Великий поход 3 - Хроника Египта

С чувством полного превосходства, он неторопливо подъехал к колоссу на верном Букефале и чуть сдержав коня начал медленно объезжать изваяние. Сегодня он не восхищался творением безвестных мастеров явивших миру очередное чудо, сегодня он с интересом рассматривал свой трофей, всем видом демонстрируя задумчивость о его дальнейшем применении. Неторопливо монарх осмотрел оба монумента, не слезая с коня и несколько дистанцируясь, от остальной свиты остановился, иронично поглядывая на македонцев пытавшихся вникнуть в величие Аменхотепа.

- Это не Мемнон, Филота - насмешливо произнес царь, выбрав сына Пармериона объектом своей насмешки, из-за его торжественно-напыщенного вида.

- Ты в этом уверен? - солидно парировал его пояснение старый друг детства.

- Абсолютно. По сведениям Эвмена это один из семи великих фараонов, чье имя столь трудно произносимо для нашего языка и необычно для слуха. Признаюсь, что сам с трудом запомнил его - Аменхотеп.

Слова Александра вызвали сильное разочарование в душах македонцев желавших самостоятельно прикоснуться к великому прошлому. Однако Филота не хотел сдаваться.

- Давно ли кардиец стал специалистом по Египту, Александр. Сдается мне, что он обманывает тебя и всех нас вместе взятых.

- Увы, мой старый друг, у Эвмена нет причин врать мне, а познания его оттого, что он желает лучше знать Египет, а не просто наслаждаться красотами этой страны.

Александр резко тронул коня и мелкой трусцой поехал к величественному храму, расположившемуся неподалеку от колоссов. Македонцы дружной толпой последовали за своим монархом, оставив без внимания обиженное сопение Филоты. У храма выстроилась длинная шеренга львиных сфинксов с царскими коронами на головах, выкрашенных в белый и красный цвет.

Полководец неторопливо приблизился к ступеням храма, незаметно подбирая возле себя отставшую свиту. Из-за колонн услужливо выбежали жрецы и радостно приветствовали царя на ломаном греческом языке.

- В память о каком фараоне воздвигнут этот прекрасный храм? – спросил Александр у одного из окруживших его египтян.

- В честь блистательного фараона Аменхотепа, кто своими походами покорил Нубию, Сирию и Палестину – радостно ответил жрец в восторге от интереса Александра историей его страны.

Македонец снисходительно улыбнулся в сторону Филоты и произнес: - Я рад иметь в своих предшественниках, столь великого фараона.

Спешившись вместе с царем, гости с восторгом приступили к осмотру шеренги колонн, полностью расписанных сценами военных походов. Перед их глазами разворачивались победоносные битвы египтян и гибель их врагов, триумфальное шествие фараона и горе побежденных идущих в оковах вслед за царем. Зрители видели горы дани привозимой из завоеванных земель и столь же огромное число даров храму от фараона. Такова была жизнь прежних владык Египта, от величия и силы которых ныне остались лишь храмовые росписи и мумия в потаенном от врагов склепе.

Затем следовали храмы Рамсеса, Тутмоса и Сети, высокочтимых фараонов высокого стола, чьи правления составили «золотой век» в истории страны. Своими громкими походами они ограбили и покорили соседние земли, принеся с собой золото и счастье этих стран. Об этом говорили храмовые росписи, эти немые свидетели, об этом рассказывали жрецы, восхваляя безмерную щедрость былых властителей.

Осматривая заупокойные храмы, Александр быстро насытился их однообразной красотой и после второго храма он уже рассматривал в основном сцены походов как военный специалист, стараясь как можно лучше понять военное дело египтян, позволившее им создать столь большое царство.

Царь восхищался штурмом крепости с помощью таранов, крючьев и осадных щитов. Стройностью рядов атакующей египетской пехоты, которая еще тогда знала этот секрет и могла выдержать лобовой удар неорганизованных масс противника. Однако при этом, Александр сделал для себя очевидное открытие. Египтяне навечно застряли на одном уровне и не смогли более продвинуться в своем военном развитии.

Колесницы в сочетании с пехотой были вершиной их военной мысли, далее их лишь хватило на покупку греческих наемников. Эти «железные люди», которые явились в Египет из-за моря, постепенно полностью заменили египетскую пехоту, превратив тем самым грозных фараонов в заложников воли греков. С этого времени история страны понеслась вспять и закончилась персидским покорением.

Македонец с чувством гордости осознавал, что войско, созданное его отцом Филиппом, было лучшим на сегодняшний день, и сочетание фаланги с мощным фланговым ударом тяжелой конницы являются собой вершиной военного искусства.

Солнце, уже давно перевалило за полдень, а не осмотренными остались еще два храма. Они располагались отдельно от остальных, расположившись у самого горного кряжа, и выгодно отделялись от остальных своим белым цветом.

Самым близким, был храм фараона Ментухотепа, полностью объединившего страну, до этого распавшуюся на несколько частей, под ударами врага. В его правлении Фивы стали основной столицей Египта и подчинили своему влиянию Нубию, за что жрецы и боготворили его.

От самого берега реки шла очередная аллея сфинксов, к наличию которых македонцы уже привыкли и воспринимали их как должное. На всем своем протяжении, аллея была обсажена кипарисами и кедрами. Храм Ментухотепа причудливо сочетал в себе элементы самого храма, гробницы и пирамиды. Сам он состояли из двух этажей украшенных колонными портиками и с пирамидой вместо крыши.

Аллея упиралась в красивый пандус, который выводил гостей прямо на второй ярус сооружения, где и располагался сам храм. Больше всего в этом храме, царя поразили его колонны, которые в противовес всем видимым ранее были четырех угольными. На стенах храма не было привычных батальных картин прославляющих деяние фараона. Здесь все было отдано блистательному царскому быту, с обилием танцовщиц и музыкантов, фокусников и жонглеров.

Рассматривая их, чувствовалась любовь к спокойной жизни у изображенного человека.

- Египтянин времени зря не терял, жил в свое удовольствие, не сильно напрягаясь на войне, как предыдущие правители, - со знанием вопроса произнес Филота, осматривая роспись храма. – Баталий то, я совсем не вижу в его жизнеописании.

- По-моему ты и сейчас не сильно напрягаешься, особенно с Антигоной - больно уколол Филоту Кратер. Начальник конницы моментально загорелся и готов был броситься на обидчика, ибо все знали о том яростном сопротивлении, которое оказывает красавица своему хозяину. Македонец часто грозил с позором продать Антигону на торгах, но никак не мог примириться с мыслью, что она достанется кому-то другому.

Только холодный взгляд царя, брошенный на Филоту в упор, утихомирил разошедшегося забияку. Начальник конницы явно не желал дальнейшего похода и мечтал о спокойной жизни с многочисленными танцовщицами и попойками.

Последним был храм Хатшепсут, одной из немногих женщин фараонов сумевших доказать свое превосходство над соперниками мужчинами.

В этом храме отличалось все и в первую очередь сфинксы, вытянувшиеся на солнце привычной шеренгой. Все они не имели корон, вместо которых их головы покрывали разноцветные головные платки выкрашенные свежей краской. В синей цвет, были окрашены царские бороды, тело сфинксов было желтым, а постамент ослепительно белым. Храм так же был двух этажным с густо уставленными многочисленными колоннами террасами. По бокам от главной лестнице в кадках росли декоративные заморские деревья, а перед лестницей во дворе были выкопаны пруды, в которых цвели лотосы, шумели заросли папируса и резвились красивые рыбки.

Все это создавало большой уют и приятность глазу на фоне черных каменных глыб горной гряды. Александр с интересом посмотрел сидящие статуи Амона с лицом фараонши, что уничтожила массу людей ради удержания своей власти. Вглядываясь в черты правительницы, царь видел свою мать Олимпиаду, которая легко смогла бы повторить деяние Хатшепсут, будь судьба чуть благосклоннее к ней. Македонец совершил ритуальное возлияние в память столь необычной женщине и покинул ее храм.

Оказавшись на свежем воздухе, гости разом почувствовали чувство голода и с большой радостью приняли приглашение смотрителя дворца Сети, что буквально прикорнул между горами, пустыней и городом мертвых. Маленький он был очень хорош своим видом и полным отсутствием монументальных сооружений. Смотритель дворца усиленно кланялся царю, приглашая Александра вместе со спутниками непременно посетить его, и перекусить чем бог послал. Голод и жара сыграли свою роль соблазнителей и македонцы согласились.

Когда гости насытились и приятно отдохнули под звуки музыки дворцовых музыкантов, расторопный смотритель предложил царю заночевать во дворце, благо на дворе была уже ночь. Александр колебался только секунду но, встретившись с взглядом с Эвменом, решительно отказался, заявив, что сегодня он ночует на кораблях. Филота недовольно ворчал по поводу столь необдуманного решения, но был вынужден подчиниться воле царя.

Речные барки ждали македонцев на пристани расположенной напротив Карнакского храма, ярко освещенного факелами, и был хорошо виден из-за реки на фоне ночи. С противоположной стороны за действиями Александра внимательно наблюдал Манефон вместе со своим верным помощником Ипувером.

- Македонец не стал ночевать во дворце Сети и, к сожалению, избег своей участи – с некоторым разочарованием произнес верховный жрец Ра. - Моя дочь оказалась права, говоря, что македонцы не останутся в городе мертвых из-за страха перед нашими мумиями. Право эти дикари забавляют меня.

Раздосадованный неудачей Ипувер со злостью сверкнул своими ледяными глазами. Жрец с болью в душе принимал любой сбой в его тщательно выверенном плане, устранения Александра руками наемников спрятанных в храмовых каменоломнях вблизи дворца Сети. Как это хорошо сложилось бы останься Александр ночевать на западном берегу реки, лихие греки свели старые счеты с македонцами и никто не виноват.

- Может, их кто-то предупредил, господин?

- Нет Ипувер, ты зря ищешь в наших рядах предателя, его нет, и не будет. Жрецы Фив прекрасно понимают всю важность устранения нами македонца. Видимо сами боги уготовили Александру смерть в храме Осириса.

- Значит, господин я перевожу греков Фимонда на восточный берег для участия их в нашем «молении»?

- Да, Ипувер. Следующей ночью выведешь их из каменоломен и на наших барках доставишь непосредственно к самому храму Осириса, благо идти им будет не особенно далеко.

Ипувер молча склонил свою бритую голову в знак понимания отданного ему приказа, продолжая глядеть немигающим взглядом в огни факелов на речных барках.

Сегодняшняя месть Александру руками греков не удалась, что ж она будет слаще завтра, когда упоенный от счастья коронации македонец примет свою смерть из рук жрецов Ра.

Жрецы бы очень удивились, если бы знали, что примерно в это же время, с противоположной стороны Карнакский храм рассматривали Эвмен с египтянином.

- Сегодняшний день остался за нами Нефтех, - радостно констатировал кардиец, – ты, верно, угадал с дворцом фараона. Пока царь осматривал храмы, я лично ознакомился с предполагаемым местом ночлега и могу сказать одно, дворец идеальное место для скрытого нападения со стороны гор. Любой отряд средней руки может скрытно подойти к стенам дворца и, сняв часовых перебить спящих. Ты гений мой друг и я никогда этого не забуду.

Кардиец с чувством пожал твердое как камень плечо своего тайного помощника.

- Все должно решиться завтра мой господин, – уверенно произнес жрец, не отрывая взгляда от огней Карнаса - это их последняя возможность оставить за собой трон фараона, и они непременно должны ее воспользоваться.

- Ты по-прежнему уверен, что это произойдет не в храме – в голосе Эвмена слышалась огромная тревога и сомнение.

- Если бы была его воля, Манефон с удовольствием убил бы Александра на ступенях алтаря как жертвенного барана, но для этого необходимо сильное войско, которое нейтрализовала бы царскую свиту и весь конвой, а его у жрецов нет. Значит, они предпримут что - то такое, что полностью устранит преимущество противника и основательно перевесит чашу весов в пользу жрецов - голос говорившего жреца был настолько ровен и спокоен, что Эвмен сильно поразился этому, прекрасно помня о кастовой принадлежности говорившего. В разговоре воцарилось напряженное молчание, которое ухо Нефтеха моментально отметило.

- Тебя вновь терзают сомнения в искренности моих слов господин - Нефтех повернул голову в сторону канцеляриста и пристально посмотрел на него своими узкими глазами с чуть насмешливым прищуром. Эвмен не выдержал подобных гляделок и торопливо заморгал.

- Нет Нефтех, после всего случившегося с нами я полностью доверяю тебе и несколько не сомневаюсь в правдивости твоих слов, – кариец говорил торопливо, но искренность чувствовалась в его голосе.

- Я очень надеюсь, господин, что завтрашняя коронация полностью растопит лед недоверия в твоей душе и навсегда скрепит наш союз.

Александр прекрасно провел, свою предпоследнюю ночь в Фивах. Это было как своеобразная примета перед очередным важным делом. В назначенный час, за царем явился храмовый вестник и объявил, что жрецы фараона Александра для его торжественной коронации в Карнакском храме.

Букефал уже ждал на пристани и, одевшись в парадные легкие доспехи, царь немедленно покинул корабль. Вопреки ожиданиям, македонцы направились в Карнак не через Луксор, а прямо вдоль берега реки, по широкой улице к огромной радости столичных зевак. По мере продвижения царский кортеж постепенно набирал скорость и скоро несся к месту коронации на хорошей рыси.

Карнакский храм был во многом схож с Луксорским, ибо строился по желанию Рамсеса и полностью под его вкус. Вновь царя встретили огромные расписные пилоны и две стелы по бокам от основного входа. Вновь настенные росписи, прославляющие деяния фараона Рамсеса во славу Египта и его богов. Александр замедлил шаг коня и спокойно проехал очередную аллею сфинксов с царскими коронами на голове и остановился у главного прохода. Навстречу ему торжественно плыла толпа жрецов во главе с Манефоном, несущего очередные символы царской власти. На белых подушках с золотой росписью покоились анкх - ключ жизни и длинный полосатый посох с железным жалом на конце.

Македонский царь спешился и в сопровождении своих гетайров почтительно подошел к Манефону.

- По желанию великого бога Ра, мы верховные жрецы древней столицы Фив, вручаем тебе царь Александр символы божественной власти нашего народа, над которым ты милостиво согласился простереть свою царственную руку – громко объявил жрец, вызвав бурю криков у собравшихся зрителей.

Ухватив окольцованный крест левой рукой, а посох правой, Александр смело шагнул под сень прохода храма. Правда впереди него спешно продвигалась личная охрана, но делала это она малозаметно и не вызывала сильного раздражения окружающих пришедших на этот праздник.

Вновь очередная сфинксовая аллея и наконец, Александр достиг главного храма Амона-Ра. Перед воротами в храм взметнулись ввысь две огромные стелы с изображением бога солнца Ра непокоренного еретиком Эхнатоном. Великий бог сиял во всей своей красе щедро отделанный золотой и серебряной краскою. По своей величине они превосходили в несколько раз все ранее виденные царем подобные сооружения и потрясали своими размерами. Центральный храмовый зал, прозванный греческими путешественниками Гипостильным и имел 134 колонны.

Каменный лес уходил высоко в небо и венчался огромным потолком причудливо инкрустировано лазуритом, малахитом и ониксом. Обычные пальмы казались на их фоне жалкими тростиночками, не говоря уже о простом человеке. Особенно потрясали двенадцать центральных колонн образующих проход к алтарю и имеющих десять метров в обхвате. На их огромных капителях исполненных в виде навесных площадок свободно могли уместиться около ста человек, если бы они рискнули туда забраться. Все это рукотворное чудо было богато отделано золотом, серебром, электроном, а так же множеством драгоценных камней, слоновой костью и кедровым деревом.

Неторопливо и величественно вышагивал Александр по этим древним плитам, что бы принять власть над Египтом и полностью присоединить его к своей державе. Невидимые глазу жрецы запели торжественный гимн, едва повелитель достиг ступеней алтаря, на котором возвышался трон фараона Египта. Крепко сжимая символы своей власти, новый правитель уверенно сел на трон своих былых предшественников и гордо вперил взгляд в расстилавшееся перед ним море людей.

На стоявших в первой шеренге македонских гейтеров он не обратил особого внимания. Его больше интересовали простые египтяне и то, что он увидел в их лицах, потрясло монарха. Все они смотрели на доселе неизвестного им человека с таким огромным обожанием и восторгом, которого Александр не видал даже у своих македонцев, после каждой одержанной ими побед над врагом получая при этом богатую добычу. Сжимая символы царской власти, полководец физически ощущал себя живым богом на поклонение, к которому с радостью пришли эти люди в белых одеждах. Именно сейчас он как никогда прежде понимал слова матери и Аристотеля о божественном величии героев и был страшно рад тому, что мог ощущать это.

Манефон тем временем уже взял двойную корону египетских фараонов и направился к царю. Сотни сердец затрепетали в этот момент и в этой сотне были сердца Эвмена и Нефтеха, которые больше косились по сторонам, чем на Александра.

Корона тяжело легла на голову македонца, но он этого не заметил, продолжая купаться в своих эмоциях. Хор жрецов замолчал и в наступившей тишине, Манефон провозгласил народу нового фараона Египта.

Новый всплеск радости потряс стены главного храма Фив, возвещая оставшимся вне стен храма людям об этом замечательном явлении. Став полновластным правителям страны, Александр тут же на троне стал раздавать различные милости жрецам и правителям номов специально прибывших на это торжество.

Когда все основное торжество от коронации немного улеглось и наступило относительное затишье, к правому уху Александра склонился Манефон, объявив, что желает сказать царю важную вещь.

- Конечно, государь теперь полноправный правитель нашей страны и видя, как радостно приветствует тебя народ, и как милостиво ты его одаряешь, я рискну открыть тебе нашу тайну, о которой мало кто знает из непосвященных лиц.

Александр заинтриговано обратился весь вслух и Манефон мысленно засмеялся над доверчивостью нового фараона.

- Об этой тайне знают только верховные жрецы и фараон, которого они коронуют в третий раз в храме бога Осириса. Столь необычный ритуал вызван тем, что только там располагается истинная книга жизни и смерти, скрытая от простых людских глаз по приказу нашего первого божественного фараона Гора. Уходя от нас, он оставил книгу, в которой скрыто масса премудростей и ответов на любые вопросы, которые захочет задать его приемник непосредственно великому богу. Это потаенное знание скрыто от невежественных глаз и ушей, и доступно лишь фараонам, представителям богов на нашей земле. После коронаций вновь возведенный правитель знакомиться с книгой богов. С помощью особого ритуала исполняемого верховными жрецами Фив, мы открываем ее новому фараону, и он может черпать собранные в ней знания в полой мере.

Единственный запрет, который наложил Гор на этот ритуал, заключается в его единственном исполнении и поэтому необходимо заранее знать все интересующие тебя вопросы. Открывая книгу жизни и смерти, мы возлагаем на чело правителей невидимую корону мудрости и познания и поэтому это называется третьей коронацией.

Манефон замолчал, переводя после столь длинной речи дыхание. Глаза македонца азартно блестели, и жрец понял, что тот полностью проглотил его хитрую наживку.

- Когда я смогу увидеть это сокровище – срывающимся от волнения голосом спросил царь.

- Прямо сегодня, после полуночи в храме Осириса мой господин, - смиренно сказал Манефон. - Я и четыре верховных жреца будем ждать тебя у храма, если на это будет твоя воля. Единственное о чем попрошу тебя, так это сохранить все в тайне, ибо не пристало знать простым людям божественные тайны.

- Хорошо после полуночи я буду у храма Осириса - пообещал Александр.

Монарх не обманул жреца и ближе к полуночи он оставил пирующих в честь его коронации македонцев и прочих званных гостей веселиться, а сам принялся готовиться к своей таинственной встрече. Отдав приказ начальнику стражи Леониду о скором отъезде, Александр поверг Эвмена в шок, который посчитал, что все самое страшное уже позади.

Царь наотрез отказался рассказать о цели своего ночного визита тем самым, подтвердив самые худшие предположения начальника канцелярии. Единственное, что удалось сделать карийцу, уговорить Александра надеть особый панцирь и выяснить у начальника охраны место ночного визита.

- Нефтех, царь уезжает в храм Осириса, где после полуночи у него состоится важная встреча - испугано информировал Эвмен своего друга.

- В храме Осириса? Но двести лет назад в этом храме нашли мертвого фараона Джедефру, который очень сильно мешал жрецам Фив своим независимым правлением.

Мозг египтянина лихорадочно заработал, стараясь постичь весь тайный замысел противника.

- В этом храме, как в любом другом, есть подземный ход, через который в него можно будет привести нужное число людей. Сколько человек в охране царя?

- По словам Леонида, будет двадцать человек, но по приказу царя все они останутся снаружи.

- Видно жрецы сообщили Александру нечто важное, раз он рискнул явиться в незнакомое место этой ночью. Не зря Манефон крутился возле его трона и страстно шептал что-то на ухо. Мы думали поздравления и лесть, а вышло, просмотрели опасность.

- Значит так, – возбуждено решал Эвмен, – берем сотню всадников и прочесываем весь этот храм от камня до камня.

- И будем выглядеть дураками в глазах Александра, которому Манефон тут же пожалуется, обвинив нас в срыве нечто важного, заставившего царя покинуть свой праздничный пир.

- Так что же ничего не делать.

- Успокойся - ледяным тоном произнес жрец – хочешь, помогу?

- Ну, давай – и в следующий момент получил звонкую затрещину по лбу. От столь подлого удара кардиец отлетел от Нефтеха, затем петухом бросился на обидчика.

- Смирно! - зычным командирским голосом рявкнул жрец и от неожиданности Эвмен застыл на месте.

- Вот так оно лучше, - совсем обыденным тоном продолжил беседу жрец – заговорщиков надо брать в самый последний момент, когда они полностью проявят себя и не смогут отвертеться от своих действий.

Эвмен обиженно сопел, но период возбуждения прошел, и молодой человек стал думать.

- Кто знает про этот ход? – включился он в размышление.

- Думаю, что лучше об этом спросить Хефрена. У него напряженные отношения с Манефоном и он не откажется убрать нашими руками своего противника.

- А откуда придут заговорщики? – продолжал свою мозговую деятельность Эвмен.

- Хороший вопрос. Скорей всего из-за реки, ведь недаром Анхен интересовалась дворцом Сети. Значит так; я иду к Хефрену и выясняю все относительно хода, а ты готовишь ударный отряд конницы и желательно с лучниками.

- Зачем?

- После объясню, у нас мало времени.

- Я возьму с собой Пердикку – известил друга Эвмен.

- Правильно, лихой рубака в таком деле не помешает. Разделимся на два отряда и попытаемся успеть.

Все дальнейшие события в воспоминаниях карийца слились в одну длинную плохо вспоминаемую череду событий; быстрая чехарда приказов, бешеная скачка по спящим Фивам и, наконец, обнаружение потайной двери ведущей в подземелье храма Осириса.

Эвмен окончательно пришел в себя, лишь ощутив на своем лице приятную водную прохладу Нила, возле которого македонцы встали в засаду. Он отчетливо слышал тяжелое дыхание лучников, возбужденных быстрой скачкой и напряженно всматривавшихся во тьму противоположного берега, откуда по убеждению Нефтеха должны прибыть гости.

- Порядок, - услышал кардиец за своей спиной сотника конных лучников, – мы не нашли следов около потайной двери, значит гости еще не прибыли.

- Давно пора бы – шепотом ответил Эвмен, прекрасно зная как далеко, может радоваться человеческий голос над водой реки. И словно накаркал, ибо в следующий момент все отчетливо услышали плеск весла и скрип руля со стороны реки.

Сотник взмахнул рукой, и стрелки послушно натянули свои тетивы луков в сторону реки. Часть конной сотни поспешила поджечь свои стрелы в тщательно закрытой плащами плошке, и разом выпустили их в воздух в сторону подозрительных звуков.

Их свет моментально осветил стоявшим в засаде македонцам, две большие речные барки гребущих прямо на них из тьмы ночи. Определив место, положение своего скрытого врага, стрелки незамедлительно обрушили новый залп огненных стрел, теперь уже метя в сами суда, застывших в удивлении от подобного фейерверка. Горящие стрелы воткнулись в деревянные борта судов, создав этим отличную подсветку во мраке ночи.

Теперь все дело было в быстроте стрелков засады. Спрятанные в ночи, они били наверняка по хорошо освещенным целям, оставаясь неуязвимыми для наемников.

В рядах, переправлявшихся через Нил греков, сразу возник переполох. Стрелки методично выбивали их одним за другим, целясь в первую очередь в гребцов и рулевого.

На одной барке с этой задачей македонцы справились прекрасно; рулевой был убит в числе первых, количество гребцов значительно уменьшилось и вдобавок ко всему, от горящих стрел на корабле вспыхнул пожар. Стрелки грамотно выбивали каждого, кто пытался пробиться к рулю, и нещадно нашпиговывали стрелами мечущихся вдоль борта людей. От этого барка потеряла управление, и ее понесло по течению реки на север.

На второй греки оказались более сплоченными. Несмотря на быструю гибель рулевого, греки поспешили прикрыть гребцов своими щитами, и корабль стал энергично пробиваться к берегу. Македонцы нещадно обстреливали плывущую на них барку, их стрелы находили свои цели, и корабль горел, но все равно он продолжал неумолимо приближаться к берегу.

Яростная дуэль с неизвестным исходом продолжалась между врагами, до тех пор, пока барка не подошла на бросок копья. Тогда на помощь лучникам поспешили копейщики, чьи метательные орудия, брошенные мощной рукой, насквозь пробивали щиты греков и находившихся за ними гребцов. Барка чуть - чуть не дошла до берега, когда она окончательно не потеряла управление и охваченную огнем, ее тоже повлекло речное течение. Находившиеся в ней воины принялись прыгать за борт, спасая свои жизни.

Многим из них не повезло, они приняли смерть от воды, куда ушли под тяжестью своих доспехов, крокодилов привлеченных движением в воде и македонских стрел продолжавших сыпаться нескончаемым дождем. Тех же, кто сумел обрести под ногами твердое дно, и пытались выйти на берег, там уже встречали катафракты. Македонцы не брали в плен, безжалостно убивая всех участников ночного сражения.

Пока Эвмен и Нефтех творили избиение наемников, царь Александр уже находился в храме. Манефон, вместе с другими верховными жрецами Фив, торжественно приветствовали молодого полководца в стенах храма Осириса.

Светильники ярко освещали большое помещение, с мраморным постаментом посредине. На прибывшем Александре была лишь белая накидка и простая холщовая рубаха с золотой царской цепью.

- Братья жрецы! – начал вещать Манефон. – Сегодня ночью мы должны провести нашу мистерию, дабы вновь избранный фараон смог прикоснуться к великой книге жизни и смерти завещанной нам великим Гором.

По знаку жреца Александр приблизился к постаменту и склонил одно колено. Сенуэр подошел к статуе Осириса и легким движением руки извлек из тайника в постаменте золоченую книгу, которую Манефон с трепетом возложил на постамент. То было прекрасное творение древних египтян вдоль и поперек исписанное иероглифами.

Встав по бокам от постамента, четверо жрецов громко запели свои гимны нагнетая обстановку таинственности и страха. Встав за спиной Александра Манефон, раскинул руки, тщательно выговаривая слова заклятий. Так продолжалось около минуты и у стоявшего слева от постамента Менфтуэра, от напряжения потек пот.

Прекрасный замысел жрецов сгубила склонность к пафосности и излишней театрализации готовящегося убийства.

Когда насладившись величием момента, Манефон выхватил и занес над головой царя каменную булаву, он не смог выполнить задуманный план. Где-то за спиной жреца щелкнула тетива, и македонская стрела пробила насквозь плечо верховного жреца. Его истошный крик оборвал жреческое пение и в один момент подбросил Александра на ноги.

- Берегись государь!! – раздался голос Пердикки, который в несколько прыжков преодолевшего крутой лестничный спуск и бросил царю его меч. Первым на изменение сценария отреагировал Сенуэр, который ближе всех стоял к Александру. Выхватив из одежды спрятанный там отравленный кинжал, он бросился к македонцу и со всего маху всадил его в холщовую тунику царя.

К его удивлению лезвие лишь на треть вошло в ткань и остановилось уперевшись в нее, потеряв силу удара. На Александре была самая простая холщовая защита, тщательно проваренная во многих растворах соли, превратившей обычную материю в отличный панцирь. Ответ македонца был куда более убийственным. Ударом меча он проткнул Сенуэра насквозь и отбросил обмякшее тело на другого жреца, собиравшегося напасть на царя.

Пердикка сильным ударом пробил бок Манефона старавшегося достать своим стилетом Александра и вступил в схватку с другими заговорщиками во главе с Ипувером, выскочившими из потайной двери, как только раздались крики. Всего их было около двадцати человек, и вначале они только мешали друг другу, но от громкого крика своего вожака они разошлись, открывая дорогу Ипуверу.

В нем Пердикка встретил достойного противника. Египтянин ловко отбил выпад противника, нанес удар сам, и ловко увернувшись от меча македонца, опрокинул его на пол подлым ударом ноги. Оказавшись на полу, гейтер увернулся отпадающего на него меча, но быстро встать на ноги не смог, получив новый удар коленом в бок и со всего маху ударившись головой в стену. Ипувер радостно закричал, предвкушая победу, но вновь раздался щелчок тетивы, и тяжелая стрела, пробив горло египтянина, глубоко проникла в его легкие. Жрец буквально захлебнулся своей кровью, зашатался и получил молниеносный удар Александра буквально разрубившего грудную клетку врага.

Пердикка был бывалым воином, поэтому, воспользовавшись милостью судьбы, он поднялся с пола и с громким криком бросился на жрецов. Вся эта скоротечная сцена сильно подействовала на изнеженных детей храмов. Одно дело убивать исподтишка беззащитного человека и совсем другое дело отбирать жизнь у молодого воина в бою. К этому добавились стрелы лучников начавших падать на них сверху и, позабыв обо всем, жреческая рать дружно устремилась к потаенному ходу, который совсем недавно покинула.

Александр грозно кричал от ярости, когда перед его носом Менфтуэр сумел захлопнуть дверь. Брань и удары мечом сотрясали каменную плиту, но все было напрасно, враги бежали.

- Не гневайся понапрасну царь, – проговорил Пердикка, удерживая разящую руку македонца, – с той стороны их ждет Эвмен с лучниками и катафрактами.

Действительно едва дверь раскрылась, и из нее показались беглецы, как мощный залп из стрел, встретил заговорщиков на пороге их спасения. Передние ряды были буквально снесены напрочь, и в числе их погибла Анхенсенамон. Две стрелы пробили ее грудь, задев легкое и сердце, от чего коварная красавица приняла легкую смерть. Уцелевшие были добиты катафрактами ринувшиеся сразу после выстрелов стрелков.

Прошло некоторое время, и потайная дверь храма вновь открылась, явив взору Александра Эвмена вместе с воинами прошедшими тайною тропою от реки в храм. Царь радостно обнял всех своих спасителей, и приказал покинуть храм как можно быстрее, не желая, что бы посторонние узнали о случившейся здесь трагедии.

Эвмен остался уладить кое-какие дела вместе с Хефреном, которого привез с собой Пердикка, для быстрого поиска входа в подземелье храма. Вместе с победителями не было Нефтеха, который в эту ночь прощался со своей страстной любовью, выбравшей столь опасный жизненный путь.

На следующее утро в Фивах с изумлением узнали от скоропостижной смерти нескольких верховных жрецов столицы, найденных в своих постелях этим утром. Вновь назначенный царем верховным жрецом Ра Хефрен объяснил это участием жрецов в темных мессах, от которых их души отошли в царство Анубиса.

Александр более не задерживался в Фивах. Раздав власть в древней столице египтянам и даже не оставив в городе гарнизона, юный полководец отправился в Мемфис. Заканчивалась весна, и наступало лето нового года, в котором окончательно решался вопрос в споре за власть с Дарием. Вместе с македонцами город покинул и Нефтех. Он отказался от предложения Пердикки и Эвмена быть представленным Александру в числе спасителей царя. Не желая прослыть предателем в среде жрецов, и справедливо опасаясь их мести, египтянин решил остаться безызвестным героем, не отказавшись при этом от золотых талантов царя в знак благодарности за свое спасение.

Так сложился тайный союз трех человек; Пердикки, Эвмена и Нефтеха у которого было очень большое будущее.

А впереди была Персия.