Королевские чётки. Зерно чужестранца

Глава 3

На этот раз я пролетела Погорелый район на одном дыхании, разодрала колючие кусты и буквально кинулась на ворота. Однако те не спешили открываться.

Сердце тревожно сжалось. На всякий случай я повторно прошептала секретные слова – тогда ворота дрогнули, и из них выглянул рогатый демон:

– Господина нет, – проговорил он голосом, напоминающим завывание ветра.

«Нет, Гредвар, ты не можешь так со мной поступить!»

Я выдохнула:

– Когда вернётся?

– Не раньше завтрашнего вечера.

Из горького опыта я знала: лучше не проверять. Не дома он или просто не в себе – неважно. Нет, значит, нет.

Оставалось ждать: покидать город было уже поздно. Тени удлинились, ветер переменился, но дома и мостовые всё ещё дышали жаром после раскалённого дня – не самая типичная погода для начала серенидской осени.

В груди тоже донимал жар – то ли от злости, то ли от обиды…

«Год от года всё жарче! Чем больше вольности даёт король этим чёрным рабам, тем больше Серенид похож на их жалкую колонию!» – вдруг подкинула память ядовитые слова, недавно услышанные мною в одном из многолюдных клубов.

Слова, от которых кровь превращалась в кипяток!

Снова – после боли, пережитых потерь, жертв. Снова – после разгрома, реабилитации, спасения. Будто ничего не было, будто ничему не научились – ни мы, ни они.

Разве удивительно, что я вспылила от тех слов? Кто бы не вспылил! И опозорила не только себя – опозорила всю Армаду Дракона. Хорошо ещё, что спасла репутация героя и кодексы, которыми Его Величество защищает нас – таприканцев и ретаньян.

Бывших невольников. Бывших!

«Вы свободные люди, под защитой суверенного государства…» – это слова короля. Короля…

Только по его милости, благодаря его законам, я не под трибуналом, а во временной отставке. Он… он же всегда заступался за чужестранцев!

Вот что кололо больше всего – разочарование. Я могла вытерпеть и понять гнев, крики, необдуманные слова. Но упоминание рабства… Да точно ли это был король?!

Его образ – такой справедливый и светлый, образ короля-защитника, короля-освободителя рушился с каждой секундой, вскрывая старые раны.

Я пошла короткой дорогой, придерживаясь окраины города. Мимо стиранной одежды и бегающих кур пересекла несколько дворов и через забор попала на знакомую узкую улочку. Пригнувшись, быстро пробежала под распахнутыми окнами – не хотелось повстречать старых приятелей, будучи в таком состоянии духа.

Нарочито срезала угол через старую мастерскую с двумя дверями под крик плотника: «Мы не тоннель!», протиснулась меж домами и вскоре оказалась у трактира «Маретт-Рюсар».

Сюда редко наведывались случайные прохожие: густая крона деревьев скрывала старое двухэтажное здание от посторонних глаз.

Я отворила дверь – колокольчики у входа приветственно звякнули, но внутри царили тишина и покой.

Погасший камин, нетронутые столы и пустая барная стойка. Если бы не чистота, ощущавшаяся даже в полумраке, трактир можно было бы счесть заброшенным.

Жилые комнаты помещались в подземном этаже – среди оружейных, лабораторий и ещё многого другого, о чём не стоит рассказывать при первом знакомстве.

– Ах, моя дорогая! – послышался грудной женский голос. – Ну почему ты так редко заглядываешь? Ведь обещала отлучиться только на время!

Пышнотелая хозяйка трактира в старомодном, а оттого стильном селянском платье спускалась с чердака. Белый передник подпрыгивал в такт шагам.

– Маретт, я всегда здесь как дома, благодаря вам! – проговорила я дежурную фразу. Из груди вырвался вздох: я ведь действительно собиралась сюда заглянуть, но в совсем другом расположении духа.

– Надеюсь на это, – хозяйка принялась ворошить угли в камине, затем взяла с полки кувшин и заученным движением плеснула туда искрящейся жидкости. Такими штучками бар снабжали алхимики: едва жидкость коснулась недогоревших поленьев, как они вспыхнули, разгораясь, и бар озарился тёплым светом.

Маретт повернулась:

– Так значит, – она понизила голос на полтона и подмигнула единственным глазом (второй всегда закрывала повязка), – комнату на двоих?

Я даже обернулась проверить, не стоял ли кто за спиной.

– Я одна, Маретт.

– Как же, как же! – женщина прижала кулак ко рту, плечи дрогнули. – Слышали уже. Ох, дорогая, нас мало, но мы шустрые: что не подглядим, то подслушаем.

– Маретт, я не понимаю.

«Ох, и устала я сегодня от странностей!»

– Да как же? Ведь тебя видели на площади с красивым и дерзким. А теперь вот остаёшься в городе на ночь. Ты что, стесняешься-то? Я ж не священник.

Мне пришлось опереться о стену – слова не подбирались.

– Ну вот, – Маретт вновь расплылась в улыбке. – Так и знала: всё-таки это была ты.

– Нет… то есть, да, я, но я… просто выполняла поручение Гредвара. Не более.

– И всё? – на лице хозяйки нарисовалось глубокое разочарование. – Как скучно! Значит, ты снова с Гредваром?

– Вроде того.

– Ладно, ладно, – она развернулась и зашагала к бару. – Не хочешь – не рассказывай. Не на дыбе!

Маретт вытащила из-под барной стойки мешок с фиолетовым порошком, насыпала немного в один из стаканов:

– Но знай, между вами была замечена… – она потянулась за кувшином и добавила в стакан воду – ярко-розовая пена с шипением поднялась над стаканом. – Алхимия!

«Да уж, в горле до сих пор осадок после этого… взаимодействия. Даже подташнивает».

– Больше слушай этих тюрбанов, – я постаралась улыбнуться и махнула рукой в сторону подземелий. – Целый день по городу слоняются, со скуки и не такое насочиняют. Раньше они думали, что я наложница Гредвара.

– Ну… – на этот раз Маретт сдержала улыбку, но плечи дрогнули. – Он тогда так лихо забрал тебя к себе, вы так долго жили вместе… Ладно, я-то всегда верила, что он просто твой наставник.

Будто опомнившись, она тряхнула головой и протянула мне стакан.

– Держи! Не знаю, что там за поручение, но силы тебе понадобятся. За тем чудаком надо приглядывать, он какой-то ненормальный: то на стражников кидается, то к озеру, на ночь глядя, попёрся. Из какой дыры он приехал – не слыхала про таких дикарей?

– Он не дикарь… Подожди! – я уже взяла стакан и начала присаживаться за столик, но тут меня словно кинули в холодную воду. – Куда «попёрся»?!

– К озеру. Около часа назад Эруна о нём расспрашивал.

– А он что, не сказал ему, что там?..

– Да сказал, сказал, но твой только обрадовался.

Весь жар в груди теперь обернулся холодом – меня пробрало от макушки до пят.

«Король! Король, жизнь которого мне доверили, отправился на верную смерть!»

Моя рука дрогнула, и розовая пена выплеснулась из стакана на стол. Я поставила его и кинулась к двери.

– Скажи ему, что это не выход! – крикнула Маретт. – Если проблема со стражей, то ты же знаешь, что делать!

Я неслась по городу, ветер свистел в ушах, а в голове звучало одно:

«Как я могла?! Ну я и рыцарь! Правильно меня, видать, в отставку отправили! Совсем с ума сошла – бросить короля одного! Развела драму, как капризный отрок. И когда я стала такой импульсивной? Что я теперь буду делать, если он в беде?»

На пути уже виднелись ворота города; справа от них, на лугу, была стоянка возниц. Седые заросшие мужички круглый год жили в своих повозках, в основном спали, кутаясь в десятки одеял. Пробуждались только при виде заказчиков.

– К озеру Эральд, – выговорила я набегу, хватая ртом прохладный вечерний воздух.

– Э-э-э… нет, – уже поднявшийся возница плюхнулся обратно.

Я подошла ближе, достала из кармана несколько серебряных монет и показала ему.

– Да дело не в этом, – усмехнулся он из-под бортика повозки. – Ты не местная и, видимо, не знаешь. Западные дороги в это время года кишат разбойниками. Разбойничий сезон! Так что придержи монетки – шкура дороже.

– Ну тогда довезите хотя бы до леса!

Он помотал головой:

– На запад не поеду. Ни за что! Знаешь, что с одним таким «смельчаком» стало?

– С Худапом, что ли? – из соседней повозки выглянуло одеяло, в котором белело заросшее щетиной лицо. – Так его Бог за жадность наказал. Ему побольше заплатили – он, оболтус, и поехал.

– Вот, – раздалось из третьей повозки. – Мы больше туда не возим и много не берём. Поищи другие дела, красавица, зимой съездишь – зимой озеро ещё красивее!

Я сжала виски.

«Что делать? Я не успею туда пешком! И времени терять нельзя!»

Я неслась по городу в поисках лошади, готовая платить хоть золотом. Но, как назло, все загоны в клубах пустовали – слишком рано!

Идущий навстречу таприканец натолкнул меня на одну мысль. Ну конечно, наша традиция с тех самых пор, как мы покинули Таприканский континент: помогать друг другу на чужбине, чего бы это ни стоило.

«Я знаю, где достать лошадь. И это совсем близко!»

Бегом миновав пару кварталов, я перемахнула через забор. Передо мной раскинулся огород размером с целое поле, и лишь вдали, за деревьями, притаился маленький домик.

Говорят, раньше домик служил сараем, а посреди участка стоял роскошный особняк. Однако во время войны он сгорел дотла, а хозяева погибли. После этого имение досталось бывшему верному рабу – Йийи. Тот обожал земледелие и в большом жилье не нуждался.

Не без труда я разглядела и самого Йийи. Пожилой таприканец не обращал на меня никакого внимания и продолжал рыхлить землю каким-то орудием с длинной палкой.

– Йийи, это я, Кеита! – крикнула я погромче, подбегая к старику. Он был близорук и глуховат.

– Кеита? – он растерянно развёл руками.

– Ну та, что до Бертуна подвозила.

– Кеита! – улыбнулся старик.

– Дело неотложное, Йийи, мне срочно нужна лошадь, одолжите, пожалуйста.

Старик поник, опустил голову, потом медленно повернулся в сторону конюшни:

– Моя Горлинка? Ну… – он снова глянул на меня.

Я нагло пользовалась его верностью традиции и благодарностью за дела давно минувших дней. Но другого выхода не видела.

– Бери, конечно, если срочно нужна, – наконец выговорил старик. Он помолчал, потом махнул рукой и наклонился, чтобы работать дальше.

Я ехала верхом и невольно любовалась прославленными серенидскими красотами. Передо мной раскинулась изумрудная долина, усыпанная синими и красными цветами, а за ней, на горизонте, начинался осенний лес. Как гости на собрании серенидской знати, деревья пестрили красным, жёлтым, зелёным, оранжевым. На фоне лазурного неба то там, то тут строгими стражами возвышались пики скал – младшие сослуживцы Великого Белого плато, на котором стояла столица.

Я свернула в ущелье между двумя такими стражами – светло-серыми, как и само плато, а не белыми. Серенидцы не любят серое, равно как и не умеют называть вещи своими именами.

Впереди ждала развилка трёх дорог. Мне предстояло свернуть на запад, к лесу. Я осматривалась – вполне возможно, что король не успел уйти далеко. У развилки, в тени дуба, виднелся силуэт, но нет – он принадлежал не мужчине. Под деревом, обхватив колени, сидела девочка лет восьми. Заслышав стук копыт, она пугливо подняла глаза.

Я не могла проехать мимо – во мне заговорил рыцарь и защитник.

– Эй, привет! Ты что здесь делаешь? – обратилась я к ней.

– Я потеряла папу, – детский голос дрожал.

– Что случилось?

– Мы пошли в лес за грибами, но там пусто, – она кивнула в сторону леса. – Мы шли и шли, а грибов не находили, и тут из зарослей вышли какие-то люди и сказали, чтобы папа дал им денег. У нас не было денег, и когда они это поняли, то достали оружие, – она со всхлипом опустила голову. – Я была в кустах, ловила большую жабу, поэтому они не заметили меня. Папа закричал так громко, что я испугалась и побежала. Я бежала, бежала… – она прижала ладонь к глазам. – Так долго бежала!

– Как давно это случилось?

– Я не знаю точно, может, час назад.

Давно, но, если поторопиться, ещё можно было напасть на след этих головорезов.

– Вот чёрт! Ты помнишь место в лесу, где это произошло?

– Я очень хорошо знаю лес! – глаза глянули с надеждой, в них стояли слёзы.

Я усадила её впереди себя, и мы поскакали на запад – следом за заходящим солнцем.

– Не стоит гулять в лесу в это время года, – сказала я.

– Вам легко говорить, мадам, – протянула девочка. И с чего взяла, что я дама? Меч, что ли, заметила? – Вы богатая. А нас, что в пещерах живут, один лес кормит. Вы знаете, что грибы появляются только осенью?

Это ужасно, но люди, живущие в лесных пещерах, бедные, как храмовые мыши. Туда уходят те, чья последняя надежда – умереть тихо. Так зачем же разбойники грабят таких? Не ради денег – просто чтобы помнить, что они власть? Или это уже не люди, а звери?

Возле большого, поросшего мхом утёса мы свернули на лесную тропинку. Меж деревьев уже сгустились тени, воздух наполнил запах мокрой земли и древесной смолы, под копытами Горлинки шелестела сухая листва.

Я вслушивалась в каждый шорох, но девочка опять подала голос:

– Мама говорила ему, чтобы он не шёл, – продолжала она. – Но он не хотел, чтобы мы снова ели суп из ботинок.

Я замерла.

– Из ботинок?

– Натуральная кожа, мадам. Главное – долго варить. Он не вкусный, но сытный. Понимаете, мой отец служил в Армаде, но потерял в бою правую руку – не смог больше держать меч, и его изгнали. Со службы у него остались натуральные кожаные ботинки. Иногда мама варит из них…

Что-то не сходится… В Армаде нет изгнаний за увечья. Тем более чтобы воина оставили без компенсации.

– Но Армада не бросает своих героев…

– Это здесь, мадам! – она кивнула на поляну справа.

Горы разноцветных листьев под ногами и такая же листва вокруг, на деревьях, – единый пёстрый ковёр до самого неба. Идеальное место в это время года для засады. Я выехала на самый центр и даже не поняла, как передо мной возникли трое здоровых мужиков.

– Лучше сразу отдай нам деньги, оружие и коня, – без всяких церемоний заговорил средний, самый перепачканный.

– Сам ты конь – это лошадь! – ответила я.

– А! Любишь поговорить? Сейчас поговорим! – после этих слов он оглушительно свистнул.

Деревья тут же зашуршали, из них показалось ещё человек десять головорезов. Я обнажила оружие.

– Неплохо! – разбойник вновь свистнул, но тише. – Гляди-ка, как сияет мой новый клинок!

В этот момент девочка, сидевшая впереди меня, обернулась – и прежде, чем я поняла, что происходит, в её руке блеснуло лезвие, и острая боль пронзила грудь. Я пошатнулась, и тут резкий удар сбоку сбил меня с лошади.

В следующий миг я уже смотрела в небо, а три разбойничьи рожи нависали надо мной, в живот уткнулись два меча и копьё.

Я сжала пустые ладони:

«Где мой клинок? Когда они успели забрать его?»

Чуть приподняв голову, увидела, как его довольно вертит в руках тот самый перепачканный.

– Лежать! – закричали трое моих «надсмотрщиков».

– Ой, осторожно! Сзади! – закричала я, диким взглядом всматриваясь в пустоту между ними.

Этот приём срабатывал безоговорочно: все трое разбойников оглянулись. Всего на долю секунды, но этого хватило. Дважды прошептав заклинание «Стальной руки» – для левой и для правой – я приподнялась и ухватила двоих за колени. В следующую секунду их крики наполнили весь лес: они свалились на землю, забыв обо всём, кроме резкой боли.

Далее я увернулась от третьего – тот лишь растерянно крякнул, когда я перехватила его руку и завладела мечом. Остальные подались назад, к лесу. Я кинулась на перепачканного: мечи встретились. Он был сильнее и тяжелее меня, но сражался, как ребёнок, да и заклинание в моих руках делало своё дело. Разбойник не выстоял под моим напором, закачался и выронил оружие.

– Все назад! Отступаем! – запоздало заголосил он давно отступившей шайке, а затем пустился следом.

С ними бежала и девочка, из-за которой я попала в эту передрягу – кинулась спасать, как дура, и потеряла драгоценное время.

Я схватила клинок с земли и ринулась к Горлинке. Движения давались непривычно: руки и ноги отяжелели, перед глазами качнулось туманное марево. Это настораживало – битва не могла меня так вымотать.

Грудь жгло, на рубахе краснело пятно крови размером с ладонь. В другой ситуации я бы сразу повернула в город, к целительнице. Да что там – я бы в жизни не отправилась в такую поездку без зелий. Вот что значит спешка.

На скаку я обшаривала карманы, поясную сумку. Нашёлся только пустой пузырёк от восстанавливающего зелья. Откупорила и вытрясла оставшиеся капли на язык, выбросила в траву.

«Чёрт побери, на ровном месте получить такую рану! Как не стыдно, прославленный герой! Но ещё более стыдно, что по моей милости король тоже может попасть в беду. Теперь уже неважно, что будет со мной – я должна его найти».

В лесу сгущались тени, верхушки деревьев окрасились в алые тона. В глазах темнело всякий раз, когда я подскакивала в седле, продираясь через чащу. Скорее бы к дороге, пока не слишком темно, пока хоть что-то видно.

Вот Горлинка в очередной раз споткнулась, и из моей груди вырвался вздох, а затем сильный кашель заставил зажмуриться. Когда я открыла глаза, то увидела красные брызги на гриве. Поспешно коснулась губ, глянула на пальцы – кровавый кашель? Чёрт возьми, это совсем не к добру!

«Какая глупость! Пережить бунты и восстания, спасти королевство от нежити и… быть убитой семилетней девочкой в десяти километрах от города!»

Мне уже виделась эта концовка баллады голосом местного барда – даже почудились тихие звуки ситара. И кто тут может играть? Глаза различали лишь стволы деревьев и размытые сумеречные тени – ни тропинки, ни просвета. Горлинка ржала, вертелась на месте, не слушалась. Надежда выехать к дороге угасала с каждой секундой.

А тут ещё какой-то треск… Треск? Я встрепенулась. Это был не просто скрип веток на ветру – кто-то или что-то уверенно проламывалось сквозь чащу. И, судя по всему, направлялось ко мне.

Новый приступ кашля не вовремя согнул меня пополам, пришлось натянуть поводья – замедлиться. Когда пришла в себя, то уже слышала голоса преследователей.

– Она не могла уйти далеко!

– Осторожнее, она сильнее, чем кажется! Покалечила Грила и Трегана!

– Заткнитесь вы оба!

Мысли путались.

«Они выследили меня? Решили добить? Уйти… не выйдет…»

Я резко развернула Горлинку, напрягая остатки сил, сотворила ледяной шар и метнула его в заросли, туда, откуда шли голоса. Не самое эффективное средство, учитывая, что я дитя Огня, а у серенидцев врождённая стойкость к Холоду. Но метать фаерболы в лесу – самоубийство.

Раздались ржание и глухой грохот, из чащи галопом выскочил конь без всадника, с перекошенным седлом. Я успокаивающе хлопнула Горлинку по шее.

Снова крики:

– Проклятье! Всё из-за этого недоноска!

– Смотреть надо, куда прёшь!

– Я велел вам заткнуться!

– Я… не могу встать!

Пальцы почти не слушались. Я с трудом нащупала рукоять и выдернула меч – как раз вовремя. Из-за деревьев выехали двое. Их силуэты расплывались в тумане, а лица казались карикатурами.

– Эй ты! – сказал один, с хрипотцой. – Ты связалась не с теми.

Что у них в руках? Дубинки? Топоры? Неважно.

«Если дерутся, как тот перепачканный – справлюсь».

– Справлюсь, – прошептала я, сжимая рукоять ослабевшими пальцами.

Я подняла меч, кажется, до уровня их шеи. Или ниже? Тело немело, в голове били барабаны, если бы ещё не этот туман… Я занесла оружие, но тут же покачнулась и едва не рухнула с седла. Глаза сами зажмурились, мир исчезал за серой пеленой. И где-то сквозь эту пелену слышалось громкое, хриплое дыхание неприятеля.

Я стиснула зубы. Сейчас холодное лезвие коснётся горла…

Мгновение. Ещё одно, мучительно долгое. Враг… ждал? А может, решил пощадить?

Я осторожно приоткрыла глаза. Оба всадника были тут же, но замерли.

Меч, занесённый надо мной, завис в воздухе. Будто кто-то запечатлел на холсте последнюю секунду моей жизни. Будто…

Шорох заставил вздрогнуть.

Кто-то поравнялся со мной – всадник на чёрном коне, в кольчуге и закрытом шлеме. Уж не чудится ли?

Я не знала.

Одной рукой я вцепилась в седло, другой всё ещё пыталась удержать меч, который уже не чувствовала.

Всадник двинулся вперёд, расплылся серым пятном на чёрном фоне. Крики, ржание, звон стали слились в единый шум, а потом что-то отчётливо просвистело над ухом. Лошадь дёрнулась, и я потеряла равновесие. Земля метнулась навстречу, по телу разлилась тупая боль.

Шуршание веток, зелёная вспышка, крик и быстрый топот тяжёлых сапог,

– Кеита! Что с тобой?! – послышался голос, как будто знакомый. Но я видела лишь силуэт и открытое забрало.

– Ваше Величество… вы в порядке… – прошептала я. Или, может, просто подумала.

А потом мир окутала тьма.