Великий поход 4 - Хроника Персии

- Что же ты скажешь в отношении жителей этого города – робко спросил Фрасибул.

- Я оставляю им их жизнь и право жить на моей земле.

Произнеся свой вердикт, Александр резко развернул Букефала и галопом направился в лагерь, который уже спешно разбивался на равнине перед городом.

- Глупец! – возмущался македонец, обращаясь к своим друзьям, – он надеяться, что я пощажу этот город кровосос. Напрасно он тешит себя этой наивной мыслью. Мой великий учитель Аристотель говорил, что для полной победы над любой нацией надо уничтожить самое дорогое для них символ. Я полностью согласен с его мнением и поэтому Персиполь следует уничтожить.

- Не слишком ли ты жесток государь к этому городу? – поинтересовался Птоломей. -

Персы добровольно сдались тебе в надежде на твою милость, которую ты подарил Вавилону и Сузам.

- В моем сердце нет милости к этому городу. Как не было милости в сердце Ксеркса, когда он приказал разрушить Афины, и сжечь Акрополь с его древнейшими святынями греков. Так что персы крепко обманулись, понадеявшись, что за блеском золота я забуду старые счеты.

Не желая, что бы его замыслы стали заранее известны, полководец запретил своим воинам входить в город за исключением служителей Эвмена в спешном порядке очищающих сокровищницу Персиполя. Огромные караваны верблюдов и мулов сновали между городом и царским лагерем, перевозя все золото и серебро веками накапливаемое персидскими владыками.

По замыслу Александра, разрушение дворцового комплекса, должно было стать полной неожиданностью, для всех гостей кто был приглашен на пир победителей.

Памятуя о богатом убранстве коронационного зала, Эвмен приказал вывозить из обреченного строения все, что представляла собой ценность. Испуганным персам секретарь объяснил, что Александр не хочет видеть на своем праздничном пиру символы побежденного государства.

Энергичный кардиец выполнил поручение царя всего за четыре дня. И на утро пятого, Александр уже любовался в лагере своим огромным сокровищем и лично осмотрел зал, в котором предстояло провести пир. Зал ста колонн был полностью очищен от всего персидского, а по всему периметру огромного помещения были расставлены походные ложа и топчаны для гостей македонского царя.

Известие о желании царя дать победный пир, македонские воины и греческие союзники встретили радостными криками. Им уже было известно, что Александр собирается выдать каждому по двойной плате из трофейного золота, и радовались от всей души.

Покидая лагерь, полководец отдал македонскому начальнику гарнизона Аминте строжайший приказ о запрещении любых грабежей под страхом смертной казни, чем очень обрадовал Фрасибула и Камбиза. Стратег немедленно оцепил весь дворцовый комплекс тройным кольцом солдат, дабы не допустить его стихийного и повального разграбления как с одной, так и с другой стороны.

В план разрушения Персиполя, были полностью посвящены только два человека; верный Гефестион и главный канцелярист Эвмен, чьими руками Александр решил воплотить свое решение в реальную жизнь. Кариец конечно незаметно посвятил в это Пердикку, с которым очень сблизился за последнее время. Молодой выходец из горной Македонии не обладал той надменностью, которая так чувствовалась в царских друзьях аристократах; Филоте, Птоломеи, Гарпале, Кене и Аминте. Пердикка на удивление легко сошелся с Эвменом, сразу признав в нем равного для себя человека, за что тот был ему очень благодарен. Быстро разглядев в Эвмене талантливую жилку, молодой македонец решил заключить с ним тайное соглашение о взаимной помощи, на что выходец из малоазиатской провинции быстро согласился.

Оба молодых человека желали как можно ближе подвинуться в окружении царя, но на их пути стояла родовитая аристократия во главе с Филотой. Именно он всегда норовил задвинуть вылезшего вперед Пердикку и указать истинное место Эвмену, по царской милости затесавшегося среди македонских вельмож.

За это они страшно ненавидели Филоту и искали только случай, что бы устранить красавца со своего пути. Главным козырем в их игре против Филоты была красавица Антигона, и оба заговорщика осторожно обхаживали ее. Для ускорения дела Эвмен привлек жреца Нефтеха, на преданность которого он очень рассчитывал.

Как и в первый раз, Александр снова попрал величие Ападаны, проехав через нее на коне прямо к пиршественному залу. Полководец не посмотрел дворцы Дария и Ксеркса, решив отдать их на разграбление своим солдатам.

На победный пир, Александр пригласил всех своих македонских стратегов и соратников по этому походу. Кроме них были и греческие союзники, которые пока еще были нужны царю для полной крепости его тыла. Даже сейчас, получив от Антипатра радостное известие о гибели Агиса и его победе, он еще был вынужден заигрывать с греками, что бы в его тылу не появился новый смутьян.

Александр уже отослал регенту для этих целей золотые таланты вместе с письмом для матери, в котором приказывал ей ради блага Македонии слушаться Антипатра. В качестве утешения гордой Олимпиаде было послано огромное количество золотой посуды, дорогих тканей и венец царской жены, обнаруженный Эвменом в сокровищнице Персиполя.

Пир удался на славу. Было много яств и вина, весело играли флейтистки и упоено плясали танцовщицы во главе с афинской гетерой Таис, любовнице Птоломея. Царь произносил одну за другой хвалебные речи общему союзу греков и македонцев, который полностью выполнил свою огромную и важную панэллинистическую задачу по разгрому и покорению Персии. Слушая слова царя, греки раздувались от собственной важности и гордости, обильно попивая неразбавленное виноградное вино.

Их крики и шум веселья прекрасно слышала Антигона, сквозь стены дворца, находясь под охраной одного из евнухов. Второй страж куда - то исчез, и танцовщица молила богов, что бы его убили македонцы, которые уже начали потихоньку проникать в комнаты дворца с явной целью грабежа его обитателей. По нервному поведению своего стража она поняла, что дело близиться к развязке и сегодня, скорее всего сейчас, она примет свою смерть.

Молодая женщина продолжала умело играть роль серьезно больного человека, часто кашляя и постоянно жалуясь на боли внизу живота. Слыша это, евнух Статиры глумливо ухмылялся и обещал помочь ей в самом скором времени.

Крики пирующих македонцев становились все громче и тревожнее, но затем стихали, подобно морским волнам накатываясь и отходя, прочь от комнаты Антигоны. Второй евнух все не возвращался, что вселяло надежду в душу Антигоны.

В самый разгар праздника, когда все почти утратили ясность ума и мысли, в огромный зал вступил Эвмен с несколькими слугами, в чьих руках были факелы.

- Царь, настал час мщения за все муки наших предков и все наши трудности и потери! – громко возвестил кардиец.

- Ты прав Эвмен!! Настало время мести за наши потери, за сожженные Ксерксом Афины и убийство моего отца, царя Филиппа!– звонко возвестил молодой полководец, грозно блистая своими гневными очами. Многие сидящие с ним рядом отпрянули в испуге от царя. Подобным им довелось его видеть только в сражении, а не на пиру.

- Как главный стратег союзного войска, я приказываю сжечь этот дворец!! Дабы этим расплатиться с нашим старым врагом Ксерксом по всем нашим счетам!!

От этих слов в огромном зале наступила звенящая тишина, в которой отчетливо слышались прерывистые дыхания сидевших рядом с ним трапезников. Никто не ожидал подобного поворота этого пира, кроме Пердикки и Гефестиона. Выждав положенную паузу, оба стратега вскочили с места и первыми выхватили у слуг Эвмена горящие факелы.

Не дожидаясь дальнейшего одобрения со стороны пирующих гостей, Александр без размаха, сильно швырнул свою головню в тяжелую портьеру, закрывавшую часть стены. Пердикка и Гефестион также дружно швырнули свои факела в занавеси, которые грациозно свисали с потолков до самого пола. Огонь моментально объял ткани, проворно устремившись вверх.

Однако, по мнению Александра, огонь горел не так ярко и быстро, и для его подкормки, полетели пиршественные ложа, сделанные из смолистого ливанского кедра. Правильно поняв действие царя, пирующие оставили свои места, и дружно бросились грабить подожженный дворец.

Среди приглашенных на этот пир гостей находился и Леонтикс, который считался близким другом Александра, неоднократно помогавший воплощению царских замыслов своим клинком кавалериста. Всегда и во всем он, неотступно, следовал за молодым полководцем, верно защищая его самого от любых вражеских мечей и стрел. Александр всегда гордился своей дружбой с ним и прощал гейтару все его многочисленные выходки, за которые любой другой бы поплатился бы головой.

Изрядно выпив филерского вина, Леонтикс сначала веселился со всеми у большого «костра», а затем двинулся по дворцу в поисках приключений. Грабеж не интересовал его, благо Александр щедро одарил своему любимому рубаку трофейным золотом. Выхватив из ножен свой меч, македонец веселился, страшно пугая попадавшихся ему персов своим бравым видом.

Так своеобразно развлекаясь, пьяный воин вломился в очередную комнату, где застал интересную картину. Молодая рыжеволосая красавица отчаянно сражалась с визжащим от гнева евнухом, нанося ему удары изрядно потрепанным стулом. Чуть в стороне от места схватки лежало тело еще одного человека возле головы, которого расплывалась лужа крови вперемешку с осколками разбитого кувшина.

Антигона, а это была именно она, яростно билась за свою жизнь. С появлением в комнате второго евнуха, по его горящим глазам, она поняла, что ждать больше нельзя и начала действовать. Воспользовавшись тем, что оба сторожа беспечно стояли к ней спиной, фиванка бесшумно встала и обрушила на голову одного из них тяжелую каменную вазу. От этого коварного удара с разбитым затылком евнух упал как подкошенный, но своим телом помешал Антигоне напасть на второго. Не успев выхватить висевший на поясе убитого нож, фиванка схватила легкий стул, и смело атаковала ненавистного стража.

Стоя спиной к македонцу, евнух, уклоняясь от очередного нацеленного в голову удара, резво отпрыгнул прямо на Леонтикса, и тот чисто рефлекторно взмахнув своим мечом, укоротив перса ровно на одну голову, после чего обратил внимание на Антигону.

В разорванном платье с горящими глазами, молодая женщина выглядела так соблазнительно что, опустив свой меч, Леонтикс нетвердым шагом направился к ней с явным желанием ощутить ее кожу.

В ужасе Антигона отпрянула от новой угрозы и прижалась к стене, прикрыла свое лицо остатками рукава. С наглой ухмылкой на лице, македонец медленно приближался к ней. Будь он чуточку трезвее, неизвестно как бы сложилась дальнейшая судьба несчастной танцовщицы, но Мойры уже вытащили его жребий. Когда Леонтикс приблизился почти вплотную к своей жертве, Антигона оперлась обеими руками о стенной выступ и своими сильными, тренированными ногами резко ударила царского любимца в самый низ живота.

От столь подлого удара, мужчина скрючился в три погибели и, Антигона, не раздумывая, оттолкнула его от себя. Трудно сказать, откуда у измученной болезнью танцовщицы взялось столько сил, но от её толка Леонтикс рухнул на пол, попутно ударившись затылком об угол каменного стола с остатками ужина Антигоны. С ужасом смотрела фиванка, как это огромная гора мускулов неподвижно застыла возле ее ног без малейшего признака жизни. Сколько она не вглядывалась, но крови возле его головы не было. Казалось что, насильник еще дышал, но не в силах находиться больше в комнате, Антигона стрелой рванула прочь.

Сталкиваясь в коридорах с мечущимися от страха людьми, она вылетела из уже горящего дворца Дария и сразу попала в руки щитоносцев, которые ловили бегущих на них людей. Потеряв все силы в борьбе с насильником, Антигона уже не могла толком сопротивляться, и едва ее начали вязать, она рухнула на каменные плиты двора, лишившись сознания.

- Явно не жилец - с огорчением произнес один из воинов, глядя на смертельную бледность, которая разом залила лицо лежавшей без движения танцовщицы.

- Не зевай – рыкнул на него второй, хватая новую жертву, ловко накидывая на ее шею петлю. Щитоносец бросил Антигону и быстро стал помогать своему товарищу. Позади них уже стояли связанные люди, чьим уделом отныне было рабство.

Казалось, боги жестоко посмеялись над Антигоной, но судьба хранила молодую танцовщицу. Рано утром все еще лежавшую без сознания на площади перед руинами дворца, ее обнаружил командир щитоносцев Мелеагр. Откинув густые рыжие волосы с бледного лица, македонец буквально залюбовался чистым и точеным лицом Антигоны и тут же приказал солдатам осторожно нести ее в свой шатер.

Прибывший по его просьбе египетский лекарь Нефтех заявил, что у девушки сильное сотрясение от удара по голове и ей необходим полный покой в сочетании с хорошим питанием.

Дворцовый комплекс сгорел быстро, подтолкнув македонцев на повальный грабеж всего остального города. Полководец смотрел на это сквозь пальцы, и солдаты были ему благодарны. За три дня они полностью вычистили весь город, впервые за все время похода, обзаведясь большим скарбом.

Но торжество по поводу уничтожению Персиполя было сильно омрачено досадной гибелью царского любимца Леонтикса. Отправившись в поисках развлечений перед самым поджогом дворца, он трагически погиб, задохнувшись в одной из комнат. По мнению докторов, Леонтикс, скорее всего, поскользнулся и упал, ударившись головой, об одну из многочисленных колон здания. Потеряв сознание, он уже не смог самостоятельно встать и умер от удушливого дыма.

Тело гейтара обнаружили царские телохранители, которые обшаривали горящий дворец в поисках наживы и вынесли его огромное бесчувственное тело наружу.

Александр был в горе, когда Гефестион сообщил ему о досадной кончине одного из самых преданных царю людей во всем македонском войске. В приступе сильной ярости, царь распорол несколько тюков с дорогой одеждой и отдал их для погребения дорогого Леонтикса на всеобщем обозрении воинов. Эту новость, лежавшая в беспамятстве Антигона, узнала только спустя много дней, после случившегося. Колыхаясь в повозке Мелеагра, она с радостью отметила, что смогла отомстить ненавистным ей македонцам. Леонтикс стал первой зарубкой в ее священном счете мести к старым врагам.

Глава IX. Борьба за души и сердца.

Великий царь Дарий вновь собирает войско для битвы с македонцами! – эту новость из уст в уста передавали все жители персидского царства, чьи земли еще не были захвачены проклятыми македонцами. Да и как можно по-другому называть тех, кто так глумливо поступил с великим Персиполем основанным великим царем Киром. Только злостный нечестивец мог предать святому огню священное для каждого перса и мидийца место поклонение Солнцу этому небесному огню Ахумуразды.

У некоторых людей, уставших ждать от царя громких побед, подобное известие вызывало скептическую улыбку, но большинство персов, вновь воспаряло, духом узнав, что их повелитель не собирается сдаваться на милость победителя иноземца. Вновь все старые промахи и поражения были списаны на нерадивых помощников и изменников сатрапов, пекущихся только о своем благе.

Рассуждая подобным образом, простые персы были не далеки от истины, ибо они смотрели точно в корень старой проблемы. Находясь в своей последней столице Экботанах и получая с каждым днем все новые и новые воинские пополнения, Дарий как никогда был близок к своему полному поражению. Да поражению, но не от македонского царя, а от своих уцелевших сатрапов.

Уговорив царя оставить Месопотамию, Элам и часть Персии, Бес очень выиграл от пребывания Дария в Экботанах. Пока пылкий Мегабиз стремился нанести врагу максимальный урон своими внезапными ударами, а разбитый Дарий вновь создавал новую армию, бактрийский сатрап тоже не сидел, сложа руки. Внешне незаметно, он организовывал большой заговор с целью свержения царя с престола.

Согласившись укрыться в Экботанах, Дарий не учел одну очень важную деталь, которая в корне меняла все сложившееся положение в державе. Севера - восточные провинции всегда имели очень большие автономные права по сравнению с остальными частями Персидского царства. По сложившейся традиции Бактрия, Согдиана и Парфия в основном только поставляли персидскому властителю своих воинов, сохраняя полную свободу в решении всех внутренних вопросов. Теперь продолжая внешне подчиняться Дарию, сатрапы имели прекрасный шанс стать самостоятельными правителями, убрав со своей дороги неудачника Кодомана.

Именно эту крамольную идею старался внести Бес в души сатрапов находившихся в царской ставке и с каждым разом он отмечал положительный результат в своих деяниях. Основным препятствием к полному осуществлению его тайных планов был Мегабиз. Узнав о его блистательных успехах в бою за Персидские ворота, сам Дарий уже открыто высказывал сожаления о своем отступлении в Мидию и косо посматривал на Беса и всех остальных уговоривших его совершить подобный поступок. Но Бес не был бы ловким интриганом, если бы даже из чужой славы и успехов не смог бы извлечь выгоды для себя.

- Да великий царь! – с жаром говорил он Дарию, когда тот впервые открыто, посмел упрекнуть бактрийского сатрапа. – Мегабиз был прав, призывая сражаться за нами края и угодья, но был прав и я. Теперь, когда все знают, как плохо воюют македонцы в горах, каждый может бросить в меня камень упрека. Теперь когда Мегабиз на деле доказал свою правоту я только за это. Но, а если представить, что случилось бы наоборот, и Александр разбил бы Мегабиза со всеми нашими войсками, что было бы тогда. А тогда бы нам нечем было бы воевать и пришлось бы вновь отступать, но теперь уже к самым массагетам.

Я только рад, что наш славный воитель на деле доказал свою правоту и вот теперь я сам засяду в мидийских перевалах и буду драться за каждую скалу и гору нашей земли.

Бес так яростно и правдиво говорил, что владыка в очередной раз поверил его лживым речам и с новой энергией стал собирать войска. Ведь в словах Беса была правда, и именно на этом теперь настаивал Мегабиз, клятвенно обещая царю нанести македонцам в мидийских горах более мощное поражение, чем это было в Персиде.

Прибыв в Экботаны, полководец оставил здесь весь свой обоз и тут же поспешил в горы, прикидывая на месте свои новые коварные засады на пути Александра. И вновь опытный Бес извлекал свою выгоду из активности своего противника. Воспользовавшись длительным отсутствием мужа, он сблизился со Статирой, интуитивно угадав в ней своего возможного союзника. С женой Мегабиза, Бес познакомился на пиру, который давал Дарий в честь успехов своего нового фаворита. Опытный лицедей и интриган, Бес сразу заметил, что между супругами пробежала черная кошка раздора, и не преминул этим воспользоваться. Уже на другой день, от своих доверенных слуг, он знал об Антигоне и той обиде, которую затаила Статира на своего мужа за столь большое внимание к молоденькой танцовщице. Используя эту удачу и торопясь пока между супругами вновь не настал мир, Бес под видом заботы о жене героя предложил Статире, незамедлительно переехать из города доверху набитого войсками и беженцами в свое небольшое загородное поместье. Естественно эту заботу одобрил сам царь, после чего Статира покинула Экботаны.

В поместье ее полностью окружили поистине царской роскошью и стремились исполнить ее любое желание. Бес появился в нем через три дня, приводя в жизнь свой коварный план. Вместе совершив конную прогулку по окрестностям, он пригласил Статиру на ужин в ее честь. И вот когда уже все было позади и все комплименты были сказаны, провожая гостью до двери, он по хозяйски положил свою руку на талию идущей с ним женщине.

Как и предвидел соблазнитель, Статира не вздрогнула и не отстранилась от подобного действия, а с полной холодностью остановилась и повернулась к нему. Глаза женщины с вызовом смотрели на Беса, и в них блистал темный огонь. Ободренный столь явным намеком, он крепко обнял ее и горячо поцеловал ее губы. Статира вновь не оттолкнула его и тогда соблазнитель начал действовать.

Ловко и сноровисто принялся удалять Бес с нее дорогие одеяния, которые сам же совершенно недавно подарил своей гостье. Статира глубоко и прерывисто дышала, когда в свете языков пламени огня она открывала чужому взгляду свои загорелые руки, грудь, живот и бедра. Подхватив на руки свою дорогую гостью, Бес отнес ее на мягкое ложе, и аккуратно положил на него.

Последним предметом одежды, с ее роскошного тела предательски соскользнул вниз на пол, жемчужный поясок любви, после чего его обладательница покорно раздвинула свои красивые стройные ноги навстречу жаркому агрессору. В эту ночь, Статира окончательно изменила своему мужу и тем самым подписала ему смертный приговор руками своего нового повелителя.

Бес не клялся в своей жаркой и нерушимой к ней любви. Нет, он сразу предложил Статире реальную власть в союзе двух сильных личностей по воле случая нашедших друг друга. Именно на эту лесть и обманулась персиянка, в которой ее дорогой муж видел только красивую куклу и не разглядел того, что моментально понял бактрийский сатрап.

Лежа на мягком ложе, и ласково поглаживая упругий и стройный живот своей подруги, Бес отчетливо видел весь тот путь, который приведет его к царскому трону.

Покинув Статиру рано утром, сатрап отправил своего тайного гонца дальними окольными путями прямо в лагерь македонцев к близкому царскому другу Филоте, с которым уже давно поддерживал тайную переписку. В своем тайном послании он извещал македонского адресата, что готов предоставит голову своего повелителя в обмен на мир между враждующими сторонами, уступка им Экботан с царской казной.

Взамен Бес требовал себе царского достоинства и передачу в его личное подчинение всех восточных провинций персидского государства. Эти земли вполне удовлетворяли его аппетиты и были совершенно не нужны македонцам из-за их жаркого климата и мало населенности.

Получив столь открытое послание, Филота пришел от него в восторг и сразу начал зондировать почву среди командиров о необходимости завершения войны. И здесь ему уже на руку играло золото Персиполя, которым Александр так ловко ослепил своих стратегов на совете в Сузах. Теперь, когда богатство было в руках, оно явно подталкивало в сторону мирных переговоров, что было на руку честолюбивому македонцу.

Бес возвратился к своей любовнице через два дня для закрепления своего успеха и, желая окончательно отрезать Статиру от Мегабиза. Хитрый льстец почтительно приветствовал столь нужную ему сейчас женщину со всей своей придворной ловкостью и напыщенностью.

Зная слабость любой женщины к драгоценностям, он преподнес Статире золотой перстень, с огромным алым рубином хищно мерцавший своим оком в свете горящих лампад, освещавших их тайный ужин. Продолжая удивлять и радовать женщину, Бес извлек из кожаного мешочка огромные серьги сделанных в виде гроздьев винограда. Они мелодично позвякивали при каждом движении головы и сразу привели персиянку в сильный восторг. Как ребенок она радовалась дорогим побрякушкам, до которых у ее супруга никогда не доходили руки. Бактриец же не жалел ничего для достижения своих целей и извлекал и извлекал все новые и новые предметы драгоценного гарнитура. Статира получила два легких браслета обильно украшенные лазуритом и яшмой.

Красивую ажурную золотую цепочку с веточкой черного коралла посредине, головное украшение со светлым хризолитом, а так же ножные и коленные золотые украшения в виде витых цепочек. Последним Бес вынул женское украшение живота с таким же большим рубином, как и перстень. Этот подарок был с явным смыслом и полностью завороженная блеском золота и камней, Статира поспешила примерить все полученные ее подарки.

Бесстыдно сбросив с себя платье, персиянка стала неторопливо украшать свое тело столь дорогими подарками. Все подаренное сатрапом прекрасно смотрелось на ее смуглом теплом теле при свете огня от очага и лампад. Подобранные с толком украшения, они играли и лучились на Статире добавляя ее и без того красивому телу таинственную первозданную прелесть женщины. Медленно со срытой грацией пантеры двигалась она, перед мужчиной соблазняя его своим видом.

С каждым легким движением ее тела все на нем менялось. На лбу по-царски величественно блистал хризолит, плавно колыхались в ушах золотые виноградные гроздья. Черный коралл, красиво пристроившись между высокими грудями, цепко опутал их своими легкими цепями, которые непринужденно скользили по ним в такт движения. Зазывно, выбивая одну, только им известную мелодию позвякивали цепочки на ногах персиянки и в такт им вторили браслеты на руках Статиры. Все это притягивало страстный взгляд Беса, который быстро начал наливаться страстью и, видя это, женщина уже сама заводилась все больше и больше.

- Танцуй!– гортанно приказал Бес, и словно ожидая этой команды, Статира пустилась в танец с мелким перебиранием ногами, плавным движением бедер и быстрыми переменами позы рук. Сейчас она танцевала свой танец любви своему новому господину, который должен был вознести ее на самый верх власти.

Статира резко остановилась, и дерзко выгнув свое стройное тело, застыла перед сатрапом, который буквально пожирал его своими блестящими глазами. Налюбовавшись достигнутым эффектом, она, неторопливо сбросила на ковер свой жемчужный пояс любви, и, медленно колыхая своими бедрами, подошла к мужчине, который продолжал сидеть на стуле. Зазывно блеснув огненным оком своего живота, женщина хищно улыбнулась своими красивыми губами и ловко села на колени сатрапа, которые разом напряглись. Бес не подкачал, и Статира осталась, полностью довольной сюрпризами этой ночью.

Совсем другая ночь была за многие стадии от предместья Экботан у красавицы Антигоны в шатре у Филоты. Лежа в постели, пьяный македонец, пытался добиться от своей наложницы не любви, а полного подчинения и почитания. Он не вываливал к ее ногам тугие золотые цепи и диадемы. Вначале Филота просто брал ее силой и страстно заводился от ее бешеного сопротивления. Когда же заметившая это Антигона превратилась в холодный камень, македонец решил заставить ее преклоняться пред собой.

Долгое время он рассказывал Антигоне свою родословность и военную биографию а, увидев, что пленница никак не реагирует на это, принялся демонстрировать свою силу в решении жизненных вопросов и коллизий. С этого момента, Антигона стала часто присутствовать при многих его деловых мероприятиях и слышать все речи Филоты. Вот и сейчас, когда македонец в упоении занимался любовью с рыжеволосой красавицей, он выбалтывал ей на ухо все свои планы по заключению мира с персами вопреки желанию Александра.

Желая погубить своего мучителя, Антигона решилась подыграть Филоте и стала задавать каверзные вопросы, как бы сомневаясь в правдивости слов своего господина. Подстегнутый столь неожиданным вниманием от Антигоны, Филота поспешил полностью развеять ее сомнения в столь важном для всех вопросов.

На следующий день обо всем случившимся уже знал Эвмен. Потрясенный открывшейся ему правдой, кардиец поспешил поделиться столь важно новостью с Пердиккой и Нефтехом в преданности, которого он уже мог неоднократно убедиться. Столь большая открытость начальника царской канцелярии с бывшим жрецом, обуславливалась полной зависимостью последнего перед греком и его мало значимостью в царском лагере.

- Необходимо известить царя о тех гнусных делах, которые творит Филота за его спиной, и, арестовав предателя сорвать его черные дела – пылко доказывал Пердикка своим собеседникам.

- Не стоит спешить, господин, – отговаривал его египтянин. - Как бы плохо относился царь к Филоте, он может не поверить нам на слово, даже если мы приведем в качестве свидетеля Антигону.

- Как не поверит, когда все сказанное ей полностью объясняет все последнее поведение этого предателя?

- О, господин, все это наши с тобой слова, а их нельзя пришить к рукаву. Филота спокойно может отказаться от этих слов, объявив себя жертвой наших происков. Ведь очень легко модно доказать, что ты Пердикка стремишься на его место или просто завидуешь его боевой славе.

- Нефтех прав, – поддержал своего выдвиженца Эвмен, – даже если царь поверит нам, он не захочет обострять отношения с Пармерионом, за которым стоит часть войска.

- Македонцы любят своего царя и беззаветно верят ему, – парировал его слова Пердикка. - Войско поддержит своего полководца, как поддержало его в день смерти Филиппа!

- Красивые слова, – протянул Нефтех, – но ты господин забываешь о стратегах в совете, а они также любят Пармериона, как и царя.

- Что же ты предлагаешь молчать? – гневно спросил македонец и в сердцах крепко сжал свой меч.

- Ну что ты, – миролюбиво ответил египтянин, – царю необходимо донести о возможном заговоре, но и только. Никакого подталкивания его величества к действиям, только одни слова и не более.

- Он прав Пердикка. Давай сделаем так, ты доложишь Александру о внезапно открывшейся тебе тайне, а рассказывать буду я, как лицо мало заинтересованное в удалении Филоты с его постов – предложил Эвмен и македонец с ним согласился, опасаясь испортить своей горячностью всю интригу.

Все произошло так, как и предсказывал бритоголовый жрец. Царь вначале отказался верить в услышанное им известие и Пердикка сильно обрадовался, что не он все это озвучил.

- Я не верю тебе кардиец! – гневно объявил Александр, с такой яростью как будто его уличили в чем - то нечистоплотном. – Да Филота во многом не согласен со мной, но он мой старый друг и сын всеми уважаемого стратега Пармериона. Наверняка Антигона наговаривает на своего господина, у многих слуг есть такая подлая привычка.

- Все может быть государь. Возможно, Филота на свой страх и риск ведет тайные переговоры с сатрапами и держит все в тайне, что бы, никто не мог присвоить лавры пленения Дария. Все может быть. Но сдается мне, что этим самым он хочет разом закончить эту войну, которая уже столь долго длиться по всем нашим меркам.

Хитрый грек бил царю не в бровь, а в глаз ненароком касаясь самого чувствительного места Александра, планов мирового господства. Александр с опаской посмотрел на него уж, не подслушал ли Эвмен его недавний разговор с Гефестионом, в котором о вопросе, когда будет заключен мир, царь доверительно ответил, что только на берегу великой реки Океан у впадения в него индийского Ганга.

Однако, посмотрев в честные глаза начальника канцелярии, отогнал подобную дикую и фантастическую мысль. Разговор с другом происходил в постели, и никого из посторонних близко не было вокруг его шатра.

- Спасибо за заботу дорогие мои друзья, но всего этого очень и очень мало для серьезного разговора с Филотой. Продолжай слушать Эвмен и может в следующий раз тебе повезет больше.

Прекрасно поняв все, что не сказал повелитель, Эвмен почтительно поклонился и быстро удалился из шатра. Ничего из желаемого им не случилось, но теперь у царя будет большой узелок на память о его друге Филоте.

Дарий торопился с выступлением из Экботан. Он уже собрал под свою руку около пятнадцати тысяч человек новых воинов еще не знавших горечи поражений и собирался со дня на день выступить к Мегабизу, который основательно засел в горах. Полководец внимательно изучил свои новые позиции и пришел в полный восторг. Закрыв перевал, он мог длительно обороняться от численно превосходивших его сил противника. Единственным слабым место в его позиции заключалось в возможности обхода его заслона через соседнее ущелье, которое и должны были наглухо закрыть ведомые Дарием силы.

Помня свои прежние успехи, Мегабиз не сомневался в будущей победе и требовал только одного присутствие царя. Если они смогут остановить македонцев сейчас, то с наступлением жаркого периода в Персиде резко менялась не в пользу Александра. Возникала реальнейшая угроза его коммуникациям и тогда для спасения положения, царю пришлось бы отступать к Евфрату, опасаясь быть полностью отрезанным от воды и пропитания.

Все это с жаром рисовал Мегабиз в своем послании к своему царю, отправляя его с надежным гонцом прямо со своей засадной позиции. Через два дня разведка донесла, что появились македонские конные разъезды, а еще через день подтянулась и пехота.

Не считая македонцев совсем дураками, перс приказал отдельному отряду своих кавалеристов атаковать противника и после короткого боя отступить. Фразикез выполнил все как замысливал его командир и вот ободренные столь быстрым успехом, македонцы бросились преследовать врага. Стоя в засаде, Мегабиз дал возможность проследовать легкой кавалерии шедшей в погоню за его всадниками, и ударил с обеих сторон дороги только, когда по ней потянулась извилистая речка пехоты.

С криком и свистом обрушили персы на своих врагов стрелы, копья и заранее приготовленные в большом числе крупные камни. Удар был настолько неожиданным, что македонцы даже не успели перестроиться для защиты. Упавшие в большом числе камни спереди и сзади отрезали от остальных большое число воинов, число которых стрелы и камни быстро сокращали до минимума.

Добившись успеха, персы сразу покинули свои позиции, и отошли к большому каменному завалу, который они любовно сооружали все это время. Когда Аминта доложил Александру о новой, непредвиденной задержке, царь гневно сверкнул глазами и торжественно пообещал вырезать всех горцев за подобные действия. Эти слова красиво смотрелось в шатре, но совершено по-другому выглядело воплощение слов в дело.

Войска встали, они непрерывно атаковали каменный завал и несли обычные при таких боях потери три к одному. Два дня кровавых штурмов здорово охладило пыл александровых солдат, и тогда стратеги начали искать обходные пути.

Отбиваясь от наступавших гоплитов, Мегабиз полностью втянул в действия все свои наличные силы и с каждым днем с нетерпением ожидал прихода Дария, который своим солдатами окончательно снял бы все вопросы. Вчера взмыленный гонец привез известие, что великий царь уже покинул Экботаны и со всем своим войском находиться в двух днях пути. Это значительно успокоило полководца, но присутствие свежих сил было бы, несомненно, лучше.

Разведчики доносили, что македонцы отказались от лобовой атаки, и ведут активные поиски тайных троп в обход позиций Мегабиза. Уже произошли первые стычки разведчиков, и следовало ожидать усиление активности в этом направлении. С тревогой засыпал в эту ночь Мегабиз, словно ощущая ту опасность, черные крылья которой уже распростерлись над его головой. В эту ночь, в шатер великого царя Дария ворвался бактрийский сатрап со страшной вестью.

- Великий государь измена!

- Что в ужасе!? – воскликнул царь только, что отошедший ко сну.

- Измена господин! Парфяне и согдийцы отказываются покидать свои сатрапии и не желают больше драться за твои интересы.

- Собаки!– закричал испуганный повелитель, – так они исполняют свои клятвы и обязанности.

- Это еще не все господин. Я точно знаю, что подобные настроения у арахозийцев и гирканцев.

От этих слов, из царя разом выпустили воздух, он стал оседать на кровать.

- А ты?

- Я полностью с тобой господин - преданно заявил Бес и, преклонив колено, поцеловал царю руку.

- Что же делать!? – испуганно спросил его Дарий, у которого известие об измене разом отбило всякую способность к мышлению.

- Не медли, разворачивай войска и возвращайся в Экботаны. Там вместе с моими бактрийцами и греческими наемниками, мы сможем привести негодяев к покорности.

- А Мегабиз?

- Я сейчас же отправлю к нему гонца, с приказом, что бы, не мешкая, отходил на новые позиции. Так он сможет надолго задержать македонцев и выиграет нужное нам для маневра время.

- Да ты прав. Прикажи войскам сниматься с лагеря. Я поеду со своей охраной впереди, а ты проследи, что бы обязательно отправили гонца в горы.

- Не волнуйся могущественный, все сделаю – твердо заявил сатрап, и Дарий вновь пустился в бега.

Дождавшись, отбытие царя, Бес вызвал к себе командиров персидских отрядов и под большим секретом сообщил им, что царь получил предсказание от своих жрецов о неблагоприятном исходе возможной битвы и, испугавшись этого, бежал. С огромным злорадством наблюдал он, как вытягивались в обиде и возмущении лица персов откликнувшихся на царский призыв и так жестоко обманутых человеком, которому доверяли и любили. Теперь он был полностью уверен, что в Экботаны за Дарием последует очень малая часть тех солдат и командиров, которые стояли сейчас перед ним.

Отдав приказ сниматься и двигаться к последней царской резиденции, Бес внимательно следил, что бы никто, не поехал к Мегабизу, а сам оправил тайного гонца к Филоте, с описанием случившегося и указанием скрытого прохода в горах.

Его тайные действия вскоре дали свои результаты. Через шесть часов Филота уже держал в своих руках послание своего визави, а еще через три часа, высланные вперед македонские разведчики вырезали персидский заслон и скрыто обошли позицию обороняющихся. На этот раз персам повезло гораздо меньше чем ранее. Удар македонцев был одновременным с двух сторон, и у зажатых солдат не было совершенно никаких шансов. Мегабиз сражался со всем отчаянием обреченного человека, который идет в последний бой. Его меч свистел вверх и вниз с немыслимой быстротой и вскоре вокруг него образовался завал из убитых и раненых врагов.

- Уходи господин! Уходи! – хрипло кричал сотник его личной стражи, отбивая удары македонской сариссы своим щитом.

- Нет, я остаюсь, что бы вместе с вами доказать македонским псам силу своего меча!

- Мегабиз! – яростно вскричал старый перс с головы, которого сильным ручьем бежал алый поток крови. – Силу своего меча ты с лучшим результатом покажешь там, в пустыне, когда будешь рвать македонцев зубами своей сотни. Погибни ты здесь, это будет лучший подарок Александру сегодня.

Перс закашлялся, а затем с силой обрушился на ползущих по камням врагов.

- Иди господин!- вновь воскликнул сотник, и Мегабиз хищно скаля зубы, рванулся со своими телохранителями на прорыв. Смельчакам всегда везет, усталые македонцы не ожидали такого ответа от загнанных в угол воинов и отступили, открыв место для прорыва.

Всего вырвалось около сотни всадников во главе со своим полководцем, с головы до ног забрызганного чужой кровью. Филота не решился преследовать их и занялся уничтожением оставшихся. Все они были перебиты, и командир гейтеров прискакал к царскому шатру с вестью, что проход очищен благодаря его личным усилиям. Несомненно, он был героем дня. Все македонцы признавали его подвиг, отчего Филота блистал краской истинной радости. Это был день его личного триумфа, который разом закрывал все его огрехи бывшие при Гавгамелах.

Александр лично поздравил его с блестящим разрешением столь трудной воинской задачи. Его примеру незамедлительно последовали все другие стратеги, и растроганный Филота поспешил пригласить всех к себе на завтрашний пир.

Все веселились и ликовали, один лишь Эвмен многозначительно переглянулся с Нефтехом, который тут же заспешил в сторону палатки Антигоны.

Глава X. Торжество зла.

Персидский царь Дарий совершал вечернюю трапезу. Неуютно и тоскливо было у него на душе от всего происходящего за последние дни. Кругом были сплошные измены, предательства и неудачи. Сообщение Беса о бунте сатрапов оказалось правдой. Не дожидаясь, возвращение царя, они покинули Экботаны, направляясь в сторону Гиркании. В своей резиденции царь застал только напуганный двор и растерянного начальника дворцовой стражи, который трясся от страха перед всем происходящим. Отрадную картину представляли собой греческие наемники, которые твердо дожидались возвращения Дария и никому не позволили поживиться царской сокровищницей.

Смутная надежда шевельнулась у великого царя, когда Бес привел свои войска к Экботанам, но вскоре погасла, когда Дарий увидел, как мало людей пришло вслед за ним из оставленного им два дня назад лагеря.

- Предатели, предатели – сокрушался Дарий, и в очередной раз, подавшись советам сатрапа, двинулся в направлении Бактрии в надежде обрести долгожданный успех в этой провинции. Теперь персидский монарх находился в маленьком городке Рее и предавался меланхолии.

Его основной надеждой был Мегабиз со своими воинами сумевшими вырваться из македонской ловушки и присоединился к своему повелителю. На гневные обвинения воителя в предательстве, Бес сумел оправдаться тем, что представил свидетелей отправки своего гонца к «славному мечу Персии» как уже прозвали Мегабиза за его воинские свершения. Стоя на коленях перед Дарием, двое воинов подтвердили, что сами видели отправку спешного гонца и не вина досточтимого сатрапа, что посланный гонец пропал. Скорее всего, он погиб от мечей македонцев, которые неожиданно прорвались через неохраняемые никем перевалы.

Ободренный прибытием своего любимца, царь на радостях объявил уцелевших воинов, своей личной охраной и приказал неотлучно находиться при своей персоне. Однако даже царский любимец, скрипя сердцем, был вынужден посоветовать Дарию продолжить отход в Гирканию и далее, что бы там дать зарвавшемуся врагу отпор. На вывезенные из Экботан 85 тысяч талантов золотом, Мегабиз советовал нанять скифов массагетов, которые лучше кого-либо могли вести длительные схватки в условиях пустыни Арахосии и Гиркании.

Самым лучшим местом для удара по врагу, Мегабиз назвал Гирканские горные ворота. Несмотря на свои многочисленные победы, македонцы крайне плохо были подготовлены для войны в горах, а если еще пустить им в тыл скифов и бактрийцев, то можно полностью рассчитывать на успех. При ударе по ее длинным коммуникациям, любая военная машина остановиться, и даст сбой. В условиях пустыни тяжелая македонская конница полностью не эффективна в противостоянии с легкими степняками и обречена на большие потери.

Дарий и Бес только кивали ему в ответ и полностью соглашались. Уходя на север, персы полностью выжигали поля и вырубали деревья, засыпали колодцы и забивали ручьи различной падалью. Все это делалось по строгому приказу Мегабиза, дабы затруднить продвижение врага. Скрипя сердцем, персы выполняли столь тяжелые для них приказы, но даже самые ярые противники признавали правоту своего командира. Македонцы действительно сильно затормозили свое продвижение в погоне за Дарием, как бы, не стремился к этому Александр.

Нынешним вечером у потомка царя царей настроение было испорчено, неловкостью одного из слуг который разбил его любимый стеклянный бокал сделанный египетскими мастерами. Толи царь как истинный перс был склонен к мистике, или же тягостный груз поражений и невзгод особо сильно придавил его плечи, только монарх был явно не в духе и отправился спать в скверном настроении.

Совершенно другое настроение было у Мегабиза, он занимался любовью с красавицей Статирой, которая так долго дожидалась своего кусочка женского счастья. Сегодня она была неутомима, даря одни ласки за другими истосковавшемуся по женскому телу воину. Томно стонала персиянка под мощным натиском своего мужа, крепко обнимала она его твердую спину и плечи, зазывно пылая своими темными глазами в свете лампады.

Насытившийся Мегабиз, с приятной усталостью сел на кровати и выпил глоток красного вина, которое заботливая супруга заранее приготовила ему. Чмокнув Статиру в разгоряченную щеку, он повалился на кровать и вскоре заснул.

Выждав определенное время, женщина осторожно подошла к мужу и внимательно посмотрела ему в лицо. Подмешанное в вино снотворно дало быстрое действие, и преданный супругой воитель сладко спал. Убедившись в этом, Статира осторожно пошарила в поясной сумке мужа и извлекла на свет кольцо с личной печатью. Ей он обычно запечатывал все свои послания и, сжав его, женщина презрительно улыбнулась. Быстрым движением она откинула занавесь, на окне подавая тайный знак, и стала ждать.

Вскоре кто - то осторожно стал царапаться в дверь, и несколько не стесняясь своей наготы, женщина отворила дверь. Из темноты возникло хищное лицо Беса, который пытливо посмотрел на женщину, а затем властно положил свою руку на ее крепкую грудь с твердым соском.

- Ах, потом, – прошептала Статира, но не спешила убрать руки со своей груди. Мгновение и перстень с печатью перекочевал в руки сатрапа, который моментально извлек из-за пазухи свернутый лист и быстро придавил к нему печатку. Убедившись, что все вышло хорошо, он вернул кольцо Статире, и крепко обняв ее, жарко прошептал ей на ухо - Сегодня утром.

После этого окинув спящего Мегабиза своим грозным оком, сатрап исчез. У Статиры еще была возможность спасти своего мужа, и она уже протянула руку, что бы разбудить его, но в этот самый момент перед ее глазами возник четкий образ улыбающейся Антигоны обнимающей ребенка, и персиянка остановилась.

Медленно отвела она свою дрожавшую ладонь, и после раздумья легла на кровать и повернулась к спящему Мегабизу спиной. Участь мужа была решена. Статира никогда не смогла простить ему рыжеволосую танцовщицу, от которой Мегабиз желал получить своего наследника. Лежа на постели и неотрывно смотря на темный проем своего окна, Статира не знала, что Бес не совсем доверявший ей, оставил у ее двери наемного убийцу, который должен был убить обоих супругов в случаи измены со стороны женщины.

Покинув жилище Мегабиза, перс поспешил к царскому вестнику, которого он заранее подкупил, с фальшивым приказом для воинов Мегабиза. Отправившись в казарму, он в спешке передал сотнику лже – приказ, в котором Мегабиз приказывал своим воинам срочно выступить к Гирканским ворота для подготовки приема очень ценного груза в виде царской казны.

Узнав печать полководца, сотник согласно кивнул, и вскоре поднятые по тревоге воины уже скакали на север навстречу своей смерти. Там в узкой долине их уже ждала засада с многочисленными бактрийскими войнами. Выждав удобный момент они ударили с двух сторон по растянувшейся конной колоне, засыпав при этом едущих тучей стрел.

Напрасно сотник пытался собрать воедино всех своих конников. Встреченные копьями и секирами, они все пали снедаемые только одним желанием уничтожить как можно больше своих предателей. Убедившись, что с воинами Мегабиза покончено, бактрийцы спешно послали к Бесу гонца с радостным известием.

Бактриец к этому времени уже нашел общий язык с предводителем греческих наемников, который пообещал ему не вмешиваться в происходящее. Разумеется, при этом разговоре был слышан приятный звон золотых монет, сделавших грека более сговорчивым.

Рано утром, когда солнце уже позолотило своими лучами шатры и крыши стоянки Дария, к царю ворвались вооруженные люди и подняли его с постели.

- Что такое, Бес!? - с гневом воскликнул владыка, пытаясь сохранить царскую гордость, но это ему плохо удавалось. Черная змея опасности вползла к нему на грудь и сжала своими кольцами. Глядя на хитро улыбающееся лицо своего сатрапа, Дарий сразу почувствовал самое худшее новую измену.

- Ты больше не царь персов, - торжественно изрек ему в лицо Бес. - Твои подданные выбрали себе нового правителя меня.

-Предатель!!- взревел Ахеменид, но воины уже потащили его под руки по коридору на улицу. Все кто попадался им на пути, пугливо озирались на Дария и разбегались как мыши от всего происходящего, стараясь не смотреть в лицо арестованному человеку. Во дворе стояла крытая повозка, в которую поспешно погрузили теперь уже бывшего царя бывшей великой державы.

- Мегабиз, где ты! Приди на помощь своему повелителю!– громко звал Дарий заталкиваемый подручными сатрапа в его последнее пристанище.

- Кричи громче, он не слышит - язвительно молвил бактриец, многозначительно поигрывая мечом.

- Мегабиз, услышь меня!– продолжал надрываться Дарий с мольбой в голосе, и как бы в ответ распахнулась дверь дома, из которой выскочил тот, к кому обращался Дарий в своей последней просьбе.

- Мегабиз!- радостно взревел перс, обретая новую надежду и с ней былые силы. Сидевшие с ним стражники еле сдерживали рвущегося на волю человека. Последний оплот Дария был на скоро одет и в руке держал свой славный меч. Разбуженный криками царя, Мегабиз буквально вылетел из постели и поспешил на помощь государю. Но видно дух зла Ориман правил сегодня бал, ибо, как только перс покинул дом и бросился к повозке, стоящий сбоку от двери бактриец нанес сильный удар мечом в его ничем, не защищенный бок. От такого удара Мегабиз зашатался, но нашел в себе силы и, развернувшись, обрушил свой меч на голову врага. Этот удар был такой страшной силы, что шлем треснул и бактрийский воин рухнул с пробитой головой к ногам сатрапа. В это же время Мегабиз получил удар копьем в спину, от которого из его рта хлынул поток крови и воин рухнул на камни дворика.

Лежа на боку, он скреб руками землю, и все стремился подняться, но удар мечом Беса буквально пригвоздил его к земле. Мегабиз дернулся всем телом и лежа на спине, громко сипел, выбрасывая с каждым своим вздохом частичку жизни. Из раскрытой двери дома вышла Статира, которая уже была одета и что - то сжимала в руке. Подойдя поближе к поверженному полководцу, она размахнулась и швырнула ему в лицо жемчужный поясок любви, которым когда-то Мегабиз собирался одарить Антигону. Тело умирающего воина дернулось, на залитом лице мелькнуло удивление, и с этим чувством он умер.

- Да здравствует великий царь Артаксеркс Четвертый!– громко закричали стоявшие рядом с Бесом бактрийцы. Новоявленный царь махнул рукой, и разом обвисшего Дария увезла в его последний путь скромная повозка. Греческие наемники застучали в свои щиты, выказывая тем свою поддержку великому царю. Бесу махнул им рукой, показывая, что слово, данное им Мемнону, полностью выполняется. Преданный ими Дарий остался, жив во время переворота.

- Чистоплюи – с презрением подумал про себя сатрап, наблюдая, как греки покидают постоялый двор. Глупцы, да он обещал сохранить жизнь Дарию, но вот беда через двадцать стадиев его уже ждет засада из гирканских бандитов. Это жалкое отребье, толкаемые жаждой наживы решилось вдруг напасть на одинокую повозку, и обязательно убьют всех, кто в ней находится. Такова жизнь и за все надо платить.

- Приветствуйте мою новую жену! – громко крикнул Бес и одною рукою вывел вперед Статиру. – Теперь она вдова и я беру ее в жены. По мановению руки новым властителям Персии был подан царский экипаж, который умчал их прочь от места двойного преступления. Статиру не грызла совесть, она шла к этому шагу уже более года и уже была готова поменять Мегабиза на более подходящую партию.

И если одна женщина восходила на пьедестал власти, то в далекой Македонии другая женщина полностью теряла ее. Вызванная во дворец к регенту Олимпиада была страшно потрясена известием от своего сына. Гадко усмехаясь, Антипатр ознакомил ее с письмом Александра и тут же объявил свою волю. Ради спокойствия на границе Македонии с фокейцами, он отправляет царицу Олимпиаду в Эпир, где ей следует находиться до того дня, пока Антипатр снова не призовет ее в Пеллу.

Кровь прихлынула к лицу царицы, гневные оскорбления слетали с ее уст в адрес регента, но сейчас она была бессильна против него. Все ее войско было уничтожено в битве при Амфиополе заботливым регентом, на руках у которого имелся убийственный для нее указ. Антипатр вновь переиграл ее, навсегда отправляя Олимпиаду в страну, откуда она некогда прибыла в Пеллу молодой невестой грозного Филиппа.

А в македонском лагере этой ночью было торжество Филоты. Македонец шумно отмечал свой успех прорыва под Экботанами. Да и как не гулять, если его конные разведчики сообщили, что вышли на след персидского царя и Дарий вот - вот был должен попасться в их руки. Весел и радостен был в этот день Филота, казалось, что сами боги Олимпа благоволят ему, посылая удачу за удачей. Вот от этого он хмелел с каждой выпитой чашей, щедро сыпал своей рукой золотые дарики своим гостям. От этого каждый из пирующих гостей старался сказать свое искреннее доброе слово стратегу Филоте, восславить его храбрость и отвагу.

Хоть македонец и купался в лучах славы, но вместе с тем он постоянно помнил свою основную цель столь богатого банкета. Незаметно, но целенаправленно, стратег сводил весь разговор к быстрому заключению мира и вкушение завоеванных благ. Македонцы слушали его, кивали, но не спешили соглашаться со столь не популярной для царя мыслью. Но золото и вино постепенно делали свое дело, и с каждым часом у Филоты становилось больше сторонников.

А в это время в царский шатер проникли Эвмен, Пердикка и красавица Антигона. По одному торжествующему виду этих людей, Александр понял, что в его царстве случилась большая неприятность.

- Государь, – торжественно произнес Эвмен, – ты ранее не поверил нашим словам в отношении стратега Филоты и я более не посмел бы тебя тревожить по этому вопросу, но ситуация сильно изменилась. Опасность грозит всем нам и требует немедленного твоего вмешательства.

От этих слов у македонца перехватило дыхание, кровь отхлынула от его лица, Александр нервно дернул головой.

- Говори – резко бросил царь, но будь осторожен в выводах.

- Я более не произнесу ни слова, все нужное тебе сообщит Антигона.

Сирийка гордо вышла вперед и с радостным лицом победителя извлекла из-под одежды свиток. Александр инстинктивно отстранился от него, как будто Антигона протягивала ему ядовитого скорпиона.

- Что это?– с плохо скрытым негодованием произнес он.

- Это послание бактрийского сатрапа Беса к стратегу Филоте полученное два дня назад.

С отвращением развернул свиток молодой человек и пробежался по нему глазами. Здесь было все. Бес извещал Филоту, что в самое ближайшее время Дарий будет, свергнут с престола и убит. Одновременно перс извещал о срочной необходимости заключения давно обещанного мирного договора и советовал при этом не сильно церемониться с достижением цели.

Последние слова наводили царя на самые мрачные мысли.

- Александр, – смело шагнул вперед Пердикка – здесь, несомненно, идет речь о заговоре и твоем устранении.

- Откуда это у тебя?

- Сам Филота, будучи пьяным, показал мне его, хвастаясь, что сами персы поддерживают с ним доверительные отношения. Зная твое отношение ко всему происходящему с Филотой, я поспешила изъять из его шкатулки столь важный документ.

- Александр времени может быть очень мало, – с тревогой в голосе произнес Эвмен – нужно спешить.

- Да – со вздохом произнес царь. – Леонат!- крикнул он своего начальника стражи.

- Ты сейчас вместе с Пердиккой и Гефестионом отправишься к Филоте и арестуешь его. Ничего не дрогнуло в лице старого Леоната. Смиренно согнул он голову и поспешил исполнить поручение царя.

Филоту подняли прямо с широкого ложа, где он почивал в обнимку с одной из гетер.

Вначале, он активно сопротивлялся и грозил Леонату страшными карами, но затем сник, увидев Гефестиона и Пердикку в комнате для допросов. Опомнившись от испуга, Филота с яростью стал обвинять своих изобличителей в наговоре и хуле, но разом поник, когда из-за ширмы вышла Антигона. Как кролик на удава смотрел Филота на сирийку не в силах поверить в случившееся. Однако стоило ей достать заветный свиток, как македонец разом преобразился. Поняв, что его предали, он рывком подскочил к Леонату и с неожиданным проворством выхватил у него с пояса кинжал.

Пердикка отважно рванулся к нему наперерез, но Филота успел со всей силой швырнуть свое оружие в стоявшую перед ним Антигону. Брошенный умелой рукой, кинжал пробил грудь красавицы, и она со стоном упала на пол. Скрученный стражниками, Филота лишь глядел на нее с яростным взором и кричал лишь одно слово: – Продала! Продала!

Острый клинок перебил аорту, и Антигона умерла в течение нескольких минут от кровотечения. Не в силах произнести ни единого слова из-за боли, она неотрывно смотрела на Филоту и улыбалась до самого последнего мгновения. Едва Пердикка закрыл ее глаза, как Филота моментально сломался, и из его трясущихся уст полилась правда о заговоре с целью устранения Александра.

Это был хорошо отлаженный и длительно подготовленный сговор. В числе заговорщиков было много гейтеров и знатных македонцев, которые желали поскорее закончить войну и вернуться домой.

Когда рано утром Гефестион докладывал обо всем царю, тот только ужаснулся, какую змею он пригрел на своей груди долгие годы.

- Гефестион, собери военный совет и извести их обо всем – приказал Александр, который разом перешел какую-то важную для себя веху на своем не простом пути.

На совете Александр не произнес ни слова, дав возможность своим воинам в полной мере осознать весь ужас который готовил Филота со своими подручными. Гефестион и Пердикка громко зачитывали имена предателей выводимых на суд воинов, которые выносили им приговор своими голосами.

- Смерть! Смерть! Смерть!– неслось из их уст всем тем, кто еще вчера составлял элиту гейтеров и был доволен своим существованием. Предателей тут же забивали камнями, а затем выволакивали обезображенные тела прочь с площади суда.

Казнью мечом, удостоились двое Филота и Александр Линкистиец. Оба были куплены персидским золотом и теперь сполна поплатились за свои деяния.

Когда все было закончено, в шатер к царю вновь вошли члены трибунала.

- Александр – молвил Кен. – Военный совет рассмотрел все дела виновных, но остался еще один, Пармерион. Он не был активен в этом деле но, несомненно, поддерживал своего сына.

- Что ты предлагаешь?

- Нельзя оставлять Пармериона на прежней должности.

- И это все?

- Мы твои верные друзья, – громко произнес стратег. – Ты и твое дело, очень дороги нам и поэтому все мы считаем, что Пармериона следует устранить, как не тяжело это звучит.

- Я полностью согласен с вами друзья. Хоть Пармерион и не был активным заговорщиком, но может им стать в будущем, мстя за своего сына. Его устранение это тяжелая необходимость. Кто возьмется за это дело.

- Позволь мне государь – вперед шагнул Пердикка, а вслед за ним и брат Кена Клеандр с Деифобом.

- Да поддержит вас Зевс и Афина в этом деле. Эвмен свиток и печать, – приказал Александр своему секретарю, – да свершиться правосудие.

Ровно через три дня, к отдыхавшему стратегу прибыли царские гонцы. Пройдя стражу, они не спеша, предъявили Пармериону послание царя с требованием прибыть к нему в ставку. Пока старый македонец читал его Пердикка, и Клеандр выхватили свои мечи и поразили Пармериона. Не издав не одного крика, он рухнул на пол, обильно орошая своей кровью персидские ковры.

Сбежавшимся на крик стражей воинам, македонцы поспешно огласили письмо царя, в котором раскрывался весь заговор Филоты и его сторонников. Только чудом и силой имени Александра, стратеги избежали смерти от рук ветеранов, которые низа что не желали верить в измену своего любимого начальника. Видя столь неожиданную реакцию, царские посланники решили поскорее удалиться под градом камней и грязи, разъяренных солдат.

Едва Пердикка и Клеандр покинули лагерь, как ветераны обмыли тело Пармериона и сами совершили весь похоронный процесс, с честью проводив в последний путь того, кого в душе любили больше самого царя.

Так закончились два заговора во время великого похода, один удачный, другой нет. Кто-то выиграл, а кто-то лишился своей головы. Пармерион потерял не только своего горячо любимого сына, но и даже свою старую жизнь. Бес стал новым Ахеменидом, а Александр продолжил свой поход, известив своих воинов о смерти Дария и появлении нового врага царя Артаксеркса Четвертого, которого тоже следовало уничтожить.

А впереди была Азия.

КОНЕЦ.