Великий поход 3 - Хроника Египта

По обычаю, перед штурмом состоялось жертвоприношение, которым руководил верховный жрец македонского войска Арисандр. Царь почтительно стоял рядом с ним, когда пролетающая над жертвенником хищная птица уронила на голову царя маленький комочек земли.

Будущий потрясатель Вселенной сильно испугался и потребовал, что бы жрец растолковал ему это знак богов. Хитрый Арисандр уже дававший подобные толкования при осаде Галикарнаса и Тира с важным видом сообщил, что город будет взят, но есть опасность, что царь получит рану.

Этих слов прорицателя было достаточно, что бы Александр отменил штурм, и выдвинутых воинов стали отзывать обратно. Заметив столь резкую перемену поведения в рядах македонцев, Бетис не преминул воспользоваться этим, начав вылазку.

Столь неожиданные действия со стороны персов имели хороший эффект и вскоре положение македонских отрядов стало угрожающее. Едва шум схватки и крики о помощи достиг ушей царя, как он, позабыв об осторожности, ринулся в бой во главе щитоносцев в тот участок боя, где персы особо энергично теснили македонцев.

Появление царя в самом опасном месте боя спасло положение. Увидев своего кумира рядом с собой, македонцы с утроенной силой набросились на врага, позабыв о своем бегстве. Александр подобно яркой молнии атаковал вражеские ряды, вселяя веру и уверенность, в своих солдатах.

В самый разгар схватки, пущенная со стены Газы тяжелая стрела пробила царский панцирь, но Александр продолжал упорно сражаться, не обращая никакого внимания на ранение. Так продолжалось некоторое время, но затем царь рухнул, и воины поспешили отнести его в лагерь.

Видя как одетый, в красный плащ полководец упал посреди битвы и, услышав громкие стенания воинов, Бетис решил, что царь убит и победа осталась за ним, но перс ошибался.

Молодость и хорошее лечение со стороны царского лекаря Филиппа сделало свое дело, и вскоре Александр уже объезжал войско под радостные крики солдат.

Временно выбыв из руководства осадой, Александр передал командование войсками стратегам Кратеру и Птоломею. Они прекратили обстрел стен города, сосредоточив все внимание на подкопе. Осадные мастера хорошо знали свое дело, и вскоре стена рухнула, открыв македонцам путь в сердце Газы.

С радостными криками солдаты бросились на штурм города, но встретили такое ожесточенное сопротивление в узком проеме пролома, что были вынуждены отступить. Еще дважды, под прикрытием баллист и катапульт македонцы пытались штурмовать непокорную Газу, но каждый раз были вынуждены отходить от ее стен, неся ощутимые потери.

Неудачи его помощников, сильно расстроило Александра, и едва встав на ноги, он сам решил возглавить атаку. Появление полководца придало силу его солдатам и они, не считаясь с потерями, сумели ворваться в город, где завязались жестокие уличные бои.

Особую жестокость порождало новое ранение Александра, которое он получил в схватке на валу. Выпущенный из пращи камень, так сильно ударился в поножи Александра, что перебил часть костей голени и царь захромал.

Узнав об этом, озверелые солдаты вырезали все мужское население города, начиная от младенцев и кончая стариками, в общей численностью около девяти тысяч человек. Взятых в плен арабов и персов, публично казнили перед крестом, на котором был распят Бетис, попавший в руки македонян, будучи дважды раненым. Уцелевших женщин царь приказал продать в рабство, жестоко мстя населению Газы за тех сто с лишним воинов, которых потерял при ее осаде.

Слабым утешением для Александра стал ладан, мирра и смирна захваченная солдатами в подвалах дворца правителя Газы. Всего благовоний было взято более чем на пять тысяч талантов. Вся сказочная добыча была немедленно отправлена в Македонию на подошедших судах македонского флота.

От себя лично, Александр отправил в Пеллу на двести талантов ладана и пятьдесят талантов смирны, своему воспитателю Леониду, зная его прижимистость при совершении обряда жертвоприношения.

Вспоминая, как Леонид упрекал его в расточительстве, когда юный царевич бросил, целую пригоршню благовоний в огонь, Александр сделал короткую приписку к своему дару. «Я посылаю тебе благовония в изобилии, что бы ты был более щедр к нашим богам».

Так закончилась осада Газы, которая продолжалась полтора месяца, вместе с которой Александру покорилась вся Палестина, включая небольшой еврейский город Иерусалим. Свернув походные палатки и шатры, не дав войску долго засиживаться на одном месте, македонский монарх выступил в сторону Пелусии.

Глава V. Мирное покорение страны большого Хапи.

Направляя свое войско в Египет, Александр рассчитывал, что не встретит там сильного сопротивления. В отличие от Финикии и Палестины находившейся под властью персов почт двести лет, в Египте постоянно тлел очаг сепаратизма, который время от времени разгорался.

Последний раз он был подавлен за десять лет до начала большого восточного похода македонского царя. Покоряясь в очередной раз персидской силе, египтяне продолжали надеяться, что по прошествию времени, они все-таки смогут сбросить со своих плеч чужое ярмо власти. Которое было недостойно для египтян, чья история государственности исчислялась тысячелетиями.

Положение персов в отрезанной от остальной территории царства сатрапии было действительно шатким, однако вступая в Египет, молодой полководец сам попадал в щекотливое положение. Ведь вместо власти персов, он намеривался установить в Египте свою власть, что по большому счету не приносило никакой выгоды египтянам. Один чужеродный правитель сменял другого и значит, угли египетского сепаратизма оставались не потушенными.

Сложность своего положения понимал Александр, который после взятия Газы ломал голову, как себя вести в такой важной стране как Египт. Об этом знало все близкое окружение царя, но привыкшие к битвам стратеги не могли оказать ему дельной помощи на этом фронте борьбы. И тут, настал звездный час Эвмена. Видя беспомощность остальных друзей македонского царя, он пообещал ему найти решение этой задачи.

Сам Египет был нужен Александру по двум важным причинам. Первая, заключалась в том, что с взятием под свой контроль дельту Нила, он полностью лишал персидский флот Фарнабаза от всех баз снабжения. Делая его пребывание в Срединном море совершенно ненужным в продолжавшейся войне. После этого единственной опасностью в тылу Александра оставались спартанцы, но в этом вопросе он полностью уповал на стратега Антипатра.

Второй причиной было желание царя посетить амонийского оракула и получить ответы на вопрос о своем происхождении. Последняя беседа с матерью оставила глубокий след в душе юноши, и он желал расставить все точки в этой истории.

В случае если оракул подтвердит его божественное происхождение, перед Александром открывались поистине необычные возможности для воплощения его самых сокровенных планов. Об их существовании не знала ни одна живая душа, за исключением Аристотеля, который в свое время и заронил их в молодую душу.

Крепость Пелусия, расположенная на границе Египта и Синая – являлась ключом к стране большого Хапи. Многие завоеватели сломали свои копья и мечи о крепость его двойных стен. Здесь остановили свой победный марш народы моря, до этого сокрушившие могучую державу хеттов и покорившие все побережье от Ливана до Египта. Сев на эти земли, они дали им название – Палестина, но все попытки продвинуться дальше закончились неудачей.

Также под стенами Пелусии потерпели неудачу финикийские рати во главе с Пигмалионом, наводившие ужас по всему побережью. Наткнувшись на стойкое сопротивление египтян, они были вынуждены отступить.

В числе неудачников, числились и греки. Нанятые персами для покорения восставших египтян во главе с фараоном Нактанебе, они были остановлены на Ниле и не смогли прийти на помощь высадившимся в дельте персам.

Единственным полководцем, сумевшим без боя занять эту крепость, был персидский царь Камбиз. Приказав своим воинам привязать к своим щитам кошек, они смогли ворваться в Пелусию, прикрываясь священными для египтян животными.

Зная героическую историю Пелусии, Александр был готов встретить ожесточенное сопротивление, но ничего не произошло. Македонские войска только подходили к крепости, а командир греческих наемников крепостного гарнизона прислал к Александру гонца с предложением сдать город. Соглашение было быстро достигнуто и, убив начальника Пелусии перса Сабака, греки открыли ворота неприступной крепости.

Осмотрев крепость, Александр порадовался, что он взял её, не обнажая меча, и поспешил переправить свою армию на ту сторону Нила. По старой привычке, он объявил себя освободителем египтян от власти персов и с удивлением обнаружил, что освободители Египта уже есть.

Ими оказался семитысячный отряд греческих наемников под командованием стратегов Аристомеда и Фимонда бежавших от Александр из-под Исса. Ободренные поддержкой местного населения, они продвинулись к Мемфису, на подступах к которому разбили персов и загнали их в город.

Однако, еще не овладев городом, они начали грабить богатые окрестности столицы, забыв о недобитых персах. Алчность наемников обернулась против них самих. Узнав о том, что греки предались грабежу, персы предприняли неожиданную вылазку. В результате этого, большинство наемников во главе с Аристомедом были перебиты, а остатки воинства вместе с Фимондом бежали.

Персы не стали преследовать их не столько из-за понесенных потерь, сколько от известия о приближении к Мемфису Александра. Оставив в Пелусии гарнизон, он через пустыню двинулся к Гелиополю, приказав флоту подняться по Нилу до Мемфиса.

Узнав об этом, персидский сатрап Мазак он не стал уподобляться правителям Тира и Газы и, захватив казну, бежал на Крит вместе со спартанскими наемниками. Прекрасно зная многочисленные рукава Нила, он смог легко разминуться с Гегелохом, который, исполняя волю царя, входил в дельту реки.

Мерной поступью двигалась македонская армия к столице земель большого Хапи. Здесь уже не было изрядно надоевшей пустыни. Со всех сторон простирались возделанные поля и пальмовые рощи, дающие живительную прохладу и скорую пищу для каждого человека.

Между тем, Эвмен усиленно работал над тем, как заставить египтян признать Александра своим полноправным владыкой. Проводя с Нефтехом ночи напролет, кардиец сумел выстроить линию поведения Александра, которая выгодно отличала бы его от персидских царей.

Подходя к Мемфису, все воины царской армии получили строгий приказ, запрещавший им грабить местное население. Это выгодно отличало македонских воинов от успевших отметиться солдат Аристомеда и Фимонда.

Не встречая сопротивления, македонцы заняли окрестности Мемфиса, а затем вступили и в сам город. В отличие от персидских военачальников предпочитавших находиться в средине войска, Александр ехал впереди, во главе гейтеров. В своем неизменном красном плаще и легком походном шлеме, он был легко узнаваем и своей простотой быстро покорил сердца зевак вышедших поглазеть на прославленного полководца.

Едва процессия достигла центральной площади, как царь спешился и, подойдя к стоящим в большом напряжении жрецам и правителю города, объявил, что возвращает Мемфису все его права отнятые ненавистными персами.

Столь неожиданное поведение царя вызвало бурю громких криков и оваций. После этого, Александр ещё больше удивил египтян, сказав, что хочет принести жертву богу Апису. От этих слов, на глазах у многих жителей Мемфиса выступили слезы.

Дело заключалось в том, что имя Аписа было под запретом со времен первого завоевания Египта персами. С той поры, каждый персидский владыка стремился вытравить память о боге быке из сознания покоренных египтян. Решение Александра оказать почтение запретному богу, очень обрадовало горожан, но впереди их ждал ещё один сюрприз.

Следуя подсказке Эвмена, вслед за Аписом, Александр принес богатые дары Амону, Ра, Птаху, Тоту, Сехмет и прочим египетским богам.

Такого внимания и почтения к своим святыням, Египет не видел уже более ста с лишнем лет. От этих радостных событий столица гудела как развороченный пчелиный улей. Сразу вспомнили о предсказании фараона Нектанеба, который оставляя Египет двадцать с лишним лет назад, сказал, что он вернется в Мемфис в молодом виде. Досужие сплетники заговорили, что наверняка мать Александра родила его не от Филиппа, а от Нектанеба.

Добившись расположения простых жителей столицы, македонский царь сделал следующий шаг, с подачи Эвмена и Нефтеха.

Собрав все столичное жречество, царь внимательнейшим образом расспросил египтян об их нуждах и чаяниях, после чего объявил, что намерен возвратить храмам столицы часть конфискованной у них персами собственности. Вслед за этим, он назвал жрецов своими близкими друзьями, с которыми намерен построить правильную жизнь в многострадальном Египте.

От такой радостной возможности вернуть себе былое могущество и власть, у многих верховных жрецов столичных храмов пошла кругом голова. Ни один из них не посмел сказать слова осуждения македонского царя, хотя до этого, многие из них высказывали много нелестных слов в адрес Александра. Получив столь заманчивое предложение, столичное жречество затаилось в ожидании дальнейших событий.

Говоря о своей симпатии к египетским богам, Александр особое внимание уделил жрецам Амона. Умело поливая воду на мельницу слухов о своем египетском происхождении, македонский царь сказал, что его мать попросила его быть особенно доброжелательным к этому богу.

Этими словами, Александр вносил раскол в стройные ряды египетского жречества, долгое время, спаянное в одно целое, благодаря ненависти к захватчикам.

Испокон веков в Египте выстраивалась четкая трех ярусная модель владычества; жрецы, воины и ремесленники, над которым восседал живой бог фараон или пер о. Часто приходившие на берега Нила завоеватели не смогли сломать эту систему, оказавшейся слишком жизнеспособной. Поэтому, решаясь покорить Египет, Александр посчитал верхом глупости вести борьбу с этой моделью, как делали до него персы, ассирийцы, нубийцы и гиксосы. Единственным правильным решением было возглавить эту модель, объявив себя фараоном и положить начало новой династии правителей.

Все это доходчиво и понятно обрисовал македонскому царю Эвмен, используя помощь Нефтеха во избежание многочисленных подводных камней, египетских особенностях. Так зародился союз между греком Эвменом и египтянином Нефтехом, которым предстояло много пройти бок об бок.

- Если Александр хочет иметь крепкий тыл в Египте ему необходимо получить титул фараона из рук верховных жрецов столицы. Обязательно короноваться в Мемфисе и Фивах, а также посетить храм Амона для получения титула бога, дарующего ему власть над всем Египтом и египтянами.

Так к краткой форме обрисовал Нефтех основные задачи македонского царя, совершенно не подозревая насколько точно, совпадали они с истинными намерениями царя, о котором дуумвиры понятия не имели. Когда Эвмен доложил ему свой план, Александр с восторгом его принял, взяв с кардийца клятву о том, что о нем не будет известно никому другому.

По прибытию в Мемфис Нефтех не спешил объявляться. Продолжая находиться в македонском лагере и исполняя роль писца царской канцелярии, он самым тщательным образом выстраивал дальнейшие действия македонского царя.

Через несколько дней, при встрече со жрецами, кардиец недвусмысленно намекнул, чтобы в качестве ответного хода на обещанные Александром милости для жрецов, было бы неплохо предложение ему титула фараона.

Говоря это, царский секретарь соблюдал определенную осторожность, так как знал от Нефтеха, что часть жрецов, всегда была настроенная на избрание фараонов из своей среды, как это было с фараонами Неферетом и Нектанебом. Обладая финансовыми возможностями, они нанимали греческих наемников и, подняв восстание против персов, добивались независимости Египта.

Они носили условное обозначение как сторонники войны и во главе их стояли, как правило, жрецы бога Ра. В противовес им имелись сторонники мирного сосуществования с властью, к которым относились служители культа Птаха и Тота. Именно к ним обратился за поддержкой Эвмен, и жрецы партии мира сумели добиться от жреческого сообщества столицы согласия на предложение Александру титула фараона, в обмен на скорейшее исполнение царем своих обещаний.

Эта церемония была проведена во время посещения македонским царем храма Птаха, когда при огромном стечении народа, верховный жрец храма громко объявил пришедшего на торжество Александра египетским фараоном.

Заранее готовый к этому, ученик Аристотеля разыграл прекрасный спектакль, когда торжественно поблагодарил жрецов храма за столь великую для него честь и клятвенно обещал блюсти интересы своего народа и защищать его от внешних врагов.

Эффект от всего проделанного был потрясающим. Пребывающие более ста лет под оккупации египтяне в один момент обрели могучего государя, который разом объединил в одно единое два разных народа. Сотни рук прихожан тянулись к македонцу при его выходе из храма, стараясь коснуться рукой своего нового повелителя и защитника.

Александр милостиво позволял это им сделать, при этом царь был искренен, и слезы радости виднелись на его лице. От созерцания такого зрелища, люди еще больше приходили в экстаз и толпами бросались ниц лицом перед своим новым фараоном, выказывая своему повелителю любовь и согласие.

В такой обстановке партия войны не рискнула идти на обострение отношений с давними конкурентами и предпочла затаиться до поры до времени.

Официальное коронование нового фараона произошла спустя несколько дней в храме бога Птаха. Александр прибыл к месту проведения церемонии на своем верном Букефале покрытом золоченой попоной. Не пожелав сменить боевые доспехи на праздничную одежду, молодой полководец лишний раз подчеркивал, что занят войной и это придавало ему особый шарм в происходящем.

Твердой и уверенной походкой взошел он на ступени храма и, пойдя прохладную колоннаду, вошел в главный зал. Здесь выстроившись в две шеренги, стояли главные и верховные жрецы всех мемфиских храмов приславших своих представителей на это торжество. Радостными криками приветствовали они того, кто решил возродить их могущество и влияние в этой стране, в обмен на красную корону нижнего Египта.

Главный жрец Птаха начал громко петь торжественную молитву, которую дружно подхватили все остальные. Долго, очень долго не слышали ее стены египетских храмов лишенные возможности короновать фараонов. И вот теперь власть брал молодой и энергичный человек в правление, которого многие вкладывали свои многочисленные интересы.

По пение жрецов, Александр величаво расправил плечи и с гордо поднятой головой подошел к царскому трону, установленному на постаменте в центре храма и неторопливо сел на него. Глядя как новый фараон грациозно и непринужденно, совершил новый владыка эту процедуру, у многих стоящих в этом храме мелькнула мысль о возвращении былых благих времен.

Гимн восхваления сменился гимном прославления и под его звуки, двое молодых жрецов внесли царский венец, состоящий из двух корон белого и красного цветов, вставленных друг в друга.

Согласно египетской традиции, коронуясь в Мемфисе Александр, приобретал право только на красную корону. За белой короной, символом Верхнего Египта, ему предстояло плыть в Фивы, где должна состояться ещё одна коронация.

Двойная корона легко и плотно легла на золотистую голову юного монарха, провозглашая отныне его фараоном Египта. Продолжая ритуал, Александр протянул обе руки вперед, и стоящий с боку жрец поспешил вложить в них атрибуты власти фараона. Изогнутый крючком посох и символический бич, состоявший из нескольких полос бегемотовой кожи с маленькими золотыми шарами на конце.

Взяв в руки атрибуты фараоновой власти, Александр немедленно скрестил их на груди, вызвав мощный гул одобрения в рядах жрецов. Это проявление было бы гораздо тише, если бы они знали, что весь ритуал коронования, с подачи Нефтеха был отрепетирован по несколько раз Эвменом и Александром в палатке царского секретаря.

Стоя за ширмой, египтянин внимательно наблюдал за церемонией, давая Эвмену советы, когда тот ненароком выходил из центральной части палатки.

После коронации, Александр щедрой рукой принялся раздавать свои милости новым подданным. Многим храмам были возвращены земли, отнятые у них персами, и разрешено свободно проводить службы своим богам, не опасаясь преследований.

Каждый храм Мемфиса получил богатые дары по поводу взошествия на престол фараона Александра и освобождение от любых налогов сроком на один год. Полностью освобождать от этой повинности, введенной персами, монарх решил не проводить, дабы не слишком баловать своих новых подданных.

После торжеств Александр пожелал осмотреть знаменитые пирамиды и великого сфинкса, о котором был много наслышан. Переправившись через Нил, вместе со щитоносцами, македонец с восхищение любовался бессмертными творениями египетских гениев. Особенно его поразил сфинкс, который с постижимым величием смотрел вдаль времен, представляя собой неразрешимую загадку для простых смертных. Потрясенный увиденным зрелищем, Александр принес отдельно жертву этому хранителю времени, в кошачьем облике, чьи потомки особо почитались в этой стране.

Обойдя величественные пирамиды, царь тут же пожелал узнать их высоту и сроки их строительства. Получив ответ, он восхитился трудом тех, кто создал эти уникальное творение, но категорически отказался от предложения жрецов построить себе такую же пирамиду.

На знакомство с Мемфисом у Александра ушло около месяца. Покидая столицу Египта Александр, оставил на всех гражданских должностях египтян, поручив только Клеомену собирать налоги и назначив Кратера временным комендантом Мемфиса. Получив известие от Неарха о его успешных действиях против Фарнабаза, полководец поспешил на побережье моря, желая быть ближе к последним моментам борьбы за него.

Собрав финикийские и афинские корабли, Неарх освободил от персидского влияния Кипр, Хиос, Родос и, наконец, высадился на своем родном Крите, где нашел свое последнее прибежище персидский наварх.

Вместе с ним на острове находился отряд греческих наемников во главе с Аристократом, бежавших из-под Исса от Птоломея сначала на Кипр, а затем были перевезены на Крит. Там же находился со своими наемниками и сатрап Мазак, бежавший из Мемфиса.

Выполняя волю Дария, Фарнобаз передал спартанскому царю Агису тысячу талантов серебра для борьбы с Александром в Греции и часть оставшихся у него кораблей.

Располагая внушительными силами в шесть тысяч человек, персы надеялись надолго задержаться на Крите, но жестоко просчитались. Едва только Неарх высадился на острове, как критяне устроили заговор и ночью, убили обоих персов в их постелях. Головы Мазака и Фарнобаза были переданы Неарху в знак доказательства своей дружбы и преданности Александру.

Оставшиеся наемники не оказали сопротивление наварху. Часть их них перешла на службу Александру и незамедлительно была отправлена в Египет, другие спешно бежали на спартанском транспорте к царю Агису, прельщенные персидским серебром.

Все это узнал Александр, в своем лагере расположившись на морском побережье возле маленького рыбачьего поселка в удобной для стоянки бухте. И здесь проявилась одна из потаенных мечтаний о строительстве новых городов. И не просто городов, а будущих центров торговли и влияния, несущих царское имя Александрия.

Прогуливаясь по золотистому песку, царь в полной мере оценил прелесть этого места и, не откладывая дело на потом, тут же принялся обозначать мелом, а затем ячменем будущие кварталы города. Все приписали это очередному божественному проведению посетившее царя, но на самом деле все было гораздо прозаичнее.

Желая покрепче привязать к себе Египет, Александру был необходим свой город-порт, созданный по греческому образу и подобию полностью послушный его воли и желаниям.

Отсутствие в дельте Нила подобного города значительно облегчало монарху выполнение этой задачи, в чем он очень преуспел. Прочерчивая квадраты своего детища на морском берегу, вначале царь вызывал только умиление в глазах своих друзей, которые приняли возведение города за новую царскую прихоть.

Каково же было их удивление, когда на следующее утро Александр вызвал своего главного казначея Гарпала и приказал немедленно выделить средства на постройку нового города. Ровно две недели простояли македонцы на берегу моря, пока полководец не убедился в начале строительства города и не отбыл дальше, оставив архитектора Гермократа воплощать свою мечту в жизнь.

Собрав своих близких друзей, Александр возвестил им, что собирается посетить амонийского оракула, дабы получить от него ответы на интересующие его вопросы. Столь необычное решение вызвало удивление среди стратегов и гейтеров.

Хотя обращаться к иностранному оракулу было довольно модно в то время, но сам поход в оазис Амона был сопряжен с большим риском для жизни. Многие из македонцев пугала судьба воинов Камбиза посланных для покорения оазиса и так и пропавших в песках пустыни. Этого же вначале побаивался и сам царь, но вездесущий Эвмен успокоил его, объяснив, что рассказ о воинах Камбиза это красивая легенда, которой жрецы Амона пугают любителей легкой наживы.

Персидский царь не посылал воинов грабить оазис Амона, в этом не было необходимости, ибо жрецы Египта сами выказали ему свое смирение. На храм напал большой отряд мародеров наемников, оставшийся в Египте от войск фараона Псаметиха, которого и сверг Камбиз. Не имея денег к существованию, этот сброд решил поживиться богатыми дарами собранных за многие года в двух амонийских оазисах Ливийской пустыне.

Первой жертвой их агрессии стал нижний оазис пустыни, который был перевалочным пунктом, для многих паломников идущих с юга, за пророчеством и просто поклонением к статуи великого бога Амона. Двигаясь по проторенным тропам, наемники совершили быстрый налет на оазис, где полностью вырезали всех его жителей.

Захватив богатую добычу и распаленные предполагаемыми сокровищами верхнего оазиса, они немедленно выступили в путь, желая совершить свое черное деяние как можно скорее. Однако судьба сулила им иное. Будучи иностранцами, они не обратили внимания на предвестники песчаной бури, которые легко угадывает любой житель пустыни и остается в укрытии, дабы переждать песчаный смерч за крепкими стенами. Алчность погубила людей, которые обуреваемые ее двинулись к оазису Амона, желая поскорее завладеть сокровищами бога.

Когда наемники уже прошли большую часть пути, их накрыла ужасная пелена песка появившаяся буквально неоткуда. Сильный ветер сбивал с ног, мешал не только идти, но даже видеть и дышать. Если бы они бы знали пустыню, как знают ее ливийцы, они бы обязательно остановились и, закрывшись с головой, попытались бы переждать бурю. Но это были чужаки, которые от страха потеряли голову и двигались только вперед, желая поскорее достичь оазиса и найти там спасение.

Расплата была жестокой. Все они погибли в объятиях песка, который навеки поглотил их, когда до спасительных стен оставалось совсем немного. Пронырливые амонийцы сумели отыскать часть тел, которые не успел еще скрыть песок, и дочиста обобрав, поспешили закопать их, одновременно распустив легенду о грозной каре, которую наслал Амон на святотатцев решивших посягнуть на его имущество.

Легенда эта, как ни странно устраивала всех, в том числе и персов, которые, тайно убив царя Камбиза, по желанию захватившего престол Дария Гитаспа, поспешили искоренить о нем любое хорошее упоминание, представляя убитого кровавым тираном и душевнобольным.

Все это поведал Александру Эвмен, успокаивая своего суеверного друга и обещая найти хорошего проводника умеющего доставить македонцев живыми и здоровыми. Царь естественно не сказал об этом своим гейтерам, решив, что им будет полене понервничать, находясь во власти легенды о полчищах Камбиза.

Мерно скрипел песок под подошвами царских щитоносцев, которых Александр непременно взял с собой в путь к Амону. За их храбрость при Гранике и Иссе, разбогатевший правитель приказал отделать серебром края их больших щитов, и теперь это воинство нестерпимо блестело во время своего движения, под жаркими лучами африканского солнца.

Александр продолжал двигаться вдоль побережья, желая полностью покорить эту часть Ливии населенную в основном греческими переселенцами. На пути его был морской порт Паретоний, где его уже ждали с распростертыми объятиями испуганные обитатели побережья.

Встреча с грозным царем закончилась для жителей города хорошо. Ибо кроме паретонийцев, здесь Александра уже ждали послы из Кириены крупного морского порта, служившего перевалочным пунктом между Египтом и Финикией на пути в Карфаген.

Долгие годы эта колония была независима, лишь номинально признавая владычество Египта или Персии. Теперь Кириена желала заключить союз с Александром, для чего прислала ему великолепные дары, в том числе триста боевых коней и двадцать лошадей для колесниц. Столь щедрое подношение и поспешное признание его власти тронули сердце македонца, и он с радостью заключил дружественный союз с кириенкскими послами.

Далее двигаться на запад уже не было смысла и поэтому, Александр резко развернул свое воинство на юг, на встречу с таинственным Амоном.

Глава VI. Знакомство с великим оракулом и его предсказания.

Длинной разноцветной вереницей, двигалось македонское войско по песчаной равнине. Впереди него ехал маленький конный отряд, возглавляемый проводником с закрытым белой хламидой лицом. Сидя на коне, он неторопливо вел за собой македонцев, уверенно выводя их к концу дня к удобным местам стоянок для ночлега, имевших колодцы с питьевой воды.

Вначале солдаты потешались над своим проводником боявшегося показать свету свое лицо, но вскоре их шутки прекратились. Вместо насмешек они с завистью смотрели на проводника, после того как нещадно обгорели от жарких лучей палящего солнца.

Под хламидой бедуина ведущего македонцев через пески пустыни скрывался Нефтех. Он не желал выставлять напоказ свое сотрудничество с македонцами, предпочитая до поры до времени скрывать этот факт от своих соплеменников.

К самому оазису, македонцы вышли рано утром на четвертые сутки своего пути. Египтянин специально искусственно притормозил продвижение отряда, дабы пришельцы смогли в полной мере оценить красоту храма при свете утренней зари.

Перевалив через очередные песчаные дюны, македонцы застыли в удивлении, потрясенные открывшейся им картины. Перед их глазами располагалось большое белое здание, украшенное дивными белыми пилонами, фронтоны которого были выкрашены различными цветами в определенном порядке. Больше всего доминировал зеленый цвет, который пленил и притягивал к себе взоры путников порядком уставших от однообразного желто-белого одеяния пустыни.

Остальные цвета удачно дополняли этот фон, создавая приятную гамму, которая в свою очередь внушала приходящим к оазису Амона, чувство восторга и вместе с ним доверия к обитателям столь чудного творения посредине пустыни.

Храм Амона существовал много сотен лет и был знаменит среди людей многих стран Ойкумены. Вначале в оазисе поселились жрецы астрономы, исчислявшие движение солнца и наблюдавшие за Сириусом. Затем благодатный оазис обнесли стеной и по приказу великого Рамсеса основали культ Амона, к которому это фараон, был особо расположен.

После еретика Эхнатона покусившегося на священный культ солнца, поддержка Амона была крайне необходима и фараон не пожалел денег. Благодаря этим вливаниям оазис расцвел, приобрел мировую известность и теперь активно выкачивал деньги у паломников, приходивших в его стены.

При иноземцах захватывавших власть в Египте в разные годы доходы храма сильно падали, особенно сильно они упали при персах, которые обложили храм налогами и ревностно следили за их выплатами. Теперь же у амонийев появилась возможность вернуть себе былое могущество.

Едва первые македонцы показались из-за дюн, как сразу же на стенах оазиса началась суматоха, которая проявилось в торжественном выходе жреческой делегации из ворот крепости. Под громкие крики, стук в барабаны и зов труб, египетская процессия торжественно вышла перед оазисом и застыла в ожидании царя.

- Как они узнали о моем прибытии? – с удивлением спросил Александр, обращаясь к своему жрецу Арисандру.

- По милости богов, жрецы знают о многом – глубокомысленно ответил тот, что вызвало внутреннюю усмешку у Эвмена, который прекрасно знал, что у храма имеется отличная голубиная почта. Царь принял подобную трактовку событий и отдал приказ щитоносцам выдвигаться навстречу процессии.

В один момент македонцы выстроили сомкнутые ряды своей фаланги, и мерно стуча древками своих копий, стали спускаться на плато перед оазисом. Сам храмовый комплекс имел четырехугольную форму в свою очередь разделенный внутри на три неровные части. Большую, центральную часть занимал сам храм с множеством различных пристроек по бокам в виде домов для особо важных гостей. Две другие части комплекса были отведены воинам и слугам живущих в оазисе и женской половине, где обитали жены и наложницы жрецов.

Основная часть прибывавших паломников располагалась за воротами храма, в небольших домиках под сенью пальм, которые жрецы специально высадили за стенами оазиса для создания удобства прибывшим людям. Этим жестом амонийцы демонстрировали свое могущество и силу, ибо содержание городка паломников обходилось не дешево.

Две процессии встретились в заранее выбранном жрецами месте, при этом египтяне чувствовали себя вольно, а македонцам приходилось тесниться. Александру сразу не понравилось подобное положение и, не слезая с коня, полководец вплотную подъехал к жрецам, спешившись в самую последнюю очередь.

- Фараон Александр приветствует своих подданных – зычно, по-египетски произнес царь, желая ошеломить встречающих. Экспромт вышел удачным. Жрецы замешкались, потеряли свою былую гордость и нестройно приветствовали своего нового владыку.

Вышедший вперед один из помощников верховного жреца Пентуэр возвестил: –

Слуги фараона рады приветствовать божественного наследника великого Ра и приглашают его к великому оракулу.

Македонец с благодарностью принял приглашение и приказал разбить походный лагерь у стен храма. Утомленные переходом воины с радостью принялись выстраивать свои палатки, под сенью пальм наслаждаясь их прохладой и водой источника специально проведенного сюда жрецами от основного родника оазиса. Все спешили поскорее смыть в прохладных водах бассейна пот и песок, изрядно надоевший паломникам по неволи во время их похода.

Сам Александр быстро преобразился с помощью своих слуг, и тщательно выбрав себе свиту, двинулся к стенам храма. Центральные двери крепости были деревянные полностью покрытые железными и бронзовыми листами. На них были выбиты образы, символизирующие силу и величие великого Амона, одерживающего вверх над всеми своими врагами.

Молча и величаво, раскрылись они перед великим завоевателем на хорошо промазанных петлях, впуская внутрь очередных искателей правды у грозного бога.

Александр взял с собой около пятидесяти человек, треть которых составляли слуги, несшие прекрасные дары храму из персидской добычи царя. В полном молчании прошли они часть площади перед храмом в сопровождении Пентуэра.

- Слуги не входят в главный храм, господин, – предупредил жрец македонца, – все твое великодушное пожертвование Амона они могут положить справа от входа.

Действительно там, куда указывал жрец, располагался мощный каменный пьедестал, отполированный до блеска многочисленными подношениями тех, кто посетил Амона раньше.

По знаку царя слуги поспешно сложили золотые чаши и серебряные кувшины, богатую одежду и драгоценные ларцы с миррой и ладаном. Жадный блеск глаз стоящих рядом жрецов подтвердил Александру значимость и ценность его подношений для храма.

- Амон благодарит тебя великий царь за пожертвования великому богу – торжественно произнес Пентуэр, не отрывая своего алчного взгляда от груды золота и прочих богатств расположившихся у его ног. Давно бог Амон не получал столь дорогих подарков, и это только разогревало жадность в душе у египтянина.

По знаку Пентуэра македонцы взошли на ступени и, миновав колоннаду, состоящую из причудливых для глаза эллинов колон, вошли в святилище. Как по невидимой команде гейтеры отстали от царя, непроизвольно выделив его из всех вошедших. Темное чрево храма скупо освещалось чадящими светильниками в форме причудливых чаш расположенных вдоль стен.

- Приветствую тебя сын бога – громко и внятно произнес на греческом языке верховный жрец Херкорн, величественно стоящий перед алтарем Амона. От подобного признания кровь отхлынула от лица македонца, его сердце прерывисто застучало, ибо жрец произнес то, зачем македонец и явился в этот храм.

- Значит, моя мать было права, рассказывая мне о своих свиданиях проведенных с богом в отсутствии моего отца, и я действительно полубог, – радостно стучали мысли в юной голове, которая залилась красным цветом от осознания столь важной для себя информации.

Сзади кто-то насмешливо гукнул, и гневно скосив глаза, Александр увидел Филоту, снисходительно улыбающегося стоящим рядом гетерам. Момент величия был навсегда испорчен, но ученик Аристотеля продолжил играть свою роль перед всеми собравшимися в этом храме.

- Амон признает свое родство со мной? – вопросил Александр, что бы ни у кого из присутствующих не было сомнения в его божественном рождении.

- Да великий царь. Сегодня рано утром мне был голос от Зевса Амона. Он повелел с почетом принять своего сына в этих стенах и ответить на любой вопрос, который он задаст.

В храме повисла тишина, в которой было отчетливо слышно, как скрипят подошвы сандалет кого-то из свиты царя. Все ждали, что Александр спросит оракула о своей матери, но слушатели ошиблись. Иные думы владели душой царя.

- Всех ли убийц своего отца Филиппа я настиг и покарал?

- Смири свою гордыню мщения сын божий, ибо нет ничего опасней и отвратительней чем неуемная жажда крови у человека. Основные зачинщики смерти твоего земного отца уже получили свою кару и пали от руки правосудия, но остались еще вдохновители этого заговора.

- Дарий!?

- Не столько персидский царь Дарий, сколько его слуги из ближнего окружения. Наступит время, и все они будут поражены твоей рукой.

- Поддержит ли бог мой новый поход против персов?

- Зевс Амон не только поддержит во всем твои военные начинания, но и даст верховную власть над всей Азией. Только потомку божьего семени и девы крови Ахиллеса дано сравняться и превзойти подвиги Геракла в создании огромного царства, которого не ведали простые люди.

Услышав это, Александр вновь затрепетал, ибо во второй раз жрец попадал в цель самых сокровенных помыслов молодого человека. Власть над всей Азией, вот к чему подспудно стремился его гений и, что обрело реальное озвучание из уст верховного жреца храма Амона.

- С меня довольно этих ответов задорно произнес царь, полностью позабыв, что имеет право еще на один вопрос к оракулу.

- Я хочу увидеть истинное изваяние бога, который признал во мне своего сына.

Херкорн милостиво кивнул царю и, выхватив из рук молодого жреца факел, любезно пригласил Александра в узкий проход, расположенный за алтарем. Македонцы заволновались, но по мановению взмаха руки успокоились и остались ждать своего кумира пропавшего во мраке чрева таинственного храма. Все они вполголоса, стали обсуждать признание Александра сыном бога и то пророчество, которое услышали из уст оракула.

Особо старался высказаться в этом вопросе Филота, который высказывал свою идею в отношении тог, что верховный жрец плохо знает греческий язык и вместо обычного приветствия «сын мой», произнес по ошибке « сын божий». Гефестион гневно глядел на него, буквально прожигая македонца своим взглядом но, не решаясь одернуть говорившего в храме Амона.

Словоизлияния гетайра прервал Пердикка, больно наступивший на ногу Филоте, от чего тот сильно скривился. Позабыв обо всем, он ринулся на обидчика, но налетел на твердое плечо Кратера, к которому незамедлительно подошел Птоломей и Кен. Оценив расклад сил не в свою пользу, сын Пармериона криво ухмыльнулся и отошел в сторону, всем своим видом показывая невинно оскорбленного человека.

Александр уверено следовал вслед за Херкорном по потаенным проходам храма. Без своего попутчика, он затерялся бы в первую же минуту своего путешествия, в этом темном и мрачном переплетении кривых ходов и переходов, которыми храм был буквально нашпигован.

Факел скудно освещал путь, македонцу позволяя только ориентироваться по спине впереди идущего жреца и не более. Вот коридор в очередной раз вильнул, и они очутились в огромном зале ярко освещенный факелами. Двое жрецов в белых одеждах стояли вблизи мраморного постамента, на котором лежало, что-то большое и блестящее. Александр интуитивно понял, что это и есть Амон, которому так усердно поклонялись египтяне.

В глубине души, увиденное породило скрытое разочарование, которое не отразилось на лице у монарха. Он с беспристрастным видом подошел поближе, дабы получше разглядеть творение неизвестного египетского мастера.

Воспитанный греческой культурой, Александр привык, что любой бог имел свое изображение в виде скульптуру, в которой олицетворялось руками мастера понятие и отношении народа к тому или иному богу.

Египетский Амон был очень старым богом, что лишний раз подтверждало его изображение. Перед царем на постаменте в полу наклонном положении располагался огромный кругляш, обильно украшенный изумрудами и жемчугом. Обе эти разновидности были чрезвычайно дорогими во всей Передней Азии, так как доставлялись издалека.

Рядом царь заметил золотую барку, на которую во времена больших празднеств укладывалось изображение великого бога и под женское песнопение выносилось двадцатью жрецами на всеобщее людское обозрение.

Потрясенный Александр во все глаза рассматривал этот старинный артефакт, стараясь понять суть египетского божества. Херкорн не торопил македонца, прекрасно понимая, что твориться в его душе и старался не торопить юношу перед главным событием всего представления.

Амонийцы совершенно не ожидали визита столь грозного завоевателя к себе. Верховный жрец был полностью уверен, что столичное жречество не выпустят Александра из Мемфиса, ибо они сильно конфликтовали с оазисом из-за доходов с паствы.

Еще при египетских фараонах последних династий доходы в храмы резко упали, учитывая катастрофическое положение экономики страны Хапи. Из-за постоянных войн с соседями и отсутствия крепкой власти, в Египет, живущий в большинстве своем за счет военной добычи извне, начался затяжной длительный кризис.

Позабыв обо всем, жреческие кланы только и занимались интригами, с помощью которых возводили на царский трон послушных их воле людей и стремительно обогащались, целенаправленно разоряя страну. Если же у власти появлялся государственный муж, то жреческие кланы объединялись между собой и уничтожали неугодного им лидера, заменяя его более послушным своей воле человеком.

Золотым веком жрецов было время правления Рамсеса Великого, когда могучий правитель откровенно дружил со жрецами храмов, откупаясь от них своими военными трофеями. Ассирийская, нубийская и персидская оккупация ничему не научила служителей культов, алчность и корысть продолжала править бал в их сердцах, передаваясь от одного поколения к другому.

Однако жизнь вносила свои коррективы, и когда персидский гнет был ненадолго, свергнут Нектанебом, который позабыл денежную помощь жрецов, указав им скромное место у своих ног. Тогда часть жрецов решило поддержать власть сильного фараона для того, что бы иметь небольшой, но стабильный доход со стороны государства. Это были служители тех богов, которые за годы правления Дария и Ксеркса вконец опустились и влачили свое жалкое существование за счет своих хозяйств и подаяния граждан.

Другая же часть жрецов, чьи былые денежные запасы еще позволяли им проводить вполне независимую политику, по-прежнему выступали против сильного фараона. Тогда жреческие силы были относительно равны, но вверх одержали представители старой партии власти и в первую очередь жрецы Ра и Гора. Нектанеб отважно боролся на два фронта, но отсутствие денежных средств не позволило ему нанять необходимое число греческих наемников для отражения персов. Преданный всеми, фараон бросил все и тайком бежал из страны.

Пришедшие в Египет персы стригли все храмы под одну гребенку, не особо разбираясь, кто был противником фараона, а кто нет. Их непомерные налоги с храмов только увеличили число бедных культов, чем пополнили ряды жрецов соглашателей. И теперь соотношение в жреческой среде было не в пользу старой партии, у которой было лишь столичное влияние в Мемфисе.

Оазис Амона занимал промежуточную позицию по благосостоянию в жреческой среде, ибо пророчества и паломники сильно помогали храму держаться на плаву. Но верховный совет храма прекрасно понимал, что нового прихода персов, финансы храма не выдержат, и был склонен за сотрудничество с новым царем.

О желании Александра посетить храм, жрецы узнали от Нефтеха который смог за короткий отрезок времени сообщить амонийцам о предстоящем визите. В своем послании жрец так же упоминал желание царя проверить себя на божественное происхождение, это было единственное, что смог узнать Нефтех от Эвмена с которым как с лучшим знатоком Египта советовался Александр.

О том, что у царицы Олимпиады якобы были шашни с Зевсом Амоном, жрецы не знали, но Херкорну было достаточно одного намека на желаемые ответы, и он продемонстрировал свое искусство угадывания желания собеседника в полном блеске.

Теперь же стоя с глазу на глаз, хитрый жрец преподнести еще один сюрприз македонскому царю.

Выждав момент, он нарушил затянувшееся молчание и сказал:

- Из скромности своей ты не задал мне третий вопрос, который обычно задают все, кто пришел услышать божью истину из уст оракула.

- Да – с интересом спросил македонец, оторвав свой пытливый взор от узоров, покрывавших лежащий кругляш.

- Что же я забыл спросить великий жрец?

- Посетившие всесильного Амона цари, и фараоны непременно спрашивают бога, как долго они проживут и от чего они примут смерть. Великий бог открыл мне эту истину, и я говорю ее, тебя, хотя ты из скромности молчишь об этом.

Наступила звенящая тишина, но Александр не поспешил узнать волю бога. Херкорн выждал положенное время и произнес:

- Бог будет держать твою руку на всем протяжении похода против персов и их союзников. В битве ты будешь, непобедим, но опасайся ударов в спину подобно своему отцу. Тридцать три года будет для тебя опасным рубежом, за которым тебя ждет спокойное и длительное счастье. Помни об этом сын бога, ибо милость твоего отца может смениться завистью других богов, которая на время сможет пересилить ее.

По лихорадочному блеску глаз македонца, жрец понял, что удачно угадал своим предсказанием, и в третий раз поразил воображение монарха. Желая скрыть охватившие его чувства, македонец отвернулся от жреца и только тогда, мимолетно мазнув взглядом, кругляш увидел, что сквозь патину времени, на поверхности артефакта явно прорисовано человеческое изображение бога. В профиль на Александра смотрело грозное лицо бога, украшенное витыми бараньими рогами.

Рассказ матери нашел еще одно реальное подтверждение и Александр более не в чем не сомневался. Резко развернувшись к Херкорну, он крепко пожал плечо жреца и произнес:

- Я никогда не забуду твоих слов жрец.

Египтянин ликовал от услышанного царского обещания, прекрасно понимая, что отныне между царем и оазисом протянулась невидимая, но очень крепкая нить судьбы. Скромно склонив голову в самом преданном поклоне, который только позволяла эта ситуация, Херкорн поспешил заверить, что в его лице он приобрел верного друга и сторонника.

- Возвращаемся – властно приказал монарх и Херкорн поспешил исполнить пожелание царя. Обратный путь, был для Александра намного короче предыдущего. Наверх его несли невидимые крылья вдохновения и предчувствия великих свершений. Именно сейчас он в полной мере почувствовал и ощутил себя истинным полубогом, которому предстоит сделать массу великих свершений. И это моментально отметили ожидавшие своего царя в главном храме македонцы.

Лицо Александра сказочно переменилось, и если раньше оно было сгустком энергии и решимости, то теперь к нему прибавилась властная решимость вершить судьбы народов Азии отданных богом под его скипетр.

- Идемте друзья - произнес монарх, радостно покидая жилище бога и с новой энергией решивший заняться своими земными делами. Столь разительную перемену в своем властелине отметили все близкие к Александру друзья, и моментально среди них распространился слух о прямом общении царя с богом. Гейтеры строили массу предположений, что услышал царь в подземном храме Амона. Это любопытство еще сильнее подогрел сам Александр категорически отказавшийся обсуждать откровение оракула с кем - либо.

Упросив царя дать гоплитам два дня отдыха перед ответным марш-броском через пустыню, некоторые стратеги попытались подкупить жрецов, что бы узнать содержание беседы Херкорна и царя. Больше всех в этом деле преуспел Птоломей, который за золотой талант нашел общий язык с одним из младших жрецов стоящих в охране статуи Амона во время беседы.

Египтянин добросовестно пересказал все, что услышал в храме, но не смог в полной мере воспользоваться своим сокровищем. Через два дня, здоровый молодой мужчина умер во сне благодаря бдительному оку начальника тайного сыска Мернепты.

В оазисе Амона не любили предателей и всегда их уничтожали, не желая при этом выносить сор из избы. Единственным человеком кто смог свободно поговорить об этом с иноземцами, был Нефтех, который слышал весь разговор по потаенной отдушине, приглашенный лично Херкорном в храм по подземному ходу. Осторожный жрец продолжал скрывать свое лицо под видом проводника бедуина даже среди своих собратьев жрецов.

Обо всем услышанном Нефтех откровенно рассказал Эвмену поздно вечером, когда двое молодых людей сумели встретиться в палатке начальника канцелярии.

- Почему оракул сказал царя о тридцати трех годах, это чем-то обусловлено или действительно бог желает предупредить царя.

- Ты удивляешь меня своей удивительной смесью решимости творить великие свершения и детской верой в предсказанья. Поистине вы греки остаетесь детьми истории, которые верят в добрых и злых богов, циклопов и прочих чудишь.

- Ты хочешь сказать, что богов нет.

- Видишь ли, господин, они, конечно, были, но покинули нас в незапамятные времена, оставив свои великие знания на которых зиждется вся жреческая сила. Опираясь на эти знания, жрецы и смогли возвыситься над воинами и ремесленниками, которые приняли это за божественную милость к этому сословию и согласились кормить их как избранных богами людей, которые могут напрямую общаться с ними. Тщательно охраняя эти свои знания, каждый из храмов имеет свои школы закрытые для простолюдинов и для выходцев из других храмов. Зачастую они борются друг с другом, что бы узнать чужие тайны и сохранить свою. Так знание хиреет, не принося ощутимой пользы людям. Теперь боги только у нас в душе, когда мы возносим к небесам свои молитвы с горестями и радостями, печалями и торжеством.

Нефтех говорил эти слова твердо и уверенно, от чего все внутренне восприятие мира Эвмена разом рушилось, от убедительности жреца.

- Мы сами себя судим и оправдываем от их лица, ибо всегда хотим, что бы кто-то кто лучше и сильнее нас руководил нашими действиями. Как сказал один мудрец нет для человека более строгого судьи и опасного врага, чем он сам. Так и боги. Мы сами выдумали их и самозабвенно поклоняемся им, позабыв о своем величии, так как с детства были воспитаны в этом духе.

- Ты говоришь страшные вещи Нефтех. Слушая тебя, я начинаю сомневаться в твоем жреческом сане.

- Страшные вещи? Но подумай логически сам Эвмен. Либо боги ничуть не лучше нас и забавляются страданиями нашей жизни, не желая облегчить муки простых людей, либо им просто наплевать на людей и они позабыли нас, как забывают ненужную вещь на прилавке торговца.

От подобных философических рассуждений Эвмен досадливо крякнул и потянулся в чаше разбавленного вина. Он не был готов к столь резкому изменению своих религиозных взглядов и Нефтех почувствовал это.

- Мы отвлеклись мой друг от твоего первого вопроса.

- Да, – обрадовано подхватил грек, - растолкуй мне слова жреца.

Бритоголовый египтянин снисходительно улыбнулся своему слушателю, чуть сузив свои миндалевидные глаза и с чувством доверительного превосходства начал свое толкование.

- Херкорн ничем не рискует, обозначив для Александра срок опасности в тридцать три года. Во-первых, это чисто каноническая дата, когда человек подходит к началу максимума своих возможностей и при правильном толковании под нее всегда можно будет подвести убедительные подтверждения. В этом случаи все полностью зависит от умения предсказателя убедить своего клиента.

Нефтех с удовольствием наблюдал, с каким интересом слушал кариец его откровенную речь. « Право как ребенок» - подумал при этом жрец.

- Во-вторых, такому человеку как Александр с его кипучей деятельностью обязательно будут угрожать заговоры и прочие опасности царской жизни. Все это легко объяснить происками злых богов, на которых мы легко надеваем маски людских недостатков.

- Твои слова интересны жрец, но в них очень вериться с большим трудом – со вздохом признал Эвмен.

- Что ж время покажет, мой господин, – смиренно произнес Нефтех, – осталось только подождать. Не знаю как тебя, а меня боги терпением не обидели.

Пальмы оазиса мирно колыхали свои листья над головами двух человек, которым предстоял долгий и дальний путь к заветным целям.

Глава VII. Ночные разговоры и сговоры.

Обратный переход через пустыню был удачен для македонцев. Нефтех также уверенно провел македонцев через знойные пески Ливийской пустыне прямо к озеру Мерида, возле которого расположились знаменитые царские усыпальницы древних фараонов Египта.

Жрец специально отклонился к югу по просьбе Александра пожелавшего увидеть своими глазами знаменитый лабиринт. Исполняя пожелание царя, египтянин преследовал определенную цель, желая продемонстрировать чужаку великолепия и грандиозность страны, над которой ему предстояло властвовать.

Едва щитоносцы обогнули восточный край озера, как их глазам предстали два огромных колосса высеченных из камня. Высота их достигала двадцати метров, и оба они изображали сидящего человека на блестящем пьедестале. Только сравнив расстояние до Нила, лениво плескавшего свои воды невдалеке от них, позволили македонцам правильно оценить масштабы самих статуй и пьедестала.

- Кто это? Неужели легендарный Мемнон погибший под стенами Трои – почтительно спросил Александр у едущего в стороне от него проводника.

- Великий фараон Аменемхет – с почтением ответил по-прежнему скрывавший лицо Нефтех.

- А, что это? Лабиринт, где египетские цари хранили свои сокровища?– воитель указал на огромное блестящее здание, величественно возвышавшееся над желтым песком.

- Да, это – лабиринт. Он был сооружен по воле фараона Аменемхета – с достоинством подтвердил Нефтех, видя, что царь по достоинству оценил размеры архитектурного творение созданного руками его соотечественников. Наслаждая открывшимся им видом, царь и его свита медленно скакали навстречу Лабиринту.

Справа по ходу движения македонских всадников был виден небольшой египетский город, стоящий на маленькой речушке, вытекавшей из Мериды и питавший своими водами священный Нил.

- Крокодилополь – пояснил Нефтех, упреждая вопрос, готовый сорваться с уст Александра. - Там живут жрецы бога Себека, ежедневно приносящие священным крокодилам жертвы в виде мяса и рыбы.

От его слов, лица македонцев удивленно вытянулись. Они с трудом представляли себе бога, в виде мерзкого чудовища успевшего погубить при переправе через Нил Гектора сына Пармериона.

Когда лодки с македонцами пересекали Нил, одна из тварей решилась атаковать гребцов, хищно раскрыв свою острозубую пасть. Воины не испугались грозного чудища и отбили его атаку мечами и копьями. Разозленный крокодил ударил по корпусу судна своим мощным хвостом, от чего стоявшие в рост люди попадали в воду.

Македонцам удалось спасти почти всех павших в воду, кроме двоих в числе которых был и начальник легкой кавалерии царя молодой Гектор. Вода попавшее в горло македонцу вызвала его рефлекторный спазм и моментальную смерть от удушья. Поэтому любое упоминание о крокодилах в рядах царских товарищей вызывало ужас и неприязнь.

Отвернув голову в сторону от города крокодилов, они подъехали к сверкающим стенам лабиринта, укрытого плоской кровлей. Некогда его охраняла многочисленная пешая и колесничная стража, зорко стерегущая собранные в его стенах богатства. То был неприкосновенный запас страны. Тратить его фараон мог только в крайних случаях, и только с согласия верховного бога Ра, чья статуя должна была дать свой ответ на запрос жрецов. Обычно перед ней клали два черепка, на один из которых, по воле бога опускалась рука статуи.

Очевидцы рассказывали, что в главной сокровищнице Египта лежали глиняные бочки, наполненные золотыми самородками, сверкали груды драгоценных камней в чашах, доставшиеся фараонам в качестве военной добычи. Огромными поленницами лежали кованные золотые и серебряные ленты, которые в любой момент можно было превратить в монету и обратить в дело.

Однако все это, как и слава страны Хапи было в далеком прошлом. Богатство лабиринта было расхищено завоевателями, которые спокойно унесли все золото, столь старательно накопленное жрецами и фараонами. Теперь в лабиринте проводились лишь религиозные праздники и приносились жертвы многочисленным богам Египта.

Но, даже теперь находясь в запустении и упадке, здание подобно магниту притягивало к себе взор всех людей, впервые побывавших на берегах Нила. Вне зависимости от национальности и вероисповедания своей мощью и красотой.

Сделанный из белого камня дававшего живительную прохладу при любой жаре, Лабиринт был ровно разделен пополам, на северную и южную половину, каждая из которых состояла из шести огромных залов. Все они имели свои входы и располагались один против другого, соединенные одним общим коридором. Каждый зал был посвящен одному богу Египта и в свою очередь был разбит на несколько палат, попасть в которые можно было через узкие извилистые проходы.

С замиранием сердца шагнули македонцы под своды Лабиринта, оставив своих коней на попечение его служителей. Несмотря на прошедшие века, на величественных стенах строения хорошо просматривались росписи и рельефные изображения жизни и подвигов, определенных богов и фараонов, сумевших надолго пережить своих творцов.

Переходя из палаты в палату, из коридора в коридор, царь поражался всему увиденному. Особенно ему понравились колонны залов сложенных из отшлифованных кусочков белого камня. Выстроенные с точным математическим расчетом, колонны буквально искрились в темноте от наружного света, попадавшего на них через специальные проемы. Благодаря этому, для осмотров помещений не требовалось факелов, что особенно поразило молодого царя.

- Счастлив был фараон Аменемхет, если имел столь искусных строителей, которые действительно создали подлинное чудо - мечтательно констатировал Александр жрецам Лабиринта учтиво ведущих царя и его свиту из зала в зал. - Я приложу все усилия, что бы быть достойным наследником этих людей и прикажу соорудить у себя в Александрии нечто подобное.

Осмотр многочисленных залов лабиринта заметно утомил спутников царя. Поэтому они дружно отказался от предложения жрецов спуститься в подземные ярусы здания, что бы посмотреть гробницы покоившихся там фараонов, а также мумии священных крокодилов из Крокодилополя. Брезгливо морщась, македонцы стали настойчиво просить Александра закончить осмотр Лабиринта, и монарх внял их словам.

С радостью победители Дария покинули стены Лабиринта и выйдя на свежий воздух ощутили прилив аппетита. Все сразу захотели, есть и, не желая терпеть чувство голода, македонцы разбили свой лагерь прямо под сенью пальм, растущих вблизи стен Лабиринта.

Пока свита хлопотала, готовя проголодавшемуся царю и его товарищам, Александр приказал отправить лодку в Мемфис к Кратеру с требованием выслать к Лабиринту речные судна. На них македонский царь намеривался совершить плавание вверх по Нилу и посетить древние Фивы. Там, в главном храме египтян, он намеривался совершить акт повторного коронования, подражая прежним правителям Египта.

К подобному шагу Александра подтолкнула не только красота и величие храмов египтян, под чье величественное влияние было трудно не попасть. Получив власть над такой страной как Египет, Александру нужно было крепко привязать её к себе, но прежние приемы здесь не годились. Здесь нельзя было стать освободителем родственного народа, как это было в Ионии и других земель Анатолии. Не годился и титул «большого брата», который царь использовал для покорения Леванта. В Египте нужно было быть своим правителем - фараоном и для полноценности и полноправности принятого на себя титула, Александру нужно было плыть в Фивы.

Пока потрясатель Вселенной и его товарищи отдыхали и купались в мутных водах Нила, отойдя в сторонку, Эвмен и Нефтех тихо беседовали между собой, подводя краткие итоги совершенного путешествия.

- Чем ты недоволен Нефтех, ведь все идет просто хорошо? – спросил грек бритоголового жреца. - Александр коронован в Мемфисе, признан живым богом в оазисе Амона. Теперь осталось лишь повторно короноваться в Фивах, и Египет обретет храброго и благородного правителя.

- Вот как раз то, что все идет слишком хорошо – меня и пугает. Старые жрецы не предприняли никакой серьезной попытки противостоять Александру и та легкость, с которой он короновался в Мемфисе и посетил оазис Амона, сильно настораживает меня.

- Пустые страхи мой друг. Просто твои жрецы поняли всю силу и мощь нашего царя и поспешили склонить свои головы перед ним. Тот прием, который оказали ваши жрецы Александру в Мемфисе и оазисе наглядно это подтверждает.

- Ты не знаешь жрецов, господин, - усмехнулся египтянин. - Они хорошо умеют говорить красивые и правильные слова, но вместе с этим легко могут нанести удар в спину, когда его никто не ждет, посчитав дело сделанным. Не думаю, что коронация царя в Фивах пройдет гладко. Этот город - главный оплот старого жречества и они просто так, в нем свою власть никому не уступят.

- В Фивах нет крупных военных сил, оперевшись на которые местные жрецы могли бы противостоять Александру. Весь местный гарнизон не имеет и пятисот человек, большинство из которых не имеет военного опыта, – выдвигал свои аргументы Эвмен, – это ничто по сравнению со щитоносцами нашего царя поверь мне.

- Я охотно верю, в это ибо сам видел их храбрость в деле, – криво усмехнулся в ответ египтянин. - Ну а если в самый последний момент жрецы выведут на площади города народ, для защиты от посягательств чужестранцев на фиванские храмы. Для жрецов, пользующихся большим влиянием среди жителей Фив и их окрестности – это не составит большого труда.

- Прости меня Нефтех, но я прекрасно знаю столичный сброд, именуемый народом. Все они питаются подаяниями жрецов и царей и давно забыли как драться. Наши щитоносцы разгонят толпу.

- Ты уверен?

- Да, ты не знаешь харизмы царя, в бою он неистов подобно пожару, пожирающему сухую траву и деревья в жаркую погоду. Но если эти слова для тебя только слова, я запрошу подкрепления от Кратера и уговорю Александра взять с собой в Фивы легкую кавалерию.

- Все, что ты говоришь, конечно, хорошо. Свою силу и храбрость ваши солдаты и конница доказала под Иссой, но может быть бесполезным против одного удара кинжалом.

От этих слов лицо кардийца предательски дрогнуло, так как он вспомнил беспомощное падение македонского царя Филиппа убитого буквально у него на глазах.

- Ты считаешь это возможным?

- От наших жрецов можно ждать чего угодно мой господин – повторил грустно Нефтех.

- Но при персах ведь они вели себя тихо, и никто не пытался напасть не только на персидского царя, но не было попыток убийства и вельмож.

- Увы, мой дорогой Эвмен, никто из персидских царей не короновался в Фивах, а многие даже не были в Египте, поручив его управление своим сатрапам и полководцам.

- Можно заставить царя надеть панцирь и полностью перекрыть все двери храма, где будет коронация – неуверенно предположил кариец.

- А поваров заставить попробовать все их кушанье и испить вино из чаш на пиру по поводу коронации – ехидно произнес жрец, но тут же его тон стал серьезным. - Да, это можно сделать, но боюсь, у тебя не хватит солдат на каждый проход и поворот Луксорского храма, где должна пройти коронаций. И при всем своем желании ты не сможешь проверить всю воду, с которой будет иметь дело Александр, просто пожелает попить ее или обмыть свои руки.

- Что же делать, Нефтех? – с тревогой спросил начальник канцелярии, в полной мере осознавший опасность грозившею его царю.

- Не знаю, – честно признался жрец, – пока мы ничего не ведаем о планах противника, нам остается только ждать их первого хода, чтобы по нему сориентировать свои дальнейшие действия.

- А может они не рискнут выступить против Александра?

- Пойми, господин, дело не в Александре, а в той борьбе, которая издавна шла между жрецами и царской властью. И для старой партии это последний шанс устранить волевого царя и посадить на трон свою марионетку. И должны они сделать это в Фивах иначе их время уйдет окончательно.

- Может, следует предупредить царя?

- А что ты ему скажешь кроме моих слов. Он, как и его товарищи находится в эйфории по поводу обретения ранга сына бога и будет жестоко разочарован в моем народе. Я просто не хочу менять его мнение о своей стране и его народе.

- Скажи, а кто может быть кандидатом на трон у жрецов?

- Да кто угодно, – безапелляционно ответил жрец, – достаточно найти любого молодого человека подпадающего под двадцатипяти – двадцатисемилетний возраст и объявить его

тайным потомком последнего фараона Нектанеба, чудом спасшегося от персов. Слов и поддержки жрецов будет вполне достаточно, что бы египтяне приняли в фараоны своего выходца, а не чужестранца, даже являющегося потомком бога.

- Послушай Нефтех, а почему ты помогаешь нам? Ведь для тебя мы тоже чужаки и по идеи ты должен стоять за представителей своего сословия – задал вопрос Эвмен, который давно вертелся у него на языке.

- Жрецы Ра не есть весь народ Египта и не все то, что хорошо для них хорошо для остальных. Надеюсь, это просто понять мой господин, а в отношении меня, то здесь лежит моя личная выгода. Благодаря своим знаниям жреца Тота я могу принести большую пользу твоему царю, чем все вместе взятые жрецы и ученые сопровождающие его в этом походе. Своим посредником с Александром я выбрал тебя и ничуть об этом не жалею.

- Я тоже не жалею встречи с тобой мой друг и рад нашему союзничеству, - признался Эвмен и вернулся к заинтриговавшему его вопросу о претенденте на верховную власть над Египтом.

- Значит, ставленником жрецов может быть, кто угодно? – уточнил грек.

- Кто угодно. Ты, Пердикка, Гефестион или даже Филота. Вычислить его крайне трудно, жрецы держат это в строжайшем секрете.

- Да, ты прав, но если имя претендента сокрыто тайной, то я догадываюсь, кто может претендовать на место его жены.

И кто эта счастливица? – Нефтех слегка прищурил свои миндалевидные глаза, на дне которых затаилась неизменная ирония.

- Анхенсенамон.

- Да, ты прав. Лучше кандидатуру на роль царицы трудно отыскать – согласился Нефтех и замолчал. Старя рана на сердце, больно кольнула при воспоминании о былой любви.

А та о ком говорили два собеседника, между тем уже находилась в первопрестольном граде египтян - Фивах, где местные жрецы решали вопрос о том, как взаимодействовать с новым правителем Египта. В одном из потайных залов Луксорского храма происходила встреча жрецов Ра и Сета. Они обсуждали самые последние вести об успешном возвращении Александра из оазиса Амона.

- Амонийцы в очередной раз предали нас, – гневно сотрясал воздух жрец бога Анубиса, чей храм был избран местом совещания. – Как и много лет назад поддержав Нектанеба, они забыли важность единства нашего сословия и тем самым вонзают нож нам в спину своим соглашательством.

- Ты излишне пылок и горяч брат Сенуэр, – успокоил жреца Манефон, – возможно им некуда было деваться. Ведь Александр прибыл не как простой паломник с дарами, а прихватив с собой отличное воинство.

- Зря ты их оправдываешь отец – вмешалась в разговор Анхенсенамон, присутствующая здесь на правах главной жрицы богине Мут. На эту должность ее легко смог продавить отец, и теперь дочь была равноправным членом жреческой среды. - Почему Херкорн открыто признал македонца сыном бога и тем самым подтвердил его права на высокий престол в Мемфисе? Такого предательства нельзя прощать!

- О молодость, – с прискорбием вздохнул Манефон. – Всегда ищет самый короткий путь, который не всегда бывает самым верным. Я не покрываю амонийцев с их оракулом, но просто хочу напомнить, что их голос мало, что решает в нынешней ситуации. Главное слово за нами.

Верховный жрец откинулся в своем кресле и строго посмотрел на своих собеседников.

- Менфтуэр, что мы имеем под рукой на этот день – спросил он жреца Сета, молодого и очень энергичного человека. Он с готовностью вскинул голову, радуясь возможности отличиться в глазах Манефона и его дочери.

- Я полностью переправил сюда отряд греческих наемников во главе с Фимондом. Сейчас они находятся в мертвом городе на западном берегу и ждут сигнала к выступлению. Грекам обещано сто талантов за их работу, если они уничтожат Александра и корабль для возвращения домой.

- Не слишком ли много для простых наемников – произнесла Анхен, внимательно глядя в глаза жрецу. От её взгляда он расцвел еще больше и поспешил разъяснить.

- Не беспокойся госпожа, никто из наемников не покинет Фив. Те, кто уцелеет в схватке с македонцами, будут уничтожены нами, когда все успокоиться. Они слишком любят пить неразбавленное вино, в котором заключаются все беды для смертной души.

- Прекрасно, – бросил Манефон – но, а если придется вмешаться нам самим, что у нас есть?

- Народ Фив полностью подконтролен нам – заверил верховного жреца наставник Луксорского храма.

- Я говорю не об этой толпе обжор и оборванцев, - недовольно поморщился Манефон, – а о тех, кто с оружием руках сможет убить македонца.

- Такие люди есть мой господин, – вновь вмешался Менфтуэр. – Мною собранно тридцать человек молодых жрецов, готовых с оружием в руках выступить во имя богов Египта по вашему приказанию.

- Тебе слово Ипувер – обратился к своему помощнику жрец Ра, немногословном жрецу, чья голова была покрыта бронзовым загаром. Он всегда сидел по правую руку от Манефона и пользовался его полным доверием.

- Думаю, что не следует полностью полагаться на греков – произнес Ипувер, сверля своим взглядом собравшихся. В течение многих лет он отвечал за безопасность Манефона и был склонен подозревать против своего патрона всех и каждого в отдельности.

- Это пушечное мясо можно использовать для ночного нападения на Александра во время его сна. Думаю, что стоит поместить его во дворце Сети и сначала показать ему мертвый город. Эллины очень чувствительны к нашим древностям и македонец из их числа. Он любопытен и жаждет познаний всего неизвестного и дивного.

Усталые осмотром западного берега, расположившись в неизвестном им месте, македонцы будут не столь готовы к сопротивлению, и Фимонда имеет определенные шансы на успех. Пусть Александр расположиться в доме для гостей, который стоит особняком от основного комплекса дворца, и к нему легче подойти незамеченным. В случаи неудачи мы легко сможем объяснить этот налет самостоятельным действием Фимонда.

- А если так и будет? – с подозрением спросила Анхен.

- Тогда мы спокойно коронуем Александра в наших храмах двойной короной Верхнего и Нижнего Египта и провозглашаем его новым фараоном – с расстановкой произнес Ипувер и замолчал, выдерживая долгую паузу. Первым не выдержала молодежь в лице Анхенсенамон и Менфтуэра, что вызвало снисходительные усмешки на лице остальных жрецов.

- Фараоном!? – гневно воскликнули оба в один голос.

- Да, фараоном Египта – подтвердил Ипувер, сверля своим взглядом нетерпеливых сообщников.

- Мы не поднимем народ против македонца, и будем сидеть спокойно во все время коронации, – властно бросил он, опережая их негативные эмоции и заставляя слушать себя до конца. – По моим сведениям Александр ведет с собой большое число солдат, которые легко перебьют наш столичный люд. Прибавьте к этому корабли сопровождения и легкую конницу, что движется вниз по реке вместе с судами.

- Мои люди – нетерпеливо заговорил Менфтуэр и осекся под тяжелым взглядом Ипувера.

- А твои люди будут выполнять мои приказания мальчик, и если понадобиться будут целовать руки и ноги великого фараона Александра.

Жрец нервно сглотнул разом, пересохшим горлом и с испугом уставился на Ипувера. Тот не отрывал своего взгляда от Менфтуэра, от которого молодого человека буквально начало коробить и трясти мелкой дрожью.

- Ты отвлекся дорогой Ипувер, - разрядил обстановку Манефон, – что ты предлагаешь делать дальше?

Ипувер мгновенно отвернул свою голову от жертвы и принялся излагать свой план дальнейших действий:

- Если акция Фимонда провалиться, то македонцы будут настороже все оставшееся до коронации время, и предпринимать против них что-либо будет непоправимой глупостью.

Пусть царь спокойно коронуется, мы признаем принародно его власть и дадим провести праздничный пир. Все это полностью расслабит иноземцев, пусть они поверят, что мы трусливые и слабые.

Ипувер еще раз замолчал, снисходительно глянув на притихшую молодежь, ожидая их реплик, но проученные они только сопели и почтительно молчали. Не дождавшись их выступлений, жрец продолжил свою речь.

- Я не зря говорил о любопытстве эллинов, эти молодые дети хотят знать все, и на этом мы поймаем новоявленного фараона. Думаю, во время торжества коронации следует упомянуть о книге таинств расположенной в заупокойном храме Осириса вблизи Карнака. Александр, несомненно, заинтересуется ее подобно древнему фараону Джедефре, и явиться в этот храм. Там он будет полностью в наших руках, и вот тогда мне понадобятся твои горячие головы Менфтуэр.

- Но если македонец явиться в храм не один – озабочено спросила Анхен.

- Да хоть с целым войском, – презрительно промолвил Ипувер. – Как египетский фараон он должен будет присутствовать в одиночку для свершения обряда посвящения в обладателя книги таинств. Да и вряд ли он захочет показаться трусом в глазах своих новых подданных. Нет, Александр явиться в храм один поглощенный жаждой познать наши премудрости, накопленные нашим народом за века своего существования.

- Помниться мне, Джедефру убил главный жрец бога Сета ударом палицы в затылок – неспешно произнес Манефон.

- Твоя память господин никогда еще не подводила тебя, – смиренно произнес Ипувер. – Действительно непочтительного фараона убил жрец Эйха, но его разбитый затылок увидел только слуги Анубиса при бальзамировании тела. До этого все думали, что страх исторг душу нечестивца, осмелившегося тайком придти в храм Осириса.

- Да славное было дело у наших предков, – подытожил исторический экскурс жрец, – а если нам не удастся так же быстро отправить нашего врага в мир теней и он окажет сопротивление.

- Эйхе орудовал железной палицей мой господин, которая пробьет любую кость, но даже если стража услышит шум битвы, она не успеет прийти на помощь Александру. Вот кинжал, отравленный страшным ядом от которого нет спасения. Свершив свое дело, мы покинем храм, по подземному ходу оставив македонцам тело их царя.

- Чем же мы объясним его смерть? - вступил в разговор жрец Осириса Анху долгое время молчавший на этом совещании. Он был стар, но имел определенный вес в рядах старой партии.

- Тем же, что прикончило Джедефра, демоном страха и ужаса, в этом случаи грохот нам не помешает. Явившиеся люди найдут мертвого Александра. Потом будет траур и в этот момент, очень важно поднять всеобщее восстание в стране и выбить македонцев из Египта.

- Готов ли новый фараон, наследник Нектанеба – поинтересовался Сенуэр.

- Да все готово. Наследник, счастливо сохраненный жрецами Египта, найден и готов ревностно служить своему народу и богам – торжественно произнес Манефон, обменявшись при этом многозначительным взглядом с Ипувером.

Только им двоим, была известна тайна происхождения новоявленного наследника высокого престола. Верховный жрец Ра давно держал на примете несколько кандидатов и совершенно недавно, они с Ипувером произвели окончательный выбор наследника.

Все остальные кандидаты были благополучно уничтожены, ибо так этого захотела Анхенсенамон, которой отводилась роль будущей жены фараона. Именно с помощью нее жречество собиралось крепко держать в своих руках свою марионетку. Об этом выборе будущей жены фараона никто не знал, но многие догадывались, и появление Анхен на этом собрании в роли жрицы богини Мут было лишним подтверждением этой догадки.

- Он появиться в нужное время и в нужном месте - многозначительно произнес Ипувер и у всех, не посвященных мгновенно, пропало желание уточнять что-либо у правой руки Манефона, такой леденящий тон был говорившего жреца.

- Тогда нам осталось лишь вознести наши молитвы бессмертным богам и попросить у них помощи и поддержки в осуществлении наших планов.

- Да, господин, – поспешил добавить Ипувер, – мои соглядатаи доносят, что в македонской свите был замечен беглый жрец Тота - Нефтех.

- Что он там делает? – гневно спросил Манефон недовольный, что молодой воздыхатель его дочери остался жив.

- Работает простым писцом в канцелярии македонского царя, чем зарабатывает себе на пропитание.

- Значит, он будет в Фивах? – с интересом спросила Анхен.

- Скорее всего, да, госпожа, – подтвердил Ипувер, - но по моим данным Нефтех не играет активной роли в лагере у Александра. Его не видно на приемах и в выездах свиты царя.

- Отец, разреши мне использовать его в наших целях – попросила Верховного жреца дочь.

- Только осторожно Анхен, – с неохотой произнес Манефон, – осторожно и вслепую.

- Не беспокойся, ведь он все еще влюблен в меня, – уверенно произнесла жрица, - и будет моим покорным орудием в нашем деле.

Верховный жрец Ра с усмешкой кивнул головой, ибо все орудия в руках его дочери, всегда покидали этот свет.

Глава VIII. Продолжение знакомства с Египтом.

Корабли, везшие на себе Александра и его спутников, медленно и неторопливо бороздили воды Нила, двигаясь вверх по его течению. С огромным интересом наблюдал молодой полководец за проплывавшими мимо него пальмовыми рощами, возделанными полями и прочими красотами Египта. В числе последних были города, видневшиеся справа и слева от царского корабля. Там было на что посмотреть, но царский караван без остановок двигался к своей конечной цели.

Решившись плыть в Фивы для новой коронации, Александр торопился. Ему нужно было как можно скорее закончить свое восхождение на египетский престол и покинуть страну, что бы встретиться с Дарием. Каждый месяц, проведенный в Египте, увеличивал силы персидского царя перед последней схваткой, которую Александр собирался дать уже в самой Персии. Вот поэтому он с нетерпением гнал свой корабль к Фивам, с тяжелым сердцем пропуская все красоты страны мимо.

Единственный город, возле которого владыка решил сделать, непременную остановку был Ахетатон. Город фараона еретика навсегда проклятого египетскими жрецами. Зная от Аристотеля о трагедии религиозного реформатора, в одиночку решившего бороться со жреческой кастой, Александр решил остановиться на восточном берегу Нила. В этом месте располагалась удобная долина, благодаря тому, что горы и холмы дугой отступали от могучей реки, образовывая обширную котловину.

Решив полностью порвать со жрецами всех культов, молодой фараон объявил единого для всех бога Атона, бога солнечного диска. Его свет в равной степени обогревал все жителей Египта; богатых и бедных, верящих и не верящих в этого старого бога. Столь хитрый ход разом отсекал от богатой кормушки огромное количество жрецов, десятка всевозможных богов, которые находились в запутанном родстве между собой.

Создание единого бога создавало возможность экономии государственных средств и возможность провести изъятия огромного земельного фонда у жреческого сословия. Этого молодому реформатору, жрецы Фив никак не могли простить, и немедленно ушли в глухую оппозицию.

С целью окончательного подрыва монополии фиванских жрецов, Эхнатом перенес столицу на 300 километров севернее Фив, начав строительство нового города Ахенатона. Но судьба новой столицы была напрямую связана с жизнью фараона. Едва он умер, не достигнув преклонного возраста, как его наследники, не имея качеств царя реформатора, поспешили договориться со старым жречеством и вернулись в Фивы.

Воздавая должное царю бунтовщику, Александр решил посетить это заброшенный судьбой город. Первое что бросилось в глаза Александру, это были ровные улицы, тянувшиеся параллельно вдоль Нила и состоявшие из храмов, дворцов и особняков. Конечно, время и отсутствие в городе людей нанесло на творение Эхнатона суровый отпечаток упадка и запустения, но и он не мог полностью скрыть мощность былого замысла и красоту его исполнения.

Прямо от пристани в город вела широкая аллея, которая буквально разделяла город на две части, выводя путников к сердцу города огромному храму. На пилонах, стоявших по бокам от главного входа, были изображены два солнечных диска несущих свет маленьким людям расположенных под ними. Александр сразу обратил внимание, что многие надписи на пилонах были соскоблены, и он моментально вспомнил, что взявшие реванш жрецы, приказали полностью уничтожить любое письменное упоминание об Эхнатоне.

Пощажены были лишь сцены, на которых присутствовал символ Атона солнце, оскорбить которое жрецы не рискнули. Весь храм был облицован каменными плитами, привезенными из Хатнубских каменоломней, расположенными рядом с городом. Одетый в столь внушительные одежды, храм выглядел очень величаво и посему многие греки и македонцы, вошедшие в него, почтительно склоняли головы перед творением давно умершего фараона.

Несмотря на давность лет, детище Эхнатона продолжало жить, и в храме были свои жрецы, ведущие в нем службы. С радостью они устремились к новому фараону, который почтил их честью своего посещения. Многие помещения храма были заброшены или приходили в упадок и поэтому жрецы смогли показать царю только скромную часть всего сооружения. Здесь было мало колонн в отличие от фиванских храмов, но дом Атона имел великолепные стенные росписи и рельефные рисунки, сохранившие еще свою былую яркость от покрывающего их золота. Александр с большим интересом открывал для себя жизнь давно умерших людей, которые продолжали и после смерти радоваться, работать охотиться и развлекать фараона.

Не менее грандиозен был и сам дворец Эхнатона, примыкавший с юга к храму Атона. Его главная, парадная часть, была отделана не менее роскошно, чем храм. Сразу было видно, что фараон не очень отделял себя от избранного им бога и стремился быть наравне с ним. Скульптурные колонны дворца продолжали ослепительно сиять своей позолотой, достойно соперничая с солнцем. По дворцовому полу страшно было пройтись, так как весь он был расписан яркими картинами. Смотрящие македонцы то ступали, по болотным зарослям Нила, то вдруг попадали в красивый пруд, где среди цветков лотоса плавали утки и гуси. Благодаря мастерству художников образы птиц были настолько правдоподобны, что зрители поначалу боялись делать резких движений, что бы ни спугнуть дичь.

Ведомые смотрителями дворца македонцы вышли на широкую дворцовую площадь, располагающуюся внутри здания. На нее с противоположной стороны комплекса выходило огромное окно, сохранившее в себе элементы былого великолепия.

Отсюда фараон Эхнатон общался со своими приближенными по праздникам и торжественным дням – пояснил старый сторож, спешивший проявить усердие перед новым фараоном. – Он и его жена Нефертити бросали вниз золотые кольца, ожерелья и прочие подарки тем, кто пришел на встречу с живым богом любимцем Атона.

В почтительной тишине взирали прибывшие на величественный проем, но так и не дождались появления царственной четы. Первым очнулся Александр, который молча, развернулся от окна и пошел прочь.

- Где похоронен основатель этого, замечательного города? – спросил провожатого Александр потрясенный увиденным городом фараона реформатора.

- Это неизвестно, господин, – поспешно ответил старик, – после того как умер его наследник Тутанхамон, близкие люди фараона поспешили спрятать его мумию в потайное место, справедливо опасаясь мести жрецов.

- Видно у них были очень длинные руки и большое желание поквитаться с ним, если родные пошли на столь необычные меры. У нас в Македонии такого ужаса нет – с гордостью констатировал он, и гейтеры дружно затрясли головами в знак полного согласия с царем.

Осмотр Ахенатона оставил в душе полководца двойное чувство. Он восхищался и преклонялся перед столь неординарной личностью, отважившийся на столь смелый и не бывал шаг с созданием новой столицы и образованием новой религии. Сам замысел фараона реформатора крепко запал в душу Александра, возжелавшего сделать нечто такое же и в своем царстве. Он еще не до конца понимал к чему стремиться, но сам замысел уже магическим образом обаял сознание македонца.

Однако посещение города породило и сильное негативное ощущение у нового фараона. Здесь на берегах Нила, он впервые на деле столкнулся со жреческой кастой, сумевшей взять свое после смерти ненавистного им правителя. Руины прекрасного города, его сознательное уничтожение путем полного забвения, наглядно демонстрировали Александру силу и мстительность сословия, из рук которого ему предстояло получить белую корону.

- Что ж, будем учиться на чужих ошибках, что бы ни совершать своих - думал воин, когда корабли его флотилии покинули печальное место и устремились дальше.

Поднимаясь по реке, царский караван больше нигде ни делал остановок за исключением Абидоса родины фараонов первых династий и культовым местом бога Осириса.

Отцы города и жречество в спешном порядке высыпали на пристань, стремясь засвидетельствовать свое почтение новому фараону и преподнести свои подарки, пока на суда доставляли, свежую воду и провиант для гребцов. Александру преподнесли красивое золотое ожерелье, украшенное яркими изумрудами и неизменным скарабеем. Фараон принял подношение, но не захотел осмотреть храм Осириса и место его предполагаемого захоронение коварным Сетом. Не отошедший от осмотра Ахенатона, македонец не желал видеть египетских жрецов. Флотилия покинула город еще до захода солнца, устремив носы своих кораблей в сторону Фив.

На одном из судов каравана плыл и Нефтех, продолжая играть роль мелкого писца, коим он и являлся на данный момент. Выполняя ранее задуманный план, он отделился от Эвмена, дабы не возбуждать излишнее любопытство окружающих.

Совершив крутой поворот вместе с рекой, царский караван быстро миновал Копотс и ранним вечером прибыл в Фивы. Древняя столица страны раскинулась по обеим сторонам реки, поделенная Нилом на мертвый и живой город. Западный город был пристанищем всех умерших фараонов, в честь которых были воздвигнуты многочисленные храмы. Восточный же город являл собой сосредоточение религиозных центров, главными из которых являлись Луксор и Карнак с огромными храмами Амона и Ра. Именно в них обычно проходили церемонии коронации новых фараонов при вступлении их на престол.

О прибытии дорогих гостей фиванским жрецам сообщили быстроходные лодки, специально дежурившие вблизи Фив и стремглав устремившись к городу с радостной вестью о прибытии фараона.

Это известие мгновенно облетело город и все население Фив, побросав свою работу, устремилось на пристань, желая собственными глазами увидеть чужестранного правителя, впервые за много лет принесших жертву их богам.

Сам Александр с огромным нетерпением ждал встречи с городом, который так был воспет его предком Ахиллесом в гомеровской Илиаде. С широко раскрытыми глазами смотрел он на город ста ворот и не ошибся в своих ожиданиях. Разом перед ним начали проплывать множество храмов, дворцов, пальмовых рощ, алей украшенных скульптурами сфинксов, огромные статуи царей и всевозможные причудливые барельефы. Все это сменяло друг друга, в непрерывном калейдоскопе, не давая македонцу полностью понять увиденное и насладиться его красотой.

Не замедляя движения для осмотра проплывающих мимо красот города, ладьи Александра пристали к большой пристани под оглушительные крики собравшихся там людей. Здесь Александра уже ждала жреческая делегация во главе с Хефреном, помощником главного жреца Амона-Ра Манефона.

Он был из малого числа жрецов, не посвященных в тайный заговор, и поэтому встречал Александра искренне и дружелюбно. Широко вскинув руки, он радостно приветствовал нового фараона и с готовностью поспешил преподнести Александру царские сандалии и пестрый головной убор властителя Египта. Полководец не стал надевать обувь, но с готовностью покрыл свою голову убрусом, чем вызвал огромную бурю восторга в толпе народа заполонившего пристань.

Получив согласия македонца, Хефрен торжественно повел царя осмотреть Луксорский храм Амона, к которому прямо с пристани вела стройная аллея, украшенная бесчисленными статуями сфинксов. Подобно грозному конвою сопровождали они Александра во время всего его движения к храму, порождая в его душе сравнение с Эдипом которому предстоит разгадать страшную загадку сфинксов. Однако эти сфинксы имели одно существенное отличие от тех, которых Александр видел в Мемфисе. Головы фиванских чудовищ украшали бараньи головы бога Амона в отличие от львиных голов Птаха.

По отлично вымощенной каменными плитами дороге, македонская процессия подошла к главным воротам храма. Еще издалека заметил Александр две огромные стелы обелиска высеченных из гранита, вознесшихся вверх огромными свечками. Все их стороны были красочно расписаны египетскими иероглифами, добавлявших особую прелесть этим строениям. Чуть дальше располагались две монументальные башни с наклонными стенами, пилонами, игравших своеобразные ворота храма Амона. Как и обелиски, пилоны были полностью расписаны картинами боя египетского фараона со своими врагами.

Его могучая фигура возвышалась над всеми смертными, которые словно муравьи копошились у его ног. Александр как опытный полководец, отлично видел всю мастерски переданную картину напряженного сражения, в котором египтяне побеждали своих врагов хеттов. Ведомые великим фараоном египтяне двигались в неудержимом порыве наступления, повергая к своим ногам отчаянно сопротивляющихся солдат противника. Битва шла между пешим и колесничным войском двух сторон с правдивыми сценами боя избиения людей.

- Это великий фараон Рамсес – торжественно пояснил царю Хефрен, показывая на шесть огромных сидящих статуй по бокам от входа и пилонов. Жрец прекрасно видел, с каким интересом, рассматривает македонец столь необычную батальную картину сражения, и поспешил возвысить в глазах Александра, основателя этого храма.

- Этот фараон прожил девяносто лет, из которых с блеском проправил целых шестьдесят пять.

Услышанное потрясло македонца столь огромным сроком власти, никто, из его предков начиная с Ахиллеса и Геракла, не могли похвастаться столь огромным сроком, как правило, погибая в расцвете сил насильственной смертью.

Отметив потрясение новоиспеченного фараона, жрец сделал паузу желая показать значимость величия Рамсеса, но на весь эффект был съеден репликой Эвмена, которых хмуро оглядывая картины боя произнес: - он пережил семнадцать своих детей и внуков, оставив власть мало достойному человеку, который не смог продлить его величие, ибо все достойные умерли.

- Да, - глубокомысленно произнес двадцатипятилетний правитель, – уходит от власти надо вовремя.

Хефрен не понял сказанного, но моментально оценил некоторое разочарование нового фараона своим предшественником и поспешил ввести гостей в стены храма.

Миновав широкий проход, они вступили в целый лес колонн изумительно расписанных снизу доверху. Между ними стояли бесчисленные изваяния египетских богов, среди которых неизменное число отводилось Амону с головой Рамсеса. Затем шли залы с батальными росписями всех походов великого фараона, в которых тот изображался неизменно в колеснице пускающий во врагов одну стрелу за другой.

Глядя на эти произведения, Александр теперь оценивал их как профессионал, с интересом изучая вооружение воинов их щиты и колесницы.

- А конницы у них нет, - с удовлетворением отметил он своим гетерам, чем вызвал, снисходительны улыбки на их лицах.

- Дикари, ничего не понимающие в военном искусстве. Теперь понятно, почему их так много завоевывали - так подумали многие из этих молодых парней, смело идущих вместе со своим царем покорять просторы Азии.

Наконец анфилады закончились, и гости вошли в главное святилище храма. Как и предположил Александр, перед ним восседала большая статуя царя, с атрибутами верховной власти имеющая лицо Рамсеса. Македонец внутренне усмехнулся, он благополучно миновал одной из жизненных ловушек, приносить жертву богу с лицом умершего фараона. Эвмен заранее предупредил его о возможном конфузе, и монарх решил ответить.

Встречавшие его свиту жрецы с интересом поглядывали, что преподнесет их богу новоявленный фараон. Идущие с царем люди не несли ларцов, сундуков и прочих видимых даров. Лишь на спинах несколько человек вздымались походные мешки, что очень беспокоило египтян, привыкших к щедрым и обильным подношениям.

Едва только гости достигли лавного алтаря храма и выстроились в определенном порядке, как Хефрен торжественно произнес: - Вот бог, чьим сыном тебя признал наш оракул, и чей трон ты унаследовал государь.

Затем последовала многозначительная пауза, и жрец с интересом посмотрел на Александра. Пришло время дарить богу подношения. Македонец прекрасно все понял и выдерживал не менее важную паузу, внимательно рассматривая изображения Рамсеса.

Так некоторое время простояли друг против друга два великих исторических деятеля, один в камне, а другой в живой плоти. Один одержал ряж сомнительных побед, слава другого опережала его деяния. Наконец удовлетворившись созерцанием бога Амона, Александр сделал жест рукой. В тоже мгновение спутники опустил свои мешки, и принялись извлекать свои дары.

Первыми на свет появились два массивных золотых блюда взятые македонцами в лагере Дария. Поставив, их друг против друга, казначей Гарпал, принялся щедро высыпать сначала на одно, а затем на другое блюдо множество золотых монет с профилем великого завоевателя.

Уподобляясь своему отцу Филиппу, выпустившему в свет золотые филиппики, македонский царь приказал начать чеканить собственную монету, подчеркивая наличие теперь в своих руках огромного количества благородного металла. На специально изготовленных матрицах по эскизу великого умельца Лиссипа, македонские мастера спешно изготовили первую партию монет. Ее то и решил Александр презентовать божеству.

Взмах руки и желтые кругляшки с приятным звоном быстро наполнили пустые подносы. Разлившаяся густо золотистая масса моментально приковала взгляды всех присутствующих своим магическим блеском.

Два гейтера ловко подхватили отяжелевшие блюда и неторопливо возложили на каменный постамент у ног статуи Амона. Царь величественно двинул бровью, и Гефестион вместе с Птоломеем неторопливо извлекли доспехи македонского гоплита, инкрустированные золотом. Панцирь, шлем, и поножи все было щедро украшено благородным металлом. Когда все это было разложено перед богом, Александр лично извлек из мешка маленький щит и боевой меч, которые дополнили композицию оружия победителей подаренного божеству.

Все подарки имели явный смысл, которые египтяне прекрасно читали, один бог дарит другому богу свое изображение и подкрепляет свою власть силой оружия, которое побеждает любого врага.

Оценив подношения, Хефрен с почтением склонил голову, и все жрецы запели гимн богу Амону. Больше в этот день торжеств не было, и Александра отвели во дворец правителя Фив, который милостиво просил оказать ему эту великую честь.

Пока Александр со свитой посещали Луксор, остальные прибывшие размещались в небольших дворцах и особняках специально созданных для больших гостей. Только солдаты разбили свой походный лагерь на пристани, сразу же выставив караулы и стражу.

Нефтех смиренно разместился в доме прислуги одного из луксорских дворцов, без всяких колебаний разделив комнату с одним из македонских служителей канцелярии.

Он старался ничем не выделяться в этой толпе, и был очень удивлен, когда один из слуг дворца вдруг подошел к нему и протянул вперед сжатый кулак. Жрец с интересом посмотрел на него, ожидая продолжения, и с изумлением увидел на грубой ладони, перстень Анхенсенамон своей возлюбленной.

- Хозяйка его просила передать, что будет ждать тебя во второй половине ночи возле царских прудов, у статуи Анубиса – пояснил неожиданный посланец. Нефтех взял кольцо, внимательно осмотрел его символы и кивнул слуге, который тут же проворно исчез.

Получив приглашение, жрец ничем не выдал своего волнения, и терпеливо дождавшись указанного срока, отправился на свидание. Каждый из двух главных храмов в Фивах имел свои пруды, но царский пруд располагался в Луксоре. В нем Рамсес великий неизменно совершал омовение, спеша на службу в храм Амона.

Нефтех прибыл вовремя, и едва он подошел к постаменту шакалоголового бога, как из его тени выплыла несравненная Анхенсенамон.

- Здравствуй Нефтех, - приветствовала чаровница своего воздыхателя. - Вижу, ты несколько удивлен нашей встречей твердо предполагая, что я все нахожусь в Мемфисе. И ты, конечно, обижен, моим отказом встретиться с тобой, после возвращения из-под Иссы, но здесь нет моей вины. Всему причина мой отец, который против моего желания заставил уехать в Фивы для принятия сана жрицы богини Мут. Поэтому когда ты явился в мой дом, я прибывала здесь и узнала о тебе от своего преданного слуги.

Анхен говорила так искренне и так открыто, по-детски продыхая, произнося слова оправдания, что на какой-то миг Нефтех был готов уже полностью простить ее от одной возможности видеть и слышать своего прекрасного ангела. Он готовился заключить ее в свои объятья, но что-то глубоко в груди мешало ему сделать это. Он только стоял, широко раскрыв глаза, и слушал голос Анхен.

- Ты не представляешь, как я рада видеть тебя дорогой, но скажи, как ты попал сюда вместе с македонцами?

Этот вопрос моментально отрезвил египтянина, и вся романтическая пелена упала с его глаз. Теперь он видел перед собой изящную соблазнительницу пытающуюся выведать у него нужные ей сведения. В этот момент облака закрыли Луну, и женщина не сумела усмотреть в темноте изменения лица жреца, произошедшие с ним.

- Я служу писцом в канцелярии македонского царя, - тихо произнес египтянин, играя роль влюбленного человека, - им очень нужны знающие люди и я решил продать им свое перо.

- Добры ли они с тобой? – участливо поинтересовалась Анхен.

- Добры? Они столь же добры как каждый покоритель, что берет без спросу вещь у любого покоренного, и лишь потом спрашивает, сколько она стоит.

- Ты ненавидишь их.

- У меня нет ни радости, ни ненависти к ним. Я живу на их деньги, ибо нет другого средства к существованию.

После этих признаний жрица была готова предложить Нефтеху вступить в число заговорщиков но, поразмыслив, удержалась. Один человек в этом деле уже ничего не решал, а зря рисковать Анхен не хотела.

- Скажи, ты часто видишь царя македонцев?

- Его я видел лишь два раза, но разговоров в канцелярии о нем хоть отбавляй – произнес жрец и непринужденно взял Анхен за руку. Так не отдернула ее, надеясь этим вызвать Нефтеха на большую откровенность.

- И что говорят о нем его слуги?

- Да самое разное. Многие удивлены, что он отказаться от своего отца Филиппа, и согласился стать сыном нашего Амона. Другие не понимают его бурное восхищение красотами наших храмов и дворцов, наших обычаев.

- А они потрясли его?

- Так же так наша мудрость и сокровенные знания. Царь буквально поражен ими и требует перевести на греческий язык всю историю нашей страны. Сегодня его потряс Луксор, а завтра предстоит знакомство с городом мертвых и статуями Аменхотепа, которого эти греки называют Мемноном.

- Наверняка у них в Македонии нет ничего, что хоть чем-то могло быть похоже на наши красоты, - участливо произнесла жрица и погладила Нефтеха по щеке. - Наверно завтрашнее зрелище отнимет у македонца много сил, и он заночует во дворце Сети, что бы ощутить себя истинным фараоном.

- Навряд ли дорогая Анхен. Сегодня я слышал от главного писца, что они сильно бояться духов наших мертвецов и не за что на свете не согласятся провести там даже ночь.

- Воистину жестокие люди с трусливыми сердцами – насмешливо произнесла жрица, решив, что закончить свое свидание, получив все, что она хотела.

- Ну, мне пора дорогой Нефтех, завтра я навещу тебя еще раз, а сейчас… - женщина была готова встать, как сильная рука жреца остановила ее.

- Ты не покинешь меня просто так - твердо произнес он, удерживая теплое плечо в своих объятьях.

- Нефтех! - женщина попыталась освободиться от рук своего бывшего воздыхателя, но жрец продолжал удерживать ее.

- Оставь меня! – грозно потребовала Анхен, но по ее голосу Нефтех понял, что жрица боится его, ибо здесь у царских прудов она одна. Это озарение подтолкнуло его к более активным действиям по отношению к своему недавнему кумиру. Анхен принялась упорно сопротивляться, и гневно сверкнув глазами, уже была готова закричать, как Нефтех резким взмахом руки нанес ей звонкую оплеуху.

Боль и негодование, жалость к себе и удивление сменилось разом на прекрасном лице Анхенсенамон и, не теряя времени, жрец нанес удар повторно.

- Что ты делаешь!? – тонко пискнула она ошеломленная подобным отношением к своей особе, доселе которую только страстно любили и преклонялись.

- Что ты делаешь!? – повторила она, но её слова только придавали новые силы Нефтеху. Он, властной рукой сорвав застежку ее плаща и обнажив прекрасное тело в один момент опрокинув его на постамент Анубиса. Выглянувшая из-за туч Луна осветила своим светом это прекрасное творение природы, которое тщетно билось в крепких руках бывшего возлюбленного. Сейчас он обращался с ней не как объектом глубокого воздыхания, а как с простой портовой проституткой, попавшей в руки морехода сильно истосковавшегося по женскому телу и полностью забывшего всякое приличие.

Стукнув черноволосую головку о ноги бога и подавив последний очаг сопротивления, он с полным знанием этого дела подхватил стройные ноги и начал энергичное освоение вожделенного тела.

- Что ты делаешь!? - продолжала шептать Анхен, широко раскрыв свои миндалевидные глаза, но не от ужаса и негодования, а от неожиданного возбуждения охватившего все ее тело. От столь необычного и бесцеремонного к себе обращения, она заводилась все больше и больше к своему огромному удивлению. Привыкшая сама диктовать условия близости со своими мужчинами, она теперь безропотно исполняла все то, что желал от нее Нефтех, яростно прижимая жрицу к мраморному постаменту статуи.

Анхен не замечала боли от трения своего нежного тела о грубый камень, на котором она, распластавшись, постанывала от любви человека, которого жрица презирала всей душой. Хрипло дыша и громко постанывая, Анхен напоминала собой хищного зверя, который занят любимым делом, но в любую минуту может броситься на своего партнера.

Не удовольствуюсь полученным наслаждением, Нефтех властно спустил послушное тело на землю и, оперев его всеми конечностями в драгоценный плащ, пристроился сзади. Анхенсенамон что-то хрипела, но жрец властной рукой ткнул в мокрую спину, и она покорилась. Процесс шел быстро и интенсивно, Луна, в очередной раз, выйдя из-за туч, ярко осветила, измученное любовью тело и красивые черные кудри, распластавшиеся на спине.

Движимый каким-то инстинктом, Нефтех обеими руками намотал их и сильным рывком резко дернул на себя. Женщина взвилась вверх, удерживаемая крепкой рукой подобно взнузданной лошади. Так продолжалось до самого конца, и только освободившись от семени, жрец отпустил тело, которое обессилено, рухнуло вниз.

Нефтех быстро встал с колен и, прикрыв свою наготу, произнес: - Прощай любимая.

Ох, лучше бы он этого не говорил, потому что сказанные слова возродили к активности опустошенную Анхен. Подняв взлохмаченную голову, она повернула ее в сторону Нефтеха и посмотрела на него пронзительным взглядом. Так смотрит самка богомола на своего кавалера когда, получив нужное наслаждение, и готовиться съесть его. Анхен попыталась подняться, но колени предательски пошатнулись, и она завалилась на бок, продолжая сверлить глазами Нефтеха.

Так продолжалось какое-то время пока жрец, не выдержал этого испытания, и поспешил исчезнуть в ночи, получив в спину короткую фразу из уст женщины: - До встречи.

То была самая страшная кара для Нефтеха, ибо все мужчины имевшие неосторожность надоесть Анхенсенамон кончали свой жизненный путь неестественной смертью.

Глава IX. Восхождение молодого бога.

Фивы встретили второй день пребывания Александра ярким солнечным светом и чистым синим утром. Великий полководец находился в приподнятом настроении, сегодня ночью подошла легкая македонская конница, доставившая его любимого коня Букефала. Истосковавшись по нему за время плавания, Александр был рад встречи со своим верным другом.

- Сегодня Букефал я покажу тебе, великий колосс Мемнона - радостно шутил с конем царь, самолично одевая на своего любимца, золотую сбрую. По согласованию со жрецами, коронация в храме будет произведена завтра, а сегодня предстоит посетить город мертвых.

Столь жуткое название отнюдь не означало, что западная часть Фив была пуста. Как раз, наоборот, в ней бурлила своя жизнь напрямую связанная со смертью. Множество могильщиков, плакальщиков, мастеров бальзамирования и погребальных стел обитали в стенах этого города. Для них всегда была работа, так как очень многие состоятельные египтяне мечтали упокоиться в священном городе.

Солнце уже изрядно припекало, когда гости Фив, переправились через реку и приготовились к встречи с вечным. Зная желание царя, перевозчики направили свои суда к самой южной точке города мертвых дворцу Аменхотепа, возле которого были воздвигнуты две сидящие статуи того же фараона, прозванные греками колоссы Мемнона.

Неизвестно почему и как родилась эта легенда, но все посетившие Египет в один голос уверяли, что этот монумент воздвигли древние эфиопы в память о своем царе погибшего под Троей от руки Ахиллеса. Заинтригованный Александр пожелал в первую очередь увидеть именно это творение древних египтян.

Колоссы предстали огромными изваяниями, сделанные из красно- желтого камня. Фараон вершитель замер в повелительной позе творца, чьей воле все подвластно. В обычном египетском головном уборе, раскрашенном разноцветными полосами, с холодным презрением, величественно смотрел поверх голов тех, кто ничтожно толпился у его ног, пытаясь уловить скользящий вдаль царский взгляд и понять извечную загадку власти.

Александр сразу понял всю тайну данного колосса, уже столкнувшись с этим в Луксоре. Ему было достаточно понять это во время своего приближения к статуям, и царь быстро принял решение. Он не стал почтительно задерживаться перед статуей былого владыки, чье царство он теперь завоевал.