Искатель, 2007 №1

Старая матерая крыса легкую добычу почуяла сразу. В этот глубокий овраг, где она испокон веку обитала со своими многочисленными сородичами, люди давно привыкли сваливать мусор, в котором ленивые и разжиревшие крысы находили обильный корм. И сейчас какая-то двуногая тварь швырнула в овраг туго перевязанный полиэтиленовый пакет. Пакет ударился возле крысиной норы и разорвался. В нем отчаянно барахтались, беззвучно открывая рты, три онемевших от ужаса котенка. Котята были сиамской или, скорее, тайской породы, уже зрячие, немного подросшие, но совершенно беспомощные. Крыса не спеша подковыляла к шевелящейся добыче, деловито выковырнула из пакета крайнего котенка и резким ударом когтистой лапы вспорола ему живот. От соблазна сразу сожрать дымящиеся кровью кишки крысу удержала необходимость кончить двух оставшихся, которые уже сами вылезли наружу. В прыжке крыса опрокинула крайнего котенка, вонзила резцы в его пульсирующее горло и резко дернула своей мордой. Теперь голову котенка удерживала только его мягкая светлая шкурка, тельце мелко тряслось в агонии. Крыса прыгнула на оставшуюся, еще живую жертву, но промахнулась. К ее удивлению, котенок не кинулся прочь, а бросился на крысиную морду и едва не выцарапал ей глаз. Крыса ударила было в голову, но котенок увернулся и снова бросился на своего палача. Силы были явно не равны. Каким-то чудом маленький сиамский боец откусил у крысы полхвоста, но сам лишился кончика левого уха, да еще крыса вырвала у него клок мяса со щеки, отчего обнажились коренные зубы. Охрипнув от боли, котенок метнулся в какую-то узкую расщелину и там потерял сознание. Крыса обезумела от ярости, бросилась вдогонку, но не пролезла, застряла и долго еще загребала в щели лапой, пытаясь достать полуживого зверька. Потом попятилась, освободила свои жирные бока, зализала обрубок хвоста и поплелась пожирать уже остывшую добычу.

…В центре большого города добыть червей для рыбалки практически невозможно. Поэтому Лешка Скворцов, студент худграфа Курского пединститута и заядлый рыболов, поехал за червями на окраину, в Казацкую слободу, где он знал один овраг, превращенный местными жителями в огромную свалку. Там без особого труда можно добыть каких угодно червей, а при желании и опарыша. Конечно, любую наживку можно было купить на птичьем рынке, но тот работал только по выходным, а сегодня среда, а на завтра намечен грандиозный выезд на рыбалку не менее грандиозной компанией. Хотя, если честно, целью выезда была не столько рыбалка, сколько желание «обмыть» Лешкино звание кандидата в мастера спорта по боксу, которое он официально получил позавчера. Боксом Лешка начал заниматься еще с пятого класса и с тех пор постоянно совершенствовал свое мастерство под руководством опытного талантливого тренера. Благодаря ему, да еще своим природным физическим данным, Лешка большинство своих побед в самых различных соревнованиях одерживал техническим нокаутом.

Тяга к рисованию и прикладному искусству у Лешки так же проявилась еще с детства, и поэтому проблема выбора профессии перед ним не стояла. Бокс — это хобби, а художник — это призвание. И хотя тренировки и соревнования отнимали очень много времени, Лешка все же успевал нормально учиться и по возможности старался занятия не пропускать, в результате чего и получил красный диплом об окончании худграфа.

Но это будет потом, а сейчас Лешка подходил к оврагу, насвистывая мелодию какого-то шлягера. Подход к оврагу сильно зарос кустарником и деревьями, на ветках которых тут и там виднелись граненые стаканы да банки из-под майонеза — обычные атрибуты местных выпивох, нисколько не брезговавших соседством с помойкой. И в этот раз на большом поваленном дереве сидели четверо подвыпивших и с помощью отборного мата решали извечную проблему: как бы добавить еще. Увидев Лешку, четверка разом поняла, что проблема, похоже, решается.

— Эй, фраер, дай трояк до получки, — поднялся один из четверых, который, как потом оказалось, был сыном облвоенкома.

— Ты глянь, братва, — вставая, поддержал его второй, — да он с нами базарить не желает, он на нас с прибором положил! Ах ты, гад!

Лешке было глубоко начхать на всех четверых, но под этим поваленным деревом была спрятана старая саперная лопатка, которой он всегда копал червей, поэтому так или иначе пришлось подойти.

— Насчет прибора ты верно заметил. А почему вы все еще здесь, а не на помойке?

Для начала драки этого оказалось достаточно. Ребята были постарше, крепкие, да к тому же хмель вселял уверенность в правоте их действий. Первый мощно рубанул справа. Лешка привычно нырнул под свистящий кулак, подал корпус влево и справа провел хороший апперкот. Первый рухнул, гулко ударившись головой о землю. Второго Лешка достал изящным хуком, третьего в прыжке сбил ребром ладони, а четвертый бросился удирать. Лешка поймал его, встряхнул за шиворот:

— Нехорошо дружков в беде бросать. Да не трясись ты, не трону. Иди воды принеси — скоро твоим помощь нужна будет, а штаны свои потом высушишь.

Лешка отпустил бедолагу, нашел свою лопатку и спустился почти на самое дно оврага, где почва была более влажной и где можно было найти хороших выползков.

Деревянная коробка, сделанная специально для червей, вскоре достаточно наполнилась. Лешка выпрямил затекшую спину, поднял голову и непроизвольно вздрогнул. Из узкой расщелины на него смотрели два голубых глаза какого-то зверька. Лешка подошел поближе. Из расщелины донеслось едва слышное хриплое мяуканье и высунулась маленькая лапка, как бы прося помощи у человека. Котенок еще не понимал, как он попал в этот страшный овраг, он еще не знал, что все люди разные, но каким-то чутьем угадал, что этот человек поможет и спасет от страшной крысы. Лешка лопаткой аккуратно расширил вход в расщелину, вытащил измученного котенка и вместе с ним быстро поднялся из оврага. На месте недавней драки уже никого не было, лишь стояла трехлитровая банка, наполовину заполненная водой. Лешка смочил свой носовой платок и стал осторожно стирать кровь вперемешку с грязью с худого мохнатого тельца. Сопротивляться у котенка не было ни сил, ни желания. Он покорно лежал на руке, почти не дышал, и только прозрачные слезинки, скатывающиеся из закрытых глаз по треугольной мордочке, вселяли надежду, что это существо все еще живо.

Утром следующего дня Лешка, его друзья и приятели с подругами на шести машинах выехали на рыбалку на реку Сейм. Да какая там рыбалка! Лешка закинул удочку, заряженную червем, под самый берег у границы водорослей, придавил комель рогулькой и вернулся в шумную компанию. Конечно же, бурной рекой понеслись поздравления, тосты, игрища, песни, пляски, и в результате грандиозный пикник плавно перешел в массовую пьянку. Уже в самом конце этого хмельного мероприятия, когда все участники кое-как стали погружаться в машины, Лешка вспомнил про забытую удочку и вернулся на берег. Как ни странно, на удочке прочно «сидел» полукилограммовый линь, но этому никто не удивился, потому что удивляться уже никто не мог, и Лешка, завернув рыбу в тряпку, повез ее своему котенку.

Дома к появлению страшненького котенка Лешкины родители отнеслись на удивление спокойно. Ну не выбрасывать же его назад в овраг! Выходили, обласкали, дали незатейливую кличку «Манька», а через несколько месяцев худенький котенок превратился в стройную мускулистую кошку, реактивно быструю, умную, не признающую никого, кроме своих хозяев. Шерсть у Маньки стала красивой серебристо-палевой окраски с шоколадными тонами на спине, хвосте и лапах. А на мордочке, на лбу, выделялись голубые полоски в виде буквы «М». Правда, кончик левого уха так и не отрос, да на щеке зиял шрам в виде вытянутой воронки. Чтобы кошка беспрепятственно выходила на улицу, Лешка сделал веревочный трап и закрепил его на балконе. Благо, жили они на втором этаже. В самом низу балконной двери вырезал отверстие и вставил маленькую дверцу на шарнирах. Теперь Манька, никого не беспокоя, могла прогуливаться в любое время суток. Но вскоре стали замечать за кошкой странную особенность: Манька абсолютно не реагировала на мышей. Зато в подвалах всего дома стали исчезать крысы. Каждое утро дворничиха, выходя убирать территорию вокруг дома, находила под Лешкиным балконом десятки изуродованных трупов этих тварей. У всех крыс были перегрызены глотки и вспороты животы. Потом крысы стали исчезать и в подвалах других домов, но неизменно их истерзанные тушки каждое утро появлялись в одном и том же месте — под балконом.

Дворничиха долго ломала голову над тем, кто ей подкладывает такую пакость, но жаловаться было не на кого, и она, кляня судьбину, каждый раз сметала в ведро эту мерзость, сильно подозревая пришельцев из космоса.

Манька любила встречать Лешку возле подъезда, когда он возвращался с занятий. И пока студент доставал ключи от дома, она вспрыгивала ему на плечо, ласково урчала и своим шершавым языком начинала вылизывать Лешкины волосы. Так они и входили в квартиру. Потом начинался обед, после которого Лешка снова убегал по своим делам, а кошка заваливалась спать и вечером, чаще всего не дождавшись своего любимого хозяина, опять уходила, чтобы на следующий день вновь занять свой пост у подъезда.

Однажды, как обычно, возвращаясь из института, Лешка еще издали обратил внимание на небольшую толпу зевак. Подойдя поближе, спросил у соседа:

— Что случилось, Сань?

— Да вон посмотри, твоя кошка?

Прижавшись задом к стене дома, стояла Манька. Зубами и передней лапой она придавила к асфальту огромную жирную крысу, которая подергивала своим обрубком хвоста. Крыса была наполовину придушена, но еще достаточно сильная, чтобы удрать при первой же возможности. Кошка тащила ее из оврага через весь город, чтобы показать хозяину своего палача. Лешка этого не знал, но вдруг сразу догадался о происхождении увечий того тщедушного котенка, которого он когда-то подобрал на свалке. Кошка уже давно могла бы расправиться с этой крысой, но ей почему-то очень важно было, чтобы хозяин все увидел сам. Наконец-то заметив Лешку в толпе, кошка, не обращая внимания на остальных людей, вытащила крысу на дорогу и, резко крутанув головой, шваркнула ее об асфальт. Та быстро поднялась и прыжками поскакала прочь. Манька настигла эту тварь, вцепилась зубами в морду и изо всей мочи швырнула ее вверх. Взлетев метра на два, крыса, пронзительно пища и извиваясь, шлепнулась спиной о дорогу. В одно мгновение кошка перегрызла ей горло и ударом лапы распустила живот до самого основания обрубка. Немного отдышавшись, Манька схватила безобразную тушу за холку и потащила под свой балкон. Теперь в причине появления дохлых крыс больше никто не сомневался.

…Настала пора, когда кошачье естество берет то, что предопределено ей самой Природой, а проще говоря, Манька забеременела. Весть об этом мгновенно облетела весь дом, да и соседние дома тоже. Началось настоящее паломничество в Лешкину квартиру. У всех была одна и та же просьба — продать им будущих котят. Некоторые за котенка предлагали какие-то ненормально большие деньги. Но всем вежливо отказывали, объясняя тем, что котят раздарят своим ближайшим родственникам.

Живот у Маньки заметно раздался и провис, а сама она все реже стала выходить на улицу, и дохлые крысы перестали устилать газон под балконом. Дворничиха наконец-то с облегчением вздохнула и перекрестилась. Все чаще кошка стала ластиться к своим хозяевам. Каждого она старалась обласкать, о каждого потереться и спеть свою нежную урчащую песенку. Лешкину мать она всегда лизала в щеку возле уха.

— Ну будет тебе, Маняшка, щекотно ведь! — отмахивалась та, а сама осторожно прижимала кошку к себе. Но пошевелиться и погладить ее боялась — а вдруг Манька спрыгнет да к отцу пойдет. А тот сидел в кресле возле телевизора и, незаметно скосив на жену глаза под очками, терпеливо ждал своей очереди. Наконец Манька прыгала к нему на колени и начинала мордочкой тереться об отцовский внушительный живот, потом вспрыгивала на плечо и принималась вылизывать остатки волос на лысине, при этом громко урча и ласково мурлыча. Но в те редкие вечера, когда Лешка был дома, кроме него для кошки не существовало никого. Он был для нее Другом, Хозяином, Богом. Лешка был для нее Всем. Конечно, вся семья души не чаяла в своей любимице. Лешка с отцом сделали для Маньки и ее будущего потомства просторный двухэтажный домик из многослойной фанеры. В нем котята будут и резвиться, и отдыхать. Возле домика закрепили небольшой столб, обмотанный тонким пеньковым канатом. Это чтобы котята могли точить свои коготки. Вокруг на лесках развесили всяческие игрушки. Мать понашила всевозможных подушечек, на которых будут лежать Маняшка и ее дети, а на днях договорилась со знакомым ветврачом — мало ли как будут протекать первые роды, а врач рядом обещал быть.

В этот вечер кошка стала вести себя очень странно. Она металась то к балконной двери, то к Лешкиной постели, где привыкла спать у него в ногах, но вдруг встала посреди комнаты и начала тихонько жалобно мяукать, словно за что-то прося прощения. Прозрачные слезинки стекали с ее треугольной мордочки. Мать сообразила, что кошка должна вот-вот окотиться, и схватилась за телефон — срочно вызвать знакомого ветврача. Но Манька быстро побежала к балконной двери, пролезла сквозь дверцу на шарнирах и по веревочному трапу спустилась на улицу. Вначале подумали, что кошка решила окотиться в укромном месте, подальше от людских глаз, и что через день-два она все равно придет, а потом и котят притащит. Хотя, конечно, обидно было: чем это ей новый домик и подушечки разные не понравились? Действительно, характер кошки загадочен и непредсказуем. Как клев у рыбы.

Но шли дни, недели, а Манька дома так и не появлялась. Горе поселилось в Лешкиной квартире. Родители каждый вечер обходили чуть ли не весь микрорайон в поисках кошки, но безрезультатно. Домой возвращались мрачные. Отец, не поужинав, закрывался в своем кабинете, а мать садилась на пол, обнимала Манькин домик и тихонько плакала. Лешка забросил бокс, стал все чаще приходить домой под хмельком, да к тому же начал курить. Многие в городе знали о пропаже кошки, искали ее как могли. Прибежала какая-то баба и сообщила, будто бы видела Маньку с тремя котятами в овраге, будто бы обучает кошка их крыс давить и будто бы дохлых крыс с распоротыми брюхами там видимо-невидимо. Два дня. прочесывали овраг вдоль и поперек, но ни Маньки, ни котят, ни дохлых крыс так никто и не увидел. Да и баба эта куда-то пропала.

…Взяв свое, горе ушло. Время текло, и воспоминания о Маньке стали менее горькими и более редкими. Лешка окончил институт. Перед выпускным балом он заслуженно получил красный диплом и через пять суток загремел в армию. В военкомате лежал запрос из столичного ЦСКА на Скворцова Алексея, но областной военком, не простивший ему давнишнюю пьяную драку со своим сыном, сумел-таки заслать Лешку в Тмутаракань, а именно в Кинешму Ивановской области, где дислоцировался батальон химзащиты. Военной кафедры в то время в институте не было, и Лешка начал свою службу обыкновенным рядовым.

После принятия присяги, по давно сложившейся традиции, «салагу» положено проверить «на вшивость». Перед отбоем Лешка с ребятами из своего взвода вышел покурить возле казармы. Пятеро «дедов» подошли и хотели научить Лешку, как надо подшивать подворотничок и как должна блестеть бляха на солдатском ремне. В результате этого урока все пятеро валялись на земле и только один из них, корчась, стонал. Остальные четверо лежали в полной отключке. Больше за всю службу ни у кого к Лешке вопросов не возникало. В штабе, еще раз просмотрев личное дело рядового Скворцова, решили, что лучшей кандидатуры на должность завклубом, пожалуй, не найти. На том и порешили.

Вся оформительская работа легла на Лешкины плечи, но зато теперь он имел свободный выход в город. По вечерам, закрывшись в каптерке, он почти до самого утра резался с офицерами в преферанс, вставал когда хотел, и сам комбат иногда по выходным приглашал Лешку с собой на рыбалку или охоту. Заповедных мест в Кинешме в то время было более чем достаточно, но Лешка не любил стрелять дичь или зверя, а чаще уходил от пьяной пальбы в лес, искал грибы или ягоды, а то находил чудные коряги, которые потом превращались в замысловатые подсвечники или в скульптурные диковинки. Зато рыбу ловить любил с самого детства, и во всей части ему не было равных.

В то раннее декабрьское утро комбат повез Лешку и еще троих офицеров на дальнюю заимку, что расположилась на берегу обширного залива матушки-Волги. Через час были на месте, и, пока офицеры начали растапливать печи — одну в доме, другую в бане, — Лешка взял ледобур, жерлицы, удочку-«зимушку» и широкое пластмассовое ведерко, сделанное из дымовой шашки АРСа. Черная бездна над головой начала потихоньку светлеть и уже не казалась такой жуткой в своем необъятии. Корабельные сосны ласково поскрипывали сами по себе, где-то незлобливо хрюкнул зверь, и откуда-то сверху послышалась легкая дробь раннего дятла. По льду свободно ходили кабаны, ища оттаявшие полыньи для водопоя.

Третьи сутки стояла оттепель, и клев в эту пору обещал быть отменным. Лешка пробурил с десяток лунок в мокром, почти метровом льду, вспотел изрядно, но полушубок сбрасывать не стал, а не спеша направился к крайней от берега лунке. Из нее он горстями набрал в ведерко ледяной воды, размотал удочку, насадил личинку репейной моли и опустил самодельную мормышку на дно. Клев надежды оправдывал. Приличные окуни и сорога били мормышку влет, как только она появлялась в воде. Не прошло и часа, как возле лунки образовалась хорошая горка рыбы, которой вполне хватило бы на добрую уху. Лешка неожиданно подумал, что весь этот улов ему же и чистить придется, как младшему по званию, и сразу же ловлю прекратил. В ведерке уже плавали десятка два относительно небольших окуньков и плотвичек, но для живца они все же были великоваты. Однако выбора не было, и Лешка, сложив рыбу в сумку от противогаза, куда она едва уместилась, подобрал ведерко и подался к дальним лункам в надежде взять две-три щуки да на том рыбалку завершить. Жерлицы у Лешки были самодельные, но, несмотря на свою примитивность, весьма уловистые. Жерлица представляла собой тридцатисантиметровую рейку с двумя наполовину вбитыми гвоздями, на которые наматывалось метров десять лески. Грузилом служила тупорылая пуля крупнокалиберного пулемета, а на конце лески — обыкновенный тройник. Металлический поводок, который резко уменьшает число поклевок, Лешка никогда не ставил, а складывал леску вдвое и связывал узлом с таким расчетом, что если щука и перекусит одну леску, то на другой, оставшейся, ее все равно успеешь вытащить. Сигнализатором поклевки служила обыкновенная палочка, заостренная с обоих концов наподобие карандаша и закрепленная на леске двумя ниппельными резинками. Техника ловли проста. Живец устанавливается в трех-пяти сантиметрах от дна, рейка кладется поперек лунки, палочку нужно положить одним концом на край лунки, а другим на рейку с таким расчетом, что когда щука потянет живца, то вслед за ним потянет и палочку на леске. Возле лунки нужно оставить еще примерно с метр свободной лески и постоянно осматривать жерлицы.

Вскоре обозначилась первая поклевка, следом вторая. Лешка резко подсек щуку, но вынимать ее не стал — побежал ко второй лунке, сделал подсечку и вытянул килограммовую щучку на лед. Потом опять вернулся к первой жерлице, с которой щука уже успела смотать всю леску. С этой пришлось повозиться — забилась, видимо, в подводные заросли, кое-как вытащил ее оттуда. Заходила щука кругами, да стала поперек лунки, натянула леску — пальцам больно. Осторожно Лешка стал вытаскивать ее, боясь задеть леской лунки, которые теперь острее бритвы стали, изловчился все-таки, выдернул добычу. Заелозила щука по льду, да затихла вскоре. Взял ее Лешка рукавицей под жабры — хороша рыбка, килограмма на три точно потянет. Надо бы вторую подобрать да пойти в баньку погреться, замерз уже, да и снег вдруг разом повалил. А пушистый какой! Каждая снежинка чуть ли не в ладонь! Лешка посмотрел в ту сторону, где лежала другая щучка, да так и замер. Легкий морозец изнутри пробежал по всему телу и остановился на спине. Опершись двумя лапами на уже подмерзлую щучку, стояла большая кошка сиамской, а скорее, тайской породы и неотрывно смотрела на него своими огромными голубыми глазищами.

Лешку одновременно пронзил страх и жуткая радость:

— Манька! Маняшка! Синеглазая моя! — Лешка подбежал к ней, схватил на руки и прижал к себе. — Откуда ты здесь, родная моя?! Дай-ка я тебя разгляжу!

Кошка громко заурчала, замурлыкала и стала своей мордочкой тереться о Лешкин колючий подбородок. Но не надо было особо разглядывать, чтобы убедиться в том, что это не Манька. Кошка была очень похожей — точно такая же окраска, рост, даже на лбу голубые черточки в виде буквы «М». Но не Манька. Кошка была значительно моложе, оба уха совершенно целы, на щеке никакого шрама. Но радость почему-то не угасла.

— Подожди, красавица моя, сейчас я тебя рыбкой угощу. — И Лешка направился было к самой дальней лунке, у которой стояло ведерко с живцами. Кошка вдруг спрыгнула с рук и вцепилась ему в ногу. Лешка остановился. Кошка никак не могла ухватить зубами плотный валенок. Тогда она, перебирая лапами воздух, стала елозить на спине прямо перед Лешкиными ногами, так что ни пройти вперед, ни обойти кошку не было никакой возможности.

— Ах ты, моя игрунья! Обрадовалась! Не хочешь, чтоб я уходил? Ну ладно, не пойду, тогда пошли к берегу, там у меня тоже рыба есть.

Кошка тут же вспрыгнула на руки, и он понес ее к ближайшей лунке, где лежала противогазная сумка. Лешка щедро насыпал горку рыбы, и кошка с жадностью набросилась на еду.

Пока неведомо откуда взявшийся зверек утолял свой голод, два кабана, бродившие по льду в поисках воды, заинтересовались ведерком с живцами и напрямик потопали к нему. Неожиданно первый кабан исчез, а следом за ним рухнул под лед и второй, увлекая за собой и ведерко с живцами. Брызги воды, предсмертный визг кабана — и снова тихо, будто виденье промелькнуло.

Лешка, наблюдая эту драму, стоял в каком-то замороженном оцепенении. Снова ледяной озноб захолодил спину, но жаркий пот вдруг потек по лицу и рукам. Так вот почему кошка не давала идти к дальней лунке. Чуяла смертельную опасность. Спасла синеглазая, собой беду заслонила. Лешка опустил взгляд. Кошка пропала. Валялась недоеденная рыба, но кошки как и вовсе не было. Почему ушла? Пойти поискать ее в лесу? Но Лешка вспомнил, как они двое суток прочесывали крохотный по сравнению с этим лесом овраг, и понял бесполезность своей затеи. И еще Лешка понял, что сегодняшняя история каким-то образом связана с Манькой, но каким — пока неизвестно.

…Уже сидя на полке в жарко натопленной бане, разгоряченный изнутри и снаружи, Лешка хотел было рассказать офицерам про кошку, про то, как она ему жизнь спасла, но потом чего-то передумал. Засмеют ведь пьяные черти, все испошлят. Им если бы про бабу какую-нибудь байку выдумать — тогда да, тогда бы слушали, рты разинув, а про кошку — засмеют. Но что же это за кошка?! Как здорово на Маньку похожа. Может, ее котенок? Но как он сюда попал, почему снова в лес ушел, а может, не в лес вовсе? Вопросов было множество, ответа — ни одного.

Комбат — тучный двухметровый мужик, прямой и бесхитростный, как ствол у пушки, — взгромоздился на полку рядом с Лешкой. Доски под ним просели, но выдержали. Вытирая простыней пот с огромной красной головы, пророкотал:

— Слышь, Алексей, Новый год в прицеле, и скоро на меня пойдет психическая атака, а мне нужно сделать упреждающий удар. Понял, раз-два?

— Что случилось, товарищ полковник?

— Полковником меня будешь в части называть, а здесь мы все солдаты. У бабы моей, этой гаубицы ненасытной, именины как раз тридцать первого декабря. Тут уж флаконом духов оборону не прошибешь. Понял, раз-два?

— Подарите ей новую шубу или платье.

— Да что ты! У нее этого барахла, как портянок у старшины в каптерке. Нужно что-то такое стратегическое, чтобы сразу из всех бойниц белые флаги заполоскались. Короче, бери инициативу и заряжайся на подарок. Средств и резервов не жалей. Угодишь — на Новый год на трое суток поедешь домой. Не считая дороги. Понял, раз-два?

Лешка чуть не поперхнулся от радости — полгода еще толком не отслужил, а уже отпуск! Ради этого стоило прогнуться!

На следующий день, взяв у комбата червонец, Лешка в городе купил за трояк цепочку под серебро и пару мельхиоровых ложек. Придя в часть, он быстренько переложил всю текучку на плечи двух своих помощников, а сам закрылся в своей мастерской, сказав перед этим, чтоб его двое суток не кантовали.

Результатом этого двухсуточного, почти безвылазного заточения стал роскошный янтарный кулон в серебряной оправе и не менее солидный браслет. В благородном золотисто-охристом янтаре кулона застыло какое-то доисторическое насекомое, что делало его особенно ценным. Какая-то маленькая букашка покоилась и в одном из камней браслета. Червленое серебро, из которого была сработана филигранная оправа, говорило о том, что этому изделию как минимум два-три века.

Лешка воспаленными от бессонницы глазами посмотрел кулон на просвет, на солнце, довольно хмыкнул и положил оба изделия в коробочку, устланную черным бархатом. Потом взял со стола красивый янтарный мундштук, еще раз продул его, сунул в карман и крикнул дневальному:

— Кто меня будет спрашивать — я в штабе.

Комбат, обычно всегда сдержанный, взяв в руки кулон и браслет, радовался как пацан:

— Ты смотри, какой редкий янтарь! А какие тона! А как играет! Уж я-то знаю толк в янтаре, будь уверен! Ты случаем не музей грабанул, Леш? Откуда у тебя такие дорогие вещи? Рапортуй, раз-два!

— Если честно, товарищ полковник, это вовсе не янтарь.

— А что же? Ну-ка изъяснись подробнее, а не то я пакт о ненападении нарушу.

— Не вдаваясь в технические подробности, янтарь этот сделан из обыкновенного эпоксидного клея, благородные тона и оттенки ему придала ленинградская акварель, ну а доисторические насекомые в изобилии водятся между рамами в казарме. Червленое серебро я сделал из мельхиоровых ложек, купленных за ваши же деньги. Сдачу честно пропил.

Комбат сжал полупудовые кулаки, побагровел, лицо искорежила гримаса. Лешка мгновенно решил, что если ударов будет много, то один, так уж и быть, он пропустит. Но комбат засопел, и стекла задрожали от могучего хохота:

— Ай да Лешка! Ну кудесник, ну молодчага! Провел меня, каналья, раз-два! А ведь я до этого крепко разбирался в янтаре! А знаешь что? Кину-ка я тебе пару лычек на погоны за солдатскую смекалку. Нет возражений?

— Никак нет, товарищ полковник. Да только ни к чему они — мне ведь все равно на дембель лейтенантом уходить. А за заботу спасибо. Хочу вам на память вот эту штучку подарить. От чистого сердца, как отцу родному.

Лешка протянул комбату мундштук. Тот повертел его в руках, посмотрел на свет, продул, вставил сигарету и закурил:

— Спасибо, Леш. Знатный мундштук. Да у нас и без него о тебе добрая память останется. Ну, дуй в канцелярию, забирай отпускные, и четвертого января жду тебя здесь: большие учения надвигаются, много работы предстоит. Кругом! Шагом марш! Раз-два!

На вокзале Лешка купил билет, отошел в сторону и из всех карманов начал доставать деньги, завернутые в записки. Это ребята понаделали заказов, да плюс свои сбережения и родительские переводы. Получилась весьма приличная сумма. Лешка сложил все деньги в бумажник, отчего тот сразу потолстел, пробежал глазами записки. Каких заказов здесь только не было. Кто просил привезти американских сигарет, кто магнитофон, кто подзорную трубу, но большинству были нужны дефицитные в ту пору джинсы. Лешка вздохнул, представляя, как он будет все это в часть тащить, спрятал бумажник во внутренний карман и вышел на безлюдный перрон, где уже объявили посадку на его поезд. Провожать счастливого отпускника никто не пришел — не положено, а потому и никто не видел, как в последний вагон впрыгнула кошка сиамской, а скорее, тайской породы.

…Утром поезд пришел в суетливую столицу, где Лешке предстояло сделать пересадку. В отличие от кинешемского, московские вокзалы в предновогодние дни кишмя кишели снующим во всех направлениях озабоченным людом. На Курском вокзале Лешке с трудом удалось закомпостировать билет, да и то на проходящий поезд, следовавший в южном направлении, на Кавказ. Время до вечера девать было некуда, но Лешка решил по городу не болтаться, а зайти в бар на втором этаже вокзала, пропустить за отпуск рюмку-другую и почитать свежую прессу или просто подремать, потому что за полгода начало сильно прогрессировать хроническое недосыпание. В уютном баре Лешка плотно позавтракал, пропустив перед этим пару рюмок, разомлел, и не было никакого желания уходить из этого тепла, приглушенного красного света, неназойливой шелестящей музыки. Но бармен уже начал выразительно коситься, и Лешка, чтобы не портить настроение ему и себе, заказал бутылку коньяку и маленькую плитку шоколада. Бармен смилостивился, а на сдачу подал пачку «Мальборо», правда, финского производства. Время оттянулось еще почти на час. Больше засиживаться уже было неприлично.

Захмелевший Лешка с ворохом газет и журналов расслабленной походкой направился в зал ожидания, с трудом отыскал свободное место, уселся в низенькое кресло и решил оглядеться. Хаотически двигающаяся и галдящая масса людей вызвала у Лешки головокружение. Он закрыл глаза, подождал и снова открыл. Подспудный страх, неприятный озноб и радость, кажущаяся сном, — все это одновременно пронзило Лешку, когда он вдруг увидел огромные голубые глазищи сиамской кошки. Они казались совсем рядом и были совсем далеко — на противоположной стороне зала. Манька?! Неужели Манька?! Но как, откуда?!

Кошку словно на расстоянии ударили эти вопросы. В несколько прыжков она перемахнула огромный зал, мягко вспрыгнула на колени и, громко урча и воркуя, начала тереться о Лешкин колючий подбородок. Оба уха у кошки были целы, на щеке никакого шрама, а на лбу голубые полоски в виде буквы «М». Лешка не был уверен, была ли это та самая кошка, что спасла ему жизнь на рыбалке, или уже другая, но почему-то удивляться перестал и твердо решил, что уж в этот раз он ее никуда не отпустит. С этими мыслями и заснул. А кошка свернулась клубком у него на коленях, перестала урчать, зорко осматривала все вокруг и улыбалась.

Разбудил Лешку военный патруль во главе с капитаном:

— Ваши документы!

Лешка спросонья не сразу сообразил, кто эти люди и что они хотят. Первая мысль была о кошке. Но ее уже не было. Осталась только кошачья шерсть, обильно покрывающая парадный мундир. Лешка похолодел — опять кошку упустил! Ну да ладно, все равно найдет — не он ее, так она его. Он поднялся, достал пухлый бумажник, вынул документы и протянул капитану. Тот пробежал их глазами, убедился, что все в порядке, но неожиданно вырвал из Лешкиных рук бумажник и быстро сунул себе в карман:

— А ну пошли в комендатуру. Сейчас узнаем, откуда у рядового три генеральских оклада.

Хмель кинулся было к Лешкиной голове и кулакам, да за время сна здорово ослаб, добрался только до горла, моментально высушил его, немного успел язык подвернуть и иссяк окончательно.

— Ну, пошли, капитан. Мое дело правое.

— Иди, иди. Новый год на «губе» встретишь. Там же и отпуск проведешь.

В маленькой комендатуре никого не было. Все служащие с большой охотой прочесывали вокзал и его окрестности. Капитан втолкнул Лешку в одиночную камеру и метнулся в дежурное помещение — там надрывался телефон:

— Комендатура слушает! Так точно! Пьяный лейтенант? Прямо на платформе спит? Ничего там не трогайте, сейчас буду!

Капитан вынул деньги из бумажника, еще раз подивился такой большой сумме, запихнул в бумажник Лешкины документы, бросил его на стол, а деньги засунул во внутренний карман и, предвкушая новую поживу, побежал на платформу. Впопыхах дверь комендатуры, да и камеры-одиночки, он закрыть позабыл.

В голове у Лешки стучало и бухало, кололо и звенело. Неужели коньяк паленый оказался, а на вкус вроде бы приятный. Лешка опустился на корточки, прижавшись к холодной стене, обхватил голову руками и впал в какое-то забытье. Очнулся оттого, что кто-то кусал его за ногу. Большая сиамская кошка вцепилась зубами в его левую брючину, злобно шипя и изо всей силы упираясь четырьмя лапами, отчаянно тянула в сторону двери. Лешка вскочил и одним прыжком очутился возле выхода. Железная дверь была приоткрыта. Лешка вышел в коридор. Никого! В дежурной комнате на столе лежал его бумажник. Лешка сунул в карман этот отощавший «лопатник» и, не разбирая дороги, рванул на улицу. До отхода поезда оставалось три минуты. Путь преграждали рельсы, тележки с багажом, не успевшие отскочить зеваки, но каким-то образом все это оставалось позади. И вдруг впереди мелькнула знакомая личность в капитанских погонах. Лешка поравнявшись с капитаном, сбросил скорость и, с улыбкой посмотрев в изумленное лицо, одним ударом сломал ему нос. В свой вагон вскакивал уже на ходу. В последний вагон впрыгнула большая сиамская кошка. В тамбуре, отдышавшись, Лешка одну за другой выкурил две сигареты и решил, что сначала нужно пойти в вагон-ресторан, привести первым делом голову в порядок, а уж потом все остальное. Лешка выскреб из всех карманов остатки денег. На ужин хватит. В тощем бумажнике не было ни копейки. Ну капитан, ну сука! Обобрал солдата. Конечно, сломанный нос — это моральная компенсация, однако деньги все же нужно где-то доставать. На гражданке Лешка займет у друзей любую сумму, но уж больно не хотелось быть должником.

В ресторане был единственный свободный столик, но он оказался заказанным. Лешке нашли другое свободное место и приняли скромный заказ. Через некоторое время в ресторан вошли три веселых шумных кавказца и уселись за свободный столик. Тут же подскочил официант и, угодливо склонившись, стал быстро строчить в блокнот. Лицо одного из кавказцев показалось Лешке знакомым, но где он видел его, сейчас никак не вспоминалось. Тот тоже посмотрел на него, сверкнул золотым зубом, встал, подошел к Лешкиному столику и раскинул руки:

— Лещя-джян, дарагой! Спаминай Резо, спаминай Махачкала!

— Резо! — Лешка вспомнил соревнования в Махачкале и своего соперника-грузина в финале, которого он во втором раунде послал в глубокий нокаут. — Ты не обиделся за сломанную челюсть?

— Зачем обиделся? Это был честный бой. Кто сильней — тот победил. Я тебе не разрешаю тут сидеть. Надо сидеть за наш стол. Если совсем не согласный — будем драться! Тут будем!

— Не будем драться, Резо. Я согласный.

Это было щедрое кавказское застолье. Много пили, но почти не пьянели. Из уважения к Лешке все разговоры велись только на русском языке. Из этих разговоров Лешка узнал, что трое друзей провернули какие-то дела в столице, остались очень довольны результатом и теперь возвращались на родину. Говорили обо всем и ни о чем. Наконец пришло время уходить, но застолье решили продолжить в купе у кавказцев. Набрали с собой множество фруктов и коньяку, чтобы хватило на всю ночь, и гуськом двинулись через вагоны. В одном из тамбуров, в углу, сидела большая сиамская кошка. Увидев ее, Лешка даже не удивился, только подумал, что опять какой-то знак принесла синеглазая. Он отдал свертки кавказцам и показал на туалет:

— Ребята, вы идите, я скоро подойду.

Кавказцы кошку даже не заметили. Лешка взял синеглазую на руки, долго гладил ее довольно урчащую мордочку и размышлял, что же еще должно произойти. Так ничего и не придумал, но решил быть крайне осторожным и никуда не вмешиваться. Проходящие мимо люди видели Лешку, но кошку никто не замечал. Подошла пьяненькая девица, попросила прикурить, в упор зазывно смотрела на Лешку, но кошку не видела. А та еще немного потерлась о парадный мундир, спрыгнула с рук и снова уселась в углу. Только она перед этим зачем-то слегка покусала подушечки Лешкиных пальцев на правой руке. Совсем не больно, крови не было, но кончики пальцев будто обожглись, а потом все прошло.

Кавказцы терпеливо ждали Лешку. Резо успел им расписать, какой он сильный и ловкий, и те зауважали его еще больше. Снова много пили и почти не пьянели. Даже хороший коньяк начал с трудом находить свободное место в желудках, но больше заняться было нечем, а спать совсем не хотелось.

— Во что играете? — кивнул Лешка на три нераспечатанные колоды карт, лежавшие на столе.

— Во все. Хочешь поиграть?

— Да я, вообще-то, не игрок. Иногда от скуки писали пульку с офицерами, да и то по мелочи.

— Ну, в преферанс так в преферанс. Как пожелаешь. Для начала сороковник распишем?

— Можно. Ночь зимой длинная.

Нашлись бумага и ручка, расчертили пулю, назначили огромную по тем временам ставку — по рублю за вист. После первого круга сдачи Лешка сразу заметил, что лукавят его партнеры. Ох как лукавят! Во-первых, нераспечатанные карты были уже подготовлены легким крапом, во-вторых, противники пытались незаметно играть на одну руку, были и другие нечестные моменты. Зато Лешка с изумлением заметил, что подушечки пальцев, которые покусала кошка, стали на ощупь различать масть сквозь рубашку карты. Стоило ему невзначай дотронуться до прикупа, как он точно знал масть двух заветных карт. К тому же Лешке фантастически везло с раскладом. Подряд он сыграл два мизера и два тотуса, нещадно подсаживал партнеров и чуть ли не сам закрыл их пули. Выигрыш был колоссальным. Он в три раза перекрыл ту сумму, которая была у него до встречи с капитаном. Теперь можно было и выпить коньяку. Кавказцы молча расплатились. Пачки денег едва разместились в Лешкиных карманах. Молча допили коньяк, Резо переглянулся со своими и предложил:

— Айда свежий воздух курить!

Вышли на ночной, почти безлюдный перрон — время массового выезда на юг еще не наступило. В руках кавказцев щелкнули лезвия выкидных ножей:

— Давай деньги, Леща-джян, не то — кердык!

Лешка мгновенно оценил ситуацию. Даже если успеет вырубить одного, двое других успеют воткнуть ножи в него. Плохо дело. Лешка начал медленно доставать пачки денег из карманов и бросать их себе под ноги, надеясь, что кто-нибудь из троих нагнется их поднять, а там видно будет. Но кавказцы стояли будто примерзшие, даже пепел сигарет не стряхивали.

Из открытого тамбура метнулась большая сиамская кошка, вспрыгнула на голову Резо, ударом когтистой лапы вырвала ему глаз и стремительно нырнула под поезд. Резо выронил нож, схватился руками за лицо и зашелся в диком крике. Кавказцы на мгновение опешили, но этого оказалось достаточно. Лешка мощным ударом в нос вырубил крайнего, а второго достал в прыжке. Правда, тот успел полоснуть ножом, но лезвие распороло только китель.

Теперь нужно было удирать. Лешка быстро подобрал деньги и помчался в сторону здания вокзала, обогнул его, выскочил на площадь. На стоянке дремали две легковушки. Задыхающийся Лешка подбежал к ним. Одна была пустая, во второй водила доедал бутерброд под музыку:

— Тебе чего, солдатик?

— Мне до Курска, три цены в оба конца!

— Деньги вперед. Ого! Неплохо день начался! Садись!

Как заправский гонщик, водила с места рванул машину.

…Дома появление Лешки вызвало счастливый переполох. Родители метались по квартире, не зная, чем бы еще угодить своему единственному сыночку. Мать все время причитала:

— Лешенька! Сыночек! Ну, ты хоть бы телеграмму дал, что приезжаешь, мы бы хоть подготовиться успели!

— А как бы вы подготовились? Оркестр наняли?

— Лешенька, иди-ка сюда, посмотри, кто у нас появился.

У Лешки екнуло сердце от какого-то радостного предчувствия. Из Манькиного домика вылез маленький тощий котенок сиамской, а скорее, тайской породы. На лбу котенка ясно выделялись четыре голубые полоски в виде буквы «М». Лешка взял его на руки и осторожно погладил. Котенок громко заурчал и начал тыкаться своей треугольной мордочкой в Лешкин колючий подбородок.

— Мам, откуда он взялся?

— Женщина позавчера принесла. Помнишь, та, из-за которой мы тогда двое суток по оврагу лазили, Маньку с котятами искали. Она и этого в овраге подобрала. Хотела у себя оставить, а он все время от нее снова в овраг убегал. Тогда она его нам принесла. А у нас сразу прижился. Да такой умненький! Может, это Маняшкин котенок?

И мать отвернулась, чтобы смахнуть слезинку. Лешка обнял ее:

— Ладно, мам, не расстраивайся. А ведь я встречал Мань-киных котят, но об этом тебе потом расскажу. Завтра у нас последний рабочий день в этом году, ты меня выручи, пожалуйста. Вот деньги, вот записки с фамилиями моих ребят. Здесь написано, кому что нужно. Все это я куплю сам, ты только на своей импортной базе купи джинсы. Вот количество, вот размеры. Если что, адрес части ты знаешь.

— А ты куда?

— Да никуда я. Так, на всякий случай.

…Новый год встречали большой шумной компанией. Многочисленные друзья и подруги таскали Лешку на руках, качали и подбрасывали. Истерзанный всеобщим вниманием, он был счастлив, когда снова ощущал твердь под ногами. После боя курантов, после криков «ура!» все снова хорошенько выпили и по перилам с безудержным хохотом высыпали на улицу, где посреди двора их длинного девятиэтажного дома, прозванного «китайской стеной», стояла огромная, усыпанная сверкающими гирляндами елка. Уже вовсю куролесил подвыпивший народ, грохотала музыка, тут и там кричали частушки под баян, взвивались ракеты вперемешку с цветными дымовыми шашками, отчего новогодняя ночь стала похожа на светлый день.

Кто-то заметил длинную ржавую лестницу, которая своим верхним концом упиралась в балкон третьего этажа. Лестница была сварена из стальных труб и, видимо, весила немало.

— Смотрите, работяги долбаные наряжали елку и лестницу по пьяни забыли. Теперь до весны стоять будет, еще придавит кого-нибудь.

— Да она уж три дня тут стоит, теперь, наверное, вмерзла намертво. Не боись, Нюра! Давай лучше я тебя придавлю! Попрошу не бить по хмельной голове!

Лешка умаялся играть в снежки с детворой:

— Все, пацаны! Сдаюсь! Силы кончились! Перекур!

Пацаны с визгом и хохотом побежали искать новую мишень. Лешка остановился возле лестницы, достал пачку сигарет. Зажигалка никак не хотела загораться в мокрых и дрожащих руках. Вдруг кто-то схватил его за штанину. Лешка отдернул ногу, но большая сиамская кошка намертво вцепилась зубами в его левую брючину и, злобно шипя, тащила его прочь, в сторону, как тогда в камере комендатуры. Лешка не стал противиться и, уже ничему не удивляясь, пошел вслед за ней. Через секунду лестница с грохотом и скрежетом рухнула как раз в то самое место, где только что стоял Лешка. Многие, видевшие это, захолодели и потом долго не могли прийти в себя. А кошка повернулась и побежала между домами.

— Стой! Стой, моя синеглазая! — Лешка швырнул в сугроб сигареты и кинулся вслед за ней.

Больше Лешку в нашем городе не видели. Был объявлен даже всесоюзный розыск — бесполезно. Не нашли. Но недавно прошел слух, будто кто-то из братков, будучи на отдыхе то ли в Таиланде, то ли в Сингапуре, встречал там Лешку. Будто бы держит он антикварный магазин по продаже древнего янтаря, да еще вроде бы открыл школу рукопашного боя и клуб русской рыбалки. Но что самое интересное, все эти его заведения носят одно какое-то странное название — «Манька». Иногда у Лешки появляется кошка сиамской, а скорее, тайской породы, но постоянно у него не живет. А почему — неизвестно. Действительно, характер кошки загадочен и непредсказуем. Как клев у рыбы.