Великий поход 2 - Хроника Ионии

Все говорили и никто не торопились действовать, кроме самого Александра. Не откладывая дело в долгий ящик, он действовал быстро и решительно, нарушая все прогнозы и ожидания противника.

Не прошло и трех дней после событий на Гранике, как его союзное войско вступило в Миссию, что заставило власти Пергама срочно действовать. Небольшой персидский гарнизон согласился сложить оружие и с этой торжественной вестью, к македонскому царю было отправлено посольство.

Обрадованный Александр с радостью принял пергамцев в своем походном шатре и торжественно подтвердил им свои обещания о восстановлении утраченных греками свобод. Вслед за этим, между властями Пергама и Македонией был заключен союзный договор и, обеспечив себе спокойный тыл, Александр повернул свое войско на юг, к границе Лидии.

Её переход совпал с внезапной смертью жреца Ликомеда. Бодрый и веселый, полный планов на жизнь, он вместе с близким окружением царя принимал участие в победном пиру, после которого внезапно занемог и вскоре скончался.

По поводу его скоропостижной кончины говорили всякое. Одни указывали на почтенный возраст Ликомеда, другие говорили, что жреца ранила отравленная стрела, случайно залетевшая в лагерь во время битвы. Третьи вскользь намекали на главного жреца македонского войска Алисандра, лично лечившего больного.

Перед самой кончиной, Ликомед клятвенно пообещал царю, что ему не придется брать сарды штурмом и Александр очень на это надеялся.

Крепкие стены, а также стратегическое положение, конечный пункт знаменитой царской дороги, что начиналась в Сузах и заканчивалась в Сардах, изначально подразумевало жесткую борьбу за столицу Лидии. Будь Александр персидским военачальником, он так бы и поступил в надежде, что Дарий вскоре перебросит новые войска к побережью Эгейского моря.

Ведя свои войска к родине Креза, царь ожидал увидеть город, изготовившийся к долгой и изнурительной осаде, но этого не произошло. Хорошо зная силы персов, Мемнон не стал строить иллюзии относительно скорой помощи со стороны персидского царя. Как хороший стратег, он отдать часть территории противнику, полностью сосредоточившись на морской экспедиции в Грецию.

Когда стали видны стены столицы Лидии, навстречу походной колонне направилась делегация переговорщиков. Знатные горожане и комендант крепости перс Мефрен и поспешили выказать македонскому царю, свое почтение, положив к его ногам ключ от ворот города.

- А где изменник Мемнон? Почему я не вижу его в ваших рядах. Он не здоров или боится показаться мне на глаза? – гневно спросил Александр лидийских послов.

- Мемнона нет в городе, государь – отвечали ему городские старцы. - Он так боится тебя, что не стал засиживаться в Сардах и уехал в Эфес.

Сделав вид, что принял льстивые слова послов за истину, Александр решил войти в город из уважения к легендарной столице легендарного царя.

Сарды встретили македонского полководца радостными криками и потаенными надеждами на лучшую долю. Александр внимательно осмотрел город. Со знанием военного дела оценил мощь и силу его укрепления и с большим интересом отправился смотреть исторические места города, связанные с Киром Великим и царем Крезом.

Сопровождавший царя горожанин Антимах восторженно рассказывал историю падения Сард, а также показал место, где по приказу Кира был сооружен костер для казни последнего лидийского царя.

Полной скорби и трагизма в голосе, Антимах рассказал как в самый последний момент, по воле богов огни костра были потушены потоками хлынувшего с небес дождя и удивленный этим, Кир сменил гнев на милость.

В этом место Антимаху всегда удавалось вызвать сочувствие у слушателей, но его коронный номер испортил неугомонный Клит. В тот самый момент когда, растекаясь мислию по древу Антимах, дошел до финала своего повествования, македонец попросил его показать то место, где был убит царь Кандавл, из-за того, что позволил своему телохранителю увидеть наготу собственной супруги.

Услышав подобное пожелание, лидиец поперхнулся на полуслове, покраснел, но этот досадный инцидент никак не повлиял на развитие дальнейших событий. Оказавшись вместе со своей свитой на главной площади города, Александр взял у Эвмена заранее приготовленный царский скипетр и властно поднял его над головой.

В моментально наступившей тишине, полководец торжественно провозгласил, что возвращает жителям Сард их права и свободу, утраченные ими с приходом в Лидию персов.

По сравнению с подобной церемонией в отношении жителей Пергама, это возвращение свобод прошло лучше. Александр явно входил в роль освободителя, но до величества персидских владык ему было ещё далеко.

Оставив в Сардах под присмотром Антигона, раненых и часть обозов, Александр уже на следующий день повернул на Эфес, где расположился Мемнон. В отличие от Пармериона молодой полководец сразу понял коварный план родосца и как не уговаривал его стратег оставить в Сардах большую часть войск, царь не внял его советам.

Когда Дарий пришлет новые войска, было известно только одним богам, а вторжение персов в Грецию могло состояться до наступления осени. Следовало спешить, ибо времени и средств, несмотря на добычу, взятую в сражении при Гранике, у Александра было мало.

Мемнон также не сидел без дела. Перед тем как покинуть Сарды, он отправил персидскому царю гонца с письмом. В нем стратег подробно описывал битву при Гранике и всю сложившуюся ситуацию в городах Ионии. Мемнон настойчиво рекомендовал царю передать в его подчинение флот, что бы как можно скорее начать морской поход в Грецию. Полководец резонно замечал, что до зимы Александр не сможет глубоко проникнуть в Малую Азию и приложит все силы к завоеванию побережья Ионии, с главными портовыми городами.

Отправляя Дарию это письмо, Мемнон был уверен, что царь, скорее всего, согласиться с ним, и назначит его главным командующим персидских сил в Ионии. Ведь после гибели на Гранике всего цвета персидской военной аристократии, он является единственным стратегом, кто способен эффективно бороться с македонцем.

Также в помощь Мемнону было и послание наварха Фарнобаза. Написанное вскоре после разгрома на Гранике, оно буквально сочилось страхом и растерянностью перед македонским войском.

Отправив оба этих письма, Мемнон направился в Эфес, где он получил прощальный подарок от умершего жреца Ликомеда. Узнав о победе Александра и о том, что он собирается вернуть греческим городам их свободы, эфесцы отказались впускать Мемнона в город. Только сильный нажим со стороны местных олигархов и ложное сообщение о скором прибытии в порт персидских кораблей, заставили горожан открыть ворота перед наемниками Мемнона.

Едва только стратег взял крепость под свой контроль, как местные олигархи принялись сводить свои счеты, с демократами руками Мемнона. По указке олигархов, наемники стали ходить по городу и убивать демократов, объявляя их тайными сторонниками Македонии, которые замышляли заговор против правителей города.

Глава олигархов Сифрак лично сбросил статую Филиппа, которая была установлена в галереи друзей города. Дома тех, кто подвергся проскрипции, были разграблены, но это был «пир во время чумы». Опасаясь тайного восстания горожан, Мемнон не стал долго задерживаться в Эфесе. Едва стало известно, что македонцы покинули Сарды и движутся к побережью, стратег приказал разграбить сокровища храма Артемиды Эфесской и отступить в Милет.

Тем временем выпущенная «стрела» Мемнона уже достигла своей цели. На лучших скакунах персидского царства, она летела по царской дороге от одной станции до другой, не зная отдыха, пока не оказалась в Вавилоне, где в этот момент находился Дарий.

Сведения о том, что персидское войско потерпело неудачу на берегах Граника уже доходили до ушей персидского царя, но все они были не точными, не дающими полной картины случившегося.

Все они говорили о том, что Мефридат не смог исполнить обещание привести царю голову македонца, посмевшего бросить вызов великому владыке, и сокрушенно вздыхали. Одни искренно, другие с тайным злорадством, уж слишком сильно благоволил царь к своему зятю.

Письма Мемнона и Фарнобаза прибывшие в персидскую столицу почти в одно и то же время привели в смятение Вавилон. Горе от понесенных потерь и страх перед человеком, совершившим это ужасное деяние, слились в один мощный удар, что потряс царя и всю окружавшую его знать.

Чувство тоски и тревоги прочно захватили все сердца и души высокородных персов, не знавших никогда прежде столь сокрушительного поражения своего войска. Уязвленные гибелью представителей высшей знати, они только и делали, что обсуждали это известие, не в силах до конца понять и осознать произошедшее.

Страх и уныние охватило ближайшее окружение царя, и только афинянин Харидем лучился твердостью и спокойствием. Конечно, в глубине души его очень радовало, что все случилось так как, его устами персидскому царю предрекал Мемнон, но из-за интриг вельмож осталось без должного внимания, однако не это было главным. В море горестно шушукающихся и растерянных сановников царя, он был единственным, кто предлагал конкретные меры противодействия Александру.

Да, то, что он предлагал, в значительной мере наносило удар по персидскому самолюбию, но в трудный час испытаний всегда приходилось чем-то жертвовать. И лучше отдать пост главного командующего всеми военными силами в Ионии греку, чем искать на столь важную должность чистокровного перса.

Сам Дарий был согласен с предложением Мемнона. Однако как это всегда было у восточных владык, прислушиваться к голосу высокородной знати, для которых вопрос крови всегда был важен, особенно после случая с Багоем.

Когда царь на верховном совете заговорил о необходимости назначения нового командующего персидским войском для войны с Александром, его слова, как и ожидалось, вызвали бурное обсуждение.

Присутствие на совете посланника Мемнона Харидема, прямо говорило, чью кандидатуру на этот высокий пост он намерен назначить. Возникни этот вопрос в любое другое время и персидские вельможи наверняка бы смогли найти достойную кандидатуру в противовес Мемнону, но когда весь военный цвет знати погиб это было трудно сделать.

Очень многие вельможи полагали, что освободившееся место попытается занять Бесс, сатрап Бактрии. До трагедии на Гранике, он вместе с Мефридатом претендовал на этот пост, но на этот раз Бесс молчал. Сильно напуган таким оглушительным разгромом персидского войска и гибелью его военачальников, он решил подождать дальнейшего развития событий.

Следуя традиции, а также стремясь спасти лицо, персы стали называть царю возможных кандидатов, но безуспешно. Одних отвергал сам Дарий, а другие отводились самими же вельможами.

Луч надежды мелькнул, когда один из вельмож с подсказки Бесса, предложил уцелевшего от македонских копий стратега Мефрена.

- Действительно, государь. Пусть командующим пока будет Мефрен, а потом мы найдем тебе более достойного человека – дружно заговорили вельможи, довольные тем, что смогли и честь соблюсти и капитал приобрести.

Такое компромиссное предложение было по сердцу шахиншаху, который ни минуты не забывал, что он тоже перс. Однако та ужасная картина, что открылась его глазам в письмах Мемнона и Фарнобаза, не позволяла ему согласиться с этим предложением. Дарию очень хотелось поскорее решить этот вопрос, распустить совет и удалиться прочь из душного зала в прохладу дворцовых садов.

Очень хотелось, но груз ответственности за судьбу государства, что принял он вместе с золотой царской тиарой и страх перед неизвестностью не позволяли ему сделать это.

Почувствовав слабость царской души, вельможи стали наперебой советовать назначить Мефрена. Пусть он управляет войсками вместе с Мемноном. Пусть грек будет командовать армией в новом сражении с Александром, но пусть главным будет перс. Ибо так было со времен Кира Великого.

Голоса вельмож становились все громче и увереннее, и уже Бесс собирался встать со своего места и от имени собрания просить царя о назначении Мефрена, как дверь зала приоткрылась, и вошел начальник дворцовой стражи.

Быстрой семенящей походкой, которая никогда не сулила ничего хорошего, он подошел к трону царя и что-то тихо ему сказал.

От его слов Дарий изменился лицом и, вскинув голову, пронзительно крикнул – Позвать сюда гонца от сатрапа Фраорта!

Не прошло и минуты, как гонец уже стоял перед царем на коленях, уперев взор в пол, и почтительно подал ему привезенное послание.

Обычно его читал специальный слуга, но на заседание совета его не позвали и Дарий сам прочел вести из далекой Фригии. Все кто находился в зале с тревогой и напряжением, следили за тем, как наливалось гневом лицо владыки персов. Как дочитав до конца, он скомкал письма Фраорта и бросил его к своим ногам так, как будто оно было пропитано ядом.

- Вы просите меня назначить Мефрена!? – гневно спросил царь своих вельмож и не дожидаясь ответа продолжил, - да будет вам известно, что Мефрен предал меня, сдав без боя македонцам Сарды! Этого человека вы предлагали мне в командиры моего войска в ионии!?

От этих слов в зале наступила мертвая тишина. Все кто минуту назад на все лады восхваляли Мефрена, стыдливо потупили взор в пол, трусливо отводя глаза в сторону. Этими действиями вельможи ещё больше распалили и переменили Дария. Теперь перед ними сидел на троне не усталый и желавший отдохнуть человек, а подхлестнутый опасностью правитель, который принял свое решение.

С силой ударив посохом по плиткам пола, тем самым предваряя окончательность и бесповоротность своего решения, Дарий изрек.

- Я, великий царь Персии Дарий, повелеваю; - на время войны с македонцами отдать верховную власть в Ионии и прочих сатрапиях прилегающих к Срединному морю, стратегу Мемнону, своими делами доказавшему свою преданность нашему престолу и стране. Отныне все приказы, отданные им должны исполняться так же быстро и в точности как мои собственные повеления.

Вздох разочарования пронесся по рядам собравшихся персов в ответ на решение царя. Зов крови по-прежнему туманил головы персидских вельмож, но измена Мефрена и трагедия под Граником не позволила им перечить царю.

- Сейчас в наших рядах нет другого человека, равного опытом и талантом стратегу Мемнону, в руки которого я вверил наше войско. Я знаю, что среди вас есть много храбрых и преданных Персии людей, которые смело, поведут мои войска на македонян, но мне нужна победа, а не безрассудное самоубийство подобно тому, что совершил мой любимый зять Мефридат - царь горестно вздохнул и ответный вздох пронесся по залу.

После таких слов никто из сановников, присутствовавших на совете, не посмел перечить Дарию, ибо у каждого из них было свое горе, свои потери.

Видя ту непреклонность, с которой царь объявил свою волю, хитрый Бесс решил внести свою лепту в важное дело. Раз царь решил отдать всю воинскую власть Мемнону пусть будет так. Пусть грек разгромит македонца в новой битве, но всегда есть возможность решить этот вопрос и не на поле брани. Сохранить жизни солдат и деньги царской казны, надо только знать, что делать и Бесс знал это.

- Позволь своему слуге сказать тебе несколько слов наедине, великий государь – смиренно попросил сатрап Дария, встав у подножья трона.

Приняв столь неожиданное для самого себя решение, персидский царь не хотел больше заниматься государственными делами, но Бесу он отказать не решился. Насколько он знал сатрапа, он никогда не беспокоил владыку по пустякам.

- Хорошо, говори, но не здесь – разрешил Дарий и в сопровождении стражей направился в садовую прохладу.

Уютно расположившись на резной скамье возле дарующего живительную свежесть, царь некоторое время сидел, закрыв глаза. Стоявший рядом с ним Бесс беззвучно застыл, изображая каждой черточкой своего лица покорность и внимательность к своему владыке.

Так продолжалось некоторое время, пока Дарий не открыл глаза и взмахом бровей позволил сатрапу говорить.

- Великий владыка, я нисколько не сомневаюсь в таланте стратега Мемнона, но по моему скромному разумению, в борьбе с македонцем не стоит отбрасывать в сторону такое важное оружие как золото. Его очень умело, использовали твой предшественники Артаксеркс Ох и его сын Оарса.

Услышав эти слова, царь насторожился. Он и раньше слышал о тайных подкупах греческих партий и их вождей, но теперь захотел услышать это из первых уст, поскольку именно Бесс был доверенным лицом обоих Ахеменидов в столь важном деле как подкуп.

Коротким взмахом руки, он повелел Бессу присесть у своих ног на маленькую скамейку и обратился весь в слух.

- Твой предшественник славный царь Ох удачно вел борьбу с греками используя против них золотого стрелка,– произнес сатрап намекая на лицевую сторону дарика, главной персидской монеты. – Великий царь также вовремя заметил угрозу со стороны Филиппа македонского и заблаговременно нашел нужных себе людей в его окружении. Измена свила прочное гнездо среди македонских аристократов, и только преждевременная смерть великого царя позволила Филиппу одержать победу при Херонеи и подчинить своему влиянию почти всю Грецию. Но тайный замысел царя не пропал даром и по велению его сына Оарса, я передал братьям Линкестийцам, сто талантов золотом и Филипп был убит.

Бесс замолчал, выждал паузу, и дождался, когда заинтригованный царь осторожно спросил его.

- Что же ты предлагаешь?

Двух братьев Линкистийцев казнили сразу после смерти Филиппа, но остался третий брат. Он женат на дочери стратега Пармериона и занимает высокое положение возле царя Александра. И он недавно прислал мне тайное письмо.

- Что же хочет от нас этот человек. Денег, власти и покровительства?

- Ты как всегда проницателен мой господин – рассыпался льстивыми комплиментами царедворец. – Александр Линкестиец предлагает убить своего царя и взамен хочет получить царский трон, титул твоего друга и конечно денег.

- И сколько ты советуешь дать ему наших денег? – Дарий пристально посмотрел на сатрапа, но тот не смутился.

- Сто золотых талантов, господин. Ровно столько сколько назначил царь Артаксеркс за голову его отца. И столько же думаю, следует дать ему в качестве свадебного подарка вместе с рукой одной из твоих дочерей, государь. Ведь тебе нужна дружественная Македония, которая будет проводить нужную тебе политику в Элладе.

Хитрый Бесс замолчал, оставляя последнее слово за царем и тот не раздумывая, согласился с ним.

- Да ты прав мой верный Бесс. Это очень верное решение. Пусть Мемнон будет сражаться с Александром на поле боя, а мы попытаемся решить эту проблему с другого конца – Дарий благосклонно кивнул головой и сатрап пропал.

Той же ночь, Бесс отправил в Лидию своего доверенного гонца Сисину, с тайным письмом к предателю Линкестийцу.

Оба гонца с небольшой разницей птицами летели по царской дороге к берегам Эгейского моря, где события развивались стремительно.

Не дожидаясь решения персидского царя, Мемнон спешно укреплял Милет, намериваясь оказать достойное сопротивление Александру.

Издревле Милет как важнейший порт эгейского побережья был окружен крепостными стенами. Благодаря усилиям своих правителей, Милет обладал мощным двойным крепостных стен, хорошо защищенной внутренней гаванью для стоянки флота, большими запасами продовольствия. При подавлении восстания ионийцев, персидские сатрапы потратили много времени и жизней своих солдат, чтобы покорить этот город.

Помня об этом, получившие его в свое подчинение персы, долгое время использовали город исключительно как морской порт, не уделяя при этом должного внимания его сухопутной защите.

Возможно, персы это сделали из желания подстраховать себя на случай нового бунта ионийцев или у сатрапов просто не доходили руки. Однако осматривая крепостные стены города, Мемнон сразу отметил их ветхость на некоторых участках предполагаемой обороны. Поэтому руководя восстановительными работами стен Милета, родосец не забывал готовить себе отход на случай неудачи в обороне.

Вступив в город вместе со своими наемниками и остатками персидского войска уцелевшего после битвы на берегах Граника, Мемнон кардинально изменил политические воззрения персидского коменданта города, грека Гесистрата. Он подобно Мефрену начал посматривать в сторону македонского царя, правда, не столько под воздействием речей посланников Ликомеда, сколько от успешных действий Александра.

Гесистрат уже подумывал, не послать ли ему тайного гонца в стан македонцев, но появление в городе Мемнона поставило крест, на этих намерениях коменданта.

Сам Александр прекрасно понимал значение Милета, в грядущем споре за господство на море и обеспечения спокойного греческого тыла для дальнейшего продвижения вглубь Малой Азии. Поэтому, едва заняв Эфес, Александр приказал командующему эллинским флотом Никанору направить все имеющиеся у него корабли к Милету для его блокады.

Этого же требовал от Фарнобаза и Мемнон, но ему слишком долго пришлось уговаривать перса. Когда по его приказу триста кораблей подошли к Милету, то у входа в гавань встретили там греческий флот, прибывший к городу на три дня ранее. Встав на якорь корабли Никанора, блокировали вход в порт, и персы были вынуждены временно отступить.

Увидев, что он опоздал и греки заняли выгодную позицию, Фарнобаз приказал своим кораблям встать у мыса Микала, провоцируя греков к нападению.

Его действия привели к новым спорам и разногласиям между Александром и Пармерионом. Старый полководец предлагал напасть на корабли противника что, по его мнению, принесло бы великую пользу для всего дела. В случае победы укрепило бы положение флота в Эгейском море, а в случаи поражения сократилось бы число персидских кораблей.

Царь решительно выступал против сражения, так как считал бессмысленно наступать малыми силам флота против более сильного и опытного противника в морском деле. Кроме этого, Александр прекрасно просчитывал политический эффект от своего поражения на море, которое незамедлительно отзовется брожением в Греции.

Напрасно стратег пытался обрести поддержку среди других полководцев участвующих в заседании военного совета. В большинстве своем они выросли вместе с Александром, отличились во время походов против трибаллов и фиванцев и привыкли безоговорочно верить на слово своему другу и командиру. Один только Филота, поддержал отца, чем вызвал холодные усмешки Гефестиона и Птоломея.

По решению совета, кораблям Никанора был дан строгий приказ воздерживаться от нападения на корабли персов. Продолжать стоять на своих местах и тем самым мешать подвозу во внутреннюю гавань Милета продовольствия и войска.

Стоя на крепостных стенах Милета, Мемнон с пониманием следил за действиями своего молодого противника. Он бы и сам, примерно так же действовал, доводись ему осаждать Милет и это больше всего его угнетало.

Ах, как, кстати, был бы приказ Дария о назначении его главным командующим персидских войск. Тогда бы он сковал своего противника боем у стен, разбил бы весь его флот и немедленно бы начал переброску войск на ту сторону моря. Македонец оказался бы в хорошей западне без всяких шансов на выигрыш.

Все ещё можно было сделать быстро и правильно, но Вавилон упорно молчал, и Мемнону приходилось подобно в Эфесе выигрывать время для осуществления своего плана, но противник не сидел, сложа руки.

Взяв за короткий период времени Милет в плотное кольцо блокады, Александр подтянул к его стенам осадные машины и начал штурм города. Мощные тараны под прикрытием лучников и катапульт дружно застучали по стенам крепости, пробуя их на прочность своими головами.

Выгнав на стены большую часть своих сил, стратег внимательно следил за работой осадных машин противника и с каждым часом, получал все новые и новые подтверждения своих опасений прежних опасений.

Несмотря на яростное сопротивление солдат Мемнона, которые непрерывно обстреливали стрелами и камнями прикрытые навесами вражеские тараны, к исходу второго дня македонцы сумели пробить в крепостных стенах многочисленные широкие проломы. Через них солдаты Александра начали просачиваться в город, где завязались яростные уличные бои.

Мемнон очень надеялся на помощь милетян в защите города, но те только пугливо жались по своим домам, опасаясь поднимать руку на воинов Александра. Стратегу не оставалось ничего другого как отвести войска во внутреннюю крепость и отдать приказ к подготовке эвакуации.

Теснота прилегающих к цитадели улиц не позволила македонцам и их союзникам подвести свои осадные машины к её стенам, и поэтому основным оружием воинов стали штурмовые лестницы. Два раза пытались македонские воины взойти на стены цитадели, и каждый раз наемники с успехом отражали их атаки. Мемнон умело использовал трудности солдат противника, нанося им существенный урон.

Однако родосец не собирался вечно отсиживаться в обороне и, оставив на стенах крепости триста человек, сам с основными силами пошел на прорыв морской блокады.

По заранее условленному сигналу, финикийские и кипрские триеры дружно ударили по греческим кораблям, стоявшим у входа в гавань.

Умело маневрируя на воде, они двумя клиньями ударили по стоявшим на якорях греческим кораблям, пытаясь потопить их ударами носовых таранов. При этом персы не стремились к полному уничтожению своего противника, а только хотели открыть дорогу вышедшим из милетской гавани транспортным кораблям с армией Мемнона.

В завязавшейся битве все решало умение, опыт и вооружение сражающихся кораблей. Все это было на стороне персов и поэтому, попав под двойной удар и потеряв больше двух десятков судов, Никанор отступил, что бы ни быть полностью уничтоженным.

Покинув порт по чистой воде, Мемнон соединился с кораблями Фарнобазом и незамедлительно отошел к Галикарнасу, последнему персидскому порту в Ионии.

Просмотрев уход кораблей Мемнона из внутренней гавани, македонцы решили что цитадель пуста и решили её занять, но оставленные в ней Мемноном наемники быстро доказали их ошибку. Они смогли отбить очередной штурм гоплитов, вызвав в их рядах сильное замешательство.

- За кого вы сражаетесь?! – громко прокричал Александр, прибывший к стенам акрополя, едва ему доложили об очередном неудачном штурме. - Мемнон трусливо бежал, бросив вас на произвол судьбы, Дарий далеко, а милетяне не поддерживают вас. Ради чего вы проливаете свою кровь?

- Мы сражаемся за свою свободу – гордо ответили македонскому царю греки, важно расхаживающие по стене крепости.

Александр со злостью сжал губы, но промолчал на столь явное оскорбление. Новый штурм цитадели принесет ему большие потери, на носу зима, а он планировал показательно отпустить часть войска домой, что бы они привели к нему новых добровольцев. Требовалось найти удачное решение, и царь быстро нашел его.

- Я предлагаю вам перейти на службу ко мне. Такие храбрые люди нужны мне живыми, а золотом я вас не обижу. Персы хорошо снабдили меня им.

Наемники заколебались и позволили Александру уговорить себя сдаться. Не желая терять лицо перед милетянами, царь полностью выполнил свое обещание, выместив всю злость на персах и прочих иностранцах, оказавшихся в его руках. Все они были обращены в рабов, несмотря на то, что многие из них были сугубо мирными людьми.

Видя столь вопиющую несправедливость, ни один из жителей Милета не пожелал подать голос в их защиту. Все они наперебой восхваляли возвращенные им Александром права и свободы города и радовались целостности своих домов и имущества.

Впрочем, не со всеми пленными был суров македонский царь. Им был милостиво пощажен комендант города Гесистрат, грек по национальности. На него, Александр наложил крупный денежный штраф за измену панэллинским идеям. Сделано это было под бурное рукоплескание жителей города, которые имели свои недовольства от правления коменданта.

Милет перешел под контроль македонцев, но борьба с Мемноном не была закончена. Упустив его и потерпев поражение на море, Александр распустил остатки уцелевшего эллинского флота, понимая его полную нынешнюю бесполезность против судов армады Фарнобаза.

На военном совете, царь сдержано похвалил Никанора и его моряков за храбрость и смелость в войне с персами. Он даже наградил некоторых из них из захваченной в Милете добычи, но в душе горько сожалел, что не сможет организовать, морскую блокаду столицы Карии.

Галикарнас, в отличие от остальных греческих городов побережья являлся первоклассной крепостью. Его сила и мощь создавались в течение многих лет благодаря энергичному и деятельному правителю Карии царю Мавсолу. К концу своего правления, он создал маленькую, но сильную державу с армией и флотом, с которой приходилось считаться персидским владыкам.

Начавшаяся после смерти Мавсола чехарда среди наследников значительно ослабило независимость Карии, но не снизило силу ее столицы. Захвативший верховную власть Милос поспешил признать над собой протекторат персов, оставив сестре Аде лишь малую часть страны. Обиженная наследница Мавсола удалилась в Алинду, где принялась строить планы своего мщения.

Вступая в Карию, Александр решил ловко сыграть на взаимной ненависти этих правителей и поэтому направил к царице Аде свое доверенное лицо, справедливо полагая, что слабая сестра быстрей пойдет на союз с ним, чем более сильный брат Милос.

Посланник полностью оправдал возложенные на него надежды и вскоре гонец принес в лагерь македонцев весть о том, что царица Ада посетит царя Александра в ближайшие дни.

По прошествию нескольких дней, в лагерь действительно прибыла богатая крытая повозка в сопровождении конной охраны. Закрыв лицо темной вуалью, и трясясь от волнения, Ада прошла к македонскому полководцу для переговоров.

- Приветствую тебя царица Карии – почтительно приветствовал Александр свою гостью, выказывая ей не только уважение, но и признавал равенство участвующих в переговорах сторон.

Обрадованная этим обстоятельством, царица сняла вуаль, и македонец с интересом стал, рассматривал гостью. Увиденная им картина потрясла и удивила молодого царя. Карийка была сильно полной женщиной, с явными чертами порока чревоугодия на обвислом лице, заплывшим добротным слоем жира.

Александр поневоле сравнил посетительницу со своей матерью, которая была старше Ады, но прекрасно выглядела благодаря постоянному уходу за своим телом и лицом. Впервые увидевшие Олимпиаду люди никто не давал ей больше тридцати лет, тогда как прибывшая к царю, женщина выглядела на все пятьдесят.

Воспользовавшись тем, что Александр признал её равной, она поспешила закрепить успех и стала торговаться.

- Действительно ли македонский правитель хочет заключить со мной военный союз против персов и моего брата Милоса? – произнесла Ада, едва только Александр занял место в своем походном кресле.

- Я полностью подтверждаю слова моего посланца Эвмена. Да, я хочу заключить с тобой военный союз царица. Более того, я готов отдать тебе верховную власть над Карией, когда из неё будут изгнаны все персидские войска.

От слов царя глаза женщины алчно блеснули, выдавая радостное состояние царицы. Увидев это, Александр тепло улыбнулся собеседницы, давая женщине полностью заглотить столь аппетитную наживку.

После Граника и штурма Милета, потери среди солдат полководца не позволяли ему вести войну на два фронта. В случаи отказа карийки от военного союза, Александру пришлось бы дробить все свои не столь великие силы, одновременно ставя жирный крест на идеи отпуска молодых солдат домой в Македонию.

Красноречие Кратера, демонстрация персидской добычи и вид живых новобранцев; все это должно было дать новый приток в ряды александрова войска македонцев и греков желающих получить свою часть персидского золота. Поэтому царь с легкостью обещал царице все, что она желала услышать в обмен за мир и спокойствие в его тылу.

Правительница Карии недолго колебалась перед человеком озаренного славой победителя персов и согласилась, но перед этим потребовала вместе с верховной властью передать ей и Галикарнас. Выдвигая это условие, царица опасалась, что Александр откажет ей, но македонский царь согласился и на это, после чего договор был подписан обоими монархами.

Как только Ада впустила в Алинду македонский гарнизон, состоящий из двухсот всадников и двух тысяч наемников, царь немедленно отправил Кратера и Мелеагра с молодоженами, показывая всем свою полную уверенность в скорой победе над засевшим в Галикарнасе противником.

Прибыв к крепости и зная об ее природной неприступности, Александр решил провести тщательную рекогносцировку местности, желая убедиться в отсутствии уязвимых мест у вражеской обороны.

С конной разведкой, царь проскакал от одного края крепостных стен до другого края, внимательно осматривая вражеские укрепления. К своему огорчению Александр не нашел слабых мест, которые позволили бы ему взять город в кротчайший срок.

Мемнон видел со стен Галикарнаса выезды своего противника и сильно нервничал. Нет, он не боялся Александра, ибо прекрасно понимал его тактику и для него все действия македонца были просчитаны. Родосца, как и в Милете, сводило с ума отсутствие писем от Дария. Сидение в осаде претило ему, поскольку вся его натура требовала активных действий.

Хмуро поглядывая, как македоняне разворачивали и строили свои осадные машины, Мемнон твердо уверял себя, что в случаи падения крепости, заставит Фарнобаза вывести наемников на Кикландские острова, а не в Ликию и Памфлию, где еще оставались не захваченные стоянки персидского флота.

Осада началась очень неудачно для Александра. Первый штурм Мемнон отбил легко и с большими потерями для штурмующей стороны, поскольку глубокий ров не позволил македонцам подвести к стенам свои тараны, а многие штурмовые лестницы порой не доставали до гребня стены.

Решив поберечь жизни солдат, Александр попробовал применить против противника глубокий подкоп, но и здесь его ждало разочарование. Городские стены стояли на скальном основании, что полностью исключало саперные работы.

Тогда македонцы сосредоточили все свое внимание на внешнем рве крепости, принявшись методично заваливать его землей под прикрытием щитов и легких переносных навесов из веток.

Мемнон всячески мешал врагу, яростно обстреливая носильщиков, но полностью сорвать намерение Александра не смог. Ров был засыпан и македонцы, тут же повторили штурм, придвинув к стенам крепости свои медные тараны, вместе со штурмовыми отрядами.

Как растревоженные муравьи со штурмовыми лестницами наперевес ринулись гоплиты в атаку твердо уверенные, что сегодня Галикарнас падет. Царь милостиво пообещал отдать город на разграбление, и многие из штурмующих солдат уже предвкушали свои забавы со знатными матронами или ясно видели ту дорогую добычу, что возьмут они в богатых домах знати.

Однако жребий сулил им иное. Мемнон зорко наблюдал за каждым движением своего противника и начавшийся штурм не был неожиданностью для стратега. Более тог он ждал его, заранее подняв на стену большое количество больших камни и чаны с кипящей смолой и горячей водой для отражения атаки.

Дав македонцам обозначить главные направления своего штурма, стратег незамедлительно начал стягивать к опасным местам дополнительные силы, снимая их с более спокойных участков обороны.

Медные лбы македонских таранов недолго бились о стены Галикарнаса. Прикрытые навесами, которые надежно спасали людей от вражеских стрел и копий, на этот раз тараны подверглись более сильному испытанию, против которого не смогли устоять.

С грохотом и свистом на них обрушились тяжелые скальные монолиты, которые воины Мемнона с помощью рычагов и желоба, сбросили вниз на тараны. Помня взятие Милета, стратег приготовил против таранов свои контрмеры оказавшиеся высокоэффективными.

Большинство таранов македонцев было разрушено или повреждено, а поднимающиеся вверх по штурмовым лестницам гоплиты, были буквально сметены лавиной кипятка и смолы, которую осажденные нещадно выливали на них.

Вслед за этим, со стен полетели горящие факелы, которые смогли поджечь часть лестниц и разбитые прикрытий таранов. Македонские воины бросились оттаскивать раненых, тушить огонь и Александр был вынужден приказать трубить отбой; штурм не удался.

Любой другой полководец отступился бы и попытался взять крепость измором, любой, но только не Александр. Собрав на другой день военный совет, македонец полностью разобрал неудачи прежнего штурма и приказал готовить новый.

Войсковые мастера принялись сооружать осадные башни, которые не только прикрыли бы тараны от камней и стрел противника, но и позволяли воинам вести обстрел стен крепости копьями и стрелами.

Глядя на неугомонность молодого царя, Мемнон в душе аплодировал ему и в который раз проклинал нерадивость персов, которые связали его своей неповоротливостью по рукам и ногам. Стратег не знал, что македонские конные заставы перехватили царского гонца и от этого, Александр спешил побыстрее взять Галикарнас и уничтожить сидящего в нем Мемнона.

Мастера хорошо справились с царским приказом и вскоре, под покровом ночи, осадные машины, тяжело скрипя своей внутренней начинкой, поползли к стенам крепости. Надежно укрытые от метательных снарядов, осадные тараны принялись вновь сокрушать городские стены.

Мемнон терпеливо дождался ночи и, открыв ворота, напал на македонскую «технику». Быстро перебив стражу, защитники Галикарнаса принялись жечь осадные башни, но на шум боя подоспел Александр. Бой разгорелся с новой силой, и греки отступили, позволив врагу спасти от огня малую часть осадных машин. Потери среди сторон были равными, каждый из полководцев потеряли около двухсот человек убитыми и ранеными.

Не желая ослаблять натиск, Александр бросил уцелевшие машины на один участок, приказав одновременно готовить новые. В это день, стенобитные тараны смогли порадовать царя, обрушив две башни и часть стены, которые активно атаковались прошлым днем.

Македонцы с криками устремились в пролом, но после ожесточенной схватки были отброшены греческими наемниками. Раздосадованный неудачей царь горько упрекнул стратегов Птоломея и Кена руководивших этой атакой и объявил, что завтра сам пойдет на штурм Галикарнаса.

Но на следующее утро, дорогу македонцам преградила новая стена. Вытянутая в форме полумесяца, она была возведена греками за ночь, прочно преградив дорогу противнику в Галикарнас.

Александр разразился проклятиями, но только через день сумел продолжить штурм новой твердыни, с большим трудом подведя к ней свои тараны через проломы.

Мемнон вновь организовал вылазку и сумел уничтожить две машины, перед тем как они принялись рано утром, сокрушать последнюю преграду македонскому войску.

В это день успех был явно на стороне Александра. Стрелки Мемнона не смогли помешать работе осадных машин, и в недавно сооруженной стене появились многочисленные трещины. Видя, что положение угрожающее, защитники предприняли всеобщую вылазку. Две тысячи человек под командованием афинянина Эфиальта, под покровом ночи напали на македонцев.

Перебив ночную стражу, наемники окружили осадные машины и принялись жечь их. Стоявшие вблизи штурмовые отряды бросились на выручку своих орудий и вступили в схватку с врагом. Завязалась жестокая схватка. Опытный воин Эфиальт умело руководил своим воинством и вскоре македонцы отступили, оставив пылать ярким огнем свои осадные башни.

В это решающий момент к месту боя прибыл Александр со своими солдатами ветеранами. Закаленные в многочисленных боях, гоплиты, встав щитом к щиту, смогли остановить напиравших наемников. Опьяненные победой греки потеряли свой строй и жестоко поплатились за это.

Наступательный порыв воинов Эфиальта разбился о македонскую стену и после яростной схватки, наемники стали отступать. Медленно, но верно теснили их гоплиты Александра к горящим машинам, стоящим у стены города. В отчаянной схватке погиб предводитель войска, и это послужило сигналом к всеобщему отступлению. Оставив тело Эфиальта врагу, наемники отошли к главным воротам крепости.

Спасая людей, Мемнон приказал открыть ворота и на плечах отходящего противника, македонцы попытались ворваться в город. Отчаянно тесня отступающего врага, они уже были в городе, как за их плечами раздались сигналы к отступлению переданные самим Александром. Молодой полководец прекрасно понимал всю опасность ночного боя на улочках города и, не желая лишних потерь, приказал отступить.

В справедливости подобного решения убедились те, кто не столь ретиво выполнил приказ своего царя и попали под град стрел и дротиков выпущенных в них со стен, крыш и подворотен города, засевшие там греки.

Александр отвел войско, готовясь, с утра вновь напасть, благо мастера смогли подготовить свои новые детища. Уже поднималось солнце, когда царю донесли, что Галикарнас охвачен многочисленными пожарами. Предчувствуя худшее, царь приказал немедленно идти на приступ и добыть победу, не считаясь с потерями.

Отряды Птоломея и Кена, используя неразбериху в горящем городе, смогли без особого труда проникнуть на стены Галикарнаса по штурмовым лестницам. Подавив слабое сопротивление немногочисленной стражи, и открыв ворота, македонцы увидели перед собой страшную картину. Все улицы города были объяты огнем, который по приказу своих командиров они бросились тушить.

Когда основательно закопченные воины вышли к гавани там они не застали ни одного корабля персов, которые покинули порт города под прикрытием пожара. Ровно сутки назад, к Мемнону прибыл долгожданный гонец с посланием от Дария, которое предоставляло сатрапу полную свободу в любых действиях на благо персидской державы.

Потрясая новым царским фирманом, Мемнон приказал Фарнобазу готовить флот к отплытию и начать грузить на корабли свои основные силы. Пока Эфиальт отвлекал внимание Александра, был полностью погружен весь корпус наемников, карийцев Милоса и незначительная часть сил персидского гарнизона крепости.

Используя свои новые полномочия, Мемнон оставил в цитадели города отряд персов во главе с Оронтобатом, приказав ему ждать возвращение кораблей. Получив этот приказ от нового главного командующего, перс воспринял его мужественно и полностью выполнил свой долг перед родиной и повелителем.

Узнав о грамотном отходе из города Мемнона, Александр пришел в ярость и приказал сравнять город с землей, не особо заботясь об объявленном им ранее соблюдении эллинских свобод.

Для столь бурного проявления своего гнева у него были все основания. Карийцы оказали ему упорное сопротивление и потери полководца составили более тысячи человек. Самый опасный враг царя Мемнон благополучно бежал, несомненно, отправившись в Грецию разжигать новый очаг опасности и напряженности.

Кроме этого Александру требовался наглядный пример для ионийцев и прочих жителей Малой Азии, что будет с теми, кто посмеет оказать сопротивление «освободителю» эллинов от персидского рабства.

Царь, как и обещал, отдал город на разграбление солдатам. А через три дня после этого, Александр известил царицу Аду, что она может царствовать во всей Карии, включая и Галикарнас. Наступала зима, и македонскому правителю было о чем подумать.

Глава VI. Покорение Ионии.

Еще дымились развалины Галикарнаса, а Александр уже начал действовать. Милостиво посчитав три дня разграбления города за отдых, он приказал войску выступать, поделив его на две походные колонны.

Одна из них под началом Пармериона, состоявшая из македонской и фессалийской конницы, войск союзников, обоза и осадных машин, направилась на зимовку в Сарды. Вместе с этим, им предстояло привести к покорности земли Вифинии и Великой Фригии со столицей Гордием.

Другая часть царского войска во главе с самим Александром, фалангой, гипаспистами, критскими стрелками и фракийскими пельтеками направилась вдоль морского побережья Ликии, собираясь подойти к Гордию с другой стороны.

Все было готово к походу, когда перед самым выступлением произошло необычное событие. Устав от повседневных забот, после хорошего обеда, царь задремал на свежем воздухе в окружении своих друзей.

Прошло некоторое время и неожиданно, над головой царя стала с огромной скоростью носиться морская ласточка, при этом громко щебеча. Стоявшие рядом телохранители, защищая сон царя, принялись отгонять надоедливую птицу, но она все щебетала и щебетала, пока не разбудила дремлющего Александра.

Как истинное дитя своего времени, македонский правитель был озадачен столь необычным происшествием и незамедлительно потребовал к себе жреца Алисандра, дабы получить толкование этого случая.

Главный жрец войска незамедлительно явился к царю довольный тем, что Александр обратился к нему за помощью. Македонец был давно обижен на царя за его тесное общение с троянцем Ликомедом, но после его смерти постоянно искал повода оказаться нужным Александру. И вот, наконец, такой случай ему представился.

Хмуро сдвинув густые брови, Алисандр внимательно все выслушал царя, сохраняя на лице маску глубоко озабоченного произошедшим случаем человека. Это ему легко удавалось. Во-первых, сказывался огромный опыт подобной работы, а во-вторых, жрец действительно отчаянно думал, что ему лучше сказать царю как «волю богов».

Конечно, можно было отправиться к себе в шатер и подняв нужные свитки в спокойной обстановке придумать хорошее толкование, но Алисандр знал, что юный царь горяч и всегда желает получить быстрый и немедленный ответ. Подобный вариант был всегда опасен возможностью ошибиться, но в случаи успеха, гарантировал толкователю уважение со стороны монарха.

Отведенная для раздумий дозволительная пауза закончилась и, набрав в грудь воздуха, толкователь заговорил.

- Великие боги шлют своему любимцу царю Александру весть о возможной опасности связанной с угрозой для его жизни. Опасность серьезна, ибо гнездиться очень близко от него, но по воле богов она минует нашего повелителя.

Услышав подобное толкование Александр, встрепенулся и пронзительным взглядом стал оглядывать окружающих его людей, словно пытался высмотреть в них потаенную для себя угрозу.

Взгляд царя был настолько пронзителен и пылок, что многие окружавшие его македонцы с испугом отпрянули в разные стороны от Александра.

- Кто, кто? – обиженно шептали царские губы, выказывая обиду и разочарование в тех, с кем еще недавно делил кров, стол и планы на жизнь.

- Ну, хватит! – громко рыкнул Черный Клит смело выступивший вперед и как-то ненароком задевший плечом Алисандра. От этого толчка гадатель отскочил в сторону и чудом удержался на ногах, уцепившись обеими руками в плащ Пердикки.

- Здесь нет, и не было предателей Александр. Все мы сражались с тобой против фиванцев и трибаллов, бились на Гранике и пролитой кровью там, доказали тебе нашу верность. И если жрец увидел измену в крике морской птахи, то это изменник, несомненно, находиться не в наших рядах, а где-то в другом месте.

- Да, да Александр! – дружно заговорили отошедшие от испуга македонцы, – среди нас нет, и не может быть изменников, пусть жрец ищет его в другом месте.

Македонцы дружной стеной встали против жреца посмевшего упрекнуть их в черных замыслах. От столь решительно напора Алисандр съежился, но неожиданно тому на помощь пришел сам царь.

- Я верю, вам друзья и ваши слова целительный бальзам для моей души, но боги дали мне знак и его надо принимать.

Услышав это, жрец радостно перевел дух. Зная от царя предсказание сделанное троянцем Ликомедом на развалинах храма Аполлона, он рискнул повторить их царю и не ошибся. Впервые столкнувшись с изменой в день гибели своего отца Филиппа, Александр всю оставшуюся жизнь опасался заговоров против себя.

Появление ласточки и полученное от Алисандра предупреждение не остановило движение македонских войск ни на один день. Во главе с юным вождем, они резво двинулись вдоль моря, везде имея успех.

Напуганные горькой участью Галикарнаса оставшиеся города Ионии поспешно сдавались царю. Спешно высылая к нему своих парламентеров, они получали от Александра былые свои свободы и права в обмен на воинский союз с Македонией.

Однако были и те, кто не пожелал признать право молодого царя распоряжаться своими жизнями и свободой. В основном это были горные племена мармароа и писидов жившие вольной жизнью и при персах, промышляя по ночам разбоем по горным дорогам.

Мармары первыми встретили македонцев на границе приморской Ликии и ее горной части. Ночью горцы напали на македонский арьергард и, перебив охрану, захватили часть рабов и вьючных животных.

Совершив лихой налет, мармары укрылись в своей неприступной крепости, надеясь отсидеться от гнева македонского царя. Александр пришел в ярость от столь дерзкого нападения на своих солдат и осадил твердыню горцев, не выдвигая ни каких условий.

Два дня ушло на подготовку к штурму, который, не желая отвлекаться от основных дел, поручил Пердикке. Он заменял отбывшего в Македонию, за подкреплением стратега Птоломея.

Молодой македонец, впервые получивший под свое руководство маленькую армию, с блеском выполнил порученную перед ним царем задачу. Стремительно атаковав с двух сторон вражескую крепость, Пердикка возглавил отряд вооруженный легкими ручными таранами. Под прикрытием щитоносцев от вражеских стрел, они быстро пробили ворота крепости и первыми ворвались в цитадель мармаров.

Ошеломленные столь быстрой и стремительной атакой македонцев, мармары не смогли оказать достойного сопротивления, и все полегли под их мечами.

Пердикка не смог распознать в груде сваленных перед ним тел вождя горцев и поэтому решил отвести в подарок царю самую свирепую из всех голов.

Тем временем, верный своей стратегии, Александр неудержимо двигался вперед, стремясь полностью лишить Мемнона морских баз на территории Ионии. Максимально затруднить его снабжение в его скором нападении на Грецию.

Приморские города Патары и Фаселида откупились от македонцев, прислав победителю Мефридата золотые венки героя и предоставив его солдатам возможность отдохнуть в ликийских городах.

Кроме этого, власти Фаселиды устроили большой пир в честь молодого полководца. Оказалось, что Александр был большим поклонником поэта Теодокрита, недавно умершего в стенах города. Растроганный подобным вниманием царь посетил дом покойного пиита и украсил его статую своим праздничным венком.

От Фаселиды в Аспед, где располагался последний морской оплот персов в Памфилии, вела узкая горная дорога. Жившие в ее окрестностях племена писидов со всех проходивших людей взимали плату. Потребовали они денег и с Александра, надежно заблокировав основную дорогу.

Македонский полководец попал в сложное положение, брать штурмом в лоб каменные завалы означало, огромные потери и в то время когда еще не подошло ожидаемое пополнение - это было чистым самоубийством. И тут на помощь царю пришел Алисандр. Из своих свитков, жрец узнал об одной местной особенности.

Оказалось, что вдоль побережья существовала очень узкая тропа, которая в зимнее время года почти всегда была залита водой. Только на короткое время суток, когда с гор начинал дуть ветер, море отступало, открывая эту ненадежную дорогу.

Выслушав жреца, царь моментально загорелся смелой идеей выйти в тыл писидам и одновременно, продемонстрировав своим солдатам поддержку со стороны богов.

Рано утром оставив основное войско ждать сигнала к штурму, Александр вместе с лучниками и щитоносцами двинулся прямо к бушующим водам моря.

Алисандр не обманул царя. В назначенный им час ветер, дувший с моря, стал стихать, а затем подул в противоположном направлении обильно пеня гребни волн.

Молодой полководец самый первый вступил на тропу, наглядно демонстрируя солдатам, свою смелость перед грозной стихией. В самых трудных местах, ему пришлось идти по пояс в воде, и многие из участников этого рейда изрядно простыли, но зато у Александра был двойной выигрыш. Выйдя в тыл ничего не подозревавшим песидам, он легко расчистил путь своим основным силам, и одновременно прочно заложил в сознание своих воинов идею о божественной избранности.

Аспенд сдалась царю без боя. Она не имела крепких стен и представляла собой лишь хорошую бухту для стоянки кораблей, надежно укрытую от южных морских ветров. Александр не стал оставлять в ней войска, ограничившись заключением союзного договора с местными жителями.

Далее путь царю преградили крутые горы, в которых каждая дорога могла стать для его армии персидскими Фермопилами. Где-то там укрылся персидский сатрап Памфилии Автофрад, с сильным отрядом солдат и поэтому, Александр решил за благо повернуть на север, к Гордию.

Путь к столице Великой Фригии для Александра не был усеян цветами. На его пути вновь встали писиды и вновь, македонцам пришлось прокладывать себе путь через их земли при помощи оружия.

На этот раз писиды перегородили горную дорогу из Памфилии во Фригию, требуя от Александра плату за проход. Едва македонское войско подошло к писидийскому городу Телмесу расположенному на границе Фригии, засевшие на окрестных возвышенностях горцы буквально засыпали пришельцев камнями, стрелами и дротиками.

Оказавшись в сложных горных условиях Александр, был вынужден разбить лагерь и заняться поиском обходных троп для выхода в тыл неукротимым горцам. Однако на этот раз все усилия полководца были напрасны. Обходных путей не было, а карабкаться по камням в полном вооружении его гоплиты не могли.

Ситуация была сложной, но острый глаз и наблюдательность помогли Александру с честью выйти из этого положения. Внимательно наблюдая за действиями горцев, царь заметил, что писиды не остаются ночевать под открытым небом, а, выставив сторожевое охранение, возвращаются домой.

С нетерпением дождавшись темноты, под покровом ночи, Александр двинулся на штурм вражеских позиций, взяв с собой лучников и гоплитов. В короткой, но очень яростной схватке македоняне сумели рассеять своего противника и, миновав теснину, вышли к городу.

Развивая наметившийся успех, Александр, приказал перенести к городу весь свой лагерь, демонстрируя намерение в самое ближайшее время начать его штурм.

Ошеломленные столь сильным напором, горцы испугались и поспешили выслать послов к Александру с предложением мира и союза. Это был самый лучший вариант для сильно уставшего от долгих горных походов македонского войска, и писиды быстро получили желаемое, взамен предоставив новому союзнику свободный проход во Фригию.

Едва союз был заключен, как Александр приказал выступать по направлению к Сагасу последнему писидскому городу перед фригийскими долинами. Он очень надеялся, что проживавшие там жители будут благоразумны и последуют примеру их сородичей, но все было напрасно.

Горцы в третий раз заступили дорогу царскому войску во Фригию, надежно закрыв ему выход из долины. Несмотря на явную невыгодность позиций Александр все же решился на штурм позиций писидов, поскольку впереди него вздымались не отвесные скалы, а был покатый горный склон.

Правое крыло своего войска он возглавил сам, левое поручил Аминте, взяв с собой только критских лучников и пельтеков.

Ведомые царем войска приковали к себе основное внимание горцев. Поглощенные схваткой с противником, писиды не заметили, как подошли гоплиты Аминты, а когда это обнаружилось, было уже поздно. Попав под удар пехотинцев, горцы дрогнули и обратились в бегство.

Столь легкая победа объяснялось полным отсутствием у горцев панцирей, и потому они гибли десятками под копьями и мечами пехотинцев. Преследуя бегущих врагов, воины Александра сумели на их плечах ворваться в город и захватить Сагасу. Всего, в этом бою у македонцев двадцать пять человек вместе со стратегом лучников Клеандром. Со стороны писидов пало свыше пятисот человек, именно столько насчитали македонцы, обходя горные склоны.

Не желая больше задерживаться в горах ни на один день, полководец даже не остался замирять остальных горцев и поспешил вывести свое войско из негостеприимной области.

Покорение Ионии было завершено, и впереди македонцев ждал первый фригийский город Келены. Усталые и измученные, солдаты Александра шли по тающему снегу под лучами весеннего солнца, зачастую без дороги, по затопленным талой водой долинам, постоянно накрываемые то снегом, то дождем.

Находившийся в Келенах гарнизон состоял из карийцев и эллинских наемников до чьих ушей уже донеслись вести о Гранике и Галикарнасе, не испытывали особого желания сопротивляться. Персидский сатрап бежал из города и поэтому гарнизон находился в растерянности.

Высланные переговорщики отклонили требование о немедленной сдаче города, но предложили подождать, так как если в назначенное время не подойдет помощь, они сдадут Келены. У Александра просто не было сил организовывать штурм хорошо укрепленной цитадели, и он с радостью согласился подождать в обмен на продовольствие, которое ему согласились продать фригийцы.

Такая идиллия продолжалась ровно полмесяца, пока не явились персы и стали угрожать македонцам с тыла, не проявляя при этом особой активности в своих действиях. Вновь вести позиционную борьбу македонскому царю не хотелось, и он разделил свое потрепанное войско на две неравные части. Большую часть, во главе старого полководца своего отца Антигона прозванного солдатами Одноглазым, царь оставил под Келенами на хороших позициях, а сам с легкой пехотой поспешил в Гордий, где уже находился Пармерион приславший Александру тревожного вестника.

Несколько дней тому назад, передовые посты македонской стражи перехватили перса Сисину, который после допроса с пристрастием сознался, что едет тайным послом Дария к Александру Линкестийцу.

Пармерион лично допрашивал сломанного побоями перса, не желая, что бы любая информация просочилась бы за пределы его шатра. Сисина полностью рассказал о согласие персидского царя на устранение Александра в обмен на македонскую корону и тысячу талантов золотом для заговорщика.

Познав все детали тайного плана, Пармерион позвал своего сына Филоту и все ему рассказал.

- Что ты намерен делать отец? – спросил молодой человек, пытливо всматриваясь в лицо родителя.

- Конечно, отдам его на расправу Александру – ни секунды не задумываясь, произнес старик.

- Может эта спешка, не столь разумна – осторожно молвил Филота, сильно понизив голос.

- Ты зря шепчешься Филота, - с усмешкой бросил отец, – у моего шатра стоит проверенная стража, и двойной войлок полностью поглощает любой звук, проверенно годами.

Филота вспыхнул и Пармерион разразился мягким снисходительным смехом. От его звуков сын успокоился и стал смиренно ожидать, когда отец заговорит.

- Ах, Филота, неужели ты думаешь, что твой отец ненасытный мясник и готов с легкостью отправлять к Аиду благородных македонцев. С меня хватит того, что продемонстрировал Александр при вступлении на отеческий престол, когда по его приказу были истреблены все Аргиды за исключением Филиппа Аридея. Да тогда наш мальчик так резво начал, что вскоре я стал его побаиваться.

- Это все происки проклятой эпиротки Олимпиады – воскликнул Филота пытаясь защитить имя Александра, но Пармерион перебил его властным жестом.

- Это сказки для толпы, мой сын. По ее желания была убита только Клеопатра и то, потому что ее желание совпадало с нуждами Александра. Всех остальных на тот свет отправили мы с Антипатром, умело убеждая царя сделать тот или иной шаг. И сделали мы это лишь потому, что это было нам выгодно всем нам.

Тот к кому была обращена эта тирада, с удивлением смотрел на своего отца, который открывался для него с совершенно новой стороны.

- Наш царь устранил всех возможных претендентов царского рода, а сам никого наследника не имеет. Случись с ним что-либо в битве при Гранике или любом другом сражении и царский трон пуст. Кто реально может претендовать на него?

- Линкестиец Александр?

- Да, именно он, как самый богатый и благородный выходец из Верхней Македонии. Войска знают его по прежним походам, он хорошо себя показал при штурме Эфеса, Милета и Галикарнаса. Царь отдал под его командование такую силу как фессалийская конница, уравняв по значимости и важности с тобой, командующим гетайрами.

Пармерион недовольно дернул щекой от столь оскорбительного деяния царя.

- С деньгами его рода будет очень легко перекупить любое количество голосов на воинском собрании при утверждении кандидатуры нового царя. Сверши сейчас успешно Линкестиец свой заговор и все будет у его ног. Иония завоевана, Греция покорно склонилась перед новым македонским царем еще не отошедшая от прошлого разгрома и избиения. С Дарием он легко договориться и тогда все лавры грандиозных замыслов царя покойного Филиппа достанутся ему. А я этого не хочу!

Разгоряченный полководец несколько раз прошел по шатру и остановился возле изумленного сына.

- Я не желаю, что бы то, ради чего я воевал всю свою жизнь, досталось этой выскочке благодаря только его происхождению и милости персидского царя. Ты мой сын ничуть не меньше достоин трона Аргидов, чем Линкестиец, если он вдруг опустеет в один прекрасный момент.

Отправляясь на войну, я долго обсуждал с Антипатром эту возможность в тот день, когда Олимпиада нежно прощалась со своим отпрыском. Старый лис Антипа ловко облил ее грязью лжи, приписав ей, несомненную причастность к убийству Филиппа и этим буквально вырвал у Александра власть регента на время его похода. Он все сделал правильно, наш старый хитрец. Единственный отпрыск Филиппа Аридей слабоумен, Клеопатра, сестра царя находиться в далеком Эпире, и придается тайным утехам женской любви с равнодушного согласия мужа, а рыжеволосая ведьма уже не может вырастить в своем чреве нового претендента на престол.

- Ты так опасаешься царицу отец, что можно подумать, что она главная опасность для нас – искренне удивился Филота.

- Так оно и есть сын. Великие боги ошиблись, даровав ей мужскую душу вместе с женскими прелестями. Если бы не наши долгие усилия, царь Филипп давно бы сделал ее своей полноправной соправительницей, и мы бы с Антипатром прислуживали бы ей.

По лицу полководца пробежала тень неприятных воспоминаний, но он быстро прогнал её.

- Однако мы отвлеклись. Расставаясь с Антипатром, мы договорились о следующем; если царь погибнет во время похода, он нейтрализует Олимпиаду, обвинив ее в колдовстве или убийстве, отложит выборы нового царя до возвращения войска, а я добьюсь, назначения временным главнокомандующим тебя, благо твой пост позволяет сделать это. Царские дружки не смогут претендовать на него в виду слабости своего происхождения, а с Мелеагром, Кеном и Аминтой я смогу договориться.

После возвращения в Пеллу будут объявлен большой воинский совет, который вместе с Антипатром мы сумеем удержать в повиновении и провозгласить нужного нам царя. Ведь нам это не впервой с ним делать. Став полноправным властителем Македонии, ты женишься на дочери Антипатра Арсинои, и этим браком объединишь благороднейшие роды Нижней Македонии, дав начало новой царской династии.

- А царица, Аридей и прочие сестры?

- Не беспокойся. Олимпиада умрет еще до нашего прибытия, об этом особо позаботиться Антипа, который имеет к ней много старых счетов. Сестры царя не имеют особой силы, а Аридей игрушка, в наших руках которой просто позволено жить до нужного момента.

- Значит Линкестиец …

- Да он обречен и подлежит уничтожению, и несколько как враг, а как самый опасный конкурент нашего большого дела. Жаль, что Александр не позволил нам расправиться с ним тогда, когда на могиле Филиппа были казнены два его старших брата, но теперь смерть распростерла над ним свои крылья.

Наступила тягостная тишина, которую никто из присутствующих не спешил нарушить.

- А когда это случиться? – с затаенной надеждой спросил Филота и отец сразу понял его.

- Я жду момента сын мой, но не хочу убыстрять богинь Мойр прядущих нить всех смертных людей. Царь непременно сложит голову в своем походе, надо только подождать или чуть-чуть помочь этому.

Пармерион обнял Филоту и ласково поцеловал сына в голову: - Не будем торопить судьбу, подождем еще, время у нас есть.

Получив весть о заговоре, Александр бросил все дела и стремительно примчался в полевую ставку стратега. Пармерион незамедлительно представил перед ним пленного гонца, который после не долгой, но вразумительной беседы с ним старого полководца согласился вспомнить много новых фактов. В обмен, на обещание, похлопотать за него перед царем и значительно облегчить его участь.

Сисина повторил Александру все, что знал и даже сверх того. От каждого его слова ноздри царя хищно раздувались, пальцы непрерывно сжимали перевязь меча, а глаза разгорались недобрым злым огнем.

Пармерион только краем глаза заглянул правителю в очи и с радостью понял, что участь соперника решена. Не покидая шатра стратега, царь немедленно отправил небольшой отряд гейтеров в стан фессалийской конницы с приказом привести к нему Александра Линкестийца.

Македонец не оказал сопротивления при аресте и покорно прибыл к своему царю. И здесь, в момент очной ставки с пленным командир конницы все отрицал.

- Этого человека явно подослали мои враги царь. Они хотят смерти того, кто вместе с тобой, бок обок шел на фракийцев и трибалов, когда те засели в своих горах. Кто в числе первых штурмовал Фивы и прочие города Ионии кто, рискуя жизнью спас от огня твои осадные машины подожженные Мемноном. Разве не за это ты доверил мне фессалийскую конницу с помощью, которой я покорил для тебя Вифинию и Фригию. Персы хотят разрушить наше единство перед главной битвой и с этой целью послали этого говорливого болтуна. У него нет самого послания Дария ко мне, есть только его слово против слова благородного македонца и более ничего.

От столь яркой тирады царь заколебался, но тут вмешался Пармерион. - Я всегда не доверял тебе, с того самого момента как твои братья убили царя Филиппа. Да, у нас нет письма, но пленный перс называет сумму, которую им заплатил за это злодейство Бесс.

Стратег бил точно и без промаха, боль старой раны заглушили слова разума и Александр отвернулся от подозреваемого вельможи.

- Что ты предлагаешь Пармерион?

- Если хочешь, я еще раз допрошу перса, хотя убежден, что ничего нового он не скажет. Его слово против слова Линкестийца, все это не дает нам права лишать его жизни, но не дает нам право на ошибку. Пусть Линкестиец побудет под домашним арестом, пока у нас не будут факты оправдывающие или изобличающее его. Если перс солгал, я первый извинюсь перед ним в присутствии всего войска, а если нет, то приговор для изменников был всегда один.

Говоря эти слова, Пармерион умело изображал простого вояку, которого лишь обстоятельства жизни заставляют вершить, чью-то людскую судьбу. Хитрый стратег предлагал царю, самый выгодный вариант развития дела, который был очень удобен для всех, за исключением самого Линкестийца.

- Да будет так – проговорил монарх и тем самым окончательно перечеркнул все жизненные планы своего высокородного тезки.

Махнув страже рукой, Александр принялся выслушивать доклад Пармериона о том, какое пополнении, привели с собой стратеги Кратер, Кен, Мелеагр и Птоломей. Обрадованная победой на Гранике Македония поставила Александру около пять тысяч молодых человек. Все они горели желанием сразиться с врагом во славу македонского царства и престола Аргидов.

Гораздо скуднее отозвалась на призыв царя Эллада, дав всего тысячу воинов в лице феспийцев и фессалийцев. Остальные греческие полисы не торопились предложить македонскому монарху свои мечи, и это было определенным сигналом для Александра. Угроза войны на два фронта продолжала существовать даже с покорением Ионии.

Опасность со стороны Мемнона полностью поглотила все думы Александра на пути в Гордий, но не только у македонского царя были проблемы в жизни. Были они и самого Мемнона, у персидского царя Дария, у бактрийского сатрапа Бесса. Были они и у главного жреца бога Тота в Мемфисе, столице Египта.

Проблема благородного Менкаура заключалась в мальчике, которого в свое время отдал под его попечительство Багоем. Несмотря на падение всесильного евнуха, Менкаур остался верен своему слову и Нефтех, так звали его питомца, продолжил обучение в храме бога Тота.

К тому моменту, как Александр покорил Ионию, обучение Нефтеха закончилось и главному жрецу предстояло решить его дальнейшую судьбу. Никто, включая самого Менкаура, не знал происхождение юноши и по всем канонам, после окончания учебы он должен был покинуть храм и поступить на государственную службу писцом.

Однако вид Нефтеха, его манера держаться выдавали в нем благородное происхождение. Но больше всего поражали способности юноши. С самого начала, он проявлял необычайную тягу к знаниям. При этом он не стремился просто заучить тот или иной урок, ту или иную тему, а понять их, порой ставя в тупик своими вопросами преподавателей.

Узнав об этом, Менкаур разрешил юноши доступ к архивам храма, к большому неудовольствию своего помощника жреца Хабенхнета. С самого начала он недолюбливал Нефтеха и с каждым годом, его неприязнь к юноше только росла. Когда время пришло, Хабенхнет пришел к Менкауру с вопросом о судьбе Нефтеха.

- Что намерен делать благородный Менкаур с Нефтехом? Писец номарха Верхнего нома благородный Типури просит прислать к нему помощника. Думаю, таланты нашего ученика Нефтеха там будут как нельзя кстати – жрец почтительно посмотрел на сухое лицо своего собеседника, но оно осталось полностью бесстрастным.

- Будет лучше, если в помощники Типури поедет Пентуэр – спокойно промолвил главный жрец бога Тота. Его слова несколько огорчили Хабенхнета, но он не сдавался.

- Тогда отправим его в Саис к главному надсмотрщику над налогами Даджефре – быстро предложил жрец, но его слова остались не услышанными.

- В Саис отправится Апопи, Даджефра давно за него просил – невозмутимо вынес свое решение Менкаур и жрец вновь почтительно кивнул головой в знак согласия с его волей.

- Может тогда следует направить его в храмовые мастерские Фив – предложил Хабенхнет, но главный жрец прервал его.

- Нефтех останется в нашем храме младшим жрецом.

- Как?! – удивленно воскликнул Хабенхнет, - но ведь он не жреческого происхождения! Ему не место в нашем храме!

- Кому место, а кому не место в нашем храме, определяет великий бог Тот и я, его верные уши и уста. Нефтех не жреческого происхождения, но благородная кровь в нем присутствует. Это и его успехи в нашей храмовой школе позволяют мне оставить его при храме, с испытательным сроком на два года. Через два года мы снова вернемся к его судьбе, и если он не совершит ничего предрассудительного, то он останется в храме. Если же его действия нарушат сан жреца, он отправится на Синай, младшим писцом Снофру, держащего зонт над головой управителя рудников.

К удивлению Менкаура, его собеседник легко согласился с его решением, но не подал виду. Главный жрец не знал, что у его помощника уже есть факт недостойного поведения его питомца, и имя этому факту была любовь.

Глава VII. Несбывшиеся ожидания.

Морские волны упруго били в корму персидских кораблей покидающих гавань объятой дымом столицы Карии. В этот момент у Мемнона было двойственно чувство на душе. С одной стороны он наконец-то получил столь желанное для себя командование персидскими войсками, а с другой родосца жестоко грызло ущемленное самолюбие оттого, что он в четвертый раз с позором убегает от ненавистного ему македонского щенка.

Граник, Эфес, Милет, а теперь и Галикарнас, везде Мемнон уступал перед железной хваткой молодого царя и яростным напором его воинов.

- Ничего, ничего, будут и у меня победы – утешал себя грек, в душе проклиная нерасторопность персов, которая отняла у него в пустую столь много драгоценного времени.

Наступала зима, очень опасное время для активного судоходства в этот период года, но едва только царский указ оказался в руках родосца, тот без всяких проволочек приступил к активным действиям против ненавистного ему Александра.

Едва только флот Фарнобаза покинул пределы Галикарнаса, как Мемнон приказал кораблям держать курс на близлежащий к побережью остров Кос.

Получив по Антаклидову договору в свое владение побережье Ионии, персы не стремились к захвату прибрежных островов, чтобы не обозлить Афины и Спарту. Теперь же все менялось. По замыслу Мемнона следовало установить полную морскую блокаду Македонии и лишить Александра возможности пополнения его армии свежими силами, в первую очередь греческими наемниками.

Остров Кос был легко приведен под власть персидского царя, когда солдаты Мемнона неожиданно появились под стенами его одноименной столицы. Глядя на могучую персидскую армаду и изготовившееся к штурму войско Мемнона, власти Коса сочли, что благоразумнее присягнуть Дарию, чем предать свои дома и стены огню ради эллинского единства.

Сделав первый удачный шаг вперед, Мемнон без промедления стал воплощать остальные пункты своего давнего плана борьбы с Александром. Не прошло и двух дней с момента капитуляции островитян, как родосец собрал к себе на совет Фарнобаза и его помощников. Теперь Мемнон не тратил время на долгие разговоры с персами, а отдавал им приказы и требовал их незамедлительного и точного выполнения.

Стремясь наверстать упущенное время, стратег решил действовать сразу в нескольких местах и с этой целью разделил персидский флот на несколько частей.

Стремясь сломать хрупкий баланс равновесия и спокойствия в Элладе, он дал помощнику Фарнобаза Датаму сорок пять кораблей и послал его покорять остров Сифн.

Сам же Мемнон занялся отправкой посольств от имени царя Дария, чтобы склонить греческие полисы на свою сторону. Первой целью в этой дипломатической войне стала Спарта. Именно в этот главный очаг напряженности в Элладе, извечно недовольства всеми и вся, Мемнон отправил послом опытного Афрания, вместе с тысячью талантов золота. Он должен был выйти спартанского царя Агиса и подтолкнуть его к выступлению против македонцев.

Другого посла, но тайно, и с менее скромными дарами, в лице изгнанника Ификрата, Мемнон отправил в Афины к неистовому в своей антимакедонской риторике Демосфену. Прекрасно понимая, что главный город Эллады еще полностью не отошел от страшной картины разгрома Фив македонцами, хитрый родосец не стал подбивать афинских демократов к прямому выступлению против Александра. Он просил их лишь энергично содействовать своим планам в блокаде Македонии и не посылать корабли по новому требованию Александра.

Кроме этого, Мемнон очень надеялся, что судьба афинских наемников, захваченных Александром в битве при Гранике и отправленных на работы в каменоломни, породит в душе горожан отнюдь не самые теплые и добрые чувства к молодому царю.

Третья, совсем скромная делегация, была отправлена полководцем на одном корабле на его родной остров Родос, игравший далеко не последнюю роль в политике эгейских островов в отношениях с Македонией.

Умелые торговцы и прожженные политиканы, земляки Мемнона поддерживали деловые отношения, как с персами, так и с Александром. Перед походом против Персии, они прислали македонскому царю, богатые доспехи вместе с двойным пурпурным плащом, который очень ему понравился.

Посылая на родину своего помощника Гестия, персидский главнокомандующий надеялся скорее не на открытую помощь родосцев против Александра, а на занятие ими нейтральной позиции. В своем письме он сообщал грядущей морской блокаде Геллеспонта, ожидаемой войне на островах Эгеиды и просил оказать ему любую посильную помощь в этом деле.

Таковы были дипломатические демарши Мемнона, который после отправки послов незамедлительно покинул остров Кос. Следующей его целью был остров Хиос, который сохранял относительный нейтралитет в материковой войне, но очень внимательно прислушивающегося к меморандуму македонского царя о панэллинизме. Видя в нем определенные возможности улучшения своего положения.

Хиос располагался на основных торговых путях между Грецией и Ионией, и поэтому не прибрать к рукам столь нужный и важный кусочек, персидский наварх никак не мог.

И вновь воинский успех сопутствовал Мемнону. Благодаря внезапному появлению столь больших сил, города острова один за другим, без особого сопротивления сдались на милость персов. Антисса, Мемфина и Эрес поспешили прислать свои посольства в лагерь Мемнона, чтобы выторговать для себя почетные условия мира.

Военные успехи персидского полководца на островах Эгиды дали мощный отклик на материке. После денежного вливания Спарта стала, открыто призывать остальных греков к неповиновению македонянам. Незамедлительно подняли голову все ранее обиженные Пеллой народы и города Эллады. Как всегда забурлил котел афинской демократии и общее эллинский союз начал потихоньку трещать по швам.

Для усиления градуса напряженности, Мемнон стал усиленно распускать ложные слухи о своей скорой высадке на Эвбеи. Этот остров ранее активно поддерживал персов и перешел под протекторат македонцев после разгрома Фив, предоставив Александру свой город Халкиду под стоянку македонских кораблей.

От этих вестей городских демократов объял страх, а у греков, смотревших в сторону персов, затеплилась надежда на скорое обретение свободы. Стоявшие в порту десять македонских кораблей под командованием Протея были срочно приведены в боевую готовность, а в Пеллу был послан тревожный гонец.

Антипатр сразу оценил всю опасность, исходящую от действий Мемнона, но регент ничего не мог предпринять, будучи очень ограниченным, в средствах и силах. Вся военная добыча Александра, взятая при Гранике, пошла на погашение старых долгов и привлечение под македонские знамена новых наемников. Опасаясь мощного антимакедонского восстания, он не хотел лишний раз обострять ситуацию резкими действиями.

В сложившихся обстоятельствах Антипатр только скрипел зубами, делал хорошую дипломатическую мину, призывая греков соблюдать коринфские соглашения, и писал, тревожные письма царю с просьбой о срочной помощи.

Подобные известия для наводившего с большим трудом порядок в горах Ликии Александра, не вызывали радостные эмоции. Сыпля проклятия на голову Мемнона, царь в спешном порядке смог собрать двести талантов в Карии и Лидии, и спешно отправил их регенту. Одновременно полководец отправил в Грецию Гегелоха и Амфотера к Геллеспонту с ответственным заданием, вновь собрать союзный флот и дать отпор Мемнону. В случаи острой необходимости, царь приказывал принуждать к службе экипажи торговых судов плывущих с Понта Эвксинского. Более Александр ничего сделать не мог, о чем он честно писал Антипатру и своей матери.

Присланных царем в Пеллу денег было недостаточно для действенных мер на море и Антипатр, уже готовился к длительной сухопутной борьбе, но ситуацию спасла царица Олимпиада.

Узнав обо всей трагичности положения, царица принялась энергично выколачивать необходимые ее сыну деньги любыми путями. С истинно мужской твердостью и настойчивостью она заставила знать раскошелиться на нужды войска. Без всякого стеснения эпиротка взяла в долг у своего брата Александра, богатых торговцев и даже у знаменитой куртизанки Лаисы.

Стремясь помочь сыну, Олимпиада с легкостью рассталась со всеми подарками, которые он прислал из своей части добычи после битве на Гранике. В короткий период времени, царица собрала двести талантов золотом и отослала их регенту, не пожелав при этом его видеть. Антипатр смиренно снес оплеуху Олимпиады, поклявшись при этом отомстить эпиротке в самое ближайшее время.

Мемнон тем временем не почивал на лаврах, а стремительно набирал обороты своей бурной деятельности. Имея преимущество в деньгах, он усиленно набирал греческих наемников, предлагая более высокую цену за их мечи, чем Александр и тем самым стремительно сокращал приток свежих сил в македонское войско.

Следующим пунктом военного плана родосца был остров Лесбос, второй по своей величине и торговой важности остров Ионии. Здесь наступательный пыл Мемнона был сбит строптивостью жителей Метилены, не желавшей идти под персидскую руку. Обладая большим войском, город смело отказал стратегу, надеясь отсидеться за крепкими стенами, прекрасно зная, что у персов нет осадных машин.

Но этот отказ не испугал Мемнона, который, получив покорность от остальной части острова быстрым маршем подступил к Метилене. Оценив все фортификационные достоинства столицы Лесбоса, стратег приказал окружить город двойным палисадом и взять в плотное кольцо осады. Пять пунктов обороны отрезали Метилену от остальной части острова, а персидские корабли прочно блокировали гавань города и подходы к грузовым причалам.

Наемники Мемнона умело отразили все попытки осажденных горожан сжечь крепости и уничтожить палисад. Стражники зорко следили за тем, чтобы в осажденный город не попало ни крошки хлеба, ни корзины овощей. Испытывая серьезную потребность в еде, отцы города выслали к Мемнону послов для переговоров, но стороны не смогли прийти к общему соглашению.

Тем временем Датам с блеском исполнил поручение Мемнона по покорению Кикланд. Приведя к покорности Сифн и прочие малые острова, перс высадился на острове Андросе, замкнув, таким образом, всю островную цепочку от материка до побережья Ионии.

Едва Кикланды были приведены под персидский протекторат, как в действие вступили афинские демократы, для которых наступило самое благоприятное время. Александр надолго завяз в Азии, Антипатр явно не собирался при помощи оружия вразумлять заблудших греков, а у персов в лице Мемнона были реальные военные успехи.

И снова загудела афинская агора, обсуждая выгодность союза с Македонией, но при этом не спешащая к его разрыву. Желая подтолкнуть афинян к нужному для себя решению, хитрый Мемнон специально приказал Фарнобазу не трогать заморские владения Аттики - острова Самос и Иброз, чем только усилил атимакедонские настроения горожан.

Как результат его усилий, стал отказ афинянами посланцу Александра Гегелоху, потребовавшего от них срочной посылки афинских кораблей к Геллеспонту, мотивируя необходимостью ремонта многих судов. Более того, Афины пригрозили возможностью разрыва эллинского союза, если македонцы попробуют привлечь на свои нужды торговые суда привозящие пшеницу из далекой Скифии.

Антипатр пытался протестовать, но к Афинам присоединился Коринф, который хмуро поглядывал на македонский гарнизон в Акрокоринфе и регент вынужден был осадить ретивого Гегелоха ради сохранения хрупкого мира в Элладе.

Единственный выход из этого сложного положения регент видел в срочном создании своего флота, для чего он и выслал Гегелоху триста талантов. Царский посланец с огромной энергией принялся за работу, но время работало против македонцев.

А звезда Мемнона тем временем восходила все выше и выше. Осажденные метиленцы с большим трудом выдержали полтора месяца плотной осады. Цены на провизию возрастали с каждым днем и, видя, что противник не собирается уходить, отцы города решили возобновить прерванные переговоры.

Быстро уловив нужный момент, Мемнон изменил прежние условия перемирия. Он потребовал от Метилены всего лишь согласия на присутствие в городе персидского гарнизона на время войны с Александром и его условия были приняты.

После этой победы Мемнон незамедлительно двинулся к Тендосу и силой привел его к подчинению. Теперь персидский полководец полностью контролировал Эгейское море и подходы к Геллеспонту, что теперь делало невозможным переброску к Александру нового подкрепления.

Повинуясь приказу Гегелоха, Протей пытался отбить у Датама Андрос смелым рейдом своего малочисленного флота, но персидский наварх предугадал подобные действия и македонцы попались в ловушку. Атаковав четыре персидских триеры в надежде на легкую победу, корабли Протея сами подверглись нападению главных сил персов. Протей бежал с поля боя, потеряв восемь из десяти кораблей, и с трагическими вестями прибыл в Халкиду.

Главный город Эвбеи с ужасом встретил появление беглецов и застыл в напряженном страхе перед возможной атакой персов. Используя победу, Датам полностью блокировал подступы к острову, при этом свободно пропуская афинские и прочие греческие суда. Проперсидски настроенные греки уже в открытую высказывались об удалении македонцев с острова и были готовы поддержать высадку персидского десанта.

Вслед за Эвбеей и Аттикой, началось брожение в Беотии и Фокиде. Антипатр для снижения напряженности среди греков стянул солдат со всех границ Македонии и придвинул их к Фессалии, демонстрирую готовность к немедленному маршу на юг.

Грозная поступь македонских гоплитов несколько сбило пыл свободолюбивых эллинов, но ненадолго. Все ожидали вторжение Мемнона, чтобы тогда ударить наверняка по македонцам.

Сам стратег находился на Лесбосе, куда непрерывным потоком стекались наемники со всех сторон привлеченные звоном персидского золота. Фарнобаз занимался починкой и подготовкой транспортов для решительного вторжения в Грецию.

Новой целью Мемнона теперь стала Эвбея, куда он намеривался высадиться, учитывая многочисленность сторонников Дария в этом государстве. Эта высадка должна была стать сигналом к всеобщему выступлению противников Александра по всей Греции. Вместе со спартанцами, своими наемниками и прочими антимакедонскими силами Мемнон собирался выступить на север, по дороге увеличивая свое войско.

Он не боялся Антипатра, поскольку уже ранее сражался с Аталлом и Пармерионом, одерживая победы над македонскими полководцами. Мемнон даже мог и проиграть начальное сражение, но был твердо уверен что, в конце концов, одолеет регента за счет численного превосходства и желания греков отомстить за Херонею.

На море стратег намеривался отправить весь флот к Геллеспонту для полной нейтрализации Гегелоха и подготовки неприятного сюрприза македонцам.

По его коварному замыслу, как только Антипатр выступит против восставших, Фарнобаз должен был предпринять высадку трех тысяч персидских секироносцев и копьеносцев, на земли беззащитной Македонии ставя, таким образом, регента в крайне опасное положение. Оказавшись меж двух огней, македонцы будут в очень сложном положении с малыми шансами на успех.

Сидя в шатре, Мемнон внимательно слушал донесения, диктовал приказы и с упоением ожидал часа своего возвышения над ненавистным молодым македонцем. Казалась, что богиня Ника уже готова увенчать его голову золотым венком победителя, но Мойры вытянули иной жребий этого незаурядного человека.

Отправляясь на войну, Мемнон в качестве самого дорогого залога оставил персидскому царю свою семью; жену Барсиду и ребенка. Длительное время он притуплял свои мужские потребности войной и прочими заботами, но после того как дела пошли в гору, мог позволить себе женские утехи. Последней его пассией стала молодая гречанка Хрисида, присланная на Тендос с Троады. По-видимому, тамошние жители уже жалели о своем быстром признании Александра и потому хотели задобрить родосца всевозможными подарками.

Хрисида действительно была драгоценным даром, ибо прекрасно сочетала в себе красоту юной девы и мастерство куртизанки, которому обучилась в троянской школе при храме Посейдона. Подобранная маленькой сиротой, она была воспитана жрецом Ликомедом и полностью подчинялась его воле и желаниям. Обладая сильным даром внушения, Ликомед легко подчинил ее разум и заботливо готовил ее для своих целей.

Вначале жрец хотел подарить ее Александру, дабы иметь свое орудие влияния на молодого царя но, поразмыслив, троянец решил переключиться на Мемнона, чтобы устранить главного македонского конкурента.

С этой целью Ликомед затеял длинную многоходовую комбинацию, главным участником которой была Хрисида. Отправляя девушку к Мемнону, Ликомед вручил ей простой серебряный перстенек с хитрым секретом. При умелом надавливании, из кольца появлялся небольшой шип, смазанный особым ядом, добытым жрецом у вавилонских халдеев.

Как только Хрисида поняла со слов родосца, что в ближайшие дни состоится высадка в Грецию, она принялась действовать. Когда Мемнон приказал привести к себе любимую наложницу, она надела себе на руку коварный перстень.

Разделив с родосцем постель и, даря ему все новые и новые ласки любви, отравительница все тянула с манипуляцией своего перстня, интуитивно опасаясь совершить темное действие. Любой человек с момента своего рождения не настроен на убийство себе подобного, и чтобы переступить эту запретную черту, нужна огромная причина. Истомленная любовью девушка не желала совершать этого, но вложенный в ее голову приказ Ликомеда требовал свершить задуманное.

Осуществиться замыслу жреца помог случай когда, оседлав своего господина, Хрисида принялась неистово дарить ему любовь и в поисках опоры с силой надавила на могучее бедро, распростертого под ней Мемнона.

В пылу страсти мужчина не обратил на слабую боль, которую полностью затмило всепоглощающее чувство любви. Едва только Хрисида отняла свою руку с тела родосца, как шип тут же втянулся обратно, и она не была уверенна, что выполнила свое главное задание.

Утром наложница покинула шатер персидского стратега, слегка покачиваясь от легкого недомогания, которое она переписала усердными любовными утехами, что грек повторил рано утром.

Бедняга не зря опасалась применять свой перстень, ибо он имел еще одну коварную особенность. Вместе с шипом на внутренней стороне кольца выступал маленькие зубчики, которые незаметно травмировали кожу руки и отравитель, разделял судьбу своей жертвы.

Мемнон заболел к вечеру, когда с большим трудом провел общее собрание командиров накануне всеобщего выступления. Ночью у него появился сильный жар, и больной непрерывно пил много воды. Лекари напрасно хлопотали возле обреченного человека, который держался только благодаря огромному запасу сил своего организма. Их хватило ровно на два дня, когда полностью обессиленный ознобом, лишившийся голоса человек кивком головы попрощался с собравшимися в его шатре Фарнобазом и прочими своими помощниками.

Днем раньше умерла Хрисида, но ее лечением никто не занимался и лишь приставленные к ней рабы, заботливо прикрыли веки, своей хозяйке предварительно полностью обобрав ее тело.

Испуганный Фарнобаз отменил готовящуюся высадку и спешно отправил письмо Дарию с просьбой дать ему надлежащие указание о дальнейших действиях флота. С этого дня, в один миг разрушилось все то, что с такой любовью и умением создавал Мемнон. Временно наследовавший его власть перс не рискнул самостоятельно исполнить его стратегический план, решив подождать его осуществление по царскому фирману.

Дарий был очень потрясен, получив известие о смерти своего самого талантливого полководца и не имея твердой воли, решил собрать военный совет персидской знати.

В спешном порядке были собраны высокородные персы в царский дворец по тревожной вести. Больше всех радовался Бесс, для которого смерть успешного Мемнона, был божий подарок в исполнении заветных замыслов.

Кроме персов на военный совет, Дарием был приглашен афинянин Харидем как потенциальный приемник умершего стратега. Это совсем не входило в планы бактрийского сатрапа, и тот решил уничтожить конкурента любыми силами.

В начале совета, царь с прискорбием известил собравшихся аристократов о скоропостижной смерти персидского главнокомандующего и призвал всех персов помолиться за его душу, хоть он и был другой веры человек.

Поминая Мемнона, Дарий с каждой минутой все явственно ощущал тяжесть ответственности, которая ощутимо ложилась на его плечи с каждой минутой от момента получения скорбного известия. Персидскому владыке искренне было жаль потерять талантливого человека, столь быстро и удачно поднявшего пошатнувшийся престиж персидского оружия.

Затем встал вопрос о назначении нового полководца, и в зале повисла напряженная тишина.

- Есть ли среди нас достойная кандидатура на этот важный пост? – тихо произнес царь и внимательно посмотрел на Харидема. Грек только того и ждал и, встав во весь рост, с достоинством поклонился Дарию.

- Да в твоем распоряжении есть такой человек великий царь. Я вместе с Мемноном сражался против Пармериона и Александра и смогу полностью выполнить план, разработанный вместе с покойным стратегом. Если на то будет твоя воля, я разгромлю сначала Антипатра, а затем и Александра, доставив к твоим ногам его голову, мой царь. Надо только не медлить с выступлением и победа будет полностью наша.

Дарий с радостью слушал речь афинянина и уже собрался провозгласить его главнокомандующим, как царя опередил Бесс.

- Но в наших рядах есть более достойный этого высокого поста человек, чем ты жалкий изгнанник – громко и насмешливо бросил в лицо наемнику перс. Намеренно оскорбляя Харидема в присутствии царя, хитрый царедворец ожидал гнева от грека и незамедлительно его получил.

Кровь прихлынула на лицо афинянина, он полностью позабыл всякую осторожность и очертя голову бросился в бой.

- Ты нагло лжешь перс, уверяя меня, что есть более достойная кандидатура в числе здесь собравшихся людей. Вот уже много лет вы полностью погрязли в роскоши и безделье, полностью потеряв то славное воинское начало, с помощью которого ваши первые цари покорили полмира. Вы разучились держать в руках меч и копье, полностью полагаясь на умение других щедро откупаясь за это своим золотом. Только от этого так лихорадит вашу державу, когда от нее одна за другой откалываются провинции. Вспомните Вавилонию и Парфию, вспомните Египет и Ионию, чью покорность принесли вам греческие мечи.

Бурю гнева вызвали среди сидящих на скамьях персов слова Харидема; и хотя грек говорил одну только правду, персы не желали ее слышать.

Дарий собрался успокоить негодующую аристократию и сказать примирительное слово, но его опять опередил Бесс.

- Я имел в виду нашего славного царя Дария, вот кто из нас достоин повести наше войско против врага – услышав подобную кандидатуру, персы одобрительно загудели, но Харидем не желал остановиться. Закусив удила, он желал непременно доказать всем свою справедливость.

- Ваш царь хороший правитель, но плохой воин. Он никогда не командовал большим числом воинов, он не тот стратег, который сможет разбить македонцев в решающем сражении. А я видел и знаю в чем сила Александра.

- С помощью нашего могущественного небесного покровителя царь сможет свершить это важное и почетное дело – не унимался Бесс, сознательно подводя афинянина к роковой черте.

- Для того чтобы разгромить Александра нужен талант, а не молитвенный лепет – бросил Харидем и окончательно подписал себе смертный приговор.

- Ты оскорбляешь меня и нашего бога в присутствии моих подданных! – визгливо вскричал сидевший на троне царь и выбросил вперед руку с опущенным большим пальцем, обрекая на смерть своего обидчика.

- Смерть нечестивцу! – громко закричал Бесс и его слова тут же подхватил зал.

- Смерть, смерть, смерть! – неистово выкрикивали персы. Под эти крики царские стражники скрутили оскорбителя царского величия и потащили его к выходу из зала. Харидем яростно сопротивлялся и выкрикивал Дарию свои последние слова.

- Будьте, прокляты вы тупые создания, чья спесь и раздутая гордость мешают правильно видеть вокруг себя. Я ваша последняя надежда против Александра и вы сознательно губите ее. Скоро, очень македонские мечи растолкуют вам вашу ошибку, но будет поздно, и первым поплатишься ты царь, лишившись своего венца и жизни.

Едва афинянин был выдворен из зала, как стража немедленно задушила Харидема, кипя праведным гневом против оскорбителя персов.

Прошло несколько минуты, и царь одумался. Ему стало страшно от сделанной им ошибки, и он поспешил вернуть Харидема обратно в зал, но было уже поздно. Бледность и усталость залили лицо персидского владыки от осознания безысходности перед грядущей опасностью.

И тут вновь выступил Бесс.

- Мы все просим тебя царь принять верховную власть над войском. И пусть тебя не тревожат наглые слова жалкого наемника. Может в чем-то он, и был в чем-то прав, но ошибался в главном. Наша держава могуча и собранные со всех сатрапий воины в несколько раз превосходят своим числом наглого македонца. Наши стрелы и копья закроют небо над их войсками, а кони и слоны втопчут в грязь всю его кавалерию. Вспомни Дария и Ксеркса, что воевали с греками и могли одержать вверх, если бы не коварство врагов. Ты наша надежда и опора мой государь и мы все тебя просим защитить нас.

- Просим, просим – разнеслось по залу и от льстивых слов сатрапа у царя немного отлегло на душе.

- Хорошо я согласен с вами и принимаю верховную власть.

Хор хвалебных слов был ответом на решение царя и больше всех радовался Бесс. Великий бог Ахумуразда услышал его молитвы и помог воплотить в жизнь заветную мечту сатрапа. Так появился новый персидский главнокомандующий, которому предстояло остановить энергичного Александра и отстоять свою родину.

По приказу царя, Фарнобаз с большим опозданием все-таки высадился на Эвбеи и осадил Халкиду. Повинуясь приказу регента, македонский гарнизон укрылся за городскими стенами с четким приказом город не сдавать.

Из-за отсутствия осадных машин, Фарнобаз надеялся взять город измором и совершенно не торопился начать переправу своих сил на материк. Греки это моментально уловили и число горячих голов, требовавших немедленного антимакедонского восстания значительно сократилось. Все затаились в ожидании дальнейшего развития событий, и они незамедлительно последовали.

Энергичный Гегелох сумел на время прорвать блокаду Геллеспонта и привести царю новое подкрепление, с помощью которого македонский полководец сумел совершить новый рывок, вглубь Азии, вызвав в персидских рядах сильную панику.

Охваченный страхом и, не сильно надеясь на свои собственные персидские силы, собранные на данный момент в Вавилоне, Дарий приказал Фарнобазу немедленно вернуть греческих наемников в Азию, видя в их мечах свою основную надежду на победу над Александром. После этого приказа персы полностью свернули всякую активность, ожидая решения судьбы войны в Азии.

Так безрезультатно закончились смелые начинания родосца Мемнона имевшего все реальные шансы покорить Македонию и изолировать Александра в глубинах азиатского материка. Будь воплощен в жизнь этот план и тогда бы Дарий имел послушную ему во всем свободолюбивую Грецию, а у его трона стояла бы в цепях рыжеволосая царица Олимпиада вместе со знатными македонками. Самому же Александру пришлось бы подобно Ксенофонту совершать бы свой Анабасис к берегам Геллеспонта.

Но не только у родосца Мемнона не сбылись его надежды. Свой первый жизненный крах потерпел и египтянин Нефтех в далеком Мемфисе.

Любовь проторила в его сердце опасную дорожку, ибо была опасна подобно обоюдоострому кинжалу. По воле великих Мойр, младший жрец храма бога Тота полюбил опасный для себя предмет, прекрасную Анхенсенамон, дочь верховного жреца бога Пта.

В самой любви молодого жреца не было ничего предрассудительного. Нефтех не принял обет безбрачия необходимый для верховных слуг бога Тота. Не было большой беды и в выборе объекта воздыхания. Учитывая высокий статус Анхенсенамон, в лучшем для Нефтеха случаи его любовь должна была быть чисто платонической, но это было не для молодого честолюбца.

Видя в дочери верховного жреца Имхотепа не только объект любви, но и возможность быстро подняться по иерархической лестнице, он был готов играть по высоким ставкам. Учитывая ум и напористость Нефтеха, возможно он бы и добился успеха, но ему дорогу перешел коварный Хабенхнет.

Выбрав нужный момент, он посетил Имхотепа и в самых черных красках обрисовал ему сущность Нефтеха и его намерении породнится с домом верховного жреца. Взбешенный жрец призвал, к себе дочь и получил от неё подтверждение слов Хабенхнета.

Возможно, что все бы обошлось для Нефтеха звонкой оплеухой в жреческом сообществе, и ссылкой на Синай, но Хабенхнету этого было мало. Желая окончательно погубить Нефтеха, он намекнул Имхотепу о недостойном поведении молодого жреца в отношении его дочери и та, подтвердила эти грязные наветы.

Причины этой лжи стало дивное берилловое ожерелье, тайно подаренное Анхенсенамон жрецом, за день до своего визита. Ожерелье было так прекрасно, а молодой Нефтех так незнатен, что красавица не долго колебалась и согласилась оклеветать своего ухажера.

Так как по египетским законам жреца нельзя было казнить, Хабенхнет предложил Имхотепу такой выход.

- Нефтех имеет хорошие познания в медицине, так пусть он принесет пользу своими знаниями великому царю Дарию. Сейчас идет война в Азии и жрецы способные лечить раненых и больных очень нужны в персидском войске – коварно улыбнулся Хабенхнет и верховный жрец Пта его прекрасно понял.

Не прошло и дня, как он побывал у верховного жреца Египта и по его именному приказу Нефтех был отправлен в действующую армию. Противоречить ему Менкаур не мог, здоровье и обстановка в Египте не позволяла идти ему против воли верховного жреца.

Глава VIII. Свершение предсказания.

Гордий шумно встречал появление у своих стен македонского полководца, который был отнюдь не в радостном настроении после своего горного похода. Не с таким измученным и усталым войском желал вступать Александр в легендарную столицу Фригии, до которой не смог дойти спартанец Агессилай и афинянин Харит, усиленно воевавшие до царя на этом огромном полуострове. Никто из них не смог продвинуться так глубоко во вражеские земли как это сделал энергичный сын Филиппа, за столь короткий отрезок времени.

Хвала богам, покидая горы, македонцы вышли на благоустроенную царскую дорогу и смогли немного отдохнуть в городе Ипсе, который послушно раскрыл свои ворота перед усталыми воинами.

Лишь присутствие в Гордии свежего македонского войска придавало Александру новые силы для воплощения его потаенных планов. Въезжая во фригийскую столицу царь готовился к серьезному разговору с Пармерионом, который, обязательно поднимет вопрос о прекращении похода, ибо все цели плана, намеченные ранее, уже достигнуты и даже перевыполнены с учетом проникновения на фригийские равнины. Самое время было заключить мир с персами и установить границу македонского царства по реке Галис как это ранее делал лидиец Крез и перс Кир.

Все это Пармерион довольно откровенно обрисовал в своем последнем письме царю, прикрывая свое мнение очень весомыми аргументами о неспокойности в тылу и усталости солдат. Старый стратег был кругом прав особенно в отношении Мемнона. Но сама мысль о прекращении похода была невыносима для Александра, и он намеривался бороться с Пармерионом, благо у него был ещё один тайный козырь в рукаве.

В очередной раз молодой монарх поблагодарил богов о ниспослании ему покойного жреца Ликомеда. Прощаясь с царем на смертном одре, он настойчиво советовал Александру занять Гордий и попытаться распутать знаменитый узел на дышло. Сделавшему это человеку, древнее предсказание сулило власть над всей Азией, а значит, у молодого царя будет повод продолжить свой поход далее.

Кроме этой красивой легенды, на стороне Александра была реальная угроза со стороны Дария, который усиленно собирал новое войско для разгрома наглого чужеродного захватчика. Поэтому царь особенно не спешил форсировать события и при первой встречи с Пармерионом попросил его оказать военную помощь стратегу Антигону, застрявшему под Келенами, пока остальное войско будет отдыхать.

Старый полководец остался очень довольный встречей с царем, посчитав усталость Александра за скрытое согласие с его стратегическим мнением. Однако как показало время, македонский царь и не думал соглашаться с ним. Пока Пармерион оказывал помощь Антигону, Александр устроил полный смотр, своим войскам всячески побуждая их хвалебными речами к продолжению похода до полной победы над персами. Птоломей, Кен и Мелеагр дружно поддержали царя, уверяя его, что разобьют увальня Дария со всем его войском. Сказано это было перед строем прибывших из Македонии новобранцев, которые поддержали слова стратегов громкими криками и звоном оружия.

Оставшись довольным настроением солдат, царь обратился к фригийской легенде, о которой уже знало все македонское войско. На пиру со знатными жителями города, царь вскользь упомянул о повозке Гордия, и польщенные фригийцы наперебой принялись приглашать македонского героя в храм Зевса, где располагалась их святыня.

Повозка в действительности оказалась обыкновенным крестьянским транспортом, которого Александр успел вдоволь насмотреться за время своей короткой жизни. Приспособленное под могучих быков, ярмо было ловко переплетено с дышлом замысловатым узлом из вишневого лыка.

- Вот наш знаменитый узел, – гордо объявил жрец Александру, подводя к фригийской святыни, – легендарный царь пророчествовал, что тот, кто распутает его, будет владеть всей Азией.

Стоявшие в храме фригийцы с гордостью закивали головами в знак согласия со словами жреца.

- Многие люди пытались сделать это, но безуспешно, – важно продолжал жрец, явно повышая значимость своего легендарного царя в отношении нынешнего гостя. Никто из смертных не смог распутать этот узел, запутанный самой Афиной по воле Зевса.

От этих слов Александр снисходительно улыбнулся. Со слов покойного Ликомеда он знал, что узел лишь красивая легенда, приносящая большие деньги местному жречеству от всевозможных паломников.

Царь прекрасно помнил все наставления Ликомеда по развязыванию этого хитроумного узла и поэтому он громко объявил всем присутствующим в храме людям: - Я развяжу этот узел.

Единодушный взрыв удивления и озабоченности породили сказанное Александром обещание. Фригийцы опасались, что лишаться своего легендарного символа, македонцы боялись, что царь осрамиться перед азиатами.

Александр внимательно осмотрел хитро завязанный узел и стал его осторожно вертеть, пытаясь совместить полученные от Ликомеда советы с реальностью жизни. Время стремительно летело, но быстрых успехов у македонского царя не было. Что-то не сходилось в этом сложном пасьянсе, но внезапно Александра осенила гениальная идея. Сын Филиппа и Олимпиады решил предложить хитрым азиатам свое решение столь необычной задачи и прекратил затянувшуюся возню с лыком.

Распрямившись во весь рост, он величественно посмотрел на окружавших его людей, читая радость на лицах фригийцев и горечь у македонян. Выждав, пока возникшая пауза не достигла допустимых временных границ, Александр молниеносно выхватил из ножен меч и одним ударом разрубил хитроумный узел напополам.

- Азия наша! Сам великий Зевс вручает ее в наши руки! – громко возвестил Александр, не дав никому из присутствующих в храме людей опомниться. В один момент, разрушив все препоны и сомнения в отношении необходимости продолжение похода

Радостным криком приветствовали товарищи и друзья Александра, столь неожиданно получившего божественную помощь в столь трудном деле по сохранению царского престижа.

Гефестион, Птоломей, Кратер, Мелеагр, все наперебой хлопали своего друга по плечам, не до конца понимая значения всего того, что произошло на их глазах в храме Зевса.

Понимание и осознание пришло позже. Когда на военном совете, собранного по поводу прибытия навербованных Гегелохом греческих наемников и получения известия о смерти Мемнона, встал вопрос о дальней планах проведения кампании.

Только что прибывший в ставку стратег Пармерион, настоятельно советовал остановиться на реке Галис и ждать там появления Дария.

- Вряд ли персидский царь захочет переходить реку, увидев, сколько войска, ждет его на другом берегу. Все кто знают Дария, говорят об отсутствия у него воинственности и есть все основания предполагать, что он захочет заключить с нами мир. Отдать часть, всегда разумнее, чем потерять все – говорил Пармерион, но его слова встретили яростный отпор со стороны царя и его окружения.

- Ты плохо подумал почтенный Пармерион, перед тем как давать войску подобные советы, - запальчиво произнес царь, едва стратег отобразил свою видимость будущего войны. - Персидское войско вдвое превосходит нас, в его рядах, лучшие солдаты Дария которых он успел собрать в Передней Азии, Финикии и Египте. По сведениям разведки тяжелая кавалерия персов ничуть не уступает по своей силе нашей кавалерии, а по вооружению даже и превосходит.

Я далек от мысли трусливо внимать этим словам; мы били, и будем бить персов, вне всякого сомнения, но сражаться на равных со всей этой громадой означает понести огромные потери при полной неясности относительности исхода войны. Поэтому стояние на реке Галисе, на чьей равнине персы могут свободно развернуть все свои силы гибельно для нас. Единственно приемлемый выход, это попытаться навязать сражение персам в горных теснинах Киликии или Тавра, где враг моментально лишиться своего численного превосходства. Движение на юг в горы раньше Дария, вот наш шанс на полную и безоговорочную победу в этой войне. К тому же нашему тылу Мемнон уже не угрожает и связь с Македонией восстановлена.