Великий поход 2 - Хроника Ионии

Окончив говорить, Александр впился глазами в Пармериона, ожидая его несогласия с царской стратегией, но получил удар совсем с другого бока. Голос протеста подал Антигон приведший к покорности горцев Ликии и прибывший на совет вместе с Пармерионом.

Он ещё больше окривел после полученного в битве на Гранике ранения и теперь полностью оправдывал прозвище циклопа, которое ему дали войсковые шутники.

- Царь, война в горах очень опасна и не предсказуема своим исходом. Зачастую вся победа может свестись лишь к слепой удачи той или иной стороны. В праве ли мы подвергать нашу армию такому риску, если знаем, что в случаи поражения уже никогда не сможем оправиться от поражения. Может, стоит укрепить переправы на Галисе, измотать персов боями на реке, чтобы потом одержать над ними победу на равнине.

Услышав предложение Антигона, Александр презрительно фыркнул:

- Я вижу храбрейший Антигон, что ликийцы своим сопротивлением в горах начисто лишили тебя мужества. Теперь ты готов биться с врагом, явно превосходящим тебя своим числом на равнине лишь бы не идти снова в горы. Хочу напомнить тебе, что моя армия может побеждать в любых условиях и упование на слепую удачу это не мой удел. Я ясно вижу перед собой цель, прекрасно знаю пути ее достижения и имею твердое намерение свершить задуманное. Многие осторожные македонцы считают мои действия авантюрой, но война наглядно показывает, что я оказываюсь прав, и богиня Ника сияет над нашим войском.

Оплеванный Антигон с огромным трудом сдерживал свой гнев, покрывшись пунцовыми пятнами, но Александр отвернулся от него и продолжил свою речь, обращаясь к Пармериону.

- Конечно, персидский флот по-прежнему господствует в море, и у нас нет сил, разбить его, но нам это и не надо. Перс Фарнобаз не такой стратег как покойный Мемнон, он хороший исполнитель, но не более. Наш энергичный Гегелох в неравных условиях смог переиграть его, прорвав морскую блокаду Геллеспонта. Как только мы выйдем к побережью Финикии, персы сами уведут свои корабли из Эгейского моря для защиты своих портов.

- Финикии!? – удивленно переспросил Пармерион.

- Да Финикии мой добрый наставник, – твердо произнес царь. - Ты хочешь сказать, что никто из греков не заходил так далеко на восток, но это необходимо для победы над Дарием. Да и к тому же сам Зевс отдал в наши руки всю верховную власть над Азией, к чему отказываться от такого подарка богов.

Радостными восклицаниями приветствовали речь царя его молодые соратники. Вкусив плод одиночной победы, они хотели вновь и вновь проявить свою силу и ловкость в сражении против персов, а не киснуть за рекой Галис в ожидании переговоров о мире. Молодость и здоровый азарт взяли вверх на этом совещании, впервые открыто отодвинув в сторону старую гвардию царя Филиппа.

Через день после этого, царь приказал начать выдвижение навстречу противнику, оставив, смертельно обиженного Антипатра в Гордии, в звании сатрапа Великой Фригии.

Александр даже не стал попрощаться со стратегом, передав свой приказ через Эвмена.

Пармерион как мог, утешал друга столь неожиданной опалой, но ничего не мог поделать против монаршей воли.

В полном порядке покинуло Фригию отдохнувшее и пополнившееся свежими силами македонское войско, устремившись по дороге персидских царей на восток к Анкире. Там его встретило посольство пафлогонийцев, которое предложило добровольное подчинение своей страны македонскому царю. Эта новость привела Александра в восторг, и он охотно дал на это согласие, назначив сатрапом Пафлогонии македонца Калата.

От Анкиры, македонская армия резко повернула на юг, имея главную задачу по скорейшему продвижению вглубь полуострова и захвата такого важного стратегического пункта как Киликийские горные ворота. Этим самым Александр выходил в тыл персидским отрядам Автофрада, заставивший македонцев этой зимой, повернуть на север.

Ради исполнения своего плана, Александр покинул удобную дорогу и двинулся через солончаки и пески Каппадокии, сильно рискуя жизнями своих солдат. На его счастье местные жители тепло приветствовали македонцев. Они не оказали ни какого сопротивления, предоставив Александру опытных проводников, указавших армии македонцев самые удобные пути на юг.

Но как, ни торопился молодой полководец к перевалам, к его приходу Киликийские ворота уже были заняты сильным персидским отрядом. Разведка Автофрада вовремя предупредила своего командира, и когда македонцы попытались подняться на перевал, на их головы обрушились стрелы и дротики, укрывшихся за камнями персов.

Александр ничуть не обескуражился подобным отпором и отдал приказание разбивать лагерь на виду у противника. Едва только ночь спустилась на землю, царь возглавил небольшой отряд из щитоносцев и лучников, и скрытно подойдя к позициям персов, смело атаковал их.

С громким криком: - Александр! Александр! – македонцы неожиданно напали на сторожевые посты врага и, опрокинув их, бросились на основные силы отряда.

Разбуженные среди ночи криками ужаса и стенаниями, персы побросали оружие и разбежались от страшного имени своего врага.

Наутро союзники спокойно перешли перевал и вторглись в Киликию. Узнав, что враг прорвался к нему в тыл, персидский сатрап спешно оставил перевалы и устремился к Тарсу, желая если не задержать прорыв македонцев, то полностью разорить город.

Лазутчики Александра так же неплохо знали свое дело и, царю стало своевременно известно о намерениях перса. Стремясь опередить врага, царь сам помчался туда с легкой конницей, приказав катафрактам двигаться следом.

Появление македонян под стенами Тарса вызвало общую панику. Персы не успели еще поджечь город и, восприняв появление конницы Александра за все македонское войско, поспешно оставили нетронутый огнем город.

Автофрад в спешке умчался в ставку Дария с тревожными вестями о прорыве грозного врага в Переднюю Азию, заставив тем самым персидского владыку покинуть Вавилон и по царской дороге направить свою войско в Мелитены, навстречу Александру.

Едва удостоверившись, что враг покинул Тарс, полководец в пылу азарта бросился в погоню за ним и едва не поплатился за это жизнью.

Отправляясь в рейд к Тарсу, Александр временно оставил своего верного тяжеловеса Букефала и пересел на резвого молодого коня. Преследуя сатрапа, ради экономии времени царь принялся смело форсировать небольшую горную речушку, преградившую дорогу его кавалерии.

Продвигаясь в быстром и сильном водном потоке, царский конь оступился и рухнул в студеную воду, сбегавшую с горных вершин. Прекрасный наездник Александр успел соскочить с коня, но был подхвачен стремительным потоком, который увлек македонского полководца вместе с собой.

Царь отчаянно пытался поднять голову над клокочущей пеной воды, но тяжелый панцирь огромной гирей тянул его на дно реки. Среди македонцев началась паника столпившиеся на берегу, всадники отчаянно кричали и протягивали руки к своему повелителю, но никак не могли дотянуться до него. Ужас и страх объял их от созерцания того, как все реже и реже высовывалась из воды голова их царя уносимая прочь коварной рекой.

Александра спасли два скифа примкнувшие к его войску в Анкире, соблазненные большим жалованием. Сар и Ванир быстро оценили весь трагизм положения и поскакали вдоль реки, на ходу доставая из седельных лук свои верные волосяные арканы. Сноровка и глазомер не подвели детей степей.

Когда тело Александра в очередной раз вынырнуло из воды и на какие-то секунды задержалось на её поверхности, в тот же момент на его голову и вытянутую из воды кисть обрушились крепкие петли. Не сходя с коней, скифы быстро сматывали свои спасительные арканы и вскоре, Александр был благополучно извлечен из смертельных объятий горной реки.

От подобного купания, молодой македонец сильно продрог и озяб. Его зубы выбивали непрерывную дрожь, а тело было скованно жутким холодом смерти. Никогда еще Александр не был так близок к ней, и эта угроза исходила не от оружия.

Раздетого донага царя накрыли теплым плащом и осторожно повезли в освобожденный им город, всячески подбадривая его. Казалось, что все будет хорошо но, не доезжая городских ворот Александр, потерял сознание, что вызвало новый переполох в рядах македонцев.

Срочно были вызваны местные лекари, которые в страхе смотрели на потерявшего сознание царя, боясь подойти к нему. В дело вновь вступили скифы, которые приказали растереть Александра эфирным маслом и крепко укутать в теплые одеяла, дабы согреть замерзшее тело. К удивлению македонцев это дало результат, царь открыл глаза и попросил пить.

Это вызвало огромную радость среди искренно любивших своего повелителя солдат, но только на время. Когда наконец-то к городу подошли основные силы, Александра стал сотрясать жесткий озноб и лихорадка.

Все македонское войско было в панике, царь находился между жизнью и смертью, а с востока вот-вот должен был подойти Дарий со своей огромной армией. Гефестион и Птоломей грозно требовали от лекарей спасти больного, но те в ответ только разводили руками или советовали применить различные снадобья, которых в данный момент было невозможно приготовить.

Подошедший вместе с обозами стратег Пармерион, обрадовался вести о смертельной болезни царя принесенной ему сыном Филотой. Оба без слов поняли всю важность этого события и вместе поспешили к царскому шатру.

Там разворачивалось важное действие по спасению жизни Александра. Из всех врачей македонского войска лишь один, Филипп Аркананец, рискнул взяться за лечение царя. Приведенный в царский шатер Эвменом, врач внимательно осмотрел больного и твердо заявил, что вылечит Александра, если ему разрешат действовать по своему усмотрению.

Изнуренный жаром и ознобом, Александр радостно кивнул головой в знак своего согласия с требованием врача, ибо с каждым часом его голос все слабел и слабел. Получив добро, Филипп приступил к немедленному приготовлению лечебной микстуры, благо все необходимые компоненты он принес с собой.

Глаза царских друзей радостно загорелись от появившейся надежды, и лишь взгляд одного Филоты пылал мрачным огнем недоверия. Он уже успел запугать многих лекарей, требуя от них твердой гарантии излечения царя, грозя смертельными карами в случаи неудачного исхода.

Аркананец был единственным лекарем, который не испугался грозного вида македонца и дал твердое уверение в излечении царственного больного. Глядя, как на глазах рушиться его реальная надежда, получить македонский престол, Филота неистово кусал губы и устремил свой взор на отца хмуро стоявшего посреди царского шатра.

Старый Пармерион тоже не желал упустить столь важный шанс. Чуть заметно кивнув головой сыну, как бы успокаивая его, стратег решительным шагом подошел к Александру, обессилено лежавшему на походном ложе.

- Царь, у меня для тебя есть важные вести – произнес воин тихим, но настойчивым шепотом, опустившись на одно колено к голове лежавшего царя.

- Потом, Пармерион, потом - с трудом произнес Александр, для которого каждое слово давалось с большим трудом и болью.

- Это касается заговора Линкестийца – упрямо продолжил стратег не желавший отступать.

- Что там еще? – устало, проговорил монарх, больше по привычке, чем из-за опасения.

- Двигаясь вслед за тобой, мои воины случайно захватили персидского шпиона, которого Дарий отправил в наш лагерь. При нем, как и в случаи с Линкестийцем не было письма, поскольку столь важное послание нельзя было доверять бумаги.

Пармерион на секунду замолчал и по загоревшемуся взгляду царя понял, что попал в точку.

- Что сказал посыльный! – яростно бросил царь, клокоча просевшим горлом.

- В нашем войске новый заговор на твою жизнь, во главе которого стоит Филипп Аркананец. Он согласился отравить тебя в обмен на тысячу золотых талантов и руку царской дочери – безжалостно известил Пармерион, радостно наблюдая как, смертельная бледность залила лицо Александра.

Обессиленная голова царя безвольно рухнула на подушку от такой страшной вести. Одинокая слеза выкатилась из глаз преданного всеми человека в столь трудный момент жизни.

Тем временем, закончив приготовление лекарства, врач подошел к больному с большой чашей микстуры.

- Питье готово царь – произнес Филипп, ласково глядя в лицо Александра. Рука македонца сама протянулась за спасением, но столкнулась с гневным взглядом Пармериона.

- Пей царь, я полностью отвечаю за это питье, спасшее жизнь не одному человеку, – настаивал врач, – промедление может быть смерти подобно.

- Испей сам из этой чаши – гневно прорычал стратег, пытаясь оттолкнуть руку лекаря с его снадобьем, но тот упрямо стоял возле постели больного.

- Если отпить из чаши, то лечение будет не в полной мере и тогда я не смогу полностью ручаться за жизнь больного.

- Вот видишь государь, он боится испить свою микстуру, трусливо уговаривая тебя опробовать ее на себе – радостно объявил Пармерион и уже с силой навалился на врача.

- Постой – с большим трудом произнес Александр. – Дай мне чашу.

- Прошу тебя Александр не делай этого – яростно запротестовал стратег, но царь только махнул рукой и приблизил питье к губам. Сомнение и тревога бушевали в душе у монарха, который хотел верить врачу, но справедливо опасался измены. Две фигуры застыли у его постели, и каждая была со своей правдой.

Уже почти что, пригубив чашу, царь решительно отодвинул ее в сторону и пристально, посмотрев в глаза Филиппу, произнес: - Дарий шлет тебе привет и предлагает руку своей дочери, вместе с тысячей талантов золота.

Ни один мускул не дрогнул на лице врачевателя при этих словах Александра. Лишь снисходительная улыбка коснулась уголков его рта: - Я женат господин и горячо люблю свою жену. А с Дарием я никогда не знался, ибо служу только тебе верой и правдой.

Продолжая пристально глядеть в глаза Аркананца, Александр выпил чашу и упал на подушку от сильного чувства жара, буквально охватившего его тело. Глаза его закрылись, а рука до этого твердо сжимающая чашу безвольно раскрылась, уронила посуду и повисла на краю постели. Все присутствующие ахнули в один голос и как по команде обратили свои взоры на врача.

- Ты отравил государя! – закричал Пармерион и бросился на лекаря, ухватив обеими руками Филиппа. В шатре завязалась потасовка; врач пытался оторвать от себя вцепившегося в него мертвой хваткой стратега, а царские друзья пытались растащить их в разные стороны.

Весь кавардак прервал радостный голос Эвмена: - Царю лучше!

В один миг все повернули головы к Александру, увидев его улыбающимся и сидящим на краю постели.

- Оставь в покои моего спасителя Пармерион – потребовал царь, гневно сверкая глазами в лицо стратега. – Лечи меня добрый Филипп, мне нужно быстрее подняться на ноги, Дарий идет.

- Мне нужен покой и тишина для твоего полного лечения – гордо потребовал Аркананец, мстительно глядя на Пармериона.

- Все вон! – громко и внятно бросил царь, у которого еще совсем недавно чуть-чуть сипел голос.

Радостно обсуждая чудесное спасение своего вождя, македонцы поспешно покинули царский шатер, оставив поле битвы для лекаря. Филипп действительно смог сотворить чудо, всего за семь дней подняв на ноги до этого серьезно больного человека.

Пармерион и Филота два раза на день через доверенных лиц узнавали о состоянии здоровья Александра, и каждый раз проклинали ненавистного им лекаря так некстати приведенного Эвменом.

На восьмой день своего выздоровления, под радостные крики войска царь объехал на верном Буцефале выстроенное в его честь войско и, сжимая царский скипетр твердой рукой, приветствовал своих верных соратников.

Не дожидаясь полного выздоровления царя, Пармерион с согласия Александра предпринял быстрый рейд к другому важному горному проходу, что соединял Киликию и Сирию. Для выполнения столь важной задачи, стратегу выделили всю фессалийскую конницу, фракийцев и греческих наемников.

Полное покорение Киликии, оставшись в Тарсе, Александр поручил Кратеру, Кену и Пердикке, чьи отряды отправились в разные стороны с отборными македонскими частями.

Молодые люди полностью оправдали ожидания своего друга и за короткий срок заняли Анхиал, Феру и Минд. Единственное сопротивление оказали Пердикке расположенные в предгорье Солы, которые были взяты ночным штурмом и на чьих жителей, в качестве наказания был наложен штраф в двести талантов.

Сам же Александр едва позволило ему здоровье, вместе с конницей Филоты напал на горные племена киликийцев не пожелавших признать его власть. Всего за неделю с помощью трех полков македонских пехотинцев, лучников и катафрактов, он добился от горцев покорности, непрерывно двигался по горам, разбивая одних и договариваясь с другими.

По возвращению с Киликийских гор в Тарс, полководец получил известие от Пармериона об удачном занятии прохода и приказал немедленно выступать, отметив перед этим большим праздником свою победу в этой стране.

Миновав горный проход, македонские войска вступили в Сирию где, подойдя к Аманским горам, обнаружили небольшой греческий город Маллы охваченный междоусобной борьбой. Большая часть горожан, упорно стояла за персов, совершенно не веря в победу Александра и, открыто притесняла малое число поклонников молодого царя.

Узнав о столь сложном положении, Александр не стал карать горожан. Он потребовал прекратить распри, отменил любую дань с Маллов и посоветовал дождаться своей скорой победы над грозными персами. Этот маленький инцидент развеселил царя, а вместе с ним и все его войско. Люди как-то почувствовали себя значительно увереннее, раз в канун важной битвы их вождь уделяет внимание этому маленькому городу, затерявшемуся в этих горах.

Разведка постоянно докладывала, что персидское войско уже на подходе и ведет его сам Дарий. Слушая эти вести, Александр только радовался. Судьба и Олимпийские боги благоволят к нему. Он сумел заманить врага в тесные горы, а о полководческом таланте с Дария все были не очень высокого мнения. В молодости он отличился лишь подавлением племен кадусиев, имея численное превосходство против восставших.

Взбудораженный предстоящей встречей, Александр рвался в бой. Уже завтра он перейдет Аманские горы и выйдет в Таврскую долину для встречи с Дарием. Горный ветер трепал его кудри, в сердце кипела кровь, и македонский царь потихоньку ощущал себя маленьким богом.

А впереди был Египет.

Конец второй части.