- Замолчи Филота, не поминай эту скорбную историю в светлый день нашей победы. Не стоит омрачать его мрачными воспоминаниями. Радуйся, что Дарий со своим войском разбит и впереди у нас Вавилон и Сузы, где персы хранят свою несметную казну.


- Я радуюсь отец. Я радуюсь победе, тому, что мы с тобой живы, но не хочу, что бы он в угоду не родовитым македонцам отнимал у нас ту славу и почет, которые нам принадлежат по праву.


- Уверен, что Александр бросил свое обвинение в порыве гнева от неудачной погони, – рассудительно произнес старый полководец. – Пройдет время и царь даст нам заслуженные нами милости. Я в этом уверен, потому что иначе он обратит против себя все военное собрание.


- Да этого он пока еще боится и с этим считается. А в нем у нас много сторонников – с радостью подытожил Филота, довольный тем, что смог нащупать уязвимое место в силе Александра. В миг, все прежние проблемы стали казаться совсем иными. Звонко хлопнув в ладони, он приказал слуге организовать победный пир и приготовить свою наложницу красавицу Антигону. Она была взята македонцами в плен в Дамаске, и досталась Филоте при разделе войсковой добычи. Страшно гордый своей долей, он теперь всюду возил пленницу с собой, постоянно демонстрируя ее македонцам как удачный трофей.


В стане проигравших битву персов царили уныние и ощущение катастрофы. Пункт сбора разбитого воинства стал город Арабелы, куда непрерывно стекались все спасшиеся от мечей противника персидские воины и конные отряды.


Мегабиз прибыл в город уже поздно ночь, вместе со своей конницей. Царь Дарий расположился в скромном дворце правителя города совершенно не подобающего для статуса великого царя Персии. Покинувший поле боя под нажимом своих охранников, он пребывал в подавленном состоянии от случившегося горя. Прибывший вместе с ним бактрийский сатрап Бес, настаивал на дальнейшем отступлении, но царь желал собрать всех уцелевших воинов. Каждого из вновь прибывшего командира уцелевших отрядов, доставляли к царю, который желал лично услышать его отчет о проигранной битве.


Уже прибыл Мадий и Сатибарзан, подошли остатки отрядов индов и парфов, но Дарий упрямо ждал Мегабиза, словно желая услышать из его уст, что - то очень важное для себя. Узнав о прибытии командира каппадокийцев, царь сразу встрепенулся и жадно уставился на дверь. Теперь это не был усталый человек, упустивший свою победу из-за глупого случая. За столом сидел государственный муж, перенесший сильное потрясение, но не сломленный гримасой насмешницы судьбы.


- Рад видеть тебя в полном здравии Мегабиз, – пылко произнес Дарий, приветливо вглядываясь в лицо прибывшего, - расскажи, как ты воевал и что сделал в этом сражении.


Мегабиз храбро шагнул перед царем и начал свое повествование, смело, глядя в глаза повелителя.


- Твой план светлейший был безупречен. По приказу Мадия, я атаковал македонцев и прорвал их фланг. Как мы и предполагали, оборона там была не очень сильна, но македонцы выставили вторую шеренгу гоплитов, с которыми нам пришлось драться дополнительно. Твои конники царь, дрались как львы, и враг ничего не мог с нами сделать, справедливо платя своей головой за каждого убитого нашего воина. Сковав македонцев боем, я послал в прорыв Атропата в надежде, что он ударит с тыла по вражеской фаланге и привезет тебе голову Александра.


По мере рассказа глаза Дария оживали, наливались силой и гордостью за свое войско, которое было так близко к долгожданной победе.


- Но, где голова? – сварливо бросил Бес, ревностно заметив перемену в царском лице. – Мы так же сражались с македонцами, но нужной поддержки не получили.


От едких слов Беса глаза Дария наполнились гневом и стоящие с ним военачальнику проворно отвели свои взгляды в сторону, но не Мегабиз. Перс с упоением продолжил излагать свою правду.


- Малодушный Атропат увлекся грабежом лагеря и не захотел атаковать фалангу с тыла, решив, что дело сделано. Этот шелудивый пес, уже поплатился своей головой за мерзкий проступок и если бы я знал, что великий царь здесь то непременно привез бы ее в подарок светлейшему.


- Продолжай – громко бросил Дарий, который узнал имя виновника его поражения и то, что его постигла заслуженная кара.


- Если бы я знал об измене Атропата, то не минуты не колеблясь, сам атаковал фалангу македонца и не ушел бы без победы – заверил Мегабиз царя. В ответ желчный Бес звучно цокнул языком, но встревать в разговор побоялся, видя с какой жадностью, царь слушает сатрапа.


- Мои люди смело били врага, и если бы у нас в запасе было бы еще полчаса времени, то мы прорвали бы и этот строй. Все спутал Александр, внезапно ударивший нам в спину. По крикам из центра я решил, что ты светлейший погиб был очень омрачен. Видя, что мы проиграли битву, я ударил по македонцам, и пробил своим верным мечом себе дорогу через их ряды.


- Не видел ли ты в этом бою Александра? – спросил оживший Дарий


- Нет, его не видел, но вот его близкий друг Гефестион точно ранен, и я надеюсь на милость богов смертельно.


- Значит своим спасением, я обязан тебе – медленно проговорил Дарий. - Ведь он наверняка бы догнал меня со своими товарищами, если бы не истошные крики Пармериона.


- Я бесконечно счастлив царь, что хоть чем - то смог помочь тебе в этот трудный для всех нас день.


Хорошо. Бес, прикажи собрать всех сатрапов на военный совет. Обсудим наше положение.


Сборы были не долги, и вот уже комната наполнилась разномастными людьми, которых объединяло только одно, поражение в недавней битве. Первым начал Мегабиз, который еще не отошел от своего пересказа былого.


- Враг празднует свою победу и полностью беспечен. Сейчас он слаб как никогда, потому - что полностью списал нас и не ожидает ответного удара. Дозволь господин мне совершить набег на их лагерь. Конечно, наше поражение это полностью не исправит, но нанести максимальный урон и испортить им праздник мы сможем сделать.


- Не дело ты говоришь сатрап, - прервал его Мадий, – только людей положишь зазря теша свое несостоявшееся самолюбие.


- Но момент для нанесения внезапного удара сейчас самый выгодный, - не соглашался Мегабиз, – если к моим каппадокийцам добавить еще согдов и бактрийцев, я уверен мы сможем хорошо потрепать врага и спокойно уйти обратно.


- Нельзя рисковать спасенной конницей, ее стоит приберечь до лучших времен, когда можно будет ее использовать с полной отдачей – авторитетно заявил Бес, и Дарий с ним согласился.


- Сейчас нам стоит решить, что делать дальше. Защищать Вавилонию или отойти вглубь страны? И если отойти то, как далеко? – произнес царь.


- Позволь мне сказать, светлейший, – быстро проговорил Бес. - Я считаю, что Александр не двинется вглубь Персии, довольствуясь Месопотамией. Наш климат слишком жарок для северян и они, измотавшись в песках Евфрата, не будут гореть особым желанием идти дальше. Поэтому нам следует отвести все свои силы в Персию к Экботанам и здесь дать македонцам новое сражение.


- План хорош – поддержал говорившего Мадий. – Вавилоняне ненавидят нас и в любой момент готовы поднять восстание и ударить нам в спину. Пусть македонец сам справляется с этими гадюками, которые не сильно желают признать над собой новую власть.


- Вы оба не правы – яростно отвечал Мегабиз, - у Вавилона крепкие двойные стены, в городе большой запас продовольствия, вода под боком. Он сможет долго простоять в любой осаде перед любым войском.


- Самим сесть в осаду и дать врагу поймать себя в каменный мешок. Поистине мудрое решение в нашем трудном положении. Ты забыл наверно Мегабиз участь Милета, Галикарнаса, Тира и Газы, которых македонец неизменно брал после долгой и упорной осады. И не забывай о вавилонянах, они не на нашей стороне – степенно отвечал Мадий, но сатрап Каппадокии не согласился.


- Любая осада это долгая борьба с неизвестным концом. Если занять город небольшими силами его можно длительно оборонять даже от македонца. А когда он прочно увязнет в осаде, в этот момент необходимо ударить с тыла всеми основными силами – горячо убеждал Мегабиз собравшихся военачальников.


- Он взял Тир и Газу, потому – что никто не беспокоил его и позволял спокойно душить сопротивление города. Зажатый же с двух сторон, он не сможет в полную силу использовать свою конницу и фалангу и будет обречен на поражение. В отношении же угрозы вавилонян, то они уже не те, что были сто и двести лет назад. Мужество и сила покинули их окончательно после покорения их города великим царем Киром. Наша власть полностью сломила им шею, и они признают любого, кто займет их город.


Пламенная речь Мегабиза произвела впечатление на царя, но были против Мадий и Бес.


- Рискованное дело ты предлагаешь. Еще чуть - чуть и подобно покойному Харидему начнешь предлагать выжигать все на пути македонцев, дабы оставить их без припасов – осторожно промолвил бактриец.


- Да, - пылко бросил Мегабиз – Харидем был прав, требуя уничтожить все на пути врага и обречь его на голод и страдания. Голодный гоплит не так резво воюет.


Хитрый Бес недаром подвел имя Харидема к обсуждению вопроса о защите Вавилона. Опытный царедворец, специально приплел покойного стратега казенного ранее по приказу Дария в порыве царского гнева. И пусть Дарий потом сожалел об этом и даже признал правоту суждений грека, но с тех пор он всегда чувствовал себя неуютно при упоминании имени казненного. Простодушный Мегабиз легко попал в хитрую ловушку, и едва прозвучало имя стратега, как царь поспешил, согласился с мнением Беса.


- А Сузы?! – воскликнул Мегабиз.


- Я, конечно, понимаю, что там у тебя дом и жена, – едко заметил сатрап – но Сузы, тоже полный опасности измены подобно Вавилону. Сузианцы всегда ненавидели нас и постараются предать в любой удобный момент. К тому же это своеобразная золотая ловушка для македонцев. В городе располагается часть нашей казны, и мы не станем ее вывозить. Пусть македонцы получат часть нашего золота, ведь ради него и был затеян греками весь этот долгий поход. Так пусть же они получат то к чему, столь стремятся и с помощью чего наши отцы всегда одерживали победы там, где было бессильно наше оружие. Человек, вкусивший блага не захочет их терять перед неизвестным грядущим. Думаю, что после этого мы сможем легче вступить с ними в переговоры и, отдав Месопотамию на грабеж, все вернем мирным путем.


Военачальники согласно закивали своими увитыми бородами. Вернуть все мирным путем это очень мудро и на это стоит пойти. Однако Мегабиз продолжал упорствовать.


- Вы забываете, что Александр не тот человек, который будет довольствоваться частью, ему надо все. Вспомните предложения нашего царя, которое он сделал ему до битвы. Македонец отверг их, хотя они были очень заманчивы, и за принятие их высказывался Пармерион соратник Филиппа. Столь щедрого дара никто из греков никогда не получал за все время наших с ними войн. А он отверг его, не желая идти на компромисс.


- Ему тогда нужно было золото для своих усталых солдат как реальная сиюминутная награда за их кровь и пот - бросил весомый аргумент Бес.


- Получив которую, он станет еще сильнее и потребует еще. Это опасный путь, отдавать врагу свою территорию и золото в надежде, что он успокоиться и пойдет на заключение мира.


- Пойми же, Мегабиз! – гневно бросил царедворец - Нам нужен перерыв, что бы собрать новые силы. Ты сам недавно предлагал ударить по отдыхающему врагу. То же самое мы сделаем, когда соберем новую армию, а македонцы будут праздновать в Вавилоне и Сузах. Постараемся договориться, а нет, вот тогда, ты сам поведешь свой ударный отряд на врага – пообещал Бес.


Сатрап был кровно заинтересован в отходе царя с остатками войска именно к Экботанам. Персидская столица была в его подчинении, и тогда он становился по отношению к Дарию, самым влиятельным из всех присутствующих сатрапов. В душе Бес давно лелеял мечту об умном царском соправителе, и теперь судьба сама сдавала ему козырные карты. Мегабиз же не вписывался в эти планы и верткий сановник, чувствуя его влияние на царя, стремился всеми силами оттеснить его с первых позиций. Это понимал и Мадий, которому появление нового энергичного царского фаворита не сулило ничего хорошего. Каждый из них отчаянно бился за свое место, под солнцем полностью забывая о спасении своей державы.


- Я поддерживаю мнение Беса о золотой ловушке, обратился к царю сатрап. - Пусть македонцы попробуют эту похлебку, и тогда клянусь богом, они станут сговорчивее. Ведь даже гордые спартанцы, утопившие в колодце наших послов во времена похода Ксеркса, охотно брали наше золото для борьбы против своих соплеменников; фиванцев и афинян. Теперь же их царь Агис наш верный союзник против Александра и вот-вот должен поднять против него общегреческое восстание.


Луч надежды разом озарил лица собравшихся в зале людей. Все они прекрасно понимали, что успех Агиса позволит завершить замысел Мемнона о полной изоляции страшного погубителя персидской славы, в крепких тисках чужой страны отрезав Александра от его основной базы.


- Слишком долго он готовился отработать наши деньги – с гневным упреком бросил Мегабиз, но Бес незамедлительно парировал его слова.


- Лучше поздно, чем никогда. Так говорят наши мудрецы, и они правы. Пусть Александр полностью увязнет в песках Месопотамии, отдалившись от своей родины как можно дальше. Все его снабжение армии свежими силами весит на волоске, который должен перерубить спартанский меч. Вступив в борьбу, инородцы сами уничтожают друг друга, ради нашей выгоды затмив свой разум золотым туманом. Кто бы ни одержал вверх в этой схватке, он будет очень слаб после своей победы и не будет страшен нам. Подождем чуть – чуть и возможно бог солнца проявит к нам свою милость.


Услышав эти слова, все персы разом закивали в знак одобрения тайного замысла Беса. Они еще не отошли от ужасов и кошмаров, связанных с проигранной битвой и бегством. И оттого хотели как можно скорее забыть все это как кошмарный сон, с готовностью соглашаясь на предложение сатрапа, которое позволяло одержать победу, не обнажая при этом своего клинка.


Поэтому почти все вельможи с затаенной надеждой смотрели на своего царя Дария в ожидании его окончательного решения. Если бы хоть кто-то поддержал Мегабиза, царь возможно бы и отверг предложение Беса но, ощущая коже, явное нежелание своих сатрапов умирать за него сейчас, Дарий просто не рискнул им перечить. Тяжесть недавнего поражения, старая привычка принимать решение, навязанное большинством своих подданных, и простая человеческая усталость сломили волю персидского царя.


Обведя собравшихся обреченным взглядом Дарий, с вздохом произнес: - Я согласен с вашим мнением, мы покидаем Вавилонию и Сузы, да поможет нам в нашей борьбе великий Ахумуразда.


Мегабиз что-то попытался сказать, но разом вскочившие сановники заглушили слова воителя своими громкими и радостными криками. Все в один голос поздравляли великого царя с правильно принятым решением и выказывали полную уверенность в скорой победе над врагом.


От столь бурной реакции персов, по постаревшему лицу Дария покатились слезы. Увидев их, Мегабиз только тряхнул головой, и непочтительно расталкивая людей, стал быстро пробиваться к выходу. Он не желал быть рядом с теми, кто своей трусостью обрекал Персию на скорую гибель.







Глава V. Запутанный клубок женских противоречий.








Статира всей душой ненавидела рыжеволосую наложницу своего мужа Мегабиза. С самого первого упоминания о ней, еще не видя девушку, персиянка прониклась к ней стойким отвращением как к чему - то грязному и отвратительному. А когда узнала, что фиванка беременна, то благородная дочь высокородных родителей просто пришла в дикую ярость. Причина столь бурной и неадекватной реакции на вроде бы незначительную новость крылась в самой Статире.


Выйдя замуж по любви, красавица Статира была самой счастливой женщиной в Сузиане.


Высокая и статная, с мелкими приятными чертами лица и роскошной копной темных волос, она пылко любила своего мужа Мегабиза. У нее было все; прекрасный дом, достойное положение в обществе и богатство, но это внезапно разом померкло, когда у Статиры случился выкидыш столь долгожданного обоими супругами первенца. Все списали на раннюю беременность, ведь на момент свадьбы девушке минуло едва семнадцать лет, и всему виной могла быть ее резвость и неопытность в столь важном деле как вынашивание беременности.


Мегабиз как мог, утешал Статиру и вскоре, у персиянки появился новый плод их пылкой и страстной любви. На этот раз Статира была очень аккуратна и бережлива, но по прошествия определенного срока выкидыш повторился, когда она споткнулась буквально на ровном месте. На этот раз горе было сильнее, и среди слуг незамедлительно поползли сплетни об ее неспособности родить.


Первым обличителем этого гнусного слуха был сам Мегабиз, который всеми силами старался поддержать свою жену в трудный момент. Осмотревший Статиру врач, заверил, что она абсолютно здорова и противопоказаний к беременности нет, списав прошлый выкидыш на сильный испуг и удар.


Успокоившись и окрепнув, супруги, решили продолжить свой труд, благо к этому было обоюдное желание. Но и третья беременность завершилась плачевно. Постоянно лежавшая на постели Статира, проснулась ночью от боли и обнаружила себя в луже крови вылившейся из ее лона. На этот раз горю уже было трудно помочь, молодая женщина была в шоке, и уже многие открыто заговорили о том, о чем до этого в тайне шептались.


Положение поправил Ресак, двоюродный брат Мегабиза, который проходил лечение по поводу ранения в грудь, на водах Сузианы. По его словам на морском побережье, жила знаменитая целительница, оказавшая много услуг знатным вельможам в различных пикантных ситуациях. Статира разом ухватилась за эту весть и быстро уговорила своего мужа отправить ее на лечение в сопровождении с Ресака.


Целительница действительно знала толк, в своем деле. Для начала она подробнейшим образом расспросила девушку обо все ее прежних болячках и как протекали прежние беременности. Ее интересовало буквально все, плоть до того, что Статира ела и как она занималась любовью со своим мужем. После многочасового допроса, знахарка раздела ее и долго придирчиво осматривала и ощупывала стройное и крепкое тело несостоявшейся матери.


Приговор медицинского светила поверг Статиру в ужас. Выяснилось, что она никогда не сможет подарить своему мужу долгожданное дитя. Персиянка долго обливалась слезами и истерично рыдала, пока не услышала продолжение безапелляционного вердикта, который гласил о возможной беременности от любого другого мужчины.


Убитая этим известием, Статира долго не могла отойти от своего горя, несмотря на поддержку ее Ресаком. Прошла целая неделя пока женщина успокоилась, и реально взглянула на вещи. Для сохранения брака нужен был ребенок и желательно поскорее, что бы разом заткнуть все рты. Присутствие Ресак было идеальным вариантом, и после недолгого колебания она обратилась к нему за помощью. Ресак издавна поглядывавший с обожанием и тайным вожделением на Статиру сразу согласился и вскоре в одной из закрытых купален состоялась встреча столь необычных любовников.


Стыдливая и застенчивая в начале, Статира быстро освоилась в новой обстановке и поспешила разом наверстать все, что пропустила в своей жизни, по достоинству оценивая способности Ресака. Их встречи проходили в течение десяти дней, после чего женщина срочно засобиралась домой, получив твердое уверение знахарки, что она беременна. Ресак остался лечить свою рану, с жадным взглядом провожая свою любовницу.


Целительница действительно не обманула. Через девять месяцев, Статира подарила своему мужу столь долгожданного ребенка, навсегда отметя от себя любые хулы недоброжелателей.


- К большому сожалению, это была девочка, но Мегабиз был рад и этому. Казалось счастье вновь вернулась в дом Статиры которая, тайно встречалась с Реском отчаянно надеясь, что скоро сможет родить сына. Однако судьба вновь нанесла персиянке свой коварный удар. Ресак погиб в битве под Исой, так и не успев подарить ей долгожданного второго ребенка. Заводить нового любовника Статира побоялась, опасаясь возможного разоблачения. К тому же муж с головой окунулся в создание конного войска, и они как - то отдалились друг от друга.


Появление у мужа наложницы, Статира перенесла стойко, посчитав это мимолетным мужским увлечением. Но когда Мегабиз привез Антигону в дом, и она забеременела, это переполнило чашу страдания Статиры, и она сорвалась. С персиянкой произошла форменная истерика. Она кричала, стучало ногами, и бросала в ни чем не повинных слуг всевозможными предметами домашнего обихода. Сама мысль о том, что какая та танцовщица сможет подарить ее мужу своего ребенка, была для нее совершено невыносима. Когда она сама увидела девочку с огромным для ее размеров животом, то Антигона сразу была зачислена в список злейших врагов.


Фиванка начала рожать раньше положенного срока. Причиной этого послужили вести с полей Гавгамел о полном поражении персидских войск. Гонцы сообщали о множестве убитых и больших потерях среди высокородных вельмож. Перечислялись одно высокое имя за другим, а о судьбе Мегабиза глухо молчали. Эта неизвестность хуже всего воздействовала на Антигону, изводя своей неопределенностью, которая порождала страх. Промучившись так несколько часов, девушка внезапно ощутила сильные схватки и закричала. Тут же сбежались бабки повитухи и принялись срочно готовить все необходимое для родов.


Узнав об этом, Статире принялась отчаянно, думать о том, что следует предпринять, и после долгих раздумий приказала позвать своего лекаря Богоя, которому доверяла не одну свою женскую тайну.


- Ой, мамочка! - звонко и пронзительно кричала Антигона, лежавшая на полу в окружении повитух. Преждевременные роды шли очень трудно, изматывая молодое тело своими частыми потугами и схватками. Кроме этого, фиванку охватил страх смерти, и слезы обильно лились по ее розовым щекам, мешая ей сосредоточиться и правильно дышать. В довершении всего тяжелым грузом на ее хрупкие плечи давило ощущение полного одиночества среди совершенно чужих ей людей.


Только появление Багоя внесло какой-то порядок в это дело и уже поздно вечером, фиванка родила. Она произвела на свет маленький пищащий комочек плоти, который оказался девочкой. Когда новорожденную обмыли и очистили от слизи, все увидали маленький рыжий венчик вокруг ее головы.


- Чисто мамина дочь - говорили повитухи, поднося к груди Антигоны сопящий кулек для ее первого кормления. Истерзанная страхом и болью, девушка с наслаждением ощутила неожиданное блаженство от кормления грудью своего ребенка. В эти мгновения она поняла все то, что входило в столь емкое понятие как материнство.


- Я назову ее Нисой – объявила счастливая мать после своего кормления и заснула.


Когда Багой доложил о рождении девочки, у Статиры отлегло от сердца. Фиванка не смогла превзойти ее, и от этого ей стало значительно легче. Надев на лицо маску величия и брезгливости, она выразила желание посмотреть этот плод любви ее мужа и маленького ничтожества. Брезгливо осмотрев мирно посапывавшего ребенка, Статира устремила свой властный взор на Антигону, обессилено вытянувшуюся на постели после столь трудного испытания жизнью.


Роженица не отвела, свои красивые, зеленые глаза перед Статирой как бы, не желая покоряться ей. Вспыхнув от этого, персиянка кликнула лекаря:


- Багой, я довольна твоей работой. Дитя великого Мегабиза должно жить, но сделай так, что бы эта шелудивая тварь больше никогда не смогла рожать детей, ни от кого – либо, - и, видя замешательства лекаря, гневно крикнула – Действуй!


Перс не колебался и, призвав себе на помощь двух сильных слуг, принялся за порученное ему черное дело. Слабая от родов Антигона пыталась сопротивляться, но без особого успеха. Двое громил разом, под отчаянный крик девушки разодрали все то, чем она прикрывалась, и этими обрывками прикрутили ее слабые руки к изголовью кровати. Дабы не слышать душераздирающих криков, Антигоне грубо забили в рот тугой кляп, после чего молодцы раздвинули ноги, у своей жертвы открывая Багою поле его деятельности.


Не желая покоряться, несчастная продолжала извиваться в руках извергов, за что и получила сильный удар по голове, который отправил ее во тьму не бытия.


Когда Антигона очнулась, перед ее глазами стоял сплошной черный туман и где - то очень далеко - далеко был отчетливо слышен голос Статиры:


- Не гоже пропадать семени великого полководца Мегабиза. Я только, что получила известие, что он жив и скоро приедет сюда. Муж сообщает, что скоро сюда могут прийти македонцы, и мы должны быть готовыми покинуть город. Я не желаю, что бы к его приезду девочка была в моем доме. Поэтому Аиша, немедленно собирайся и отвези ребенка в Дардан. Там встретишь Фрасибула и передашь ему это письмо. В нем указание принять и спрятать ребенка пока враги не уйдут из страны. Смотри внимательно за девочкой, с ней ничего не должно случиться, за нее ты отвечаешь своей головой. Возможно, вскоре он мне понадобиться.


После этого, Антигона вновь впала в забытье, которое полностью стерло в ее памяти услышанные слова Статиры. Потом она долго и безуспешно будет вспоминать этот важный для нее разговор, но черная пелена будет крепко держать в своих объятьях судьбу ее дочери, познав которую она потеряла на долгие годы.


Только вмешательство извне, поможет преодолеть этот страшный барьер, но произойдет это только через многие годы тоски и одиночества.


От всего перенесенного у бедняжки развилась сильнейшая лихорадка и озноб. Антигона постоянно бредила и путала явь со своим горячечным бредом. Желая растянуть свою месть, Статира приставила к девушке сразу двоих лекарей с приказом поднять ее на ноги.


Мегабиз приехал через день и был удручен известием о ранних родах своей наложницы.


Статира женским нутром почувствовала, как много он ставил на эту беременность, и поклялась в своей душе отомстить обои любовникам за свое прозрение.


Стремясь опорочить фиванку, она полностью приписала эти ранние роды, ее небрежности и прыти которые и послужили опасным толчком. Наблюдая за муками мужа, персиянка сообщила, что наложница родила мертвого мальчика. Ссылаясь на Багоя, она полностью приписала Антигоне вину в этой мифической смерти, наслаждаясь при этом страданиями Мегабиза.


Перс захотел повидать Антигону и вскоре его взору, предстало жалкое зрелище худого изнеможенного тела, которое совсем не напоминало ту красавицу фиванку, которую раньше столь страстно любил Мегабиз. На чье лоно возлагал он большую надежду и получил жестокое разочарование.


Стратег с горечью отвел глаза и встретил жаркий пылающий взгляд Статиры, который столь плотоядно и трепетно взывал к нему. Он не посмел отказать своей жене и вскоре, приняв ванну, он уже ублажал ее стонущую от ласок и наслаждения. В этот раз она была на высоте страсти, которая позволила Мегабизу хоть на какое-то время забыть все невзгоды и печали которые преподнесла ему судьба за последнее время. И повинуясь чувствам, он подарил Статире в знак своей сильной любви, небольшой золотой пояс, что персиянки носили под одеждой поверх тела.


Его ажурные звенья красиво блестели на солнце, а тонкие золотые нити, уходившие вниз, были обильно украшенный небольшим розовым жемчугом. Этот подарок ранее предназначался в подарок за успешные роды Антигоне, но теперь достался другой более расторопной и опытной жрице любви.


Статира не преминула тут же примерить его и продемонстрировать украшение мужу на своем лоне. Мегабиз остался доволен зрелищем, но при этом попросил перенести в лучшие покои больную Антигону, что Статира выполнила незамедлительно, демонстрируя истинную заботу о мужней наложнице.


- Дарий совершает большую глупость, оставляя Вавилон и Сузы, – сказал Мегабиз утром следующего дня, когда остался один на один со своей женой, – я сильно подозреваю в этом Беса но, к сожалению, пока ничего не могу предпринять.


- Царю виднее – пыталась вставить Статира, но муж только махнул недовольно рукой.


- Он слушает льстецов, которые отводят его от правды и заставляют принимать неверные решения.


- Что делать нам?


- Собирайтесь. Македонцы прибудут сюда нескоро, но до этого из дома следует вывезти все добро. Я не желаю оставлять врагу, что - либо. Прикажешь Артабазану вывезти все в Экботаны, в наш загородный дом. И прикажи вернуть нашего ребенка из Персиполя. Боюсь, что Дарий не будет его защищать и город постигнет судьба греческих Фив.


- А гречанка?


- Пусть оправиться от болезни и тоже отправляется в Экботаны.


- Все - таки берешь её с собой?


- Не злись Статира, такова моя воля.


Мегабиз ласково поцеловал свою ревнивую двадцати шестилетнюю жену и приказал подавать коня, что бы вновь заняться войной как того велел ему долг перед Родиной и страной.


Проводив мужа, Статира гневно смотрела ему вслед не находя в себе силы простить ему столь нежную заботу о сопернице к очернению которой она преложила столько своих сил. Когда Мегабиз покинул Сузы и наступил вечер, Статира поспешила к Антигоне, желая утолить на ней свой гнев.


- Ну что очнулась, маленькая шлюха. Знай, ты потеряла своего ребенка и моего господина навсегда, – и мстительно наблюдая за муками девушки, продолжала. – Он специально приготовил к твоим родам великолепный подарок в виде золотого пояска индийской работы. О, индусы знают толк в золоте и любви, поэтому и создают столь прекрасные вещи. Только он теперь достался мне и украшает мое тело.


С этими словами Статира быстро скинула с себя платье и предстала перед Антигоной в своем первозданном виде. Золотой поясок нежно обхватывал талию женщины, украшая ее лоно розовыми гроздьями жемчуга.


- Теперь только в нем я занимаюсь любовью со своим мужем, дрянь.


- Где моя Ниса!?- сухими губами прошептала девушка, и это вызвало прилив веселья у Статиры. Ее глаза заблестели, каким-то особым злобным огнем и фиванка непроизвольно отпрянула от нее в сторону.


- Не беспокойся. Все, что было твоим теперь мое и твой плод любви моего мужа тоже принадлежит мне по праву хозяйки на все то, что произвела ее рабыня. Мой муж тебя более не собирается дарить тебе свою любовь и внимание, поскольку ты грязная девка, не смогла подарить ему долгожданного сына. Ведь только ради этого он приблизил тебя к себе, дав свою милость и покровительство простой рабыне.


- Будь ты проклята – горестно прошептала Антигона, глядя на этого прекрасного демона мести упивающегося ее горем и отчаянием.


- Твои слова, сейчас лучшая для меня похвала. Тебе я отомстила, и отныне ты уже никогда не встанешь между мной и моим мужем. А теперь смотри на мою маленькую месть Мегабизу, променявшего меня, на твои рыжие прелести.


Бросив презрительный взгляд на растоптанную соперницу, и призывно покачивая упругими бедрами, Статира покинула спальню Антигону чье ложе отныне, разделялось с ее спальней только тонким занавесом. Фиванка прекрасно видела, как возлегла она на супружнее ложе, и по ее знаку приблизился слуга, у которого был вырван язык. По знаку госпожи он возлег рядом с Статирой, которая принялась заниматься любовью, не снимая с себя дара Мегабиза.


Слезы катились по впалым щекам Антигоны, потрескавшиеся губы которой упрямо шептали: - Я отомщу тебе, гадина.


А в это же время в далекой Македонии старая опытная гадалка Циль, проводила свой сеанс разгадывания снов царицы Олимпиады, по чьему приказу ее срочно доставили во дворец.


Эта старушка обладала незаменимым даром, который позволял ей постоянно держаться на плаву и быть нужно власть предлежащей. Циль умела так удачно толковать сны, что жаждущие получали нужный им ответ, который всегда можно было толковать двояко, на случай отрицательного результата. Этим свойством обладали не многие и Циль ценили.


Сегодня ей предстояло дать толкование царского сна.


Старушка с привычным для неё квохтаньем и причитанием согласилась совершить это, хотя все ее действия были своеобразным ритуалом, смысл которого сводился к тому, что это гадание скорей всего последнее. Это тоже несколько повышало статус ее гадания, так как жаждущий всегда начинал пребывать в волнении, что на сей раз, старушка может неверно угадать послание богов.


Олимпиада самым подробнейшим образом пересказала ей сой тревожный сон, не забыв передать при этом все свои эмоции и ощущения. Циль недолго колебалась и думала при вынесении своего вердикта.


- Несомненно, твой сон вещий, госпожа, – заверила старушка. – Сам великий Зевс призвал тебя к себе на Олимп, дабы ты смогла видать то, что не дано видеть простому смертному. Ох, видно неспроста прислал он за тобой бога Гипноса, который и привел тебя в чертоги бессмертных богов.


От подобной лести лицо царицы порозовело. Ей всегда льстили скрытые намеки на ее тайную связь с богом, и она не спешила опровергать их. Но Олимпиада тут же прогнала от себя благодушье, ведь главное было еще впереди.


- Была битва и царю Александру, несомненно, угрожала большая опасность, – продолжала гадалка, глядя своими преданными подслеповатыми глазами в напряженное лицо царицы. – Однако твои просьбы в его защиту были услышаны повелителем Зевсом, который приказал великим Мойрам, изменить его судьбу.


- Ты так считаешь?


- Но ведь это очевидно. Иначе тебя бы не допустили до весов судеб и не дали тебе возможность прикоснуться к ним.


У Олимпиады мгновенно отлегло от сердца, и с плеч упала тяжелая ноша, которую она носила уже несколько дней.


- Но взамен боги заберут жизнь близкого тебе человека - безжалостно молвила пророчица.


- Как!?


- Да - продолжала вещать старушка, ощущая при этом сладкое чувство превосходства над грозной царицей перед которой трепетали многие высокие вельможи, и настроением которой так легко управляет она, безродный выходец из маленькой горной деревушке. В ней и ее умении нуждается сейчас Олимпиада и сделает то, что она ей скажет.


- Кто это будет? – трепетно спросила женщина.


- Увы, - со вздохом сожаления ответила Циль - это трудно определить по описанию твоего сна но, несомненно, то будет для тебя очень тяжелой потерей. Жди новых снов, хотя, по правде говоря, великие боги не особенно торопятся растолковывать нам смертным свои послания до конца. Остается только терпеливо ждать и крепиться царица, - сочувственно проворковало толковательница, – на все воля Зевса. Ты заключила с ними сделку и уже ничего нельзя изменить госпожа.


- А ничего и не надо менять - гордо произнесла Олимпиада, узнавшая все то, что ей было необходима и вновь ставшая сама собой. - Пусть будет, так как назначат великие Мойры. Ради жизни своего сына я согласна на все.


Щедро отблагодарив старуху, царица поспешила уединиться со своей Ланикой, что бы еще раз обсудить свое видение.


Она не знала, что ее замечательная гадалка, уже много лет скрупулезно информирует обо всех своих потайных беседах, заклятого врага Олимпиады, регента Антипатра. Эта вилка между властными особами и позволяла старухе твердо держаться на плаву в это неспокойное время.


Получив от информаторши столь пикантные подробности из жизни царицы, регент Македонии пребывал в некотором замешательстве. С одной стороны прагматик до мозга костей Антипатр верил только в силу оружия и денег, но описанный и растолкованный Циль сон он без колебания отнес к разряду вещих. Уже давно старуха Циль не приносила ему столь необычных вестей из стана его противницы. Старый царедворец долго размышлял о словах старухи, но так и не пришел для себя к окончательному решению. Он нутром уловил колебания и нерешительность грозной Олимпиады, однако не мог понять, как лучше использовать их в свою пользу.


Не придя к окончательному решению, Антипатр позвал своего доверенного по тайным делам, грека Артемисия. Тот уже много лет выполнял различные деликатные поручения регента и почти всегда успешно.


- Артемисий, друг мой, у меня к тебе дело – холодно молвил регент, рассматривая невзрачного на вид человека, чья внешность была крайне обманчива. Второго такого, хладнокровного исполнителя своих замыслов Антипатр еще не встречал в своей жизни.


Холодная улыбка чуть тронула губы человека. Регент всегда говорил так, когда нужно было совершить очередную каверзу для своей царственной противницы. Артемисий моментально обратился в слух, с готовностью ловя слова Антипатра, которые незамедлительно преобразовывались в его мозгу в различные хитросплетенные комбинации.


Неожиданно в дверь комнаты резко застучали и Антипатр, переменился в лице. Прекрасно вышколенная прислуга могла потревожить его только в крайнем случаи.


По знаку регента Артемисий открыл дверь и в помещение вбежал измученный долгой дорогой гонец.


- Беда регент, большая беда. Спартанский царь Агис отдал приказ о выступлении против нас своего войска, которое выступило из Лаконики три дня назад. Кроме этого против нас поднял восстание фракийский царь Ресс и иллирийцы. Польстившись на персидское золото, они готовы обрушиться на нашу землю в любой момент.


Регент, молча, выслушал гонца и дал знак удалиться.


- Вот этого я боялся все эти годы Артемисий. Теперь мы одни и Александр ничем не сможет нам помочь.


- Зато теперь ты с чистой совестью сможешь забрать у Олимпиады всех ее солдат, справедливо сославших на угрозу вторжения – здраво рассудил собеседник.


Начинался новый виток в долгом противостоянии мужчины и женщины в борьбе за верховную власть в Македонии.







Глава VI. Война дело обычное.









Над Луканией, вот уже неделю шли непрерывные проливные дожди, которые полностью изменили все планы царя Александра эпирота. Там где ранее были маленькие ручейки, появились широкие водные потоки, а мелкие речки превратились в полноценные реки, представляющие серьезную преграду для человека. От появления столикого обилия воды, земля разом взбухла, почернела и не смогла принять в себя всю эту небесную влагу. Вначале вода, не имея возможности впитаться, собиралась лужами, а затем, стала неторопливо поглощать сушу, заливая при этом дороги, поля, овраги и низменности.


Все это было ничего, ведь солдаты Александра были настоящими закаленными горцами, с рождения, привыкшие к всевозможным неудобствам, ветрам, дождям и скудному питанию. Царь ни минуты не сомневался в силе и выносливости своих воинов. Беда заключалась в ином.


Александр эпирот, с большой завистью наблюдал деяниями в Персии своего родного племянника Александра царя македонского. Связанный давними узами с македонским царем Филиппом, Александр эпирот в определенной мере считал себя обойденным в этой жизни.


После того как, Олимпиада стала женой Филиппа, вскоре к ней в гости в Пеллу, приехал молодой и очень красивый юноша. Его красота привлекала к себе многих и в особенности самого царя Филиппа. Недолго думая, он пригласил Александра с собой в поход, где в отсутствии лишних глаз сделал его своим любовником, что в то время было в порядке вещей. Именно это обстоятельство и необходимость иметь наследника, удержало Филиппа от серьезных разборок, когда после возвращения из похода Олимпиада оказалась беременной. Царь закрыл на это глаза и пригласил Александра остаться в Пелле, что было им с радостью принято.


Когда Олимпиада узнала об их связи, это было для царицы сильнейшим ударом, хотя в своих мистериях она видала и более свободные сцены. Сестра пыталась поговорить с братом, но наткнулась на глухое непонимание, которое было проявлением самой банальной ревностью к ней. Для молодого Александра была большая честь иметь такого любовника и патрона как удачливый и смелый царь Филипп, который в одиночку спас Македонию от, казалось бы, неминуемой гибели, когда его брат Пердикка погиб от мечей иллирийцев со всей своей армией.


Именно с того момента стали расходиться родственные отношения между сестрой и братом. На какой-то момент от дальнейших бесед, Олимпиаду отвлекло рождение собственного сына. Появление на свет долгожданного наследника, да еще в день, когда было одержано целых три победы, уже заранее предрекало Александру большое будущее.


Когда же молодая мать попыталась вернуться к судьбе брата, все было кончено. Эпирот окончательно попал под влияние Филиппа, и сестре пришлось с этим смириться.


Закрыв на это глаза, Олимпиада испытала сильное разочарование в своем столь горячо любимом до этого муже. Ее семейная жизнь дала трещину, которая постепенно, через много лет, привела обоих супругов к окончательному разрыву. Ложась в постель, царица постоянно цепенела от гадкой мысли, что делает нечто плохое, деля свое ложе с мужчиной имеющего любовником его брата.


Однако жизнь диктовала свои правила, и эпиротка привыкла к горькой мысли, что Филипп видит в ней только красивую игрушку, но отнюдь не помощника своих дел. Вскоре она понесла Клеопатру, но рождение дочери, уже ничего не изменило. Любовь окончательно ушла, и вместе с ней и все ее былые мечты. Филипп по-прежнему успевал все, он создавал армию, руководил государством, усмирял соседей и заводил многочисленных любовниц.


Эпирот всегда сопровождал своего патрона во всех его делах, не обращая никакого внимания на свою царственную сестру. Так проходило время, Олимпиада уже свыклась с мыслью, что она не единственная в царской постели. Однако с чувством полной гордости и достоинства выполняла эпиротка обязанности македонской царицы, никому, не собираясь их отдавать. С явной брезгливостью поднимала она свою правую бровь, когда до нее доходили слухи о новых похождениях царя Филиппа. С достоинством перенесла эпиротка появление во дворце его новых жен, гордо повторяя, что шлюхи могут именовать себя как угодно, но македонская царица только она одна. Но богини Мойры продолжали посылать ей свои новые испытания.


После возвращения из очередного похода, Филипп по своей привычке предался большому веселью. В самый разгар веселья, когда царь пировал с друзьями, слушая творения поэтов и развлекаясь с гетерами, открылась дверь и в зал вошла царица. С каменным лицом полным гордости и презрения прошла она комнату и вышла в мегарон. И хотя Олимпиада и ранее не одобряла разгулы царя, но на этот раз, ее поведение очень сильно разозлило Филиппа. Проводив царицу злым взглядом своего единственного ока, владыка Македонии замыслил не доброе дело.


Когда пиршество закончилось, и все разошлись. Он вошел вместе с Александром в царскую спальню, где уже спала Олимпиада. Весело улыбаясь, царь предложил своему любовнику незамедлительно опробовать все прелести своей женой и тот согласился. В сильном страхе от подобных слов, Олимпиада пыталась сопротивляться, но это только больше заводило пьяных мужчин, и подталкивало их к самым откровенным действиям в отношении ее.


Подзадориваемый царем, под его откровенные советы и наставления, эпирот грубо повалил сестру на кровать, и принялся откровенно ее насиловать. Олимпиада пыталась сбросить его но, получив сильный удар по лицу, сникла и прекратила сопротивление, безропотно отдав свое тело на поругание.


Совершив свое грязное дело, Александр уступил место Филиппу, а затем принял участие в совместном совокуплении. Насытившись молодым телом царицы и ее унижением, двое насильников удалились прочь, оставив несчастную женщину одну в царской постели.


На утро, эпиротка всем силами пыталась забыть кошмар случившегося, но на следующие две ночи все повторилось и, содрогаясь от мерзости, она было вынуждена делить ложе с двумя развратниками. При этом женщина, искренни, благодарила богов, что в ее позоре не участвуют посторонние люди. Видя, с каким смиренным видом, Олимпиада переносила это унижение, Филипп решил, что он окончательно сломал жену, показав ей, что во всем на первом месте стоит только его и никого другого воля.


После этого у царицы полностью пропали все те добрые чувства, которые она еще питала к обоим мужчинам, и ее душа наполнилась только черной горечью обиды и унижения. Единственным выходом, из всего этого, для нее был сын Александр, которому уже минуло, пять лет, и которому мать отдала все свои помыслы и чаяния. Эпирот же, как нив чем не бывало, дружил с Филиппом и только в душе посмеивался над своей сестрой, не умевшей, по его мнению, полностью угодить такому мужу.


Царь Филипп был благодарным человеком и когда преставился удобный случай, посадил своего любовника на эпирское царство. Тогда очень кстати умер Арриба, освободив престол, который должен был унаследовать его прямой наследник Эакид. Но Филипп думал по-другому и, ссылаясь на явную молодость Эакида, а также силу своего оружия, македонец спокойно посадил своего любовника на трон, о чем нисколько не пожалел.


Когда его отношения с Олимпиадой достиг своего логического финала, жена заимела связь на стороне, и верный Антипатр доложил царю о прелюбодеяния его жены, которое он же и подстроил, то царь решил полностью отдалить жену от себя. Разгневанная Олимпиада бежала в родной Эпир, что бы пытаться подбить эпиротов на войну с мужем за свою честь, но была предательски арестована Александром. Под сильным конвоем царица была доставлена в Пеллу и передана Филиппу.


Царь по достоинству оценил действие своего бывшего любовника, который так быстро погасил совершенно не нужный царю конфликт в тылу перед его походом в Персию.


В знак своей признательности, Филипп выдал за него замуж свою дочку, а его племянницу Клеопатру и назначил эпирота командиром своей конницы вместе с лучшими полководцами Пармерионом, Аталлом и Аминтой в своем будущем походе. В то лето, Александр был на вершине своего счастья. Казалось, что жизнь улыбается ему, и впереди его ждало блестящее будущее.


Все рухнуло в один момент, когда во время свадьбы, орестид Павсаний, ударом кинжала убил македонского царя. К власти пришел сын Олимпиады, и эпирота потихоньку отправили домой вместе с молодой женой, поставив жирный крест на всех его жизненных планах.


Александр даже не стал пытаться переговорить со своей сестрой, прекрасно помня все то, что он ей сделал. Будучи человеком практичным, он был рад возможности поскорей унести свои ноги из Пеллы, ставшей для него в один момент опасной ловушкой. Дождавшись ухода Александра, эпирот некоторое время вынашивал дерзкий план захвата власти в Македонии, но каждый раз его останавливало присутствие Антипатра и та безжалостная энергичная деятельность, которую проявила его сестра в дни, когда решался вопрос о власти. Именно она во многом и решила вопрос о передаче власти молодому Александру при наличии множества других претендентов.


Сам эпирот был в прострации и вовремя не смог с ориентироваться в отличие от Олимпиады, которая пошла на союз со своими старыми недругами Антипатром и Пармерионом ради сохранения трона для своего сына.


Большой радостью для эпирота было приглашение, полученное им от Тарента, который просил его оказать помощь городу в борьбе с бруттиями. Наученный многим военным премудростям у Филиппа, Александр сразу наметил себе далеко идущие планы. В них входило покорение не только Италии, но и Сицилии и даже Африки. А чем он хуже своего племянника, который по сути дела украл у него то, что сама судьба пророчила во владение.


Прибыв в Италию, эпирот сначала долго и упорно воевал с апулийцами, пока случай не помог ему заключить дружеский союз с их царем. Потом он затеял войну с бруттиями и луканами, которые не хотели признавать над собой его власть.


Разрозненные и малочисленные отряды италиков не могли оказывать достойного сопротивления эпирской пехоте. В результате чего, Александр захватил Гераклею, Потенцию, Сипонт и Терину. Таким образом, эпирот полностью поставил под свой контроль три италийских области и собирался развивать успех далее.


Для полной надежности, Александр взял триста знатных заложников из знатных семейств и отправил их в Эпир, полностью повторяя тактику своего патрона. Дабы полностью покорить недобитые остатки луканских племен, эпирот в окрестностях города Пандосии, господствующего над пределами луканцев и бруттиев, занял три отстоящих друг от друга холма. Этим хитрым маневром, он обеспечил себе возможность делать набеги во все концы неприятельской территории.


Подобная тактика быстро принесла ему свои победные плоды. Бруттии и луканы полностью присмирели, и оставалось еще совсем чуть – чуть чтобы они полностью признали власть эпирота. Очень многие из доселе сопротивлявшихся ему ранее луканцев, поспешили перейти на сторону Александра поклявшись ему своими оружием служить верой и правдой. Царь был очень доволен этим и всячески привечал перебежчиков, выказывая им свое расположение.


Все планы спутала, осеняя, непогода, которая в одно мгновение превратила выгодное стратегическое расположение эпиротов в коварную ловушку. Стоя на своих холмах, армия Александра оказалась разделенной разлившейся водой, на три отдельные части. И тут сыграло свою роковую роль подражание простого воина более великому стратегу.


Александр, подобно Филиппу, вовремя не усмотрел для себя опасность в подобном разделении своих сил, а если и увидел, то не придал этому нужного значения.


Зато в луканы моментально увидали в этом руку провидения и поспешили воспользоваться представившейся им счастливой возможностью.


Вождь луканов Бардил, быстро собрал воедино оставшиеся в его повиновении войска и выступил против врага. Выждав пока вода уже начала спадать, но еще полностью не ушла, луканцы под покровом ночи смело атаковали одну из частей эпирской армии, беспечно расположившейся на верхушке холма.


От внезапности столь коварного удара, воины не смогли организовать даже подобие сопротивления. Все было решено в один миг, когда испуганные нападением воины разом ринулись, прочь от атакующего ужаса ночи и все полегли под мечами и копьями атакующих солдат. Одни нашли свою смерть в собственных палатках, другие бежали и были безжалостно добиты луканами, когда пытались укрыться в залитых водой полях.


Подобное произошло и во вторую ночь. Здесь хоть эпироты и пытались сопротивляться, но все равно не смогли удержать натиск луканцев, за что и поплатились своими жизнями.


Бардил зорко следил за тем, чтобы никто из эпиротов не спасся и не известил раньше времени Александра о грозящей ему опасности.


Однако в третий раз все прошло не столь гладко. Хоть часовые и поздно заметили наступающих луканцев, Александр не поддался панике и своим грозным голосом сзывал всех к своему шатру на последнюю битву.


Оправившись от шока, воины поспешили к нему, и скоро вокруг него собралось большинство из оставшегося воинства. Построив их в плотную колонну, царь сам решил атаковать, врага не довольствуясь ролью обороняющегося человека. Смело врезались эпироты в растерявшегося врага и обрушили на их головы свои мечи и копья.


Александр сам сошелся в рукопашной с луканским вождем и убил его сильным ударом своего копья. Смерть Бардила приободрила эпиротов и испугала луканов. Они разом смешались, сбились в кучу и уже не пытались атаковать противника, а лишь только отбивались против прорывающихся всадников. Почувствовав слабину врага, эпироты ударили с большим напором и, разорвав ряды луканов, вырвались из западни.


Скакавший в числе первых Александр, стал стягивать своих воинов рассеявшихся при прорыве к берегу реки. Увидев вблизи группу луканских перебежчиков, он махнул им рукой в направлении соседнего берега, призывая переправиться, что бы иметь между собой и противником надежную защиту.


Примеру царя так же последовало несколько эпиротов несколько отставших от вождя во время прорыва. Александр не знал, что перебежчики давно сговорились с Бардилом, разом позабыв свои клятвы верности, едва им стало известно о гибели двух частей армии Александра. Теперь пропуском к их возвращению стала голова эпирота, который совершенно не подозревал о нависшей над ним опасности, всецело полагаясь на клятвы луканов.


Эпирот смело направил своего коня в самую стремнину, стараясь поскорей собрать воедино все оставшиеся силы. Но когда он уже выбрался на мелкое место, один из луканских предателей, выбравший самый подходящий момент, когда царь был отвлечен, метким ударом издали поразил его в шею своим дротиком. Громко вскрикнув от боли, эпирот беспомощно взмахнул руками, конь дернулся и всадник вылетел из седла. В одно мгновение ушло под воду и больше не всплывало.


Так погиб Александр эпирот, намеривавшийся превзойти по славе своего племянника и погибший от самого банального предательства. Через день, река выбросила из своих объятий несчастное тело с торчащим в нем дротиком. По злой иронии судьбы, его прибило к берегу именно там, где расположились луканы праздновавшие свою неожиданную победу. Под смех и гогот Александра извлекли из воды и предали чудовищному глумлению. Враги сначала полностью ободрали его труп, а затем принялись садистки уродовать разбухшее тело. Не насытившись до конца своими действиями, луканы разрубили тело на части и отправили в качестве трофея в различные части Лукании.


Его сестра, царица Олимпиада ничего не почувствовала в этот момент смерти брата. Видимо к этому моменту они стали настолько чуждыми друг для друга людьми, что гибель Александра никак не затронула те невидимые нити души, которые обычно связывают близких родных.


Когда Александр тонул, Олимпиада с помощью Ланики принимала очередную благоухающую ванну, специальные благовоний и мыла, которые были присланы Александром в очередном караване с добычей, отнятой у персов. Вдыхая дивные ароматы далекой страны, царица в очередной раз, с благодарностью вспоминала своего сына, свершавшего великие деяния на благо Македонии, Элладе и ей, македонской царице.


Словно повинуясь неведомому приказу, Ланика брызнула в теплую воду из очередного флакона, и вода вмиг окрасилась в густой розовый цвет. Вытянувшись в ванне, царица наслаждалась редкими минутами блаженства которые не испытывала со времен своей молодости.


Совсем по-другому проходила война македонского регента и спартанского царя Агиса. Имея в своем распоряжении ограниченное число воинов, Антипатр был вынужден проявлять чудеса дипломатии, выставляя вперед свое красноречие и ум, не желая демонстрировать, раньше времени свой последний аргумент войско. И старый соратник Филиппа в очередной раз сумел продемонстрировать свой не дюжий талант организатора и исполнителя.


Используя отсутствие против Македонии единого фронта ее противников, Антипатр сам перешел в быстрое наступление, не собираясь отдавать инициативу в руки врага. Объявив всеобщую мобилизацию, регент сосредоточил все внимание на фракийцах, как наиболее близком из всех противников.


Зная от своих давних агентов и осведомителей среди фракийцев о недовольстве правлением Ресса его родного брата Антея, регент немедленно направил к нему тайное посольство с предложением помощи в свержении тирана и возведения на трон нового монарха. Главным аргументом в этих переговорах было персидское золото, которое прислал в Пеллу прозорливый Александр после своей победы при Иссе.


Антей недолго колебался, услышав столь заманчивое предложение, подкрепленное приятным звоном монет, и вскоре подкупленные ими царские телохранители зарезали мывшегося в бане возмутителя македонского спокойствия.


Ободренный столь быстрым успехом, регент Антипатр немедленно послал новому правителю Фракии новые богатые дары, получив взамен твердое заверение о спокойствии на северных границах александрова царства.


Одновременно с этим Антипатр наращивал непрерывное давление на Афины, дабы удержать их от необдуманной поддержки спартанцев. Умело, играя на старых обидах между этими великими полисами Греции, Антипатр вскоре убедился, что само провидение было против спартанцев. Постоянно выжидая удобного момента и накапливая силы, Агис пропустил благоприятный момент для своего выступления против Пеллы.


После оглушительной победы при Иссе и занятию Египта большинство греков, окончательно уверовало в победу Александра над Дарием, и заняли выжидательную позицию.


Выяснив столь важную позицию со стороны Эллады, регент теперь смело обрушил часть своих сил на иллирийцев во главе с Главком, только, только приведший свои отряды к границам Македонии.


Застигнутые врасплох во время ночного сна, спартанские союзники позорно бежали оставив македонцам свой лагерь со всеми скарбом. Развивая успех, Антипатр объявил большую денежную награду за голову Главка, и теперь незадачливый вождь спасал свою жизнь от своих соплеменников, польстившихся на вражеское золото.


Оставив на время иллирийцев, регент устремился к Амфиополю, под стенами которого должна была решиться судьба всей Эллады. Несмотря на свои успехи Антипатр с тревогой осматривал стан врага, стараясь правильно построить план будущего сражения. Силы противников были примерно равны по численности и одинаковы по своему составу; у македонцев не было тяжелой конницы, которую Александр всю увел с собой в поход.


Кроме этого у регента катастрофически не хватало сариссофоров и стрелков лучников. Поэтому он не мог подобно Филиппу развернуть непробиваемый фронт македонских копейщиков, могущих пробить любой строй фаланги, как это было в прежние времена. Исходя из своих сил, Антипатр поставил сариссофоров в центре, подкрепив их с боков простыми гоплитами.


Сами же спартанцы не изменили своей многолетней тактике, выстроив перед противником свою фалангу с царями на флангах. Под звуки военных флейт, и распевая боевую песню, лакедемоняне мерной поступью устремились на врага, с твердым намерением победить или умереть.


Обменявшись залпом стрел и камней, воины вступили в рукопашную, отчаянно грохоча своими доспехами. Спартанцы бились насмерть, не желая ни в чем уступать своему противнику; на место убитого воина незамедлительно вставал новый гоплит, ничуть не смущаясь вида своего поверженного товарища, а только горя яростным желанием уничтожить противостоящего ему вражеского бойца.


Удача улыбнулась Антипатру в центре. Пока расположенные на флангах гоплиты гибли под мечами неистовых спартанцев, сариссофоры медленно, но неотвратимо выбивали ряд за рядом противостоящих им воинов противника, открыв в монолите агисова войска широкий провал пустоты. Казалась, битва выиграна, но не зря спартанцы считались лучшими воинами Эллады.


Продвигаясь вперед, македонские копьеносцы имели слабо защищенные фланги, поскольку левое и правое крыло спартанского войска не только держалось, но и еще само активно теснило вражеских гоплитов. Антипатр с тревогой наблюдал за продолжением битвы. Теперь его главный козырь превращался в обузу, поскольку сариссофоры могли сражаться только во фронтальной атаке, и были беззащитны от ударов с боков. Конечно, ее можно было вывести в тыл спартанцев и, перестроив снова бросить в бой, но на это ушла бы много времени, а до этого могло многое произойти. Спартанцы никогда не были простыми статистами и всегда стремились выиграть любую битву.


Фланговое прикрытие ударного отряда стало отчаянно прогибаться под ударами лакедемонян, и это вынудило македонского регента пойти на большой риск. Отдав команду сариссофорам на дальнейшее продвижение вперед, он незамедлительно бросил в открывшуюся брешь свой небольшой резерв в составе ста человек, который возглавлял его сын Кассандр.


Едва македонцы оказались в тылу врага, как незамедлительно последовала их атака на правый фланг, где находился царь Агис. Спартанцы не выдержали этого нападения, зашатались, но поведение своего вождя удержало их в едином строю. Гордый царь Спарты сам бросился на македонских воинов, упорно не желая признавать своего поражения. Отчаянно атакуя врага, он смог уложить трех человек но, получив удар копьем в левый бок, рухнул как подкошенный.


Его смерть послужила сигналом к бегству остатков правого фланга спартанцев, вслед за которым прекратил битву и левый. Второй спартанский царь Клеомбер, не горел особым желанием драться с македонцами и правильно оценив обстановку поспешил покинуть поле боя.


Антипатр не стал преследовать своего противника, поскольку его войска понесли огромные потери. Всего на поле битвы регент оставил около трех с половиной тысяч своих воинов. Подобных потерь у македонцев за все время александрова похода против персов не было и в помине. Слабым утешением для Антипатра были потери спартанцев, которые достигли шести тысяч человек.


Удостоверившись, что враг покинул поле битвы и поспешно отступил обратно в Лаконику, через два дня регент послал победную реляцию в Пеллу о спасении Македонии от вражеского нашествия. Кроме этого, еще раньше был отправлен специальный гонец к Александру, который должен был первым привести победную весть и не позволить Олимпиаде примазаться к деяниям Антипатра.


Теперь она не была непреодолимой преградой на пути правителя Македонии; своей победой он спас не только страну, но и самого царя, надежно прикрыв его спину в трудную минуту. Кроме этого старому полководцу приятно грело сердце от мысли, что все взятые им у царской матери воины все погибли на поле брани.


Хитрый стратег позаботился поставить их на самое опасное место и извел всех до одного. Теперь его противницы не на кого было опираться в борьбе с регентом, на устах которого змеилась довольная ухмылка. Пусть Олимпиада и вправду понесла своего сына от Зевса, но великие Мойры явно любят его, Антипатра. Он еще потягается с рыжеволосой колдуньей и вышвырнет ее из Македонии.








Глава VII. Познание Вавилона, его истории и обычаев.









Приближаясь к столице Месопотамии, Александр находился в самом распрекрасном расположении духа. Вавилон, древняя столица цивилизованного мира, за обладанием которым так упорно и жестоко билось множество царей, включая великого Кир и Дария, был готов распахнуть перед ним своим крепкие ворота и сдаться без боя.


Продвигаясь по следам Дария, царь вначале не поверил гонцу персы, что прибыл к нему от сатрапа Мазия. Старый воевода после битвы у Гавгамел не пошел с Дарием в Экботаны, а отправился в Вавилон и после недолгого раздумья решил поменять повелителя. Через доверенного человека он извещал македонского царя, что готов сдаться вместе с крепостью на милость победителя. Не веря своим ушам, Александр заподозрил в действиях Мазия коварную ловушку, но посланный вперед с небольшим летучим отрядом Кратер, полностью развеял царские подозрения.


Едва Мазий подтвердил Кратеру слова гонца и отдал приказ раскрыть ворота города, стратег немедленно взял их под свой контроль, о чем известил Александра. Когда посланный Кратером гонец прибыл к македонскому царю с этой радостной вестью, тот вздохнул с большим облегчением. Осада этой первоклассной крепости надолго бы задержала продвижение македонцев вглубь Месопотамии и съев при этом все их скудные людские резервы, оставшиеся после сражения у Гавгамел.


Обрадованный вестью царь вызвал к себе Нефтеха и потребовал от жреца рассказа об истории легендарного города. Занимая новую страну, Александр желал знать ее историю и прочие тайны.


Египтянин незамедлительно предстал перед царем, со смешенным чувством в душе. С одной стороны он хотел блеснуть перед жаждущим знания монархом своим интеллектом, с другой, ему нужно было оставить пальму первенства таинственных знаний за своим народом. Поскольку между жрецами Египта и халдеями Вавилона шло давнее противостояние по этой проблеме.


- Согласно древним легендам о великий царь, город Вавилон был основан после ужасного потопа уцелевшими людьми, – начал свое повествование жрец. – Его первоначальное название было Ваав-Вила, селенье Вила, по имени человека одного из спасшихся в северных горах от наводнения. Благодаря удачному расположению между двух великих рек, оно быстро разрасталось и постепенно превратилось в город, поменяв имя на Вавилон.


Много славных царей правило, этим городом сменяя друг друга на его престоле. Однако главным чудом этого города, оставшимся на века в памяти людей, является правительница Вавилона несравненная Семирамида. Будучи царского происхождения, она была доставлена из покоренного вавилонянами Ура как знатная заложница во дворец грозного царя Нимрода. Ослепленный ее красотой он силой сделал Семирамиду своей наложницей, презрев ее происхождение и сан царевны. Умная от природы, оскорбленная девушка вскоре сумела отомстить своему обидчику. Притворившись полностью покорной воле своего врага, она, с помощью женских чар добилась у Нимрода под видом каприза разрешения на управление Вавилоном на один день.


Едва царская воля была объявлена, как Семирамида тут же приказала охране убить Нимрода, что воины сделали с превеликой радостью. Убитый царь пользовался дурной славой деспота и поэтому мало кто в Вавилоне оплакивал его кончину.


Сев на трон, Семирамида показала себя не только толковым правителем, но и блестящим полководцем.


- Вот как? - удивленно воскликнул Александр - а Геродот ничего не упоминал об этом в своих трудах.


- Отцом истории двигала банальная мужская зависть перед великой царевной, и он сознательно обошел ее деяния стороной.


- И кого же она покорила?


- Объединив в одно целое многие города Месопотамии, она напала на мидян, которые тревожили вавилонское царство своими частыми набегами. Используя раздробленность этих племен, она легко покорила их, заставив признать свою власть над собой. Основной силой ее войска были колесницы, страшному натиску которых не могла противостоять ни одно из пеших войск врагов царицы. Подобно молнии они пролетали сквозь ряды неприятеля, везде оставляя после себя смерть и ужас.


После этого Семирамида направилась в Египет, захватила Мемфис, где ей предстало божье чудо. Однажды ночью к царице во сне явился бог Зевс-Амон и призвал женщину к себе в оазис, за стенами которого он обещал открыть Семирамиде ее судьбу, если она не станет разорять Египет. Рассерженная своим сном, царица незамедлительно отправила в оазис войска, но они все погибли в песках пустыни от песчаной бури, которую наслал на них Зевс-Амон. Потрясенная случившимся, воительница покорилась судьбе, и сама отправилась в оазис, благополучно его достигнув. Там, во время аудиенции Амон вручил ей власть над всей Азией, дав благословение на все деяния царицы.


- Как и мне – восторженно произнес македонский царь, глядя в рот жрецу.


- Да, как и тебе, господин. Вскоре ее власть уже распространилась над Персией, Бактрией и Согдианой которые были вынуждены признать себя данниками Вавилона. Один за другим открывали азиатские города свои ворота перед непобедимым войском царицы. Упоенная удачей царица приказала направить войска в Индию, эту сказочно богатую страну о власти над которой мечтали многие владыки, но здесь ее ждало разочарование.


От услышанного лицо Александра вытянулось от сострадания к Семирамиде и напряглось. Монарх не желал слышать о поражении полюбившегося ему персонажа легенд.


- Вначале ее поход развивался блестяще, – как ни в чем не бывало, продолжал жрец, стараясь не смотреть на собеседника, - двигаясь вдоль берега океана, царское войско подошло к пограничному Инду и, построив мост, перешло реку. На другом берегу царицу ждало огромное войско Пандана в составе, которого было много кавалерии, стрелков и слонов. Однако царица не испугалась числа своих врагов, и смело атаковала их. Сидя в колеснице, она лично управляла сражением, бросая свои резервы в самые опасные места битвы. Схватка была очень яростная, но мастерство Семирамиды в военном искусстве сделало свое дело, враг был разбит и отступил к своей столице с большими потерями.


Преследуя индов, царица взяла штурмом несколько городов и собиралась идти вглубь страны, как неожиданное известие полностью спутало ее карты. Хитрые индусы напали на царский флот, который стоял в устье Инда, и полностью сожгли корабли с припасами для всего войска. Теперь уже не могло быть речи о продолжения похода через пески индийской пустыни Тар и, скрипя сердцем, Семирамида повернула свои войска обратно.


- Что же было дальше? – с тревогой спросил Александр, у которого перед глазами ясно проплыла картина легендарного похода. – Она все же покорила индов?


- Увы, мой царь. На пути к Вавилону, советники царицы устроили заговор против нее и тайно убили Семирамиду в шатре, во время сна. Ударом деревянной дубиной, ее сначала оглушили, а затем, вынеся бесчувственное тело в свернутом ковре, лишили жизни без пролития крови.


- Без пролития крови, задушили?


- Скорее всего, так. Войску объявили, что царица превратилась в голубку и вознеслась на небо. В число заговорщиков входил сын царицы Нин, который с радостью подтвердил факт вознесения на небо своей матери. Он щедро заплатил убийцам Семирамиды, едва те провозгласили его новым царем Вавилона, введя внутрь города верные им войска.


Александр гневно дернул плечом, и жрец поспешил перевести свое повествование на другую тему.


- Однако кроме имени Семирамиды в Вавилоне есть и другая знаменитость; башня-храм бога Мардука, которую за красоту и величие многие кочевые племена сравнивают с небесной лестницей, которая ведет к престолу бога.


Сделанная наподобие наших пирамид, она имеет семь ярусов, по которым раз в год жрецы халдей совершаю восхождение на вершину храма. При огромном стечении народа богатая процессия возводит от одного яруса к другому золотой паланкин, в котором находиться жрец, исполняющий роль бога Мардука. Обязательно останавливаясь на каждом ярусе и получая подношение, жрец-Мардук восходит на вершину башни, где в торжественных покоях его ожидает выбранная из всех знатных девушек и жриц невеста бога. Там он свершает с ней соитие, по результатам которого халдеи определяют судьбу будущего года.


- А что же царь, он не участвует в этой процессии как подобает его положение и сан.


- Нет, государь. У вавилонского правителя в руках находиться только власть над государством, тогда как у нас фараон сочетает в себе сан правителя и верховного жреца.


- Какая дикость – раздраженно фыркнул Александр уже успевший оценить всю прелесть подобного сочетания во время недавнего пребывания в Египте.


- Совершенно верно. Вавилоняне всегда выделялись своей кичливостью, хотя особенно гордиться им и нечем.


- Откуда такой скепсис Нефтех, не взыграли ли в тебя твои кастовые чувства? – ехидно произнес македонец, моментально уловив негативные нотки в голосе своего собеседника.


- Нет, повелитель, ты прекрасно знаешь, что я полностью порвал со своим кругом, навсегда связав свою судьбу с твоей милостью. А говорит во мне жажда правды в отношении халдеев возомнивших себя главными хранителями божественной мудрости.


- Тогда поведай мне эту правду, что бы я смог сам судить об истинности твоих слов.


- Если ты читал Платона, то, несомненно, помнишь его диалог об Атлантиде, которую погубили боги, наслав на нее свой ужасный потоп.


Раньше те же боги подарили атлантам и нам египтянам, свои сокровенные знания по устройству жизни на земле. По прошествию многих лет, жители Атлантиды или страны Та-Нутер, разгневали богов своей неуемной гордыней и алчностью, и они наслали на землю потоп. За один день и одну ночь, Атлантида ушла подводу по воле богов. Но те же боги не пожелали губить Египет или страну Та-Кемет, заранее предупредит жрецов об опасности, и указали путь к спасению от стихии. Все наши знания были скрыты в подземном чреве пирамиды, которую мы ранее сотворили с помощью великого Ра как великое хранилище на случай катастрофы.


Когда же воды ушли обратно в море, мы раскрыли пирамиду и с помощью знаний быстро оправились от последствий потопа. Обрадованные нашими успехами, боги покинули нас, вручив перед этим свою верховную власть над страной фараону. Жрецам же они оставили тайные знания, с помощью которых Египет успешно существовал многие века.


Но вскоре появились другие боги в образе говорящих рыб, которые вышли из воды в устье Тигра и Евфрата и стали обучать знаниям уцелевших там людей. Если ты будешь беседовать с халдеями, спроси, откуда у них тайные знания, и они назовут тебе Оанеса, человека рыбу. Он научил всему шумер, которые передали все вавилонянам впоследствии их покоривших. Так чьи знания древнее, наши полученные от богов или их, вырванные пытками у шумеров, получивших в свою очередь от демона.


Александр молчал, и египтянин видел, как он хорошо посеял зерна сомнения в его душе. Нефтех не врал, говоря царю, что полностью связал себя с его судьбой. После бойни в Фивах ему уже не было пути назад, как и было все равно о правоте старого спора. Прозорливый человек, он просто не желал иметь рядом с Александром других знающих людей, которыми очень могли стать вавилонские жрецы.


- Халдеи никогда не делились знаниями со своими царями, предпочитая самим пользоваться тайнами богов. Они только просят у царей, но сами ничего не дают. Ради выгоды они не стесняются торговать у себя в храмах женскими прелестями, получая за это звонкую монету. Халдей выставляют на продаже всех женщин города, включая знатных женщин и даже цариц. Так они отдают долг богу Мардуку, и эта проституция является третьим чудом Вавилона в памяти людей.


- А знамениты сады Семирамиды? – не унимался царь.


- К сожалению, они не имеют к царице никакого отношения. Их соорудили египетские инженеры по желанию дочери фараона ради высокой политики, ставшей вавилонской царицей. Ей наскучили виды песчаного берега Евфрата, и она решила разнообразить свою жизнь.


- И здесь египтяне впереди халдеев – усмехнулся Александр – неужели и огонь Прометей первым подарил вам.


- Насчет огня не знаю, а вот о родстве правителей Египта и Эллады могу сказать точно. Вспомни Ио подарившей свету от Зевса первого египетского царя; вспомни Даная бежавшего со своими дочерьми в Аргос и давшего начало местной династии. Между нами больше сходства, чем различий в отличие от вавилонян. Они никогда не выходили к Срединному морю и не смешивали свою культуру с соседями.


Так проходили беседы царя со жрецом, который медленно, но верно рисовал вавилонян в исключительно темных цветах.


Красота города потрясла Александра, когда он вместе со всем войском приблизился к нему на следующий день.


Проезжая мимо двойных стен Вавилона, Александр по достоинству оценил мощь и крепость твердыни халдеев, подсчитав, сколько человеческих жизней он сэкономил, взяв его без боя.


Стараясь перещеголять Мазия в преклонении перед победителем, Богофан комендант Вавилона, выгнал сотни людей на крепостные стены, что бы они приветствовали нового владыку. Всю дорогу перед македонцами он приказал устлать цветами и воздвигнуть по краям дороги серебреные алтари, курившие дорогие благовония.


Александр во все глаза глядел на этот легендарный город, проезжая по его улицам. Его восхищали высокие трехэтажные дома, каменные мосты через Евфрат, а так же огромное количество финиковых пальм растущих буквально по всему городу.


Где-то вдалеке проплыла знаменитая башня Мардука, подтвердив правдивость рассказа Нефтеха своей красотой и величием. Миновав высокие террасы с множеством растений дарующих обильную тень и прохладу, Александр распознал в них знаменитые сады Семирамиды. Очень заинтересовали царя Александра двойные ворота Иштар с их удивительной мозаикой в виде каких-то загадочных животных, однако Богофан настойчиво вел Александра к царскому дворцу, где персидские цари, любили проводить всю зиму, покидая на это время года родную Персию.


Подавленная величием и великолепием возникшего перед ними дворца, царская свита сначала замерла на дворцовой площади, а затем, спешившись с коней, робко направилась к высоким парадным дверям.


Войдя внутрь, македонцы наперебой принялись восторгаться высокими залами строения, его богатыми украшениями в виде золотых и алебастровых светильников и множеством мягких ковров. Единственное, что пугало завоевателей это множество статуй в виде каменных быков с человеческими лицами и украшенных тиарой на голове.


- Вот жилище настоящего царя – произнес Филота, в глазах которого прыгали золотые чертики. Увиденная им роскошь явно вскружила голову начальнику гейтеров, и он не скрывал этого.


- Это действительно самый достойный трофей, доставшийся нашему войску за все те страдания, которые мы перенесли, сражаясь с персами, – восторгался Филота. – Клянусь Зевсом теперь самое время закончить войну, заключив мир с Дарием и наслаждаться прелестями добытого богатства.


- Очнись Филота, о каком мире ты говоришь!? – в сердцах бросил Александр. – У Дария еще осталось много воинов, и он по-прежнему опасен. Поэтому его нужно поскорей пленить и судить за убийство моего отца, а не заключать с почетный мир.


- Этого труса не стоит бояться, – пренебрежительно заявил сын Пармериона. – Ты сам видел, как он поспешно уносил ноги из-под Иссы и Гавгамел от ужаса перед нашей конницей. Пройдет время, и он сам припадет к нашим ногам, как и его сатрапы, поспешно сдавшие нам Вавилон, в надежде на твою милость. И тогда уже ничто не сможет помешать нам, достойно воспользоваться своими трофеями.


Царь не стал спорить с Филотой, не желая портить себе настроение, но от его глаз не укрылся тот факт, что многие македонцы в душе были согласны со спорщиком.


Приняв капитуляцию гарнизона и отпустив персидских вельмож, Александр уже решил отдохнуть, как стража донесла о прибытии к царю делегации от вавилонских магов халдеев. Оставив все, Александр принял пришельцев, восседая на парадном троне Дария.


Он с интересом смотрел на темно синие халаты жрецов, обильно расшитые золотыми звездами, солнцем и полумесяцами, их высокие остроконечные колпаки и тщательно завитые черные бороды.


Руки пришельцев крепко сжимали трости власти, которые они упирались перед собой в пол. Халдеи не принесли своих даров, и это неприятно кольнуло в сердце монарха: Нефтех был прав, они любят брать и неохотно дают.


- Служители великого бога Мардука, Белла и богини Иштар приветствуют великого потрясателя Вселенной, победителя Дария и освободителя славного города Вавилона от персидского господства. Великие звезды пророчат тебе огромную славу и успех, государь, которого еще не было не у одного из смертных. Припадая к твоим стопам, мы смиренно просим твоей помощи для истомившегося персидским диктатом народа Вавилона – гортанно произнес один из халдеев на скверном греческом языке, красиво откинув свою голову назад и одновременно опираясь на посох.


- Рад слышать подобные слова из уст знаменитых халдеев, для которых нет тайн под этим солнцем. Поведайте мне ваши печали, и я постараюсь в меру своих сил помочь вам – произнес Александр, твердо смотря в лицо говорящему с ним халдею властно откинувшись на спинку персидского трона.


Тот явно не выказывал подобострастия перед живым богом, а говорил как с равным человеком. От этого, царь все больше и больше вспоминал египтян, сразу и безоговорочно признавших его божественное начало. Однако Александр нуждался в помощи вавилонян и поэтому монарх держался благопристойно, согласно протоколу.


Услышав столь благие слова из уст полководца, жрецы радостно закивали головами, и говоривший маг продолжил свою речь.


- Мое имя Берос. Я главный маг Вавилона и я прошу великого Александра только об одном; позволить вавилонянам свободно молиться своим богам, исполнять вся наши обычаи и снизить ту непосильную дань, что собирали с наших храмов нечестивые персы.


Маг выжидающе замолчал, ожидая ответа Александра, но тот лишь только учтиво спросил:


- Что ещё?


- От постоянной нехватки средств наш храм Мардука сильно обветшал и требует скорого ремонта.


- Сто талантов золотом помогут вернуть храму его былую красоту и яркость?


- Победитель Дария очень щедр к нашим нуждам, – радостно произнес Берос, – а что в отношении других наших просьб?


- Я охотно исполню их, если буду, уверен, что сердца жителей этого города открыты для меня как для родного правителя.


- Народ Вавилона как раз и направил нас просить тебя стать его правителем. Если ты согласен, мы немедленно совершим этот обряд.


Царь милостиво кивнул головой, отмечая про себя, что халдеи предложили ему корону только после получения золота.


- Церемония будет происходить на башне Мардука? – поинтересовался македонец и получил неожиданный ответ.


- Нет, владыка. На башне великого Мардука мы возносим хвалу только богу. Правители же, согласно вековой традиции нашего народа получают власть в храме Бела.


Лицо македонского царя не выдало его разочарования, от столь явного понижения ранга своей особы. Он сразу вспомнил ликующие толпы египтян при его всенародной коронации, и новый минус лег на чашу сравнения. Однако Дарий еще не был пойман и полководец согласился со жрецами


Подземное помещение храма Бела было великолепно. Его создатели буквально перевернули вверх ногами зикурат Мардука, со всеми его семью ярусами поместив вершину храма на дне огромного котлована соединив их единой лестницей. Каждый ярус был окрашен в один из цветов радуги и имел небольшую площадку, с которой начинался спуск на следующий уровень. На самом дне подземелья блестел золотой шатер, на чьих сторонах ярко плясали отблески пламеня из множества светильников и факелов укрепленный на стенах и под потолком.


В сопровождении семи жрецов, Александр торжественно подошел к началу спуска, любуясь столь необычной картиной.


Расставленные по верхнему ярусу музыканты и певцы незамедлительно заиграли и запели приветственный гимн, едва Александр появился в зале и начал медленно спускаться вниз, неторопливо минуя почетную стражу каждого из ярусов, представленную в виде вооруженных жезлами жрецов.


Когда македонец проходил мимо них, как они почтительно склоняли перед ним свои головы и потрясали жезлами. Когда Александр приблизился к шатру, бравурное пение сменилось на торжественное звучание и, шедшие по бокам царя маги закричали: - Иштар! Иштар! Иштар!


Помня рассказы Нефтеха, Александр ожидал, что женщина, играющая роль богини выйдет из шатра, но ошибся. Стоящие рядом с ним жрецы возвели свои руки вверх, где на самом верхнем ярусе появилась богато одетая женщина. На незнакомке была царская одежда и под дробный звук барабанов, она неторопливо направилась к царю.


Но едва Иштар подошла к площадке первого яруса, стоявшие на ней жрецы скрестили перед ней свои жезлы, не давая ей идти дальше.


- Выкуп! – раздался громкий голос, и жрица покорно сняла свою богатую диадему и только тогда смогла выйти на второй ярус подземного спуска. Здесь действие вновь повторилось; стражи потребовали выкуп, и женщина сняла с себя богатое ожерелье из самоцветов. Минуя последующие ярусы, Иштар потеряла серьги, ручные и ножные браслеты, пояс и сандали. Последним стражам лестницы, жрица оставила свою нарядную одежду и предстала перед царем в своем первозданном виде.


То был распустившийся бутон женской красоты познавшей силу своей красоты и обаяния. Уверено ступая босыми ногами и зазывно покачивая широкими бедрами, Иштар приблизилась к Александру и преклонила колено, давая возможность македонцу полюбоваться своим прекрасным телом.


- Прими победитель персов талисман Семирамиды, который поможет тебе завершить начатое тобой великое дело! – воскликнул Берос.


Жрица мгновенно распрямила свой гибкий стан и дернула что-то, в своей замысловатой прическе в виде множества колец. Миг и черная волна волос рухнула вниз, полностью закрыв спину женщины. В руках Иштар оказался золотой браслет с голубыми камнями, который она ловко надела на левую руку македонского царя. Браслет тут же заиграл, ослепительным синим блеском, и сразу стал наполнять своего нового владельца приятным теплом.


Женщина мягко улыбнулась: - Теперь он твой и, глядя на него, ты всегда будешь вспоминать его дарительницу.


Жрица действительно была очень красива, и в какой-то момент Александру показалось, что перед ним богиня но, едва скосив глаза на высокую грудь и упругий живот, царь развеял этот морок. Окрашенные темно синей краской соски и ярко красной лоно, однозначно говорили об истинном занятии его собеседницы.


- Благодарю за реликвию Семирамиды Иштар, отныне она всегда будет со мной, что же касается тебя, то лучше всего я запомню тепло твоего тела.


И произнеся эти слова, Александр властной ухватил гладкое на ощупь запястье жрицы и увлек ее в золотой шатер.


Когда он вышел наружу, его уже ждали три жреца. Каждый из них держал перед собой алую подушечку, на которой возлежали золотой венец, инкрустированный сандаловый посох и маленькая коробочка ароматным маслом.


То были жреческие дары, обычно преподносимые вавилонскому царю после его соития с богиней любви Иштар.


Вновь громко запели певчие, заиграли музыканты и жрецы начали свой торжественный обряд. Первый из них окропил волосы Александра благовонием, второй вручил посох власти, а третий неспешно водрузил узорчатый венец на царскую голову.


- Правь нами по своей воле и законам Ваала, но не забывай о справедливости со стороны богов – прокричал Берос и первым поклонился Александру в пояс. Его примеру незамедлительно последовали все остальные присутствующие люди. Последней была жрица, изображающая Иштар она, ничуть не стесняясь своей наготы, отодвинула крепкой ногой оказавшегося на ее пути жреца, опустилась на одно колено и поцеловала руку Александра, при этом шаловливо укусила один из его пальцев.


Когда Нефтех узнал о свершившейся коронации Александра, он криво улыбнулся.


Скупые халдеи отказали македонцу в титуле бога, объявив его своим правителем и отдав ему жрицу Иштар понадеявшись купить расположение царя ее прелестями. Воистину боги лишили их рассудка из-за непомерной жадности. Теперь египтянин мог не опасаться конкурентов в битве за место возле царя.


Прошло всего три дня с момента коронации Александра, как пришла новая весть. К его ногам спешила пасть вторая столица персов город Сузы. В нем персидские цари встречали весну и осень, а теперь, убедившись, что Александр милостив к сдавшимся врагам и держит свое слово, удержав воинов от грабежа Вавилона, под его руку спешил перейти сатрап Элама Абелит.


Перс сообщал, что Дария в городе нет, и он готов передать все сокровища Ахеменидов, в обмен на царскую к нему милость. Сатрап явно намекал на Мазия, которому царь оставил его прежнюю должность, дополнив его стратегом Архелаем.


Известие о том, что сокровища не вывезены было самым лучшим для полководца, который, несмотря на яркие победы, остро нуждался в деньгах. К нему уже прибыли тревожные гонцы от Антипатра извещавшие об угрозе Македонии со стороны спартанцев и фракийцев. Кроме этого регент жаловался на Олимпиаду, которая своим своеволием и нежеланием выполнять его приказы, сильно затрудняла выполнение его основной задачи по защите родины.


Подобные известия сильно огорчили полководца, для которого восстание в Элладе означало если не верную смерть, то полное крушение всех его военных планов. Немедленно перед его глазами встал образ Архелая, который был вынужден свернуть свой победоносный поход в Малой Азии, из-за волнений у границ его родины.


Поэтому он как можно скорее поспешил в Сузы, желая получить в свои руки деньги, которые хоть как-то могли поправить его положение, разбей Агис Антипатра.


Александр занял Сузы на двадцатый день после оставления Вавилона. Теперь полководец не опасался ловушек, и едва приняв покорность у ворот города от Абелита, царь сразу поспешил в персидскую сокровищницу. Здесь в каменных подвалах хранились основные запасы драгоценного металла, с помощью которого персы владели почти всем миром. Одной только чеканной серебряной монеты было до 50 тысяч талантов, не считая прочего царского имущества. Македонцы увидели прекрасные пурпурные ткани из Гермионы стоимостью в пять тысяч талантов, а так же золотой монеты – дариков на девять тысяч.


Все это сияло, переливалось и блистало под светом многочисленных факелов зажженных стражами кладовой. Отраженный свет резал глаза с такой яркостью, что македонцы закрывали лицо руками, впервые столкнувшись со столь огромным количеством денег.


Едва закончив осмотр, царь тут же повелел отправить Антипатру три тысячи талантов серебром на борьбу с врагами, которые продолжали угрожать спокойствию его тылов.


Повторяя ставшее уже традицией движение по сдавшемуся городу, Александр отправился во дворец персидских царей. Это здание было сделано именно персами, которые показывали этим что, пришли в Элам надолго, если не навсегда.


Здесь располагался царский трон, на котором проходила повторная коронация царя, после свершения этого ритуала в Персиполе. Уверенным шагом прошел молодой покоритель длинную колоннаду колон с обеих сторон по направлению к главному залу парадных торжеств. Там все было степенно и величественно. Слуги с ужасом разбегались в разные стороны от ужасно македонца, который смело подошел к трону Дария и быстро сел на него.


И здесь чуть не произошел конфуз, который свел, на нет весь пафос действий Александра. Трон был гораздо больше по своим размерам, и ноги царя беспомощно повисли, не доставая до пола. Видя этот досадный промах, Абулит поспешил схватить первый попавшийся под руки предмет и поставить его к ногам Александра. Македонец благосклонно кивнул головой и только тогда, многие заметили, что это был трапезный столик, на котором Дарий до этого часто принимал пищу.


- Дурной знак, - зашептались стоящие в стороне персы, – теперь македонцы будут попирать нас так же, как их царь попирает стол Дария.


Услышав это, Александр, улыбнулся и с силой придавил ногой свою подставку. Теперь здесь начиналась новая эра правления.









Глава VIII. Сведение старых счетов.








В покоях царского дворца великого Ксеркса, выходившего своими красивыми террасами на прохладные воды Евфрата, шел военный совет македонского войска о дальнейшем ведении войны против Дария. Это был не самый радостный день для македонского воителя; впервые за все время похода он обнаружил, что в рядах его войска имеются люди не желавшие продолжать эту войну. Опьяненные огромной добычей свалившейся в одночасье на них с занятием Вавилона и Суз, некоторые командиры посмели высказать пожелание Александру о скорейшем прекращении похода и заключения мирного договора с Дарием.


Всех их возглавил Филота, что блистая ораторским искусством, пытался привлечь на свою сторону остальных македонцев.


- Персы сейчас слабы и раздавлены, они пойдут на любые наши условия лишь бы получить мир и сохранить свою власть на оставшейся части своих владений. Зачем нам нужно еще лить кровь и подвергаться опасностям свои жизни, когда мы все, что нам так необходимо получим мирным путем. Дарий сам привезет нам столько золота, сколько мы от него потребуем и будет только рад, что так легко отделался.


- Ты забываешь главную заповедь моего отца царя Филиппа, недобитый враг очень опасен и его следует уничтожить, – возразил ему Александр.


- Я это прекрасно помню и вовсе не призываю наше собрание к благодушию и какому-либо снисхождению к персам. Они наши старые враги и самый лучший разговор с ними на языке македонского оружия, но сейчас я говорю о другом. Хребет персидского могущества сломлен нами раз и навсегда, и этот факт уже не вызывает никакого сомнения ни у нас ни у врага. Так зачем же нам нужно идти дальше, проникать в их знойные и жаркие земли, когда можно остановиться в устье Евфрата, и получить все, что только пожелаем, не вынимая своего меча из ножен.


Александр коже ощущал, как эти сладкие речи начинают потихоньку разгадать его железных стратегов, и тем самым могут поставить жирный крест на его военных планах глубинного проникновения в Азию. Необходимо было, что-то предпринять и царь незамедлительно поспешил дать отпор.


- Ты красиво говоришь Филота, и если бы дело обстояло именно так, я бы полностью согласился с тобой, но это не вся, правда. Ты предлагаешь заключить мир с Дарием и получать спокойно золото под угрозой оружия. Вариант очень хорош, но он достоин простого торгаша или лавочника, но никак не македонского война – голос царя звенел от возмущения и обиды.


- И если ты забыл Филота, то я напомню тебе, что самой главной целью нашего похода было не звонкое персидское золото, что приятно звенит в кошеле, а священная месть за все города и земли, разрушенные персидским царем Ксерксом. Именно она сплотила разрозненные города Эллады и Македонию в единое целое и ради нее великие боги Олимпа даровали нам победу против персидских полчищ. Когда-то персы принесли огонь войны в Афины и надругались над греческими святынями, теперь мы должны сделать это в отношении их главного города Персиполя. Он подобно громадному пауку доверху набит золотой данью, которую сотни лет свозили в этот город покоренные персами народы Ойкумены. Туда же привез свою добычу из похода, привез и Ксеркс разрушитель. Пришла пора отдать этот старый долг, унаследованный от наших предков. Если кто - то из вас не хочет участвовать в этом и желает остаться в Сузах со своей добычей, то я только буду рад этому, потому что не желаю делить славу покорителя Персиполя с человеком ставящего свое золото выше нашего священного долга мщения. Желающие среди вас могут сейчас же отправиться в Македонию. Клянусь Зевсом, я ничего не сделаю этим людям и их родне, и пусть они живут с миром и спокойствием, если смогут!


Царь победоносно окинул взглядом своих соратников и тотчас ему в ответ полетел яростный гул голосов обиженных гейтеров. Все они выражали немедленную готовность выступить на Персиполь под командованием Александра.


Филота сразу осознал свое поражение и больше не посмел подать голоса против речи царя. Начальник гейтеров только многозначительно улыбался, показывая всем своим видом, что знает значительно больше, чем все остальные македонцы.


Когда командиры покинули дворец, к Александру подошел секретарь Эвмен, в ведении которого находилось управление разрастающегося александрова царства.


- Государь, опасные дела начинаются в нашем войске.


- О чем ты говоришь Эвмен? - удивился македонец.


- Я говорю о Филоте. Очень опасную игру затеял начальник гейтеров. Он явно настроен, быстрей закончить войну, и вернуться домой вопреки твоей воле.


- А ты? - спокойно спросил Александр, хотя в этот момент его душа вся сжалась, ибо Эвмен коснулся очень болезненной для него темы.


- Я полностью согласен с тобой царь, что сейчас мир с Дарием невозможен. Его нужно сначала пленить, а только затем думать о завершении похода. Филота сеет опасные семена, которые боком выйдут всем нам. Было бы куда спокойней, если бы он действительно остался в Сузах или вернулся в Македонию.


- Мой дорогой Эвмен, я очень рад, что ты разделяешь мои мысли. Слова Филоты сильно разочаровали меня, и я бы тоже желал бы видеть его в Сузах, но он сын Пармериона, прошел с нами от самого начала похода и просто так я не могу назначить нового начальника гейтеров без веских на то оснований.


- Если ты желаешь, я могу постараться найти для тебя эти веские причины – глаза Эвмена хитро мигнули.


- Как? Опять с помощью Нефтеха и его гадания?


- О нет. На этот раз все проще. В Дамаске Филота захватил в плен красавицу Антигону и сделал ее своей наложницей. Она ненавидит его и готова рассказать тебе все, что услышит из его уст и уст посетителей его шатра.


Александр на минуту задумался, взвешивая в своей душе нравственность, воспитанную в нем Аристотелем и жизненную необходимость которую диктовала жизнь, а главное основная цель продолжения похода. После некоторой борьбы, он с неохотой согласился на заманчивое предложение своего канцеляриста.


Ободренные сведениями от разведчиков и беглых персидских вельмож, что Дарий отступил в Экботаны и оставил Персиполь без войск, македонцы смело шли вперед. Рассказы о городе доверху набитого золотом подгоняли их ничуть не меньше царского приказа. Своими глазами, увидев богатства Вавилона и Суз, солдаты теперь свято верили любому слову о сокровищах персов и теперь идущие сзади сильно завидовали тем, кто ушел вперед. Успокоенные легкой сдачей двух персидских твердынь македонцы расслабились, потеряли бдительность, за что и были жестоко наказаны судьбой в лице Мегабиза. Да Дарий был Экботанах, но там не было славного воителя стремившегося нанести македонцам максимальный ущерб.


Прекрасно зная свою страну, перс решил непрерывно нападать на врагов умело, используя особенности местности. Перебирая в уме возможные места для засад, в числе первых Мегабиз выбрал земли уксиев. Они жили в горах на границе Сузианы и Персиды, и всегда взимали плату за поход по их землям. Мегабизу было несложно сильно завести горцев против македонцев и когда первые отряды подошли к их землям, врага достойно встретили.


Горцы просто перегородили узкую дорогу каменным завалом и потребовали от македонцев денег. Командующий авангардом Клит, стремясь первым захватить Персиполь, не стал дожидаться прибытия полководца, и сам атаковал уксиев. За что и поплатился десятью убитых и множеством раненых.


Подошедшие гоплиты Александра под прикрытием пельтеков и лучников попытались повторно атаковать врага, но были безжалостно обстреляны со скал стрелами и забросаны камнями. От новой атаки потери среди македонцев возросли, что очень радовало сердце Мегабиза принявшего с горсткой своих воинов участие в отражение штурма укрепления. Но, увы, он рано радовался. К его удивлению уксии, несмотря на все его уговоры, покинули свое укрепление на ночь и разошлись по своим домам. Лишь только по требованию Мегабиза они оставили несколько часовых на своих несокрушимых позициях.


Перс как чувствовал опасность и всю ночь не спал, с тревогой прислушиваясь к горной дороге. Этой ночью сам Александр во главе с телохранителями, щитоносцами и стрелками ударил по укреплению. Часовые, заметившие врага, подали сигнал опасности, но было уже поздно. Преодолев завал, македонцы ударили по выбегавшим спросонья горцам, вымещая на них всю свою злобу за неудачные дневные атаки.


От македонского меча мало кто спасся. Мегабиз вовремя увел своих людей, проклиная безмозглых «стратегов», так бездарно погубивших столь хорошее начало. Однако это не прошло для него даром. Перс воочию увидел слабости македонцев и решил непременно воспользоваться этим в самом ближайшем времени.


Александр спешил, извилистые горные дороги сильно задерживали его, и поэтому он решил разделить свое войско. Сам во главе с македонской пехотой, конницей, агрианами и лучниками двинулся к Персидским воротам кратчайшей дорогой к Персиполю. Пармерион вместе с фалангой и фессалийцами и обозами двинулся более спокойной дорогой в обход.


Разведчики вовремя донесли об этом Мегабизу, и он решил ударить по Александру. Когда македонцы дошли до самого узкого места дороги, им глазам предстала большая каменная стена, за которой укрылись персы. Едва македонцы встали перед препятствием, как с обеих сторон скал на них обрушились камни, и стрелы заботливо укрывшись на верху врага. Гоплиты попытались укрыться под щитами, наспех соорудив свою черепаху, но это не помогло. Падающие камни легко сминали их защиту и открывали лучникам оставшихся без защиты солдат. Македонцы гибли десятками, не имея возможности отомстить своему врагу.


Дополнительную сумятицу в построении врагов, вносили метательные аппараты, которые Мегабиз заботливо расположил за стеной, и с помощью которых персы поражали своих врагов. И тут случилось то, что еще никогда не происходило с македонцами, они побежали. Бежали победители Граника и Иссы, покорители Галикарнаса и Тира, люди, еще недавно разбившие великого царя Дария под Гавгамелами. Радостнее всего для Мегабиза было возможность видеть многочисленные потери среди врагов и полное отсутствие в своих рядах даже раненых.


Александр быстро усвоил преподнесенный Мегабизом урок и больше не пытался атаковать стену. Он вышел из ущелья и встал лагерем. На военном совете все старались не смотреть в глаза царю, так сильно они пылали ненавистью и гневом. Однако, несмотря на весь свой гнев, он трезво смотрел на вещи и запретил Кратеру и Мелеагру новую атаку, на которой так настаивали молодые стратеги.


- Она принесет новые смерти и не даст нам победы – горько констатировал царь и приказал идти в обход стены, благо имелось второе ущелье. Оно было не столь удобно как первое, но это не смутило царя. С легкой рукой он послал на разведку отряд лучников критян и пельтеков во главе с Гектором близким другом Филоты. Все с нетерпением ожидали известия о свободном проходе, были готовы к серьезной и опасной схватке с врагом, но все оказалось гораздо хуже.


Персы, затаившись среди камней, спокойно пропустили отряд, а затем обрушились на него градом стрел и камней. Из всех посланных уцелели всего двое, одного из которых убил сам Филота услышавший, что его друга Гектора сравняло с землей огромным валуном. Из-под него торчат только ноги, и вытащить тело, не представляется возможным из-за меткой стрельбы персов стоящих на скалах.


Вот тогда царь дал своему гневу место, грозно обругав Филоту и гневно сверкая очами, удалился к себе в палатку в сопровождении Гефестиона.


Войско стояло, время шло, а результата не было. Кратер вновь с Мелеагром и Кеном поднимали вопрос о штурме, но на этот раз их остановил Птоломей, рекомендовавший им лучше разработать эту операцию.


Помощь, как это было не странно, пришла со стороны просвещенного жреца Нефтеха. Будучи знакомым, с историей военного дела, он сразу обратил свое внимание на пастухов, чьи стада паслись неподалеку. День за днем он обходил их и случайно наткнулся на ликийца, который ранее попал в плен к персам и хорошо знал эти места. Желая отплатить за все годы рабства и прилично подзаработать, он рассказал об обходном пути через горы. Нефтех сразу же доставил его в лагерь, где представил его своему патрону Эвмену и его другу Пердикке, окрепшего от полученного в битве ранения.


- Царь вот это человек знает и может показать обходной путь через горы, - молвил Пердикка, вводя ликийца царский шатер, – его нашел египтянин Нефтех, по-нашему с Эвменом приказу среди остальных пастухов. С его сведениями теперь ты непременно одержишь победу и отомстишь за наших павших солдат.


Александр с сомнением поглядел на пастуха стоящего перед нм на коленях. Тот только трясся и постоянно кивал головой от радости видеть прославленного полководца и освободителя всех греков.


- Ты знаешь обходной путь?


- Да великий – подтвердил человечек, от которого резко пахло овцами. Видя сильное недоверие царя, в разговор вступил Эвмен.


- Вспомни Фермопилы, Александр. Неприступное укрепление греков, сдержавшее натиск орд Ксеркса пало от измены.


- Ты прав – произнес македонец после короткого раздумья - покажешь дорогу, я по-царски награжу тебя, а обманешь, повешу.


Согласие было достигнуто и пастух едва стемнело, повел отборные войска во главе с царем и Пердиккой, по глубоким снегам и ущельям ориентируясь по только одному ему известным приметам.


На рассвете, гоплиты Пердикки вырезав боковое сторожевое охранение персов, и осторожно передвигаясь по камням, вышел к перевалу. Здесь располагался резерв Мегабиза на случай атаки македонцев. Полководец выждал пока не подошли все воины, и атаковал неприятеля. Одновременно он приказал громко трубить в трубы, давая, таким образом, сигнал Кратеру к началу атаки на укрепление. Персы были сильно напуганы появлением злого Искандера, но храбро встретили его войско, оказавшись между двух огней.


Получив сведения о порыве врага в свой тыл, Мегабиз сразу же отдал приказ своим главным силам отходить. Персы не подались паники, которая часто возникает в подобных случаях. Они спокойно и мужественно покинули свои укрепления. Воины смело бились с гоплитами, орудуя своими пиками и секирами, против копий и мечей врага. Будь враг один, они смогли бы достойно выстоять против него, но наличие в тылу Александра все меняло. Он подобно лесному пожару пожирал резерв, стремясь не допустить слияние двух частей войска.


Македонцы прорвали строй, когда основная сила во главе с Мегабизом, уже подходила, активно преследуемая Кратером. С громкими криками устремились в прорыв гоплиты твердо уверенные в своей победе, намериваясь ударить в спину отходившим, однако жестоко просчитались. Персы вовремя успели подтянуть оставшихся стрелков и ударную конницу. Сначала на гоплитов обрушились стрелы, а затем ударила тяжелая кавалерия, имевшая давние счеты с гоплитами со времен Гавгамел. Пока Мегабиз атаковал Пердикку и останавливал Александра, кавалеристы ожесточенно рубились с Кратером. Его гоплиты не ожидали столь яростного сопротивления со стороны уже обреченного противника. Македонцы уже привыкли, что персы сразу бегут, но теперь бежали они, не выдержав удара.


Конечно, много воинов, почти вся пехота, полегла под мечами македонцев, прикрывая отход самого Мегабиза, но и немало гоплитов потерял и Александр. Он не смог из-за потерь сразу преследовать отходящих персов, благоразумно посчитав остановиться на достигнутом результате. Отходя на восток, Мегабиз уничтожил мост через реку, что заставило Кена и Аминту простоять лишний день, наводя переправы.


Горы кончились, теперь персы уже не могли делать засад и, скрипя сердцем Мегабиз, приказал своему потрепанному отряду отходить на Экбатаны. Летучие конники Филоты попытались перехватить его, но были жестоко разбиты во встречном бою.


Начальник гейтеров поспешил сделать вид, что ничего особенно не случилось, и ринулся к Персиполису. Этому было хорошее оправдание, так как он получил сведения, что, не дожидаясь македонцев, стража и местные жители сами начали растаскивать царские сокровища. Узнав об этом, Александр сам возглавил головной отряд кавалерии, стремясь поскорее овладеть главным городом персидской империи.


Стадию за стадией покрывали македонские кони, и вот объехав очередные холмы, они увидали раскинувшиеся своими строениями по равнине долгожданный город. Он лежал абсолютно беззащитный перед армией македонцев, одновременно притягивая и отталкивая взгляды зрителей своим величественным видом.


В это время, в Персиполе, в одном из крыльев огромного дворца Дария великого, находилась фиванка Антигона. Ее сюда в тайне привезли два доверенных евнуха Статиры, представляя всей придворной челяди как полноправную жену Мегабиза. Здесь Статира делала хитрый расчет, с целью исключить любую возможность для Антигоны объявить себя персидской пленницей. Два евнуха, словно коршуны ревностно присматривали за своей жертвой, обещав персиянке выполнить ее приказ. Фиванка понемногу оправилась от своей болезни, но продолжала ловко играть роль слабой и почти умирающей девушки, что бы обмануть своих сторожей. Она решила попытаться бежать, как только это будет возможным, но пока все было тщетно.


Персиполь не имел крепких стен. Они скорее обозначали границы города, чем защищали его от возможности нападения врага, поскольку этот город защищала вся Персия, своей мощью, величием и силою оружия. И вот впервые за все время создания Персиполя на его каменные плиты вступило копыто коня, не груженного тяжелыми дарами покоренных народов, а грозным завоевателем.


Сегодня пришельцы не восхищались этим великолепным творением персов, а алчно оценивали богатство его украшений.


Александр с отрядом гейтеров, величаво и неторопливо проскакал по плитам дороги ведущей к воротам Ксеркса, за которыми виднелись стены Ападаны, дворца приемов иноземных дарителей.


Вдоль дороги персидские мастера, умело вырезали на каменных стенах огромную очередь всех тех, кто когда-то преподносил свои дары персидским владыкам. Один за другим покорно шагали мидяне и эламиты, ассирийцы и парфяне, гандхаране и инды, лидийцы и скифы. Все они несли в Ападану дары своих земель, что бы порадовать ими персидского владыку.


Словно живые они двигались вместе с Александром к главной лестнице дворца приемов, где полководца ждал перс Фрасибул. Хитрый вельможа сразу заметил гнев в глазах македонца и поспешил сообщить ему, что в хранилище храма находиться 120 тысяч золотых талантов.


Столь огромная цифра настолько потрясла царя, что он уже совершенно не слушал перечисление Фрасибулом стоимости утвари и прочего имущества хранимого здесь. С такими деньгами теперь он спокойно сможет нанять новую армию, построить флот и выполнить, свою заветную мечту дойти до конца Ойкумены.


Милостиво кивнув персу, Александр не слезая с коня, въехал в Ападану и принялся разглядывать монументальные колоны этого строения, увенчанные огромными бычьими головами. Проехав весь зал, Александр понял замысел создания Ападаны. Она должна была своим величием и мощью подавить и унизить каждого человека принесшего сюда свои дары.


- Что там дальше? - спросил Александр, махнув рукой в сторону других строений.


- Там дворец Дария, дворец Ксеркса, зал Совета и зал ста колонн, где происходила коронация наших царей – поспешил пояснить дрожащий от страха перед ним Фрасибул.


- Прекрасно. Эвмен прикажи начать вывоз моих ценностей из этого города в более надежное место. Кроме этого я желаю устроить пир победителей в зале коронации, теперь я буду правитель Персии.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска и скачивания книг

Книжный Бот

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

О психологии, саморазвитии и личностном росте

Саморазвитие

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник