гардероб и гардеробная подняли ей настроение, предоставив бесчисленное множество платьев и туник её размера. Она нашла халат и накинула его, прежде чем наконец забраться в постель.

Словно проверяя слова сатира, который сказал, что ей стоит только попросить что-нибудь, чтобы получить это, она сказала:

— Я бы хотела, чтобы в камине горел уютный огонь, пожалуйста.

В мраморном камине напротив её кровати мгновенно вспыхнуло пламя. Она смотрела на его тёплый свет, вспоминая все события, произошедшие в тот день, начиная с её заточения в темнице отца.

Почему отец не решил защитить её? Он мог принять решение, чего бы это ни стоило. Психея не была виновата в том, что его королевство было уязвимо, что Оракул прошептал о драконе. Что бы произошло, если бы он решил сражаться за неё?

И возможно ли, что дракон организовал нападение гарпий, чтобы убедить её в том, что он — её защитник? Это казалось столь же вероятным, как и альтернативный вариант: что он действительно хотел предложить ей убежище от угрожающих богов. Почему дракон — или любое другое существо, если уж на то пошло, — должен рисковать своей жизнью, чтобы защитить её? Какой сценарий казался более вероятным?

Она гадала, если она ляжет спать и проснется на следующее утро, узнает ли она, что всё это было кошмарным сном.

***

Когда она проснулась на следующее утро и обнаружила, что находится в замке дракона, то была по-настоящему удивлена. Всё это было так фантастично. Но её сомнения развеялись, когда, после тихого стука в дверь, в комнату вошёл лебедь размером с человека.

— Простите, миледи, — сказал лебедь. — Я не хотел вас напугать. Хозяин послал меня быть вашей горничной. Меня зовут Хлоя.

— Но вы же лебедь.

— Да, миледи. Это правда. Могу я помочь вам одеться? Хозяин ждёт вас к завтраку.

— В качестве гостьи или в качестве первого блюда?

Лебедь пронзительно закричала и покачала головой.

— У моей леди есть чувство юмора. Я взяла на себя смелость выбрать для вас платье.

Хлоя помогла Психее облачиться в небесно-голубое платье из тончайшего шёлка и расчесала ей волосы, а затем, используя кончики крыльев и клюв, заплела элегантную косу, которая украсила голову Психеи. Затем лебедь украсила её тиарой из золота и изумрудов.

— Что ты можешь рассказать мне о хозяине этого замка? — спросила Психея.

— Он благородный и могущественный. — Она поправила пояс на талии Психеи. — Он спас меня в трудной ситуации и привел сюда в поисках убежища.

Психее хотелось расспросить поподробнее об этой неприятной ситуации, но она не была уверена, что лебедю будет удобно говорить об этом.

— Кто он? Что он такое?

Хлоя жестом пригласила Психею присесть на скамейку в раздевалке.

— Я поклялась хранить тайну, миледи.

Психея разочарованно вздохнула.

— Конечно.

На ноги Психеи, одетые в шёлковые чулки, Хлоя надела мягкие кожаные сапожки, быстро зашнуровав их клювом.

Одевшись, Психея спустилась в столовую на завтрак, где дракон уже восседал во главе стола.

— Ты хорошо спала? — спросил он, когда она попробовала фруктовое печенье.

— Хорошо. Ваши раны зажили. Вам лучше, милорд?

— Лучше. В отличной форме. Это напомнило мне… Я подумал, что мы могли бы взять за привычку проводить уроки музыки после завтрака. Тебе бы это понравилось?

— Конечно, — с энтузиазмом сказала она. — Буду ждать с нетерпением. — По крайней мере, до тех пор, пока она не найдёт способ сбежать, не подвергнувшись нападению гарпий.

— Это ещё не всё, — добавил он с блеском в глазах. — После твоего урока музыки мы могли бы порисовать в атриуме. Я подумал, что потом мы могли бы пообедать в саду, попрактиковаться в стрельбе из лука и прогуляться вместе до конюшен.

— Здесь есть конюшни, милорд?

— Я бы сказал, что это лучшее, что я когда-либо видел. Лошади — моя страсть.

— Как и у меня, — сказала она, и её сердце забилось от волнения. — Наконец-то мы нашли что-то общее.

— Стрельба из лука — ещё одна твоя страсть, не так ли? — спросил он. — Как у меня.

— Да. — Она рассказала ему о турнире, который выиграла на фестивале отца в прошлом году. — Я бы снова выиграла в этом году, я знаю это.

— Вижу, скромность — ещё одна общая черта, которая нас объединяет.

Психея расхохоталась — это был лучший смех, который она слышала с момента своего приезда. Она начала чувствовать себя менее тревожно и более непринуждённо.

— У тебя восхитительный смех, — с усмешкой произнёс дракон. — Мне приятно видеть тебя весёлой.

— Интересно, — начала она.

— Уверен, у тебя много вопросов.

— Ты сказал, что пощадил меня ценой больших усилий для себя. У тебя неприятности с богами? Вы прячетесь здесь, со мной, милорд?

Дракон вздохнул и, казалось, тщательно подбирал слова.

— Я работаю над решением, но оно довольно сложное и деликатное.

— Разве я не должна знать, что ждёт меня в будущем?

— Как только у меня будет для тебя ответ, я его дам.

— Могу я хотя бы узнать твоё имя? — спросила она.

— Со временем. Обещаю.

Она недоумевала, почему он не хочет назвать ей своё имя. Какая у него могла быть причина скрывать от неё что-то столь безобидное, как имя?

Остаток завтрака они доели в неловком молчании.

Дракон снова стал невидимым на время её урока музыки, где он был на удивление терпелив с ней. И хотя он снова появился в облике дракона, чтобы отнести её наверх, в атриум, он снова стал невидимым, когда пришло время рисовать.

В атриуме было множество сюжетов для рисования — высокий дуб и множество видов птиц, порхающих с ветки на ветку. Дерево окружал фонтан с рыбками и утками, а по периметру круглой комнаты росли бордюры из цветущих растений. Со стеклянного потолка открывался беспрепятственный вид на чистое голубое небо.

— Моя старшая сестра Аглаура — художница в нашей семье, — жаловалась Психея, считая свои попытки рисовать неудовлетворительными. — Наверное, у меня никогда не хватало терпения.

— Я тоже считаю, что живопись — наименее приносящее удовлетворение искусство, — заявил невидимый мастер. — Я нахожу, что слова и мелодии практически безграничны в своём творческом использовании. Но у меня быстро заканчиваются идеи сюжетов для изобразительного искусства.

— Думаю, я бы предпочла находиться на природе, а не рисовать её, — призналась Психея. — С нетерпением жду занятий стрельбой из лука и верховой ездой.

— Ты бы предпочла не делать рисование неотъемлемой частью своего дня? — спросил невидимый мастер.

— Нет, я хотела бы совершенствоваться, по крайней мере, до тех пор, пока мне это не надоест. Мне нравится наблюдать за птицами, даже если я не могу их как следует нарисовать.

Она почувствовала присутствие невидимого мастера рядом с собой и напряглась от его близости. Она почувствовала его дыхание на своей шее и ощутила его мускусный аромат сандалового дерева.

— Что это значит? — спросил он. — То существо под деревом?

Она прикрыла рот рукой и рассмеялась, случайно уронив немного краски в воздух.

— Это должно было быть… — она резко остановилась, увидев, что краска попала на фигуру рядом с ней, только теперь она была частично видна. Краска очертила фигуру мужчины!

— Милорд? — спросила она, разинув рот.

Поняв, что произошло, учитель исчез.

— Эй? — крикнула она. — Ты ещё здесь?

Когда ответа не последовало, она попробовала ещё раз, но ответа по-прежнему не было. Она отложила кисть и вышла из атриума, чтобы отправиться на поиски дракона.

У подножия лестницы её ждал Аттикус.

— Завтрак подан, миледи. Мой хозяин ждет вас в саду. Могу я проводить вас?

Сатир предложил ей руку.

Он провел её через кухню и черный ход в ту часть сада, которую она ещё не видела. Дракон ждал её за маленьким белым столиком, накрытым на двоих, между решетками из цветущих виноградных лоз, окруженных самшитом геометрической формы. Между самшитовыми деревьями виднелись цветущие кусты роз, их аромат доносился с ветерком.

— С вами всё в порядке, милорд? — спросила Психея, когда они с Аттикусом приблизились.

— Просто застигнут врасплох. Пожалуйста, присаживайся.

Она недоумевала, почему он хотел сохранить для неё в тайне своё второе обличье, когда теперь было ясно, что это мужчина. Но она ничего не сказала и села на стул, который Аттикус выдвинул для неё.

Как только сатир покинул их, Психея восхитилась окружающей красотой. Яркие розы всех оттенков нежно покачивались на ветру, а тихое журчание близлежащего фонтана добавляло умиротворяющую мелодию к живописной обстановке. Напротив неё удобно развалился красный дракон, его чешуя сверкала на солнце, как полированные рубины.

Психея ковырялась в тарелке с экзотическими овощами, кусочками мяса и хлебом, чувствуя неожиданную лёгкость. Несмотря на её первоначальный страх и гнев из-за похищения, дракон оказался на удивление любезным хозяином.

— Итак, миледи, — начал дракон нежным голосом, — вы уже выбрали название для своей картины?

Она подняла голову, в её глазах появился игривый блеск.

— Я думала назвать её «Птица в неволе». Кажется подходящим, разве нет?

Дракон усмехнулся, и этот звук был одновременно успокаивающим и грозным.

— Немного резковато, но, полагаю, в нём есть что-то особенное. Хотя, должен сказать, ты не похожа на пленницу.

— Название относится к птице, милорд.

— Кто-то однажды сказал, что каждая картина — это отражение нашего «я».

— Полагаю, это правда, — призналась она, аккуратно нарезая кусок мяса. — Благодаря вам пленение довольно приятно. Оно почти как роскошное уединение, только с большим размахом и меньшей свободой.

Он ухмыльнулся, сверкнув острыми зубами.

— Стараюсь угодить. Но ты должна помнить, что я — твой защитник, а не похититель. Ты можешь идти, хотя и видела, что произойдёт, если попытаешься.

Она собиралась спросить о дополнительной информации, но он продолжил.

— И, кстати, о чешуе, ты заметила, что моя левая сторона лучше улавливает свет? Я думаю, это придаёт мне определённую… изюминку.

Психея рассмеялась.

— О, конечно. Левая сторона, безусловно, твоя лучшая сторона. Возможно, мне следует нарисовать её следующей.

— Осторожнее, а то я могу начать требовать портреты со всех сторон, — поддразнил дракон, наклоняясь вперед. — Хотя сомневаюсь, что какая-либо картина сможет по-настоящему передать моё великолепие.

— Вот это смирение, которое мы снова разделяем, — пошутила она, приподняв бровь. — Но я должна сказать, что у тебя есть определённая… осанка.

Её так и подмывало сделать замечание по поводу его других форм, но она придержала язык.

Они обменялись улыбками, непринужденная беседа протекала естественно. Психея обнаружила, что наслаждается происходящим больше, чем ей казалось возможным вначале. В драконе было тепло, доброта, которые противоречили его устрашающей внешности. Она почти забыла, что была его пленницей, особенно когда он смотрел на неё своими глазами — глубокими голубыми глазами, в которых таилась древняя мудрость и искра чего-то, чему она не могла дать точного названия.

— Знаешь, — сказал дракон, нарушая уютную тишину. — Несмотря на то, что ты говоришь, я думаю, что у тебя талант к живописи. То, как ты передала свет в картине в атриуме, было очень хорошо.

Психея почувствовала прилив гордости от такого комплимента.

— Хотя ты и не мог с уверенностью сказать, что фигура под деревом — это ты сам.

— Я польщен, что ты вообще захотела сделать меня объектом своего искусства.

— Тогда почему ты так быстро ушёл? Я обидела вас, милорд?

— Я не готов показать тебе свой истинный облик.

— Разве это не твой истинный облик?

— Нет. Но, возможно, это отражение того, как я когда-то воспринимал себя.

— Ты говоришь так, как будто это изменилось.

— Да, я думаю, из-за тебя.

Она доела ужин в тишине, размышляя о своей необычной ситуации. Дракон, безусловно, был загадкой. Она была более чем когда-либо полна решимости докопаться до сути.

Послеполуденное солнце заливало территорию теплым золотистым светом, когда Психея и красный дракон направились к стрельбищу для стрельбы из лука. Территория представляла собой потрясающее пространство с ухоженными лужайками, цветущими кустами и вековыми деревьями, которые давали пятнистую тень. Легкий ветерок доносил аромат цветущего жасмина, отчего воздух казался почти волшебным.

Психея несла искусно сделанный лук, подарок дракона, и колчан со стрелами, перекинутый через плечо. Он предложил понести её, но она предпочла идти пешком, потому что это упражнение придало ей сил. Она почувствовала уверенность, взглянув на дракона, который шёл рядом с ней с самодовольной ухмылкой.

— Итак, — начал дракон глубоким и мелодичным голосом, — ты действительно веришь, что можешь превзойти меня в стрельбе из лука?

Психея вызывающе улыбнулась.

— У меня всегда был талант попадать в цель. Как я уже говорила, в прошлом году я выиграла турнир своего отца. Не думай, что я буду снисходительна к тебе только потому, что ты… ну, дракон.

Его глаза искрились весельем.

— Я бы не хотел, чтобы было по-другому. Но должен предупредить тебя, я довольно искусно обращаюсь с луком и стрелами.

— Правда? — ответила она, приподняв бровь. — Думаю, мы ещё посмотрим.

Они добрались до стрельбища, где на разном расстоянии были установлены мишени. Дракон жестом предложил Психее идти первой, и она заняла её место, с привычной лёгкостью наложив стрелу на тетиву. Она натянула тетиву, почувствовав знакомое напряжение, и прицелилась.

Сделав ровный вдох, она выпустила стрелу. Та пролетела по воздуху и попала в цель, едва не угодив в яблочко. Психея улыбнулась, довольная своим выстрелом.

— Впечатляет, — признал дракон, его тон одновременно и дарил комплимент, и поддразнивал. — Но давай посмотрим, сможешь ли ты не отставать.

Он взял у неё лук, обращаясь с ним с удивительной для существа с такими большими когтистыми руками деликатностью. Когда он натягивал тетиву, Психея отметила лёгкость и изящество, с которыми он двигался, будто лук был продолжением его самого. Он выпустил стрелу, и она полетела прямо в цель, попав точно в яблочко.

Глаза Психеи расширились, но она не поддалась унынию.

— Неплохо, — признала она. — Но это всего лишь один выстрел. Давай посмотрим, как ты справишься через несколько раундов.

Они продолжили состязание, обмениваясь ударами и игриво подшучивая друг над другом. Стрелы Психеи неизменно попадали точно в центр, демонстрируя её впечатляющее мастерство. Дракон, однако, был безупречен, каждая из его стрел попадала в яблочко со сверхъестественной точностью.

— Ты же не используешь магию, чтобы попасть в яблочко, не так ли? — обвинила она.

— Нет. Даю тебе слово.

Она рассмеялась, покачав головой.

— Полагаю, проиграть дракону не так уж и плохо. Особенно тому, кто, по-видимому, мастер стрельбы из лука.

Он слегка наклонился к ней, и его голос понизился до заговорщического шёпота.

— Скажем так, за прошедшие столетия у меня было много практики.

Любопытство Психеи встрепенулось.

— Столетия? Ты говоришь так, словно совершенствовал свой прицел целую вечность.

— Может быть, — ответил он, подмигнув. — Но это история для другого раза. Готова увидеть конюшни?

Когда Психея шла рядом с красным драконом, её сердце трепетало от волнения. Она с нетерпением ждала этого визита в конюшни с тех пор, как он упомянул об этом. Дракон провел её через богато украшенные ворота из кованого железа, и у Психеи перехватило дыхание, когда она увидела открывшееся перед ней зрелище.

Конюшни были великолепны. В нетронутых стойлах стояли самые красивые лошади, которых она когда-либо видела. Их шерсть переливалась на солнце, а в глазах светились ум и сила духа. Каждая лошадь была уникальной, их окрас варьировался от тёмно-чёрного до чистейшего белого. Воздух был наполнен землистым ароматом сена и тихими звуками ржания лошадей, которые переминались с ноги на ногу в своих стойлах.

— Они невероятны, — выдохнула Психея, широко раскрыв глаза от удивления.

Дракон, явно довольный её реакцией, кивнул.

— Это одни из лучших лошадей в мире. Я очень горжусь ими.

Он указал на гладкую черную кобылу с меткой в форме звезды на лбу.

— Это Эпона. У неё мягкий нрав, и она идеально подходит для неспешной езды верхом.

Психея подошла к кобыле и протянула руку. Эпона уткнулась носом в её ладонь, и Психея почувствовала прилив нежности к этому прекрасному созданию. В то же время она почувствовала острую тоску по Ветроловке.

— Она замечательная, — сказала девушка, поглаживая бархатистый нос лошади.

— Не хочешь прокатиться на ней верхом? — предложил дракон, и в его глазах блеснуло веселье.

Лицо Психеи просияло.

— Я бы с удовольствием. Надеюсь, ты не будешь возражать, что я не одета для верховой езды.

— Не буду, если ты не будешь. Но я могу надеть на тебя бриджи для верховой езды, если хочешь.

Он мог бы одеть её? Увидит ли он её обнажённой?

— Я не против платья, — быстро сказала она. — Сапоги тоже подойдут.

Когда она садилась на Эпону, дракон серьёзно посмотрел на неё.

— Есть одно правило: не переходи ручей, который окружает территорию замка. Это для твоей же безопасности. Помни, что случилось, когда ты в последний раз пересекала эту границу.

Психея кивнула.

— Обещаю.

— Хорошо. — Дракон исчез. — Я тоже поеду верхом, и, очевидно, я не смогу этого сделать в своем драконьем обличье.

— Очевидно, — согласилась она, желая, чтобы он показал ей свой истинный облик. Что он скрывает от неё? Его человеческая форма не могла быть хуже, чем драконья, не так ли?

— Готова? — Его голос, хоть и бестелесный, был тёплым и знакомым.

Психея кивнула, хотя и не была уверена, что он это заметил.

— Да, но тебе придётся ехать впереди.

— Конечно, — сказал он игриво. — Постарайся не отставать.

Они скакали бок о бок по обширной территории, невидимое присутствие её спутника одновременно нервировало и интриговало. Психея ощутила трепет свободы, когда копыта Эпоны застучали по земле под ними.

— У тебя здесь неплохая коллекция, — заметила Психея, взглянув на других лошадей, которые теперь паслись вдалеке. — Это почти как если бы ты компенсировал что-то.

В голосе дракона прозвучала нотка притворной обиды.

— Компенсировал? Да будет тебе известно, эти лошади — свидетельство моего безупречного вкуса.

Психея рассмеялась.

— Безупречного вкуса и склонности к коллекционированию редких вещей. Что будет дальше, зверинец мифических существ? Дворецкий-сатир, горничная-лебедь. Интересно, что будет дальше.

— Может быть, я заведу компанию остроумных смертных, которые думают, что могут перехитрить меня.

— Приму это как комплимент, — сказала она, чувствуя, как тепло разливается по её телу от его слов.

Когда они приблизились к ручью, Психея перевела Эпону на шаг. Воздух здесь казался другим — более тяжёлым, с ощущением дурного предчувствия. Невидимый всадник рядом с ней напрягся.

— Что случилось? — спросила она, нервно оглядываясь по сторонам.

Его голос был тихим и настойчивым.

— Моя мать. Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.

Прежде чем Психея успела ответить, она почувствовала порыв ветра, когда он умчался прочь. Она напрягла слух, чтобы расслышать последовавший за этим разговор, но уловила лишь обрывки пронзительного женского голоса. Хотя она не могла разобрать слов, тон был безошибочным: дракона отчитывала его мать.

Психея с беспокойством ждала, её сердце бешено колотилось. Когда лошадь с невидимым всадником вернулась, она выжидающе посмотрела на него.

— Что это было?

Голос дракона был напряжённым, с нотками разочарования.

— Не обращай внимания.

Он молча повёл её обратно к конюшням, непринуждённый дух товарищества, который они разделяли ранее, теперь был омрачён напряжённой встречей. Когда они спешились, Психея не могла не почувствовать к нему острую симпатию. Каким бы ни был этот обмен мнениями, было ясно, что даже могущественный дракон не застрахован от гнева матери.

— Спасибо за компанию, — тихо сказала она, надеясь разрядить обстановку.

Дракон, который теперь снова был виден, одарил её слабой улыбкой.

— Не за что. Возможно, в следующий раз наша поездка не будет такой короткой.

Психея кивнула, её любопытство к нему усилилось. Она так многого не знала, так много было скрыто за этим загадочным существом, которое было одновременно её похитителем — или, по его словам, её защитником — и, всё чаще, её спутником. Они сняли сбрую с лошадей и пустили их пастись вместе с остальными. Когда они возвращались в замок, она не могла отделаться от ощущения, что впереди их ждут ещё большие тайны.

5. Невидимый мужчина

В тот вечер, после того как Психея приняла ванну и оделась с помощью лебедя, она присоединилась к дракону внизу, в столовой, за ужином. Хотя она чувствовала, что шёлковое платье цвета лаванды, которое было на ней надето, подчёркивает её красоту, дракон никак не прокомментировал это, когда она села на противоположном конце длинного стола от него.

Вместо этого он спросил её о любимых блюдах и о том, что она привыкла есть в замке своего отца. Он пообещал, что сделает всё возможное, чтобы обеспечить её едой, которая ей понравится.

— Благодарю вас, милорд, — сказала она, прежде чем сделать глоток вина. — Я ценю ваше гостеприимство.

— Но тебя что-то беспокоит, не так ли? — спросил он.

Впечатлённая его чуткостью к её настроению, она пожала плечами.

— Мне только интересно, находишь ли ты меня такой же красивой, как все остальные. С тех пор, как я здесь, ты ни разу не прокомментировал это.

Она вдруг почувствовала себя глупо из-за того, что заговорила об этом.

— Я думал, мы договорились, что внешность не имеет значения, — серьёзно сказал он.

— Да, конечно, не имеет. Только, полагаю, я хотела бы доставить тебе удовольствие, раз уж ты согласился пощадить меня и стать моим защитником.

Кровь прилила к её щекам. Она не хотела говорить этого вслух. И действительно ли она верила, что он — её защитник? Решила ли она довериться ему?

Дракон тоже казался взволнованным её признанием. Его и без того красная чешуя, казалось, стала ещё краснее.

— Ты действительно доставляешь мне удовольствие, Психея. Ты мне очень нравишься.

Это был первый раз, когда он назвал её иначе, чем «миледи». Ей было приятно слышать, как он произносит её имя, даже если она пока не знала его.

После ужина они удалились в кабинет, где она выразила желание почитать ещё что-нибудь из его поэзии. Однако, развернув первый попавшийся свиток, она испытала шок. Вместо слов был набросок, и очертания красивого мужчины, изображённого на нём, были удивительно похожи на то, что она увидела, когда пролила краску ранее в тот день. Черты его лица были потрясающими — квадратная челюсть, полные губы и завораживающие глаза. Был ли это рисунок хозяина замка?

— Что там? — спросил он с другого конца комнаты, где разжигал огонь в своём драконьем обличье.

— Ничего, милорд. — Она быстро свернула свиток и вернула его на место, прежде чем выбрать другой. — А, вот оно. — Она глубоко вздохнула и прочитала стихотворение вслух, но сердце её бешено колотилось о рёбра. Если бы он был красив, почему бы ему не открыться ей?

Дни превращались в недели, пока Психея проводила время с драконом, наслаждаясь его обществом и незаметно пытаясь вытянуть из него побольше информации. Когда он становился невидимым, чтобы учить её играть на инструменте, нарисовать что-нибудь изящное или проехаться рядом с ней верхом на лошади, она представляла себе мужчину с рисунка, который видела в кабинете.

Однажды вечером, после ужина, после того как она прожила в замке месяц, она осмелилась снова затронуть эту тему. Он принял невидимый облик и сидел в кресле с высокой спинкой в своём кабинете перед уютным камином. Она села напротив него с чашкой тёплого шоколада.

— Милорд, мне любопытно, — начала она.

— Вам любопытны очень многие вещи, миледи, не так ли? — сказал он со смехом.

— Мне любопытно, почему вы не доверяете мне.

— Напротив, — возразил он. — Думаю, я доказал, что очень доверяю тебе. Разве я не делился с тобой своей жизнью в последние недели?

— Да, милорд, но, боюсь, я никогда не буду чувствовать себя здесь в своей тарелке, если не узнаю вашего истинного облика. Вы даже не называете мне своего имени.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и учащённым дыханием Психеи.

Когда он по-прежнему ничего не сказал, она нарушила долгое и неловкое молчание.

— Мне жаль. Я не должна форсировать события, которые явно побеспокоят вас.

Она почувствовала, как он взял её руку и прижал к своим губам. По её телу пробежал трепет. По коже побежали мурашки. Ей было приятно ощущать его прикосновения. Даже если он оказался уродливым или обезображенным, ей это понравилось, и она жаждала большего.

— Однажды я покажу тебе себя, — мягко сказал он, отпуская её руку. — Но не сегодня.

Психея глубоко вздохнула, сбитая с толку нахлынувшей на неё смесью эмоций.

— Милорд, — снова начала она, — как вы думаете, возможно ли сообщить моей семье, что я в безопасности? Они считают, что я умерла, и, хотя уверена, что мои сёстры и отец оправились от потери, я беспокоюсь, что горе может оказаться непосильным для моей бедной матери.

— Я восхищаюсь тем, как ты любишь свою семью, — заметил он, — особенно мать. Я завидую этому.

Она вспомнила, как месяц назад его мать устроила ему выволочку.

— Вы с матерью не ладите?

— Большую часть времени ладим, но в последнее время не можем найти общий язык.

Психея задумалась, имеет ли это какое-то отношение к ней.

— У тебя есть братья или сёстры? Отец? — спросила она.

— Да, все, — ответил бестелесный голос. — И я найду способ сообщить твоей семье, что ты жива и, осмелюсь сказать, довольна?

Хотя она и не была довольна — ни в коем случае, — её семье не пошло бы на пользу, если бы они узнали об этом.

— Да, — сказала она.

— Я сообщу твоей семье завтра, — сказал он через некоторое время.

— Это будет безопасно?

— Для меня это достаточно безопасно, — ответил он. — Я беспокоюсь о тебе.

— Я думала, что роза…

— Да, но, боюсь, ты всё ещё не доверяешь мне или не веришь, когда я говорю, что бегство будет означать твою смерть. Обещаешь ли ты не переходить реку, пока меня не будет? Если ты хочешь испытать меня, по крайней мере, подожди и сделай это, пока я здесь, чтобы спасти тебя.

Несмотря на свои опасения, она хотела, чтобы её семья знала, что она жива, поэтому сказала:

— Даю тебе слово. Я не перейду реку, пока тебя не будет.

— Спасибо, — мягко сказал он.

Её рука болела в том месте, где он её поцеловал. Через некоторое время она смело прошептала:

— Ваш поцелуй был приятным, милорд.

Он снова поцеловал её руку, и на неё нахлынуло такое страстное желание, какого она никогда не испытывала. Оно было сильнее, чем её желание к Нико, — глубже и сложнее. Нико был средством скрасить её одиночество, и хотя то же самое можно было сказать и о таинственном хозяине этого замка, в нём было нечто большее, что привлекало её к нему: его доброта, его остроумие, его знания о стольких вещах и его готовность поделиться ими с ней. Было ещё кое-что, чего она не могла точно описать.

Он спокойно держал её за руку, а она смотрела на огонь, мечтая о более безумных вещах. Он воспламенил её так, что её нужно было погасить.

На следующее утро, после того как Хлоя одела её в весёлое розовое шифоновое платье и уложила волосы в красивую прическу, Психея спустилась вниз к завтраку. Она была разочарована, узнав, что дракон её не ждёт. Когда она спросила Аттикуса, где он, сатир ответил, что отправился в Китиру.

Домой.

Слёзы навернулись на её глаза, когда она подумала о своём доме, своей семье, своей матери.

Нико. Бедный Нико.

Она жалела, что не смогла пойти с драконом, жалела, что он не смог уберечь её от этого места хотя бы на время, достаточное для того, чтобы она смогла обнять свою мать.

— Мне жаль, что доставила столько хлопот, — сказала Психея Аттикусу, когда он принёс ей еду. — Но, боюсь, у меня пропал аппетит. Я, пожалуй, пойду прилягу в своей комнате.

— Как пожелаете, миледи.

Когда она добралась до верхней площадки парадной лестницы на втором этаже, ей в голову пришла новая мысль. Западное крыло было запрещено посещать из-за заколдованной розы. Но что, если она исследует другие комнаты, обходя розу стороной?

Особенно ей хотелось найти спальню дракона. Возможно, она смогла бы найти подсказки о его истинной личности и истинных намерениях в отношении неё.

Вместо того, чтобы повернуть на восток, к своей спальне, Психея повернула на запад, чтобы разобраться. Она добралась до толстой, украшенной резьбой деревянной двери, которая отделяла западное крыло от остальной части замка. Как и в день нападения гарпий, она толкнула дверь и, закрыв её за собой, прокралась внутрь.

Она прошла по длинной галерее, стены которой были увешаны красочными гобеленами и картинами. В конце галереи был ещё один коридор. Один путь вёл к розе. Другой вёл к другой двери — двойным дверям, выкрашенным в белый цвет. Она распахнула их и оказалась в большой спальне.

Кровать с балдахином, такая же, как в её комнате, стояла рядом с большим камином. Над камином висела картина, от которой у неё перехватило дыхание. Голубые глаза самого красивого мужчины, которого она когда-либо видела, напомнили ей глаза дракона. Золотистые локоны падали на них, обрамляя потрясающее лицо с твёрдым подбородком и полными губами. Темные брови контрастировали с глубокими голубыми глазами, а выражение лица было игривым и оживлённым, как мелодии, которые он играл для неё на флейте.

Она тут же вспомнила о наброске, который нашла в кабинете. Если на картине и наброске действительно изображён хозяин замка, с какой стати ему прятаться от неё? От его красоты у неё захватывало дух.

Она чувствовала исходящий от дракона аромат сандалового дерева повсюду в комнате, включая шкаф, где аккуратным рядом висела мужская одежда, хотя и большого размера. Сапоги и туфли из тонкой кожи стояли на низкой полке — ещё одно доказательство того, что истинный облик дракона — человеческий.

Она подошла к его туалетному столику и открыла верхний ящик, где нашла несколько листков бумаги. Может быть, письма? Одно было раскрыто, будто оно было незаконченным. Письмо? Нет, стихотворение. Там было написано:

В мирах, где звёзд и тени пляс,

Где луч сплёл день и ночи час,

Нашёл любовь я, чистый свет,

Что греет в стуже столько лет.

Под сводом неба, над холмом,

С ней сердце обрело свой дом.

В улыбке каждой, в каждом взгляде —

Мир без лукавства, в полном ладе.

О, лик Психеи, свет небес,

В объятьях — наших душ венец.

Сквозь вечность, радость и борьбу

Любить клянусь — пока живу.

Психея прикрыла рот рукой и перечитала строки. Если бы в нём не упоминалось её имя, она бы ни за что не поверила, что эти слова были написаны для неё.

Действительно ли дракон был в неё влюблён?

Она быстро вернула письмо в ящик и выбежала из комнаты, чтобы не испортить всё, если её поймают. Если он действительно был влюблён в неё, и, если в нём не было лукавства, как предполагалось в стихотворении, она могла представить себе мир, в котором она любила бы его в ответ.

Однако она не могла отдать ему своё сердце, не зная, кто он — её похититель или защитник. И единственный способ узнать это с полной уверенностью — сделать то, чего она обещала не делать.

Она покинула западное крыло, спустилась по парадной лестнице и вышла через парадную дверь. Она почти ожидала, что Аттикус или Хлоя остановят её, когда она шла через сад перед домом по тропинке к ручью. До подножия горы было не меньше мили, и это дало ей время подумать.

Возможно, она совершает самую большую ошибку в своей жизни. Переход через ручей может означать потерю любви того, к кому она успела привязаться, — того, кого она, возможно, даже полюбила. Хуже того, это может означать её смерть. И смерть от гарпий будет нелёгкой.

Тропинка была крутой и местами ненадёжной, но Психея решительно шла по ней. Спустя, как ей показалось, целую вечность, она добралась до ручья, который протекал через цветочное поле. Это была спокойная, извивающаяся лента воды, на поверхности которой отражались кроны деревьев на другом берегу — тёмный и густой лес. Психея стояла у кромки воды, и сердце её билось где-то в горле. Если она пересечет воду, то сможет стать свободной. Но если предупреждения дракона были правдой…

Она долго стояла там, размышляя, стоит ли ей нарушить своё слово и рискнуть потерять его любовь и свою жизнь или сдержать его и вернуться в замок, чтобы дождаться его возвращения. Тишину леса вдалеке нарушало только тихое журчание ручья, бегущего через поле.

Она заметила женщину, сидевшую на камне на другом берегу ручья. Психее нужно было только перейти ручей, чтобы добраться до неё. Она отжимала воду со своих длинных тёмных волос на солнце после купания. Женщина стояла спиной к Психее, что объясняло, почему та её не заметила.

— Привет, — окликнула её Психея.

Женщина обернулась, посмотрела на неё через плечо и кивнула.

— Привет. Я не знала, что в замке гость.

— Ты знакома с его хозяином? — спросила Психея дрожащим от неуверенности голосом.

— Действительно, знакома.

— Можно ли ему доверять?

Женщина посмотрела на неё с загадочным выражением лица.

— Хозяин замка, — начала она мелодичным и таинственным голосом, — это существо, хранящее множество тайн. Доверие — хрупкая вещь, его легко разрушить, и его трудно восстановить.

Психея нахмурилась, в ней закипало разочарование.

— Но способен ли он на обман? Он утверждает, что является моим защитником, но я боюсь, что вместо этого он может быть моим похитителем.

Женщина кивнула.

— Иногда те, кто стремятся защитить нас, должны также ограничивать нас, потому что мир полон опасностей, которых мы не видим.

Решимость Психеи поколебалась. Слова женщины имели смысл, но, казалось, они искажали её понимание.

— Мне нужно знать правду о его намерениях, — настаивала Психея.

— Тогда пойдём со мной, — сказала женщина, протягивая руку. — Я могу показать тебе правду.

Психея колебалась лишь мгновение, прежде чем перейти ручей и взять женщину за руку. Но когда Психея обогнула камень, на котором сидела женщина, она обнаружила толстый зелёный змеиный хвост там, где должны были быть ноги.

Была ли это та самая чудовищная Эхидна, о которой она слышала в отцовских сказках о героизме и битвах на ночь?

— Эхидна?

— Ты знаешь моё имя, — прошипело чудовище.

Психея ахнула и попыталась вырваться, но хватка Эхидны была железной.

— Тебе следовало прислушаться к предупреждению хозяина, — сказала Эхидна ядовитым шёпотом. — Теперь ты принадлежишь мне.

Началась борьба, Психея отчаянно боролась с силой женщины-змеи. Она позвала на помощь, и её голос эхом разнёсся по лесу внизу и полю наверху. Как только кольца Эхидны начали сжиматься вокруг неё, дракон спикировал с неба, и от его рёва содрогнулась сама земля.

Он яростно сражался, вонзая когти и зубы в ехидну. Женщина-змея вскрикнула и отпрянула, отползая назад. Дракону удалось отогнать её, но не без ранений. Кровь капала из его ран, когда он повернулся к Психее, его глаза горели гневом и болью. Он подхватил её и перелетел на другой берег ручья, прежде чем снова опустить на землю.

— Ты нарушила своё слово, — сказал он, в его голосе смешались боль и ярость, когда он тяжело дышал, переводя дыхание. — Как я смогу когда-нибудь снова доверять тебе?

Первоначальное облегчение Психеи от того, что она была спасена, быстро сменилось её гневом.

— Как ты можешь ожидать, что я буду доверять тебе, если ты не хочешь открывать мне свой истинный облик? Ты держишь меня здесь, в ловушке, не имея ничего, кроме своего слова.

Выражение лица дракона смягчилось.

— Возможно, ты права. Возможно, доверие должно быть обоюдным. Но меня это глубоко ранит.

Она была удивлена тем, как быстро он подавил свой гнев. В отличие от её отца.

— Значит ли это, что ты наконец покажешь мне себя? — нетерпеливо спросила Психея.

— Я подумаю об этом, — пообещал он. — Давай вернёмся в замок, чтобы я мог осмотреть свои раны.

Он протянул ей свою лапу. Она шагнула в неё и держалась, пока он нёс её к замку. На обратном пути её глаза наполнились слезами. Она плакала от облегчения и сожаления, потому что, в конце концов, он не обманывал её. Он был её защитником, и каким-то образом — она не могла себе представить, каким образом — он влюбился в неё.

По крайней мере, она надеялась, что это всё ещё так. Она надеялась, что её испытание у ручья не изменило его решения. Он сказал, что был глубоко уязвлён. Неужели ему было так больно, что он не смог простить то, что она нарушила его доверие, и по-прежнему любить её?

Оказавшись внутри замка, они расстались, не сказав больше ни слова. Психея удалилась в свою комнату, и стены сомкнулись вокруг неё, пока она плакала.

К концу ночи рыдания Психеи перешли в тихое шмыганье носом. Она смотрела в окно на залитый лунным светом пейзаж, гадая, что ждёт её в будущем. Откроется ли ей когда-нибудь дракон, чтобы она могла полностью доверять ему и, возможно, даже полюбить его? Или боль, которую она причинила, оказалась для него слишком сильной?

6. Вера

Психея лежала на кровати в халате, её тело сотрясалось от рыданий, которые, казалось, исходили из самых глубин её души. Она прижимала подушку к груди, её мягкость была небольшим утешением от смятения внутри. Лунный свет, струившийся через окно, окрасил её комнату в серебристые тона. В голове у неё царил водоворот смятения, предательства и тоски. Обиженное выражение лица дракона преследовало её, смешиваясь с образом мужчины на картине — его пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, видели её насквозь.

Тихий стук в дверь прервал её страдания. Она замерла, затаив дыхание. Стук повторился, мягкий, но настойчивый. Поспешно вытерев слёзы, она села, её сердце бешено колотилось.

— Войдите, — позвала она дрожащим голосом.

Дверь со скрипом отворилась, и она скорее почувствовала, чем увидела, как он вошёл. Она узнала его запах — сандаловое дерево. Уже одно это заставило её сердце учащённо забиться. Воздух, казалось, замерцал от его присутствия, сама атмосфера изменилась, когда он приблизился. Она знала, что это он, дракон, её таинственный защитник.

— Психея, — его голос был глубоким, успокаивающим, — могу я поговорить с тобой?

Она кивнула, проглотив комок в горле.

— Пожалуйста.

Он придвинулся ближе, воздух вокруг него замерцал, пока он не начал материализовываться у неё на глазах. У неё перехватило дыхание, когда он принял человеческий облик. Даже в его свободной тунике и брюках она могла сказать, что он был мускулистым, высоким и широкоплечим. Золотистые кудри каскадом падали на его лицо. Его кожа отливала золотом, но лицо было закрыто золотой маской, скрывавшей всё, кроме полных губ, квадратной челюсти и тёмно-синих глаз, которые она так хорошо знала.

Она уставилась на него, загипнотизированная его красотой. Поднявшись с кровати, она спросила:

— Это действительно ты?

— Да, — тихо ответил он, — это всё, что я могу рассказать на данный момент. Моё лицо — по причинам, которые я не могу объяснить, мне запрещено показывать тебе. Но это я, Психея. Я не зверь — по крайней мере, это не мой истинный облик. Я надеюсь, у тебя хватит веры в меня, чтобы понять, что у этого безумия есть причина.

На её глаза снова навернулись слёзы, но на этот раз это были слёзы облегчения.

— Это не имеет значения, — сказала она, качая головой. — Красивый ты или уродливый, или изуродованный, для меня это не имеет значения. Мне просто нужно было знать, что ты не скрываешь от меня ничего важного.

Он подошёл на шаг ближе, его присутствие подавляло её чувства.

— Понимаю, — мягко сказал он.

Она протянула руку, поколебавшись, прежде чем её пальцы коснулись его ладони. Его кожа была тёплой, почти горячей на ощупь, и по её телу пробежала дрожь.

— Спасибо, что пришёл сюда сегодня вечером, за то, что показал мне себя — то есть то, что смог мне показать. Мне не нужно видеть твоё лицо. Для меня этого достаточно.

— Это не единственная причина, по которой я пришёл к тебе сегодня вечером, — сказал он, не сводя с неё глаз.

Дрожь восторга пробежала по её спине. Поцелует ли он её? Она надеялась на это. Она жаждала его прикосновений.

Он продолжил:

— Твоя семья… они хотят тебя видеть. Я сказал им, что ты в безопасности, но им нужно увидеть тебя своими глазами.

Сердце Психеи сжалось при этой мысли.

— Моя семья, — выдохнула она, и её глаза наполнились слезами. — Я так по ним скучаю.

— Да, уверен, что скучаешь. Но тебе слишком опасно покидать замок. Поэтому я пригласил их сюда. Я устрою бал-маскарад в их честь, пригласив членов королевского двора твоего отца. Зефир принесёт их через два дня.

Её благодарность была безграничной.

— Спасибо, — прошептала она сдавленным от волнения голосом. — Мне так жаль, что я причинила тебе боль сегодня. Я была так напугана, так растеряна.

Он нежно сжал её руку.

— Я прощаю тебя, — сказал он. — Я понимаю, почему ты это сделала.

— Мне приятно слышать это от тебя.

Он отвесил ей лёгкий поклон и объявил:

— У меня есть для тебя ещё один сюрприз. Я убедил твоего отца позволить мне привезти Ветроловку сюда, чтобы ты могла кататься на ней так часто, как захочешь.

Психея разинула рот и прикрыла его рукой, её пальцы дрожали от волнения. Она радостно взвизгнула и захлопала в ладоши.

— Спасибо! О, спасибо, правда! Ты сделал меня такой счастливой.

— Эпона, наверное, будет немного ревновать, — игриво добавил он.

— Я буду заниматься с ними по очереди, — пообещала она. — Большое спасибо.

— Всегда пожалуйста, — сказал он, и его глаза заблестели.

Воздух между ними потрескивал от электричества, словно их притягивало друг к другу магнитом. Психея почувствовала, как участился её пульс, как всё её тело жаждало его, своего таинственного защитника, который, казалось, хотел только доставить ей удовольствие. Его глаза, эти тёмно-синие глаза, были наполнены смесью желания и сдержанности.

— Можно я тебя поцелую? — спросил он хриплым от волнения голосом.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он наклонился, и его губы коснулись её губ с нежностью, от которой у неё защемило сердце. Поцелуй стал глубже, внутри неё вспыхнул огонь, от которого у неё перехватило дыхание. Она прильнула к нему, её пальцы запутались в его золотистых кудрях.

Когда они, наконец, оторвались друг от друга, она дрожала, прижимаясь к нему всем телом.

— Останься со мной, — прошептала она едва слышно, взглянув на кровать.

Он колебался, в его глазах было беспокойство.

Она подняла к нему лицо. Она не сказала этого, но мысленно умоляла его остаться.

Он поднял её на руки и отнёс на кровать, осторожно уложив, прежде чем забраться рядом. Он погладил её по щеке, а затем нежно поцеловал в губы.

— Ты такая прекрасная, — прошептал он, — прекрасна, как любая богиня.

Слова, которые когда-то раздражали её, теперь наполнили её сердце радостью. Она сильнее прижалась губами к его губам и была одновременно поражена и взволнована, когда его язык скользнул между её губами.

Лёжа рядом, они прильнули друг к другу. Она чувствовала жар его тела, его твёрдость, и волны возбуждения пробегали по её телу. Она не могла придвинуться к нему достаточно близко.

Он резко отстранился.

— Что случилось? — спросила она, уже изголодавшись по его объятиям.

— Давай не будем торопиться, Психея. Я хочу, чтобы ты была уверена, что знаешь, чего хочешь.

— Я знаю, чего хочу. Я хочу тебя.

Он наклонился и снова поцеловал её, прижавшись к её губам, прошептал:

— Я давно хотел услышать это от тебя. Психея, я влюблён в тебя.

Она хотела сказать это в ответ, но заколебалась. Всё произошло так быстро. Любила ли она его? Она знала, что хочет его. Она знала, что он ей очень нравится. Она думала, что если не полюбит его сейчас, то очень скоро полюбит.

Он погладил её по волосам.

— Тебе нужно больше времени.

Он попытался встать.

— Подожди, — вскрикнула она. — Не уходи. Останься со мной — просто поспи. Это такое утешение — чувствовать тебя рядом со мной.

Он вернулся к ней, обвил её руками, а она прижалась к его груди. Тепло его тела, ровный ритм его сердцебиения успокаивали её, как ничто другое. Она чувствовала себя в безопасности, окружённой заботой и любовью.

Когда они погрузились в сон, она ощутила такое умиротворение, какого никогда не испытывала, даже в замке отца. И на данный момент этого было достаточно.

Первые лучи рассвета проникли в комнату, когда Психея пошевелилась, её тело уютно прижималось к мужчине, которого она знала и как дракона, и как защитника. Её глаза распахнулись, встретившись с тёплым, тёмно-синим взглядом, устремлённым из-под маски.

— Доброе утро, — пробормотал он низким рокочущим голосом, от которого у неё по спине побежали мурашки.

— Доброе утро, — ответила Психея, и на её губах заиграла улыбка. — Должна сказать, для дракона ты выглядишь довольно привлекательно.

Он усмехнулся, и в его голосе послышались нотки веселья.

— Стараюсь изо всех сил.

Они поднялись вместе, и в воздухе ещё витали остатки их общего тепла.

Раздался стук в дверь.

— Я пришлю Хлою позаботиться о тебе, — сказал он, поднимаясь с кровати. — Увидимся внизу за завтраком?

— Зависит от обстоятельств. Я буду твоей гостьей или твоим первым блюдом? — В последний раз, когда она так шутила, она была в ужасе, а сегодня утром надеялась на другой ответ.

Он снова усмехнулся, его голос был глубоким и весёлым.

— Подожди и увидишь.

Хлоя одела её в мягкое платье в цветочек, которое подчеркивало каждый изгиб её тела. Затем она расчесала волосы Психеи, и локоны рассыпались по спине.

— Ты уверена, что это практичный выбор? — спросила Психея лебедя. — Сегодня мы снова едем кататься. — Она с нетерпением ждала встречи с Ветроловкой.

— Думаю, это говорит о свободе, которую ты наконец-то обрела, — ответила Хлоя. — Но я изменю это, если вы пожелаете, миледи.

Психея не ожидала такого глубокомысленного заявления от лебедя.

— Нет, ты права. Давай не будем об этом.

Хозяин замка уже сидел во главе стола, ожидая её, когда она присоединится к нему в обеденном зале. Он был в своём человеческом обличье, но всё ещё в маске. Его зеленая туника, отделанная золотой парчой, облегала массивную грудь и подчёркивала золотистость волос. Даже в его глубоких голубых глазах были золотые искорки.

— Скажи мне, — спросила Психея, потягивая чай. — У всех ли драконов такой безупречный вкус в одежде?

Он ухмыльнулся, и утренний свет заиграл на его золотой маске.

— Что? Эти старые тряпки?

Смех вырвался из её горла, и она почувствовала лёгкость, такую невесомую, как будто ветер мог унести её прочь.

После завтрака они перешли в музыкальную комнату. Психея села за арфу, её пальцы замерли над струнами. Её таинственный спутник стоял позади неё, направляя руки.

— Вот так, — прошептал он, обдавая тёплым дыханием её ухо. — Почувствуй музыку, позволь ей течь сквозь тебя.

Она почувствовала, как по спине пробежала дрожь, вызванная теплом его дыхания на её шее. Его близость опьяняла её, и ей хотелось гораздо большего, чем просто музыка, которая лилась бы сквозь неё.

— Ты совершенствуешься не по дням, а по часам, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от её лица.

«Запрыгни на меня» — подумала она с усмешкой, и, к её удивлению, он расхохотался. Он мог читать её мысли?

— Что смешного? — спросила она.

— Я просто безмерно счастлив, Психея. Меня переполняет радость.

Переполняет? Почему каждое его слово должно звучать так… чувственно?

Из музыкальной комнаты они перешли в атриум, где их ждали мольберты и краски. Психея погрузила кисть в яркие краски, её мазки были смелыми, но не очень удачными. Он стоял рядом с ней, выглядя гораздо увереннее в том, что делал.

— Что ты видишь, когда рисуешь? — спросила она, взглянув на него.

Он пристально посмотрел на неё.

— Я вижу красоту, силу и дух, который невозможно приручить.

Сердце Психеи забилось сильнее от его слов. Она встала и обошла его с другой стороны, чтобы посмотреть на полотно. У неё перехватило дыхание, когда она увидела, что на неё смотрит её собственное изображение. На картине она лежала на кровати, завернутая в белое постельное белье, а её тёмные кудри рассыпались веером.

— Твой талант поражает меня, — тихо сказала она. — Картина прекрасна.

— Думаю, это как-то связано с темой, — сказал он с усмешкой.

Она была поражена и взволнована, когда он нежно поцеловал её в щеку, посылая электрические волны по её телу. После этого сосредоточиться на рисовании было невозможно, поэтому она продолжала работать, думая только о нём и о том, что чувствовала в его объятиях, пока, наконец, не пришло время ланча.

Как обычно, обед был подан в саду, и аромат распускающихся цветов смешивался с ароматом приготовленного для них угощения. Сегодня они сидели в беседке, и солнечные блики играли на их волосах и глазах.

Психея поймала себя на том, что представляет себе черты лица под маской. Она напомнила себе, что не имеет значения, как он выглядит, но, несмотря на это, она представляла, что он красив, как мужчина на картине над камином в его спальне.

Возможно, с ним что-то произошло после появления картины. Возможно, он обгорел при пожаре, или его кости были сломаны в результате ужасного несчастного случая. Возможно, у него было кожное заболевание. Что бы ни заставляло его скрываться, для неё это не имело значения, и она была полна решимости доказать ему это.

После обеда они отправились на стрельбище. Психея натянула тетиву, приняв твёрдую и решительную позу.

Стрела полетела, поразив цель с громким стуком. Психея повернулась к нему, её глаза сияли торжеством.

— Надеюсь, ты останешься довольна ничьей, — сказал он, пуская стрелу так же идеально, как и она.

«Я довольна», подумала она со смешком, «или почти довольна». Посмотрим, что произойдёт сегодня вечером.

Она могла поклясться, что он ухмыльнулся.

Следующее приключение привело их в конюшню, где её ждала Ветроловка. После искреннего воссоединения, полного объятий и слёз, Психея с лёгкостью оседлала кобылу, чувствуя под собой мощные мускулы.

— Готова прокатиться? — спросил хозяин замка, и его лошадь нетерпеливо гарцевала на месте.

Она разразилась смехом.

— Что я такого сказал? — сдержанно спросил он.

Поддразнивающим тоном она спросила:

— Я готова прокатиться, милорд. А вы?

Он с ухмылкой покачал головой.

— Кажется, вам не терпится, миледи.

Она рассмеялась и ускакала.

Они ехали по полям вокруг горной вершины, ветер развевал их волосы, мир казался размытым в цвете и движении. Успокоенная знакомым ощущением Ветроловки под собой, Психея почувствовала себя свободной и живой. И все её чувства обострились от присутствия мужчины, ехавшего рядом с ней.

Когда солнце скрылось за горизонтом, они вернулись в замок, предвкушая приятный вечер. Психею ждала ванна, теплая вода успокаивала её уставшие мышцы. Хлоя одела её в изумрудное атласное платье, её волосы мягкими волнами снова рассыпались по плечам.

Столовая была освещена мягким светом свечей, когда она вошла и обнаружила там милорда, который ждал её, великолепно выглядя в белой рубашке с серой отделкой и серых облегающих брюках. Они поужинали изысканными блюдами, а их беседа превратилась в игривый танец остроумия и недомолвок. В течение всего ужина Психее не терпелось снова прикоснуться к нему.

После ужина они удалились в кабинет с бокалами вина в руках. Психея устроилась на одном из стульев с откидной спинкой, тепло камина создавало интимную атмосферу.

Он сел рядом с ней, задумчиво глядя на неё. Через мгновение он нарушил уютную тишину.

— Какая ирония, — медленно произнёс он. — Я не могу быть собой с тобой по причинам, которые не могу объяснить, и всё же, когда я с тобой, я чувствую себя самими собой больше, чем когда-либо.

Психея потянулась к нему, положив свою руку на его, не в силах удержаться от ощущения его тёплой кожи.

Он поднёс её руку к своим губам, запечатлев нежный поцелуй на её пальцах.

— И я, Психея, забочусь только о тебе.

Её сердце расцвело в груди.

— Я тоже забочусь о вас, милорд.

Это было правдой. Она прониклась к нему глубокой симпатией. Она чуть было не призналась, что любит его. Что её удерживало?

Было уже поздно, и они направились в комнату Психеи, причем Психея шла впереди. Её охватило предвкушение, как будто она могла взорваться от его прикосновения.

Когда он, наконец, снова прикоснулся к ней, он обхватил ладонями её лицо и нежно коснулся губами её губ. Её так переполняло желание, что она почти — почти — призналась ему в любви.

Вместо этого она сказала кое-что ещё, что было правдой в её сердце.

— Я думала, что встреча с тобой будет означать мою смерть, но я никогда не чувствовала себя более живой.

Он улыбнулся ей.

— Это делает меня таким счастливым.

Она хотела добавить, что он избавил её от одиночества, но, когда он наклонился, чтобы поцеловать её, она с готовностью ответила на его поцелуй.

Он подхватил её на руки и отнес в постель, где они лихорадочно целовались и ласкали друг друга, пока он внезапно не отстранился и не застонал.

— Ты убиваешь меня, — прорычал он.

— Тогда это двойное убийство, — сказала она, задыхаясь.

Его глаза блеснули под маской.

— Ты останешься со мной ещё на одну ночь? Пожалуйста? — спросила она, натягивая халат поверх атласного платья, прежде чем снять его.

— Такое впечатление, что ты наслаждаешься пытками, — поддразнил он с тихим смешком.

— Это восхитительная пытка, — призналась она, забираясь обратно в постель.

— Самая восхитительная, — согласился он, прежде чем поцеловать её в волосы. — Спокойной ночи, Психея.

— Спокойной ночи, милорд.

Лёжа в его объятиях, ощущая его тёплое дыхание на своей коже и его мускулистые руки, обнимающие её, она чувствовала себя так, словно парила на облаке, не заботясь ни о чём на свете. Она сделала глубокий вдох и удовлетворенно вздохнула. Он притянул её ближе, и она прижалась лицом к его тёплой шее и вдохнула его чудесный аромат.

7. Бал

Психея проснулась в холодной пустой постели. Тепло, исходившее от её таинственного спутника, рассеялось, оставив после себя лишь стойкий аромат сандалового дерева. Она вздохнула и потянулась, вспоминая ощущение его рук, обнимавших её, и его дыхания на своей коже. Она встала, накинула халат и подошла к окну, глядя на территорию замка, залитую утренним светом.

Тихий стук в дверь и знакомое нежное воркование приветствовали её. Хлоя вперевалку вошла в комнату, её глаза светились человеческим пониманием. В клюве она несла платье тёмно-синего цвета, того же цвета, который смотрел на Психею из-под золотой маски.

— Спасибо, Хлоя, — поздоровалась Психея, принимая платье. Она надела его, довольная тем, как оно облегает её фигуру, подчеркивая изгибы. Ткань была как вторая кожа, роскошная и приятная на ощупь. Затем грациозная лебедь расчесала волосы Психеи и собрала их в свободный пучок, позволив нескольким выбившимся локонам обрамить лицо. Хлоя распушила перья, словно довольная внешним видом Психеи, и грациозно выплыла из комнаты.

Бросив последний взгляд в зеркало, Психея спустилась вниз. В большом зале царила оживлённая жизнь. Были принесены дополнительные столы, накрытые белой скатертью, украшенные яркими цветами и мерцающими свечами. Ковер, который когда-то покрывал мраморный пол, исчез, обнажив сверкающую поверхность под ним. В углу были расставлены инструменты, готовые к вечернему торжеству.

Яркие гирлянды благоухающих цветов волшебным образом были развешаны по перилам двойных лестниц и соединявшему их балкону. Бутоны роз взмывали к потолку собора, мягко собираясь на огромной люстре над головой. Психея наблюдала за происходящим широко раскрытыми от удивления и волнения глазами.

Затем её глаза нашли его, хозяина замка, дающего указания Аттикусу. Он стоял высокий и властный в своем человеческом обличье, его присутствие притягивало. Словно почувствовав её взгляд, он повернул к ней своё скрытое маской лицо, и их взгляды встретились на другом конце комнаты. Сердце Психеи расцвело, её душа затанцевала. Она спустилась по лестнице, и каждый шаг приближал её к нему.

Внизу лестницы он поприветствовал её улыбкой, от которой у неё замерло сердце.

— Доброе утро, Психея, — сказал он, предлагая ей руку.

— Доброе утро, милорд, — ответила она, с благодарностью принимая ее.

Он проводил её к большому столу, накрытому в лучах утреннего солнца.

За едой они говорили о бале и визите её семьи.

Затем его тон стал более серьёзным, и он спросил:

— Что ты скажешь своей семье?

Выражение лица Психеи омрачилось. В глубине души она негодовала на них за то, что они пожертвовали ею, хотя в конце концов всё обернулось так чудесно. Но Нико. Её отец без колебаний убил её друга. Она знала, что он сделал это, потому что думал, что у него нет выбора, что на карту поставлено его королевство, но, тем не менее, это причинило ей боль.

— Не знаю, — призналась она. Она рассказала ему, что случилось с Нико.

Лицо под маской побледнело.

— Я очень сожалею о твоей утрате, — торжественно произнёс он. — Я не знал.

Психея приподняла брови.

— Я тебя не виню. Ты повиновался богам. Полагаю, мой отец тоже. Это богов я должна винить.

Её защитник нахмурился, в его голубых глазах появилось беспокойство.

— Я не хотела портить тебе настроение, — быстро добавила она. — Я с нетерпением жду встречи со своей семьей, особенно с мамой. Ещё раз спасибо за то, что сделал это возможным.

Солнце опустилось за горизонт, окутав палисадники замка мягким сумеречным сиянием. Одетая в жёлтое платье из тафты — облегающее лиф и пышное подол — Психея стояла рядом с хозяином замка, ожидая прибытия своих гостей. Вечерний воздух был прохладен, неся с собой слабый аромат распускающихся цветов и обещание незабываемой ночи. В душе Психеи бушевала буря эмоций — предвкушение, тревога и проблеск надежды.

Хозяин замка в своём человеческом обличье, высокий и внушительный, в прекрасном сине-сером костюме, стоял рядом с ней. Маска скрывала его истинное лицо, но Психее нравился человек, скрывавшийся за маской. Присутствие дракона-оборотня успокаивало, его молчаливая сила была бальзамом для её беспокойных мыслей.

Сегодня вечером она тоже надела маску. Если у него маска была золотая, то у неё — серебряная, украшенная белым жемчугом и перьями. Она сочеталась с ниткой роскошного жемчуга, обвивавшей её шею и свисавшей с ушей.

На вершину горы опустились сумерки, и глаза Психеи уловили какое-то движение в небе. Появился Зефир, бог западного ветра, ведя за собой множество людей в самых красивых одеждах и праздничных масках. Сердце Психеи упало, когда она пересчитала их. По меньшей мере сотня человек плыла следом за богом — гораздо больше, чем пятьдесят, которые они ожидали увидеть. Она повернулась к хозяину замка, в её голосе слышалось беспокойство.

— Мне так жаль, — сказала она дрожащим голосом. — Мой отец явно пользуется твоим гостеприимством.

Хозяин замка нежно положил руку ей на плечо, и от его прикосновения у неё по спине пробежала приятная дрожь.

— Не волнуйся, Психея. Здесь рады всем. У нас достаточно еды и вина, чтобы их накормить.

Его слова, хоть и были добрыми, не смогли развеять её опасений. Она смотрела, как Зефир опускается, осторожно опуская гостей на землю. Её сердце бешено колотилось, когда она оглядывала толпу в поисках знакомых членов своей семьи. Наконец, она увидела их — своего отца, мать, двух сестёр и их мужей. Они стояли впереди с царственным видом, хотя даже под масками казалось, что их глаза широко раскрыты от удивления.

У Психеи перехватило дыхание. Прошло больше четырех недель с тех пор, как её принесли в жертву красному дракону на вершине горы Китира. Четыре недели с тех пор, как её отец пронзил стрелой Нико, когда тот пытался спасти её. С тех пор она не видела их, и теперь, стоя перед ними, её чувства были спутанной паутиной любви, гнева и печали.

Первой подошла её мать. Слёзы потекли по её лицу, когда она увидела Психею. Не колеблясь ни секунды, Психея подбежала к ней и обвила руками шею матери. Мать заплакала от благодарности и облегчения, прижимая к себе дочь так, словно никогда не собиралась её отпускать.

— Моя дорогая Психея, — всхлипывала мать из-под маски. — Я думала, что потеряла тебя навсегда.

Психея крепко обняла ее, собственные слёзы смешались с материнскими.

— Я здесь, мама, и я так счастлива тебя видеть. Я так сильно по тебе скучала.

Психея сняла маску и попросила мать сделать то же самое, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза.

— Ты никогда не выглядела такой красивой, — прошептала мать.

Когда она наконец отстранилась, Психея повернулась к отцу. Король Китиры стоял высокий и гордый, но в его глазах была мягкость, которую Психея помнила с детства. Психея шагнула вперёд и поцеловала его в щеку, обнаружив, что теперь, когда он был в её присутствии, ей было удивительно легко простить его.

— Отец, — тихо сказала она.

Голос короля прерывался от волнения.

— Психея, моя дорогая дочь. Я рад видеть, что ты так хорошо выглядишь.

Психея улыбнулась сквозь слёзы, но момент радости был недолгим. Она повернулась к сёстрам, Аглауре и Сидиппе, которые стояли чуть в стороне от остальных членов семьи. Они смотрели на великолепный замок позади неё, широко раскрыв глаза от зависти. Сердце Психеи упало от их отчуждённости, и она выругала себя за то, что не предвидела этого. Она вернула маску на лицо и шагнула вперёд, чтобы поприветствовать их.

— Здравствуйте, сёстры.

Объятие Аглауры было коротким и напряжённым, улыбка не коснулась её глаз.

— Психея, какое прелестное платье.

— У тебя тоже прелестное, — сказала Психея, но Аглаура только нахмурилась.

— Похоже, он всё-таки не дракон, — добавила Аглаура, разглядывая сильного, красивого и грозного мужчину, стоящего рядом с Психеей.

— Какое облегчение, не правда ли? — Весело сказала Психея, но сёстры не разделили её улыбки, будто предпочли бы, чтобы её съели.

— Это чудо, — добавила её мать. — Ответ на мои молитвы.

Объятия Сидиппы были такими же холодными, а голос резким.

— Я никогда не видела таких крупных жемчужин, как эти. Они тебе так идут.

— Спасибо, Сидиппа. Твой изумрудный кулон подчёркивает зелень твоих глаз.

Сидиппа потрогала своё более скромное ожерелье и повернулась, чтобы что-то прошептать мужу.

Психея попыталась отмахнуться от их холодного обращения. Она заставила себя улыбнуться, поворачиваясь к хозяину замка, который оставался молчаливым наблюдателем. Он шагнул вперёд, привлекая к себе внимание.

— Добро пожаловать всем, — сказал он глубоким и звучным голосом. — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

Когда гости вошли внутрь, Психея почувствовала укол грусти. Она надеялась на радостное воссоединение, но зависть сестёр омрачила этот вечер. Она взглянула на хозяина замка, ища утешения в его пристальном взгляде. Он ободряюще кивнул ей, и она черпала силы в его уверенности.

Вместе они провели гостей в большой зал, где всё богатство замка было представлено на всеобщее обозрение. Когда заиграла музыка и гости смешались, пробуя блюда и вина, расставленные на красиво украшенных столах, Психея встала рядом со своим защитником, на сердце у неё было тяжело, но она надеялась.

В тот момент она поняла, что семья определяется не только кровными узами. А связями, которые люди решили поддерживать, любовью, которую они решили дарить, и силой, которую они нашли друг в друге. И, взглянув на хозяина замка, она поняла, что обрела новую семью, которая поддержит её, несмотря ни на что.

Она повернулась к нему, её сердце было полно благодарности и, осмелюсь признаться, любви.

— Ты потанцуешь со мной?

— Это было бы честью для меня, — ответил он, беря её за руку.

Она едва могла сдерживаться, когда он заключил её в объятия и закружил по танцполу с такой грацией, силой и уверенностью. От ощущения его руки на своей талии у неё по спине побежали мурашки, и она поймала себя на том, что ей уже не терпится поскорее закончить бал, чтобы они могли остаться наедине.

— Я придумал загадку, — сказал он ей на ухо, — которая может дать тебе подсказку о том, кто я такой. Как ты знаешь, мне запрещено называть своё имя по причинам, которые я не могу объяснить, но сегодня я не смог придумать ни одной причины, по которой ты не могла бы догадаться сама.

Сердце Психеи учащённо забилось. Может ли она узнать, кто является её защитником и любовью всей её жизни сегодня вечером?

— Я с нетерпением жду твоих следующих слов.

Он прочистил горло.

— Невидимый, но ощутимый, я возбуждаю и веду за собой. В глубокой тени я помогаю вам процветать. Хоть я и безграничен, меня трудно найти. Я разжигаю страсти в сердцах. Я разжигаю пламя, которое питает сердце, и вздыхаю, когда влюблённые расстаются. Без меня цели исчезли бы, но я — сила, которая заставляет их оставаться. Кто я?

Психея попросила его повторить загадку, и он повторил. Она ловила каждое его слово и пыталась найти связь между ними.

Когда он закончил, она пробормотала:

— Цели зависят от мотивации. Ты, должно быть, хочешь, чтобы они к ним стремились. Мотивация будоражит и движет, но не разжигает пламя, которое питает сердце. О… теперь я понимаю. Ты — желание.