Ищейка

Глава 7.3

Ночь не была абсолютно тихой — давала о себе знать железная дорога, время от времени шумели где-то вдалеке машины, за окном шуршали ветви черемухи, а в углу, под самым потолком, скрипел сверчок.

Но это если не сравнивать с городским шумом.

Впрочем, сравнивать не стоило. Два разных мира с их наполненностью, ритмами, звуками, запахами.

Не знаю, как другие, но я это чувствовала особенно остро. Замысловато переплетающиеся запахи земли, травы, дерева, табака — дядька Матвей курил трубку, нагретого кирпича. А еще постоянные шорохи, от которых внутри все замирало то ли страхом, то ли предвкушением. И время… Тянущееся совершенно в другом темпе время

Все это волновало, то заглушая ставшую моей постоянной спутницей тревогу, то ли делая ее острее и желаннее.

Но все это было внутри. Снаружи оставалось, как и прежде: ровно и безмятежно.

Родители Андрея ушли отдыхать ближе к одиннадцати. Мы с Ольгой и Джонником — почти в полночь. Андрей со Стасом остались. Как они сказали, вспоминать армейские будни. Только перебрались с террасы в гостиную, к камину.

Ольга с Джонником, устроившись на широкой кровати в предоставленной нам комнате, уснули практически сразу. Подруга, как только уронила голову на подушку. Собакин покрутился еще с минуту, гнездуясь, пока не устроился у нее в ногах, собрав вокруг себя стянутое с хозяйки одеяло.

Мне же не спалось.

То, что не усну, поняла сразу, как прилегла на диван. И мысли в голове к этому пониманию не имели никакого отношения. Скорее уж чутье. Не на неприятности — на откровения, способные многое то ли изменить, то ли просто прояснить.

Так пролежала с полчаса. Разум убеждал, что нужно заставить себя уснуть, потому как неизвестно, какие приключения ждут нас дальше, а чутье ищейки требовало действовать.

Правда, забыв уточнить, как именно.

Точку в этом споре с самой собой, как ни странно, поставил замолчавший сверчок. Затих, словно затаился.

И меня толкнуло. Изнутри. Четко, пониманием, что я должна встать и идти.

Сопротивляться этому пониманию я не стала. Поднявшись, натянула джинсы, футболку и, босиком, направилась к двери.

— Далеко собралась? — когда я взялась за ручку, приподняла голову Ольга, так и не открыв глаз.

Внутренне усмехнулась — крепко спящего Джонника и пушкой не разбудишь, а вот подруга спала чутко, реагировала на любой шорох, и негромко произнесла:

— Спи. Я воды попить.

Мой ответ Ольгу полностью устроил.

Впрочем, вряд ли она меня услышала. Ее голова вновь оказалась на подушке еще до того, как я отозвалась.

В коридоре, куда вышла, было тихо, но не темно. Два ночничка освещали небольшое пространство с тремя дверями. Две вели в гостевые комнаты, одна — в совмещенный с душевой туалет, где в углу примостилась еще и небольшая постирочная.

Дальше была лестница на четыре ступеньки — это крыло находилось чуть выше, чем остальная часть дома, и та самая гостиная, с камином, где устроились Стас и Андрей.

И ведь не хотелось подслушивать…

Хотелось! Меня не просто тянуло туда — затягивало. Словно от того, что услышу, зависело будущее.

Я могла ошибаться, слишком неясными были ощущения, да и брата я не просто любила, а уважала и доверяла ему безоговорочно, но от мелькнувшей в какой-то момент мысли вернуться, отмахнулась резко, как от самой большой глупости.

В моем положении любая мелочь могла стать ключевой. Что уж говорить о семейных тайнах, одна из которых уже перевернула мое представление о действительности с ног на голову.

Пройдя коридор — ноги неслышно ступали по мягкой дорожке, спустилась — дерево лестницы было приятно прохладным, на мгновение остановившись на нижней ступеньке. Только успокоить дыхание и «слиться». На этот раз не с тенями или зеркалами, что было наиболее простым, а с темно-бордовыми шторами, которыми было прикрыто находившееся рядом со мной окно.

Задача не самая легкая — это не банальный отвод глаз, а именно слияние, словно ты становишься частью предмета, выбранного основой, но Еве удалось не просто научить меня подобному фокусу, но и делать это быстро и надежно, сохраняя себя в подобном состоянии довольно длительное время.

Сам процесс имел нечто общее с созданием порталов. Там задействовались планы пространства, чтобы перенести себя из одной точки в другую, здесь — чтобы размазать, «задвинув» за проявленный в реальность слой.

Для понимания выглядело сложно, но если имелись способности — все ищейки по словам Евы ими в той или иной мере обладали, то вполне доступно.

Вот и сейчас мне хватило того мгновения, на которое задержалась на нижней ступеньке, чтобы все изменилось, оставшись при этом прежним. Я осталась собой, штора — шторой, но мы обе стали друг другом.

Разные, но временно неотделимые.

Гостиная была прямоугольной, сильно вытянутой и разбитой на две не равного размера зоны.

В той, что поменьше и ближе — камин, в котором сейчас задушевно потрескивая горел огонь, два основательных кожаных кресла, узорчатый деревянный низенький столик и соединявший всю эту композицию темный длинноворсовый ковер.

Во второй, за выставленным поперек тоже кожаным диваном, несколько плотно забитых книгами шкафов и панель телевизора на стене.

Стас и Андрей устроились в каминной зоне. Сидели на полу. Оба, как и я, босые.

Андрей — лицом ко мне, спиной облокотившись на боковую спинку кресла. Брат полубоком, поджав ноги под себя. Бутылка, рюмки и две тарелки с закуской стояли между ними. Рядом лежало вышитое петухами вафельное полотенце.

На каминной доске стояла сшитая из текстиля кукла домового — лохматого дедка с мешком из рогожи и букетом сухостоя. Рядом — три деревянные рамки с фотографиями. Родители Андрея, сам Андрей с какой-то женщиной и групповой снимок. Мужчины в форме на ступеньке подкопченного огнем здания.

Но это все я отметила вскользь — в гостевое крыло мы проходили через небольшую столовую, совмещенную с кухней, так что здесь я еще не была, больше смотрела на брата.

Стас воспринимался другим. Таким же надежным, сильным, волевым, решительным, но — другим. Как если бы все то же самое, но уже вместе с открытой для обозрения опасностью и готовностью сражаться.

Этого понимания хватило, чтобы сработал дар. Резко. Оглушающе. Обдав влажным холодным воздухом, наполненным запахами земли, умирающей травы, крови и неприятным ощущением безнадежности.

Рассветная равнина у подножия темных с редкими зелеными пятнами гор была огромной. А еще мрачной в своей серо-бурой пожухлости и какой-то безысходности.

Но это было там, на дальнем плане. Здесь же, на ближнем, среди тощего, уже почти полностью сбросившего листву кустарника, лежали-сидели шестеро мужчин в несвежей пятнистой камуфляжной форме.

Один, словно что-то услышал, потянулся за лежавшим рядом с ним замотанным в тряпье незнакомым мне оружием. Прихватив, приподнялся и четко посмотрел на меня…

Заострившиеся черты уставшего лица. Впавшие глаза. Потрескавшиеся губы. И — взгляд… Цепкий, но какой-то равнодушно-спокойный. Пустой.

Я никогда не видела, как смотрят в прицел, но возникшая ассоциация была именно такой.

Стас⁈

— Из наших? — сбил меня с видения прозвучавший глухо голос брата. Как если бы он растерялся, не ожидая вопроса. Потом резко выдохнул, потер ладонью шею. — Ванька Белый погиб. В первые полгода. Про Ремчука слышал. Вроде как с самого начала и до сих пор. Заговоренный. Командир был там, комиссован после ранения. Виделись с ним, но разговора не получилось.

— Злой? — твердо посмотрел на него Андрей.

Вскинувшийся огонь осветил часть его лица, словно разделив его надвое. С треском опал…

На игры пламени не отреагировал ни один, только Андрей чуть прищурил левый глаз.

— Нет, — качнул головой брат. — Встретились случайно, с ним были мать, жена, дочь. Сказал, что позвонит потом, пересечемся, но как-то так и не позвонил и не пересеклись.

— Жаль, — протянул Андрей, как-то задумчиво. — Командира я был бы рад увидеть.

— Что мешает? — Стас невесело улыбнулся.

Андрей вместо ответа дернул плечом. Потом бросил взгляд в мою сторону — увидеть не мог, но что-то такое, похоже, чувствовал. Поморщился:

— Знать бы, что мешает. Может, просто времени не хватает. А может, страшно посмотреть в глаза и увидеть, как тогда… Не осуждение — стыд, что не смог сделать из нас людей.

Стас вместо комментария поднял рюмку, глядя на просвет…

— Леху Кривого помнишь? — неожиданно вскинулся Андрей. Когда Стас кивнул, продолжил. — Сейчас на реабилитации. Левую ногу по колено. Поставили протез, привыкает. Когда выпишут, заберу к себе. Родных у него нет, да и с квартирой какие-то проблемы. Пока разберусь, пусть будет на глазах.

— А ты говоришь, не сделал… — с каким-то внутренним надрывом бросил брат и, резко поднеся рюмку к губам, выпил самогон словно воду. Закашлялся, мотнул головой… — Иногда самому от себя становится тошно. Вроде жизнь идет, все нормально…

— Это ты перестань! — жестко оборвал его Андрей. — Тебе командир что тогда сказал? Не твоя дорога! — Потом помолчал… Усмехнулся с горечью, искривив лицо неприятной улыбкой. — И ведь не ошибся.

— Ты о чем? — аж встряхнулся Стас. Непонимающе наморщил лоб.

— О ком, — поправил его Андрей. — О сестре твоей.

— Ты сестру…

— Остынь! — перебил его Андрей. — Меня мать про нее сразу предупредила, как увидела. Ведьма. Сильная. Такую воспитывать надо, чтобы не озлобилась. И беречь. А то таких дел наделает, не разгрести.

— Не понял? — нахмурился Стас.

У меня же внутри ничего даже не дернулось.

Ведьма⁈ Так ведьма и есть, если не вдаваться в подробности. Да и мать Андрея простой не показалась. Было в ней что-то… знакомее, родное.

А уж когда она про болота говорила, так с такой уверенностью, словно точно знала. Болото — не болото, но источник всех бед ей был точно известен.

— Все ты понял! — обрубил его Андрей.

Грубо, жестко, но без гнева или ярости, а с беспокойством. Мол, хватит тянуть кота за хвост, когда и так все ясно.

И вот ведь странное дело… Чем дольше я смотрела на них, тем больше понимала, насколько непростым было их армейское прошлое. И не одним совместно проведенным временем оно связало их, чем-то более крепким, чем просто товарищество или дружба.

Не только намеки дара убеждали меня в этом. То, как они сидели, как разговаривали, как смотрели друг на друга, как понимали не сказанное…

Общность, братство, единая цель…

Мой жизненный опыт пасовал перед тем, что видела. Единственное, в чем оказалась уверена абсолютно — эти двое прошли через то, что связало их крепче, чем даже родственные узы.

И опять, мысли были сами по себе, я же продолжала наблюдать и слушать, не обращая внимания на то, как стынут ноги, а запах самогона и закуски, дотянувшиеся и до меня, щекочут ноздри.

И ведь наелась так, что даже двигаться стало тяжело, но все равно манило.

— Ты зачем сюда приехал? — не дав Стасу ответить, подавшись вперед, наехал на него Андрей.

У меня внутри все дернулось — вопрос был неоднозначным, словно в противовес сделанному мной выводу, но я ошиблась. Судя по брату, его интонации Андрея совершенно не смутили.

— Хочу у тебя Ольгу оставить, — спокойно… слишком спокойно ответил он.

— Вот как⁈ — уже без напряжения откинулся Андрей назад. — Значит, я не ошибся, — бросив взгляд на огонь, протянул он. — По вашу душу шум.

— Шум? — нахмурившись, уточнил Стас.

— Не то чтобы шум, — поправился Андрей, — но какой-то нездоровый кипиш. Никто ничего конкретно не знает, но вроде как ищут кого-то. Начальство наскипидаренное, оперов дрючат, они дрючат осведомителей. Из конкретики: двое, мужчина и женщина. Москвичи. Женщина очень красивая.

— Под это описание… — Стас слегка склонил голову к плечу.

— Далек ты от наших реалий, — несколько натужно хмыкнул Андрей. — Опера, если их правильно настроить, и черта тебе найдут. А уж с такими вводными… — Пауза надолго не затянулась, только разлить по рюмкам. — Трясут не только нас, по всему кольцу. Железку, аэропорты, трассы. Похоже, идут вровень с вами, так что на пару дней тебе лучше задержаться. Пусть впустую поиграют в догонялки.

Андрей, прихватив дольку огурца и небольшой пучок зелени, завернул все это в кусок тонко нарезанного мяса. Прихватив рюмку, сделал хороший глоток. Крякнув, закусил, неторопливо пережевывая импровизированный рулет.

— И тебя ничего не смущает? — дождавшись, когда Андрей прожует, с сарказмом уточнил Стас.

Свою рюмку он так и не поднял.

— Меня? — вроде как удивился Андрей. Потом расхохотался. С удовольствием, как от хорошей шутки. — Меня ничего не смущает, — проговорил он, резко оборвав смех. — Я знаю тебя, я знаю, кто твоя сестра. Для выводов достаточно.

— Ведьма… — протянул насмешливо Стас. — Точно екстрасенсов пересмотрел, — похоже, вспомнив, как это сделал отец Андрея, перековеркал он слово.

— Моя мать — знахарка, — прихватив рюмку с остатками самогонки, как-то неторопливо, но сильно, уверенно, поднялся Андрей. — И бабка была знахаркой. И прабабка, — вновь посмотрев в мою сторону каким-то странным взглядом, протянул он. — Так что — да, мне материного суждения более чем достаточно. Ну, давай… — он поджал губы. Дождался, когда, держа рюмку, встанет и Стас. — Побеждают сильнейшие! — произнес он твердо, но без патетики.

— Никто кроме нас! — кивнул Стас.

Для них это что-то значило! Что-то серьезное. Важное!

Для меня…

Девиз ВДВ был мне известен, но для брата и Андрея это были не просто слова. Суть того, что осталось с ними и через много лет после службы в армии.

Посчитав, что узнала достаточно, отвела им взгляд и скользнула к лестнице.

Последнее, что услышала, поднявшись уже на третью ступеньку, были слова Андрея:

— А Ольгу оставь здесь. Так действительно будет лучше.

Я уснула не сразу. Сначала не давали расслабиться замершие ноги — надо было озаботиться носками, прежде чем идти на поводу то ли дара, то ли любопытства. Потом не шел из головы не только сам подслушанный разговор, но и позы, жесты, мимика брата и Андрея. А еще их похожесть, несмотря на разницу в возрасте, росте, телосложении.

Стасу — тридцать два. Андрей на пару-тройку лет старше.

Стас — русоволосый, с серыми глазами. Андрей черный и кареглазый.

Стас кажется мягким, податливым. Андрей жестким и категоричным.

Стас более худощавый, жилистый. Андрей сбитый и крепкий.

Внутренняя суть у них была схожей. Это были мужчины, рядом с которыми было надежно.

Затем вспомнились Ева и я едва не подскочила от того внутреннего раздрая, которым сопровождалось воспоминание.

Наставница. Подруга…

Кому она служит?

Вопрос Березина не должен был смутить — чем именно занималась Ева, мотаясь по мирам, мне было известно, но ведь смутил. И тогда, когда был задан, и позже, когда просмотрела спрятанные в облаке записи отца, рассказывавшего о собственной семье и ее положении в той реальности, из которой он сбежал.

И ведь одно с другим напрямую не связывалось…

Связывалось, если принять во внимание, что тому миру ищейка нужна была еще сильнее, чем тем, кто сейчас охотился на меня.

Но и это удалось отбросить. Пока не доказано, что Ева стала моей наставницей не по своему желанию, а по чьему-то требованию, я могла верить в лучшее.

И вот тогда, уже на грани сна, я вспомнила про Игната. Про то, как услышала его голос. Не в реальности — во сне, которой этой реальности предшествовал. Про то, как увидела его. Как он, вряд ли понимая это, стал опорой. Как прикрывал от Симцова, став тем, кем был Ежи для Евы. Как сидел в комнате в моей квартире…

Зная и принимая.

С этим воспоминанием я и уснула.

И во сне вновь был он.

Был рядом.

Защищая и прикрывая.