Великий поход 3 - Хроника Египта

АЛЕКСАНДР. ВЕЛИКИЙ ПОХОД – 3

Хроника Египта.

НА ПОРОГЕ ВЕЛИКИХ СВЕРШЕНИЙ.

Пролог:

Покорив Ионию и все прилегающие к ней малоазиатские земли, молодой полководец не пожелал закончить свой поход, как того добивались полководцы его отца. Вопреки их советам он решил продолжить войну, направив силу македонского войска в самое сердце грозной персидской державы.

Столь довольно смелые и далеко идущие планы вызвали смятение и тревогу, в рядах старых стратегов Филиппа. Совсем иначе они представляли себе обретение своего счастливого будущего, полностью ограничиваясь старым стратегическим планом, в основе которого лежал принцип – «Лучше меньше, да лучше».

Назревал конфликт, который сдерживал сам Дарий, стремившийся доказать всем незыблемость персидского владычества в этой части света. Вспомнив великие деяния первых персидских царей, он подобно Ксерксу решил собрать многочисленную рать с необъятных просторов своей державы и жестоко наказать молодого агрессора дерзнувшего потревожить целостность его государства.

Используя время, отпущенное ему судьбой, персидский владыка сумел полностью воплотить в жизнь свою затею, проявив при этом незаурядные организаторские способности, которым смог позавидовать любой другой азиатский деспот.

Теперь Александру предстояло на деле доказать не случайность своих успехов и жизнеспособность своих дальнейших стратегических планов. При этом экзаменировать его будут самые грозные и опасные противники, имеющие вековой опыт по устранению угрозы существования своего царства.

И так, октябрь 333 г. до н. э, прибрежная полоса Тавра, г. Исса.

Глава I. Случайные встречи, определенные судьбой.

Вот уже несколько дней царский секретарь Эвмен пробирался по горным склонам и кручам приморского отрога Тавра, безнадежно пытаясь догнать далеко ушедшие тылы македонского войска.

Основная ударная часть войска ушла вперед, предоставив тылам, самостоятельно пробираться через горные массивы. Для вышколенного годами македонского войска и уже прошедшие горы Малой Азии, эта задача была далеко не из трудных, но вмешался его величество случай.

Он был представлен в лице глупого проводника, который постоянно путал нужные горные тропы и отвратительной погоды, которая своим стойким молочным туманом, сводила на нет всякую видимость. Все это сильно сокращало скорость передвижения царского секретаря карийца Эвмен по каменистым склонам Тавра.

Вырвавшись далеко вперед в поисках врага, Александр с ужасом узнал, что несметные полчища Дария вышли ему в тыл с востока и полностью отрезали от Македонии, зажав эллинов на узкой прибрежной полосе.

Едва разведка доложила царю эти сведения, как Александр моментально развернул двигающиеся в Финикию свои войска, и теперь сам искал персов, что бы сразиться с ним. Этот царский маневр и привел к полной неразберихе в рядах македонского войска, и еще недавно нежившийся на морском солнце секретарь теперь спешил догнать своего повелителя.

- Хвала бессмертным богам - изверглось из уст Эвмена восклицание, когда маленький отряд совершенно измученный бесконечной горной дорогой, туманной сыростью и очередной перспективой провести ночь под открытым небом, неожиданно обнаружил добротную хижину, чудом, прилепившуюся к горному склону.

Зависнув над обрывом, она зазывно манила изрядно продрогших людей своими яркими и теплыми огнями. Построенная в давние времена, хижина явно предназначалась для спасения заблудших путников, за разумную плату конечно.

Эвмен не ошибся в своих предположениях. Хозяин дома охотно предоставил македонцам кров, едва кардиец высыпал на его хищную ладонь несколько серебряных монет. Горец был абсолютно аполитичен к происходящим где-то там внизу событиям. Ему было все равно, кто там будет править Дарий или Александр, он точно знал, при любой власти он будет иметь свой маленький, но верный заработок.

Кроме македонцев в постройке находились еще какие-то люди, которые пришли намного раньше и теперь сладко спали у огня, завернувшись с головой в свои дорожные плащи.

На вопрос Эвмена, что это за люди, хозяин беспечно ответил, что они воины, догоняющие свои, ушедшие вперед обозы. Услышав подобный ответ, Эвмен решил, что это подобные ему тыловики догоняющие главные силы царя и успокоился.

Продрогшие за весь день скитания солдаты быстро привязали своих лошадей и поспешили к живительному огню, милостивому подарку титана Прометея людям. Изнуренные длительны горным переходом, македонцы поспешили как можно быстрее перекусить холодное мясо и улечься на землю возле живительного огня.

Эвмен тоже последовал примеру своих подчиненных и вскоре уже покоился под теплым плащом, из верблюжьей шерсти взятого в качестве трофея во Фригии при дележе добычи. Наполнив желудок и согретый теплом, секретарь мгновенно провалился в сон без сновидений как в темный омут, стараясь наконец-то вознаградить себя за все дорожные неудобства.

Проснулся кардиец от острого чувства необходимости справить обычную нужду. С неохотою он покинул объятья сна и, подхватив теплый плащ, Эвмен поспешил покинуть ночлег, устремив свои ноги к заднему двору, где обычно располагались отхожие места.

Именно здесь произошла историческая встреча двух людей, которым в дальнейшем предстояло сыграть значительную роль истории македонского царства.

Подойдя к обрыву, на краю, которого справлялась вся нужда, Эвмен заметил еще одного человека вырванного из постели явно по той же причине, что и он. На незнакомце была поношенная и изрядно замызганная хламида с капюшоном серого цвета, полностью скрывавшая его фигуру.

- То же мыкаетесь по горам? – участливо спросил Эвмен своего невольного соседа, совершая свой ритуал.

- Да вторые сутки двигаемся к Иссе - на приличном ионийском наречии ответил человек и неторопливо повернул голову к Эвмену. В свете яркой луны кариец увидел красивые миндалевидные глаза, прямой нос и щетину коротко обритых волос на голове у незнакомца. Сползшая от движения с плеча хламида открыло крепкое смуглое плечо с перевязью из леопардовой шкуры.

Перед Эвменом был типичный представитель младшего египетского жречества неизвестно как очутившийся в горах Тавра. Хотя как раз это и было объяснимо, горы спутали все пути обоих войск от чего, и возникла эта встреча.

Грек внимательно смотрел на жреца и видел, что на его лице отражаются те же мысли, бывшие у него секундой назад. Противостояние длилось несколько долгих секунд показавшихся Эвмену невыносимо долгими, и неожиданно египтянин улыбнулся.

- Меня зовут Нефтех, я иду со своим отрядом к персидскому царю Дарию – представился он, благоразумно не протягивая руку, дабы этот жест был неправильно понят.

Кардиец оценил поведение собеседника и улыбнулся в ответ.

- А меня Эвмен, и служу я в македонском войске писарем.

- Что ж будем знакомы, раз судьба свела нас столь неприглядным образом. Могу предположить, что ты, вместе с вспомогательным отрядом продвигаешься в свой лагерь, и подобно мне заблудился в этих горах из-за проклятого тумана.

- Ты проницательный человек Нефтех, с тобой приятно иметь дело. Добавь ко всему тобой сказанному нерадивого проводника и картина будет полной.

Египтянин усмехнулся уголком рта.

- Сразу видно, что ты двигался в спешке и не смог найти толкового человека. Советую сменить проводника, на кого ни будь из местных. Хозяин дома предлагал мне подобные услуги, но я отказал ему. В числе моих воинов есть человек, прекрасно знающий эти места.

- Спасибо за совет непременно постараюсь им воспользоваться – с иронией в голосе произнес кардиец.

Убедившись, что его собеседник не рвется в бой и готов поддержать начатый разговор, жрец продолжал.

- Что же будем делать Эвмен, писец македонского царя

- А что предлагаешь ты, Нефтех?

- Самый разумный выход, это не поднимать излишнего шума среди воинов из-за этого недоразумения и поутру разойтись каждый в свою сторону.

- Ты считаешь, это возможно?

- А почему нет? Лично я не горю желанием убивать македонцев, но не могу сказать тоже самое о других. Они, к сожалению, простые крестьяне, набранные в дельте Нила и призванные под знамена Дария по приказу мемфиского сатрапа Мазака. Не думаю, что они сразу смогут оценить столь неожиданное соседство – честно признался жрец.

- Ты явно не любишь своего царя Нефтех. В твоем голосе столько сарказма и неприличия по отношению к великому царю, которые открыто, говорят о твоих к нему чувствах.

- Ты прав Эвмен. Перс Дарий не мой любимый царь и я совершенно не вижу никакого резона рисковать из-за него своей головой на этом постоялом дворе. Зачем мне поддерживать сейчас того, кто вскоре будет наголову разбит молодым и энергичным полководцем.

- Крепко сказано, но от души, – удивился Эвмен, – по твоей реплике я могу предположить, что ты кроме всего прочего и гадатель и твоим чарам подвластно будущее.

- Глупые сказки для темного народа, в которые верит даже царский писец, – презрительно фыркнул жрец, – будущее полностью происходит из нашего прошлого и настоящего, просто надо уметь видеть и правильно сопоставлять эти два важных компонента нашей жизни, что бы затем правильно объяснить это невидящим.

- И что же ты видишь сейчас? – с интересом произнес секретарь заинтригованный речью жреца.

- Сейчас я пытаюсь договориться с умным человеком о необходимости разойтись миром, и кажется я на пути к успеху.

- Хорошо, о мире мы с тобой договорились, и я готов принять предложенную тобой концепцию. А что ты скажешь о будущем?

- Ты любопытен Эвмен как каждый из греков – усмехнулся Нефтех, поправляя свою хламиду. – С тебя следовало взять деньги за предсказание о грядущем, но ради мира между нами, я готов поведать тебе о будущем совершенно бесплатно. Итак, слушай.

В ближайшей битве, царь Дарий, несомненно, будет полностью разбит царем Александром, хотя у твоего владыки гораздо меньше сил, чем у персов. Я очень надеюсь, что Дарий попадет в плен и тем самым избавит всех от долгой войны за свою корону но, к сожалению, у него хорошие шансы избежать его и начать все заново. Все будет зависеть от проворности Александра и его кавалерии.

- Ты так уверен в своем прогнозе жрец, что не боишься говорить его мне, врагу Дария.

- Но ты же не скажешь об этом великому царю. А в отношении правдивости я готов поспорить с тобой на свою голову, против твоей медной лепты в скорой победе Александра – смело предложил египтянин.

- Идет – согласился Эвмен, все больше и больше заинтригованный происходящим.

- Скажи, а ты видишь картины будущего перед собой в хрустальном шаре?

- Ты шаблонно мыслишь песец, – упрекнул своего собеседника жрец, – для этого у меня есть куда более эффектное средство.

- Ты как я погляжу очень интересный человек Нефтех. Зачем тебе идти к Дарию, если ты знаешь, что он обречен на поражение. Приходи к Александру, и я постараюсь добыть тебе хорошее место в его канцелярии. Царь Александр очень любит и ценит знающих и умных людей, с которыми можно поговорить и узнать что-то новое.

- Заманчивое предложение для скромного египетского жреца, выброшенного на большую дорогу жизни подобно листу дерева – с усмешкой сказал Нефтех. – Я благодарен тебе за это и обязательно подумаю над ним, но сегодня я не могу принять его. Так как не имею возможности открыто изменить персам и перейти к их врагам. В Египте у меня остались очень важные дела, неясный исход которых вынуждает меня быть верным Дарию. К тому же царь Александр будет слишком занят в ближайшее время своими более важными делами, которые гораздо значимее общения с простым жрецом бога Тота.

- Так ты служишь богу мудрости.

- Да, с малых лет, я был посвящен великому властителю Тоту. Сначала учился в его храмовой школе, затем был отправлен познавать жреческие премудрости в академию Мемфиса, которую закончил в числе лучших учеников. Это достижение позволило мне остаться в столице и получить сан младшего жреца главного храма бога.

В подтверждении своих слов, жрец распахнул свою хламиду и Эвмен в свете первых лучей восхода, увидел на груди собеседника, небольшой амулет в виде головы ибиса, тотемной птицы данного бога. Бог мудрости величественно сверкал одним изумрудным глазком и явно стоил больших денег.

Жрец, несомненно, доверял Эвмену, если столь откровенно и без боязни демонстрировал перед первым встречным свою главную ценность.

- Жаль расставаться с таким образованным человеком – признался секретарь, что вызвало улыбку на лице египтянина.

- Все в руках великих богов и может быть, мы встретимся с тобой гораздо раньше, чем ты думаешь Эвмен. Однако мы заболтались, уже светает и мне пора поднимать своих людей, пока спят твои.

Подхватив свою хламиду, жрец резво развернулся и вскоре уже активно пинал своих спящих солдат. Эвмен внутренне напрягся, опасаясь скрытого подвоха, но египтянин был человеком чести, и вскоре мемфисские копейщики покинули гостеприимный приют горных странников, направив свои стопы к великому царю Дарию.

Нефтех шел последним и, покидая хижину, приветливо помахал Эвмену. Грек ответил тем же, продолжая размышлять, о том с кем столкнула его судьба так причудливо тасующая свои карты.

Выждав некоторое время, что бы дать египтянам уйти подальше, кардиец стал будить своих путников. Те нехотя просыпались от грубых толчков и окриков, покидая сладкий сон и вновь окунаясь в тяжелые военные будни.

Секретарь не терял времени даром, и пока командир строил свое воинство, сумел договориться с хозяином приюта о толковом проводнике. За баснословные деньги, золотую монету, горец согласился предоставить македонцам своего сына, который прекрасно знал все окрестные горы.

- Эфиальт, приведи ко мне проводника – приказал Эвмен десятнику, командовавшего солдатами его эскорта. Едва нерадивого проводника поставили перед грозными очами карийца, как тот приказал Эфиальту незамедлительно выпороть его в наказание за плохое исполнение своей работы. Несчастный взвизгнул и бросился на колени перед грозным секретарем, но все было напрасно. Македонцы грубо завалили проводника на землю и щедро наградили его розгами, выместив разом всю накопившуюся в них горечь, что скопилась за эти дни.

Глядя на изумленного горца, Эвмен доверительно произнес: – За хорошую работу я всегда готов заплатить звонкой монетой, но за скверную наказываю розгами. Твоему мальчику, я думаю, это будет хорошим уроком для выполнения моего задания и разом снимет все вопросы.

Сборы были недолгими, и вскоре маленький отряд уже двигался своей дорогой в поисках войска Александра. Неизвестно что послужило катализатором высокая награда или показательная порка, а может судьба, просто сжалилась над настрадавшимися людьми, но к средине следующего дня Эвмен уже обнимал своего царя.

- Ты представляешь, государь в горах я случайно встретил вспомогательный отряд персидского войска и сумел разойтись с ним миром.

- Как же так?

- Просто их предводитель не горел желанием воевать за перса Дария и предпочел договориться со мной закончить все дело полюбовно.

- Ты сильно рисковал Эвмен, – озабоченно произнес Александр, – и если бы что случилось бы с тобой, это было бы для меня большой утратой. Где я найду такого умного и исполнительного секретаря своей канцелярии.

- Спасибо на добром слове Александр, но эта встреча на многое открыла мне глаза. В рядах персидского войска нет единства, и в предстоящей битве они не будут столь монолитны, как это представляют некоторые наши стратеги, что живут своими старыми представлениями.

- Камень в огород Пармериона, – улыбнулся царь, – я тоже во многом не согласен с нашим ветераном, но приходиться считаться, ибо его голос много значит на военном собрании.

- Однако сменим тему, что еще ты узнал в этой встрече, что это были за войны, и кто их возглавлял?

- В основном это мемфисские копейщики, набранные из числа местных крестьян, а возглавлял их младший жрец Тота. Интересная кстати личность. Он сам первый предложил разойтись миром и полностью сдержал свое слово, хотя имел явное преимущество для его нарушения. Кроме этого, он предсказал тебе полную победу в ближайшей битве с Дарием, а когда я усомнился в истинности его слов, смело проставил на заклад свою голову против медной лепты.

- Он был в годах?

- Нет, наш ровесник царь или даже чуть моложе.

- Одно из двух, или он хвастун и надеялся, что никогда более не встретиться с тобой, либо крепко дружит с великими Мойрами, которые благосклонно позволили ему видеть будущее.

- Меньше всего он был похож на хвастуна и проходимца царь. Речь его была речью уверенного в себе человека, который в считанные минуты сумел найти единственно приемлемый для всех сторон выход.

- Значит, у персов нет единства среди воинов, а это очень приятные вести в этот непростой для нас момент.

Александр поспешил распрощаться с Эвменом и приказал созвать на военный совет своих стратегов. Все призванные царем люди собрались в его палатке в ожидание услышать последнее решение царя.

- Поздравляю вас дорогие мои друзья, – радостно начал свою речь Александр, – по последним данным моих разведчиков Дарий спустился с гор в районе Иссы и готов напасть на нас.

- Это самая лучшая новость для нас, – поспешил поздравить царя молодой Кратер, приведший из Македонии молодое пополнение, – теперь враг найден, и ничто не помешает нам, разгромить его в этих горных теснинах.

- Молодец ты, верно, уловил причину моей радости. Видимо бессмертные боги, полностью помутили разум Дарию, если он сам полез в этот каменный мешок, где не сможет в полную силу использовать всю мощь своих многочисленных войск.

- При таком раскладе сил мы можем совершено, не опасаться того, что персы смогут обойти нас с фланга, удлиняя свою линию за счет общей численности – подержал Александра стратег Кен.

- А выдержат ли наши пехотинцы общий удар персидских сил на таком узком участке, – озабоченно произнес Пармерион. - Если они выстроят линию больше чем двенадцать шеренг солдат, то у меня возникают сильные сомнения.

- Что касается моих сарисофоров, то я полностью уверен в своих людях, - твердо произнес Мелеагр, - они костьми лягут на поле, но не покажут врагу свои спины.

- Все мы готовы, разбить нашего врага, – поспешил заверить царя Птоломей Лаг, – никто из македонцев и мысли не допускает о позорном бегстве, все твердо верят в твой гений, который привел нас столь далеко от родного дома.

- Наши македонцы да, а союзники? – не унимался Пармерион. – Столь же твердо ты уверен Птоломей в них. Ответь мне с чистой совестью?

- Не думаю, что фессалийцы легко покажут спины врагу, – уверенно заявил ему Черный Клит. – Я много бился вместе с ними, и у меня нет повода, подозревать их в трусости.

- Главная задача воинов продержаться до тех пор, пока я не пробью персидский фланг и не ударю им в тыл, - Александр уже составил примерный план сражения и отчетливо видел перед глазами всю свою предстоящую битву с Дарием. – Даже если враг сможет прорвать наш левый фланг, главная задача солдат состоит в том, что продолжать сражение и не обратиться в трусливое бегство, а это я полностью исключаю.

- Гладко у тебя все выходит, – вздохнул старый стратег, - мой жизненный опыт солдата подсказывает мне, битва будет очень трудной, и многих из наших воинов мы недосчитаемся на следующий день.

- Как ты знаешь Пармерион, война всегда сопровождается смертью, и я не жду скорой легкой прогулки по этим горам. Очень может быть, что для меня и многие мои друзей это будет последняя битва в нашей жизни. Но я предпочитаю не думать об этом, а вспоминать заветы моего отца Филиппа, говорившего, что счастье воина всегда находиться на кончике его меча и нужно только первым успеть напоить свой клинок вражеской кровью. Вот поэтому я сам лично возглавлю конный клин катафрактов, обрушив всю македонскую мощь, против левого фланга персов и чем быстрее я напоя свой клинок кровью врагов, тем больше смогу спасти жизней моих воинов.

Александр говорил так пламенно и убежденно, что Пармерион не посмел больше сомневаться в победе и только протянул царю свою руку. Тот крепко пожал ее под одобрительный гул остальных стратегов.

- К тому же по данным Эвмена в рядах персов нет полного единства, в желании драться за Дария, и я надеюсь, что как только мы прорвем фронт врага, в рядах разноплеменных пехотинцев непременно начнется определенная паника. Все будет решено в несколько часов, так и передай Мелеагр свои орлам. Скажи, я на них очень надеюсь.

Так закончился последний воинский совет молодого полководца перед решающей битвой, цена которой была просто огромна окончательное закрепление за македонским царем всей Малой Азии и великолепные перспективы к завоеванию всего Средиземноморья.

Глава II. Битва при Иссе.

Рано утром следующего дня македонские воины вышли к берегам Пинара, где их уже ожидал Дарий. Завидев врага, воины моментально перестроились из походной колонны в широкий фронт, разом перегородив всю долину.

Все двигались согласно заранее полученным от царя указаниям без лишней суеты и толчеи. На правом фланге у горы, Александр поставил часть пехоты и щитоносцев во главе с Никанором, сыном Пармериона. Рядом с ним расположился отряд Кена, за ним таксис Пердикки на которого как на подающего надежды стратега, царь имел свои виды.

В качестве конной поддержки, здесь имел отряд гетайров во главе с Александром, взявшим на себя командование всем правым крылом.

На левом фланге четкими рядами выстроились сарисофоры Мелеагра, гоплиты Птоломея и таксис Аминты, опытного помощника царя. Со стороны моря фалангитов прикрывала легкая пехота и конница фессалийцев. Всей пехотой левого края командовал Кратер, а общее руководство осуществлял Пармерион.

Старый стратег имел строгий приказ не отходить от моря, чтобы не оказаться в окружении врага, который, используя численное превосходство, мог обойти македонян. Кроме этого, для защиты тыла, Александр поставил небольшое число союзных всадников, лучников и части щитоносцев, создав, таким образом, своеобразный тактический резерв, на случай возможного прорыва персов.

С большим нетерпением вглядывался полководец в застывшие за рекой стройные ряды противника, пытаясь с открытого листа прочитать замысел Дария. Да, воистину боги лишили его противника рассудка.

Владыка персов упрямо загнал свои лучшие силы в узкую речную долину, где намеривался дать бой Александру, боясь, что он сможет уйти. Напрасно перебежчик Аминта и другие греки уговаривали Дария отойти через перевал на широкую долину, где у персов будет явное преимущество во всем и там, произвести битву.

Дарий упрямо не хотел слышать их советы, желая сразу покончить с македонской проблемой, а не гоняться за противником по горным склонам. Единственное, на что согласился великий царь, это укрывшись за рекой, возвести на берегу земляные укрепления, закрыв броды частоколом.

Слева Дарий расположил фалангу кардаков, вооруженных подобно греческим гоплитам. Далее стоял корпус греческих наемников с четырьмя командирами, а возле моря – многочисленная тяжелая персидская кавалерия. Греки и кардаки должны были держать линию обороны, пока руководимая Набарзаном кавалерия не прорвет строй врага и победоносно завершит сражение.

Кроме этого, Дарий задумал еще один ход. В горах на самом краю левого фланга, был сосредоточен отдельный отряд пехотинцев. Затаившись до поры до времени, они выполняли функцию дополнительной заставы, для которой была приготовлена совершенно другая задача.

Дождавшись нужного момента, пехотинцам предстояло сверху напасть на фланг македонского войска в момент его атаки конницей Набарзана. Великий царь рассчитывал что, проведя двойной фланговый охват, он сломает строй македонцев и полностью сокрушит дерзкого захватчика.

Сам великий царь, расположился на боевой колеснице в центре боевого построения, сразу за мощной стеной кардаков и наемников. Сзади себя, Дарий расположил резерв, состоявший из воинов различных национальностей, значительно уступающих противнику по своему вооружению, и предназначенных для развития намечающегося успеха.

Выстраивая своих воинов в таком порядке, Дарий сделал на его взгляд, надлежащие выводы из битвы при Гранике. Видя слабость своего войска в построении, он сделал главную ставку кардаков и корпус греческих наемников, способных, по мнению царя на равных биться с македонской фалангой.

Озирая тактическое творение Дария, Александр быстро разгадал предполагаемый план ведения боя своим противником и вновь возрадовался своей удачи. Посчитав, что эскадрон противника не сможет успешно провести удар по пересеченной местности, Дарий намеренно ослабил свой левый фланг и сместил всю свою конницу к морю для прорыва на этом направлении рядов македонской фаланги.

Красиво гарцуя на любимом Букефале, царь с азартом оценивал картину предстоящего сражения, при этом хищно щуря глаза от нетерпения. Теперь, когда все было ясно и понятно, оставалось лишь только одно. Первым прорвать строй врага и как можно скорее выйти ему в тыл.

Царь уже облачился в ставший для него привычным пурпурный плащ, надел боевой шлем с белыми перьями, как неожиданно все изменилось. Прискакавшие со стороны тыла гонцы донесли, что с гор неожиданно спустилось много пехотинцев противника, которые напали на стоящих возле лагеря стрелков и щитоносцев. Воины храбро сдерживали натиск врага, но он начал обходить их, что грозило захватом лагеря и выходом в тыл всей группировки.

- Гефестион, возьми две сотни гетайр и атакуй пехоту. Разбей их как можно скорее, ибо пока ты не устранишь эту угрозу, нам нет смысла начинать битву – приказал полководец своему верному другу и тот бросился исполнять приказ царя.

В мгновение ока, его катафракты развернулись и умчались прочь, оставив Александра изнывать от неизвестности. В ярости и нетерпении сжимал полководец узду своего верного Букефала, ожидая вестей. Он отчетливо слышал шум сражения, но не имел возможности определить, как там идут дела. Ясность внес молодой всадник, который спешно донес, что Гефестион выполнил наказ царя и угроза ликвидирована.

- Большие потери? – с тревогой спросил царь гонца.

- У нас трое убито и около двадцати ранено, – доложил распыленный схваткою гонец, – персы не выдержали нашего натиска и бросились бежать. Много пленных.

- Хорошее начало – обрадовался Александр и устремился к стоящим фалангистам. Это потом дворцовые историки придумают и распишут пламенную речь царя перед готовыми идти в бой солдатами. На деле все было гораздо проще.

Главное своим солдатам, Александр рассказал вчера на воинском собрании. Он говорил о великой славе, которую им вместе предстоит стяжать в ближайшем бою, большой награде и о возможно скором конце всей войны, который наступит, если они разобьют Дария. Царь клялся в верности своим солдатам, а они обещали своему кумиру, отдать жизни ради достижения столь нужной всем победы.

Сегодня же Александр только красиво гарцевал на виду у своих солдат и подбадривал многих из них короткими репликами. В ответ неслись соленые солдатские словечки, что образовывало невидимый, но очень крепкий мост симпатий и взаимопонимания между полководцем и воинами.

Объехав таксис Пердикки, царь довольный вернулся к гейтерам, кивком головы поблагодарил прибывшего Гефестиона и, выхватив свой меч, поднял его высоко над головой, как бы призывая воинов последовать его примеру и напоить свое оружие кровью врагов. Это был заранее оговоренный приказ к общей атаке, и солдаты поняли его. Радостно закричали катафракты, заревели трубы сигнальщиков. В ответ дружно ответили пехотинцы, и все македонское войско дружно устремилось к реке.

Александр медленно вел свою конницу, не желая терять кавалеристов еще до начала битвы от плохой дороги. Впереди всех двигались пращники и стрелки, которые моментально завязали дуэль с укрывшимися за палисадом частокола вражескими воинами. Но как всегда схватка носила скоротечный характер и, произведя несколько залпов, легкие пехотинцы поспешили укрыться за подошедшими сзади шеренгами гоплитов.

Те сходу разбили частокол и, не сломав строя, атаковали врага. Кардаки и греческие наемники мало, чем уступали македонским гоплитам и щитоносцам, и началась схватка равного с равным. Завязалась яростная схватка, в который каждый хотел во, чтобы то ни стала убить стоявшего против него противника, а потом будь, что будет.

Александр великолепно выбрал момент и место для удара своей тяжелой кавалерии.

С ювелирной точностью он выверил все расстояние необходимое для разгона катафрактов, и бросил их в атаку на врага не минутой раньше или позже.

Бронированная лавина рванула вперед, уверенно набирая с каждой секундой своего движения силу и скорость, грозно стуча своими копытами по каменистой почве. Персы ответили градом дротиков и стрел, но пущены они были вразнобой, отчего многие из них, столкнулись на лету и потеряли свою силу.

Удар персидских стрелков нанес минимальный ущерб царским кавалеристам, и быстро миновав опасную зону, они стали сближаться с врагом. Прошло несколько минут и катафракты столкнулись с персидскими пехотинцами.

Как говорили древние мудрецы, солдатами надо родиться и этот бой был тому наглядным подтверждением. Греческие учителя хорошо научили кардаков держать строй и владеть копьем и щитом. Однако дух фаланги, её главный принцип «один за всех и все за одного» который и помогал одерживать победы над нестройной толпой врагов, они привить не смогли.

Единой стены щитов и копий, которая погибнет, но не отступит, на пути македонских всадников не оказалось. Разогретые быстрым бегом кони легко пробили строй кардаков. Мало кто из них смог спокойно выдержать вид грозно накатывавшейся на них конной лавы и оказать достойное сопротивление. Лишенные поддержки своей кавалерии они были моментально растоптаны и изрублены катафрактами, которые прорвав вражеский строй, устремились дальше ведомые своим молодым царем.

Гораздо хуже пришлось пехоте следовавшей вслед за Александром. В отличие от катафрактов она наткнулась на стойкое сопротивление греческих наемников. Увидев образовавшийся разрыв в построении противника, они тут же ударили по фалангитам, намереваясь сбросить их реку и полностью отрезать Александра от основных сил. Что делало совершенно бесполезным прорыв кавалеристов в тыл позиций персов. Закаленные в боях и полные ненависти к македонцам, греческие наемники яростно сражались не на жизнь, а на смерть, и разбить их был чрезвычайно трудно.

Среди них было много перебежчиков македонцев, которые покинули свою родину после разоблачения заговора братьев Линкестийцев против Филиппа и Александра. Сегодняшняя победа открывала им дорогу к возвращению в Македонию, и от этого они дрались особенно ожесточенно. Одним из отрядов наемников командовал Аминта сын Антиоха игравшего не последнюю роль в убийстве царя Филиппа. С громким криком он сражался с гоплитами Пердикки медленно, но неотвратимо зажимая противника в клещи и оттесняя его к реке. Обстановка с каждой минутой для молодого полководца становилась все серьезнее и опаснее. Только самообладание и яростное желание победить помогало Пердикке продолжать бой.

Ещё хуже, дело обстояло на левом фланге македонян. Стоявшие там силы кавалеристы подверглись сильному встречному удару со стороны персидских всадников Набарзана и не смогли противостоять их натиску.

Прикрывавшие фланги Пармериона фессалийская конница после короткой, но яростной схватки была буквально сметена массивным ударом противника и обратились в бегство. Радостные персы бросились в погоню и стали форсировать Пинар, стремясь выполнить основную задачу Дария ударить в тыл македонскому войску. И здесь судьба сыграла с персами злую шутку.

Разгромив фессалийцев благодаря своему тяжелому вооружению, всадники Набарзана потратили слишком много времени для форсирования реки и дали возможность фессалийцам перестроиться. Когда персы навалились на Птоломея, Кратер уже сумел остановить кавалеристов и сам лично повел их в повторную атаку.

Одержавшие уже одну победу кавалеристы не желали уступать ее и на каменистом берегу горной речушки, завязалась ожесточенная схватка. Прекрасно вооруженные всадники Набарзана, несмотря на град стрел, и камней со стороны македонцев, буквально вырубали фессалийцев, героически стоявших на их пути к победе.

Вместе с кавалерией реку перешли и наемники во главе с Аристомедом и Фимондой. Они атаковали македонскую фалангу по всему фронту и сбили с занимаемых позиций. Сдерживаемые по центру сарисофорами Мелеагра, греки уверенно теснили гоплитов и щитоносцев Птоломея и Кена.

К этому моменту, положение сражающихся сил, повторялось с зеркальным отображением. Правый фланг македонцев успешно атаковал, а левый отчаянно сопротивлялся врагу, стремясь, во что бы ни стало отразить их атаку.

Все решал скорейший разгром конницей флангов неприятеля и первым это смог сделать Александр. Умело, маневрируя своей тяжелой кавалерией, он смог быстро переменить направление атаки конного клина и ударил во фланг греческим наемникам, уверенно дожимавшим фалангу Пердикки.

Как не сильно было желание греческих и македонских беглецов победить своего заклятого врага, счастье было на стороне Александра. Наемники не выдержали удара катафрактов в свой фланг и тыл, и стали отступать.

Напрасно Аминта гневно упрекал своих бойцов в трусости и слабоволии. В этот день они храбро сражались, но вынести напор бьющих тебе в бок и спину конных копьеносцев его воины не смогли.

Видя то, как победа уплывает из его рук, Аминта попытался спасти положение, и сам бросился на гоплитов Пердикки, пытаясь прорвать их строй. Завязалась новая сеча и возможно опытный стратег смог бы переломить ход сражения, но на свою беду он столкнулся со стратегом Пердиккой.

Тот страстно жаждал отличиться в этом бою, и едва заметив, издали богатый плащ Аминты, тот час бросился к нему. Схватка двух лидеров была скоротечна. Ловко отразив выпад противника мечом, Пердикка со всей силы ударил врага своим тяжелым щитом, от удара которого тот был вынужден раскрыться.

В следующее мгновение чья-то метко выпущенная стрела пробила бок доспехов Аминты. Стратег отвлекся на сильную боль и пропустил молниеносный выпад Пердикки, который буквально расколол своей секирой шлем противника. От этого удара Аминта не смог устоять на ногах и рухнул на землю, где и был добит своим удачливым соперником.

Гибель Аминты и удар во фланг катафрактов полностью сломил сопротивление наемников, и они стали отступать.

Убедившись, что враг отброшен от реки и преследуется фалангистами, Александр вновь перестроил свой смертоносный клин и теперь ударил по центру персидского войска, неудержимо пробиваясь к находившемуся там Дарию.

Подобно зрелым колосьям пшеницы под косой жнеца, падали персидские воины под ударами копий македонских кавалеристов, энергично снимавших свой жертвенный урожай.

Теперь им было легче прокладывать свой путь к цели, ибо сейчас им противостояла не отборная элита, отправленная Дарием в первую линию схватки, а второсортные пехотинцы, привыкшие брать вверх свои числом, а не умением.

Первым кто заметил македонскую опасность, был брат Дария Оксафр. Увидев неудержимое продвижение Александра к царю, он развернул свой конный отряд и бросился на македонский клин.

Отчаянное сражение завязалось невдалеке от царской колесницы. Персы храбро бились с противником и смогли на время задержать Александра на пути к его цели. Много знатных персидских военачальников пало в этом бою, пытаясь защитить своего царя от вражеской конницы.

Многие их них, прежде чем погибнуть успевали ранить или убить своих противника но, несмотря, ни на что, Александр уверенно приближался к Дарию, который по персидской традиции стоял в боевой царской колеснице и оттуда руководил боем.

Перс не был трусом, но вид македонского царя в развивающемся красном плаще неотвратимо приближающегося к нему сильно его напугал. Дария тревожила не смерть, буквально дышавшая ему в лицо, а та неуязвимость, которой обладал македонец в этом бою.

Его упрямо не брали вражеские дротики и стрелы. В любом поединке он неизменно выходил победителем, поражая персидских вельмож своим тяжелым черным копьем, безжалостно топча упавших людей копытами своего Букефала.

Дарий решил положить конец этому наваждению и когда Александр пробился к нему уже совсем близко, он метнул свою короткую пику. Бросок был сильный и со столь близкого расстояния, было невозможно промахнуться. Однако судьба упрямо хранила Александра от вражеского оружия.

В самый последний момент Букефал неожиданно повернулся. Положение всадника изменилось и брошенная Дарием пика, не пригвоздила его к седлу, а только скользнула по кожаной юбке прикрывавшей ноги Александра.

Острие пики попало в прорезь, между металлическими бляшками юбки и слегка порезало кожу бедру полководца. Кровь обильно хлынула из раны, заливая поножны и конскую сбрую, но это никак не могло остановить македонца.

Разозленный раной он с ещё большим напором стал пробиваться к персидскому царю, и оказавшийся у него на пути Оксафра был пробит насквозь одним ударом копья. Страшный вид неистового Александра, которого упрямо не берет ни одно оружие, и ужасная гибель брата, сильно ударили по нервам царя.

В один миг он ощутил себя одиноким перед несущейся на него смертельной македонской лавиной, чей грозный вид и громкий крик просто сводили с ума. Сломленный и напуганный он, позабыв про все на свете, соскочил с колесницы, бросив в ней свой парадный лук, щит и золоченый плащ. Услужливый начальник охраны моментально подал царю коня, и конная кавалькада рванула с поля боя.

Все это было столь стремительно, что настроенный на рыцарский поединок двух владык Александр, просто не успел среагировать на внезапное исчезновение персидского царя. Когда же его бегство стало очевидным, окруженный плотной пехотной массой, полководец не смог быстро перестроить боевые порядки своих изнуренных схваткой кавалеристов и начать погоню за Дарием.

К тому же, к этому моменту ещё не была окончательна ясна ситуация с левым флангом. Пармерион отчаянно сопротивлялся натиску персов и это, не позволило Александру покинуть поле боя. Персидская кавалерия была в шаге от победы, и только бегство персидского царя спасло старого стратега от разгрома.

Как только Набарзан узнал о бегстве с поля боя Дария, как он сразу прекратил атаковать державшегося из последних сил стратега Кена и Птоломея. По приказу своего командира, вся персидская конница стала дружно покидать поле боя, бросив на произвол судьбы греческих наемников.

Отступление было настолько беспорядочным, что персидские всадники зачастую сами давили друг друга, чем преследовавшие их фессалийцы.

Оставшись одни, наемники с честью вышли из ситуации. Воспользовавшись неразберихой и сумятицей возникшей после бегства Набарзана, под руководством своих командиров, они сумели оторваться от македонцев и укрыться в горах. Уверенно отбивая все атаки пытавшихся преследовать их солдат Птоломея.

Другая часть наемников с Бианором, заменившего погибшего стратега Аминту, также смогла оторваться от преследовавшего их солдат Никанора и благополучно отошла к Львиному перевалу, а затем переправилась через Евфрат.

Увидев повальное отступление персидских сил на поле боя, Александр устремился в погоню за Дарием. Развернув своих верных конников на север, он поскакал во весь опор теша себя надеждой, что сумеет настичь и пленить персидского владыку.

Не соблазнившись на брошенный персами богатый лагерь, Александр упорно преследовал своего венценосного брата, но тот, имея солидную фору во времени и зная дорогу, смог без помех достичь Евфрата и переправиться в районе Фапсака.

Упорная погоня за Дарием продолжалась до самой ночи, и только усталость лошадей и многочисленные раны катафрактов полученные в бою заставили Александра смириться. К его огромному сожалению, Дарий ускользнул.

Вернувшись к войску, полководец застал македонян за грабежом персидского лагеря с его многочисленными богатствами. Познав прелесть восточной роскоши через трофеи Граника и всей Малой Азии, солдаты толпами ринулись к ставке Дария в поисках поживы, едва закончилась битва.

Кроме сокровищ брошенного лагеря македоняне захватили в плен еще и семью великого царя. Его мать, жену, двух дочерей и малолетнего сына. В походной казне беглого монарха, Эвмен обнаружил три тысячи золотых талантов.

Когда усталый и запыленный Александр въехал в ставку Дария, то был встречен громкими радостными криками своих воинов. Гейтеры уже приготовили ему победную трапезу в огромном царском шатре персидского владыки.

Его внутреннее убранство, состоявшее из многочисленной драгоценной утвари, посуды и прочих предметов роскоши просто потрясли молодого победителя и сидя на походном стуле Дария, Александр удивленно воскликнул – Вот что, значит, быть великим царем!

Тем временем, Эвмен заботливо выкладывал перед царем все новые и новые богатые трофеи, обнаруженные им в царской кладовой. От этой демонстрации настроение Александра заметно улучшилось, и он уже не так сильно горевал об упущенной возможности пленения Дария.

Едва Гефестион упомянул о плаче среди взятых плен родственников перса, Александр немедленно послал к ним гонца с известием, что Дарий жив и приказал всячески заботиться о пленных, ни в коем разе не ущемлять их достоинство.

На следующий день полководец дал торжественный пир победителей, в котором чествовал своих воинов помогших ему в одержании этой славной победе. Особенно был одарен Пердикка, принесший царю в качестве подарка, голову изменника Аминты.

Обрадованный этим, Александр одарил молодого гейтера тяжелой золотой цепью и приказал насадить подарок на длинную пику, и выставить её возле ворот лагеря на всеобщее обозрение.

В этом сражение македонцы понесли в схватке довольно серьезные потери. Особенно они касались кавалеристов, которых погибло около двухсот человек. Однако по сравнению с числом погибших персов эти цифры были смехотворны.

Всего у противника погибло около пятидесяти тысяч человек, в основном пехотинцы. Многие из них погибли не в бою, а в страшной давке, которая началась в конце сражения сразу после бегства Дария.

Зажатые с двух сторон горами и своими же товарищами, персы гибли в возникшей толчее и суматохе под ногами своих товарищей.

Вид павших солдат усеявших своими телами почти все свободное пространство долины Пинара, сильно потря победителей, когда через два дня после битвы они покидали южные отроги Тавра.

Оставаясь неизменно преданным своему наступательному стилю, Александр не стал почивать на лаврах победы и на третий день после битвы, направил свою армию в Финикию. Только поставив под свой контроль самую мощную мореходную сатрапию Персии, он мог быть спокойным за свой греческий тыл.

Быстро продвигалась легкая македонская кавалерия, но еще быстрей распространялась весть о победе Александра. По этой причине многие города Финикии сами выгнали персидских ставленников и объявили себя союзниками Александра.

Без всяких колебаний ему присягнул Берит, Сидон, Библ, Арад и все остальное побережье Финикии за исключением Тира. Медлительность этого города, мгновенно насторожило Александра. Многочисленные шептуны уже доносили ему, что Тир тайно поддерживает Спарту, чей царь Агис будоражит Элладу, призывая греческие полисы к разрыву с Александром.

Понимая важность этого финикийского города, царь хотел поскорее привести его к покорности и тем самым лишить персов портов базирования в Средиземноморье. Но прежде чем направиться к Тиру, Александру предстояло разобраться с Дамаском.

Едва только македоняне выступили в поход, как к ним прискакал тайный гонец от правителя этого города. Желая выслужиться перед победителем, он извещал македонцев, что в городе находятся царские обозы с сокровищами и знатными персидскими женщинами. Правитель предлагал Александру сдать город и весь обоз в придачу, в обмен на благосклонность македонского царя.

Отказываться от такого случая Александру было крайне глупо, и потому он незамедлительно направил в Дамаск стратега Пармериона, дав ему в подчинение потрепанную при Иссе фессалийскую конницу.

Передвигаясь быстрым маршем, идущий во главе авангарда сын полководца Филота, уже на четвертый день достиг города.

Желая ценой предательства заслужить доверие победителя, едва стражники донесли о приближении Филоты к городу, правитель тотчас приказал, вынести все сокровища Дария за городские стены.

Вместе с ними он вывел множество мужчин и женщин, высокого звания в спешке брошенные великим царем на произвол судьбы, и ставшие в одночасье заложниками дамасского правителя.

В их числе были жены и дети многих полководцев Дария, оставленных перед битвой своими мужьями в надежном месте, а так же греческие послы, прибывшие к великому царю для заключения воинского союза.

Медленно и неторопливо выплывала эта процессия из ворот города, разбавленная своим составом тысячью зевак пожелавших своими глазами увидеть непобедимое войско молодого царя.

Филота с огромным восхищением наблюдал за этой величавой картиной капитуляции, но когда вся толпа людей, остановилась в ожидании приближения македонцев, приказал кавалеристам атаковать безоружных людей.

- Это все ваше! – закричал таксиарх, указывая фессалийцам на огромную разодетую толпу сдавшихся персов. Сильно потрепанные в последней битве от копий и мечей персидской кавалерии, те не заставили упрашивать себя дважды и поспешили исполнить приказ Филоты.

Как коршуны, они обрушились на беспечных горожан Дамаска, вышедших навстречу обозленным войной кавалеристам. В это день фессалийцы полностью компенсировали себе все свои потери, всласть грабя и насилуя мирных людей, вымещая на них все свои обиды и злобу, ибо нет в мире страшнее зверя, чем вражеский солдат в сдавшемся ему на милость городе.

Намеченное правителем Дамаска торжество мгновенно исчезло. Отчаянно заголосили женщины и заплакали дети, а испуганные носильщики пустились бежать, побросав на землю свою драгоценную поклажу. Опьяненные видом бегущих людей и осознанием своего могущества, кавалеристы быстрым маневром отсекли толпу от ворот и взяли ее в мешок.

То, что досталось македонянам в Дамаске, превзошло все ожидания Александра. Одной чеканной монеты было взято на три тысячи талантов, а серебреных изделий на пятьсот фунтов. В плен были взяты тридцать тысяч горожан, захвачено семь тысяч вьючных животных. Среди пленников были дочери царя Оха, жена наварха Фарнобаза с сыном, вдова Мемнона Барсина. Самому Филоте, из богатой живой добычи, приглянулась рыжеволосая красавица Антигона, бывшая дочерью дамасского богача Фарнобаза.

Напрасно отец пытался выкупить из плена свое дорогое дитя, македонец был непреклонен и немедленно забрал Антигону в свой шатер.

Здесь, привыкшая только к знакам внимания и любви со стороны изысканных сливок дамасского общества и царского двора, сирийка познала грубость, унижение и оскорбление, в одно мгновение сравнялась своими правами с низами общественной среды. И хотя Филота окружил свою пленницу роскошью и богатством, отныне Антигона стала простой наложницей обязанной безропотно выполнять все прихоти своего хозяина.

Узнав о той добыче, что захватил Пармерион, Александр захотел лично осмотреть сокровища Дария, не веря такому количеству денег оказавшихся в его распоряжении. Их вид потряс молодого человека, который теперь мог, смело воплощать в жизнь часть многочисленных планов и задумок.

С пленными греками он обошелся по-разному. К всеобщему удивлению он с миром отпустил домой фиванцев, оставил в своей свите афинян, а вот спартанцев приказал заковать в железо как военнопленных.

Однако больше всего Александра поразила Барсина вдова Мемнона. Эта двадцати девятилетняя блондинка сияла такой внутренней красотой, что Александр не удержался и тут же забрал ее в свой шатер, полностью покоренный внезапно вспыхнувшей к Барсине любовью.

Подобного исхода, никто не мог ожидать, зная, сколько вреда, причинил Александру Мемнон в борьбе за Ионию. Однако красота Барсины перевесила всё плохое, что сделал её муж и она надолго заняла ложе Александра, будучи старше его по годам.

Герой оказывал ей свое постоянное внимание и любовь, от чего женщина вскоре понесла от царя к огромной тревоге многих македонцев. Напрасно они пытались оторвать Александра от пленной красавицы. Все было тщетно и им пришлось только ждать будущих родов, отчаянно надеясь на появление на свет девочки.

После сражения на Иссе на царского секретаря Эвмена обрушились все новые и новые проблемы. Требовалось собрать и учесть всю добычу македонского владыки в одночасье упавшую к его ногам. День и ночь скрипели перьями писцы, составляя длинные реестры монет, утвари и драгоценных платьев.

Также составлялись списки пленных людей взятых в Дамаске и Иссе. При всей своей загруженности Эвмен помнил о своем неожиданном знакомом и специально приказал одному из песцов предоставить список попавших в плен египтян.

К большому сожалению Эвмена, Нефтех не значился в числе египтян находившихся в плену и кардиец заподозрил самое плохое. Желая выяснить все до конца, он вызвал к себе на допрос несколько пленных, которые сообщили ему интересные факты.

Оказалось, что тщательно организованная Дарием горная засада, в которой находились и египетские пехотинцы, выдала свое местонахождение преждевременным наступлением на позиции Александра, и тем самым сорвала весь замысел персидского монарха по разгрому противника.

Всему виной оказался жрец, который находился вместе с пехотинцами и объявил о поступлении приказа атаковать врага в самый неблагоприятный для персов момент. Вслед за египтянами в атаку устремились и остальные силы засады, которые Александр разбил в первую очередь, обезопасив себе спокойный тыл.

Заинтригованный своим открытием секретарь, приказал разузнать как можно подробнее о Нефтехе, но поиски не принесли результата. Все пленные говорили, что жрец был с ними в самом начале сражения, но потом никто его больше не видел.

Эвмен загрустил и собирался уже списать своего нового знакомого в боевые потери, но история имела продолжение. Вскоре после поисков египетского жреца, к кардийцу обратился хозяин постоялого двора на пути в Финикию. Он хотел найти войскового писца Эвмена и передать тому требование в выплате одной лепты за проигранный спор. По словам человека, об этом его попросил один путник, спешащий в Египет, но щедро заплативший хозяину за это поручение. Путник был весел и здоров и по всем приметам полностью походил на пропавшего было Нефтеха.

На радости Эвмен щедро наградил исавра и стал ждать дальнейших событий.

Глава III. Этот непокорный Тир.

Правители Тира категорически отказали македонскому царю в его просьбе принести жертву своему предку Гераклу в их славном городе. Конечно, в совете города были дискуссии по поводу полученного от Александра просьбы. Некоторые несознательные люди предлагали подумать над ответом, но видимо боги помутили разум верховного совета и тирийского царя Агенора. Закрыв ворота перед македонскими послами, они со стен города предложили Александру совершить обряд жертвоприношения в храме расположенном на материке, в старой заброшенной части города.

Столь откровенно пренебрежительный ответ финикийцев взбесил Александра. Он уже успел привыкнуть что, перед его громкой славой победителя Дария в почтительном поклоне склонили головы почти все города Финикии. Все кроме Тира.

Могучие торговцы, в чьих руках был весь рынок восточного Средиземноморья, посчитали ниже своего достоинства, столь спешно открывать ворота перед молодым царем, подобно напуганным Библу и Сидону. Давно утратившие свою былую силу и они не могли на равных тягаться с блистательным Тиром.

Наученные длительным опытом общения с персами, ранее принудившими Тир к почетной капитуляции, хитрые финикийцы перенесли свой город на близлежащий остров. Теперь, расположившись за крепкими каменными стенами, обладая сильным флотом и наемным войском, они чувствовали себя в полной безопасности, считая, что могут пренебречь требованием македонского царя.

Прекрасно зная об отсутствие у Александра нужного количества кораблей для полноценной морской блокады города и проведение высадки десанта, тирийцы предпочли выжидать дальнейшего развития событий.

Приученный вековым присутствием персов в Финикии, правитель Тира Агенор и совет города решили не торопиться подобно другим городам Финикии. Пусть персидский царь разбит, но это отнюдь не означает, что с владычеством Персии покончено раз и навсегда. Сколько раз было, что воспользовавшись слабостью центральной власти, от персидского царства откалывались взбунтовавшиеся провинции. В Египте даже успевала образоваться новая династия фараонов но, в конечном счете, персы покорили его, жестоко наказав бунтовщиков.

Чем царь Александр лучше царя Агесилая или царевича Инара, которые в свое время также разбивали войска персов и грозили существованию персидского царства. Все они закончили свои дела плачевно и неизвестно, что ждет молодого македонца впереди. Лучше посидеть за каменной стеной Тира и подождать дальнейшего развития событий.

Если македоняне не смогут удержаться в Передней Азии, то тогда у персов можно будет с чистой совестью требовать вознаграждение за сохранение верности трону и в выигрыше персам времени, столь необходимого им для создания новой армии.

Если же Александр окончательно побьет Дария, то можно капитулировать на выгодных для города условиях. Признать свою ошибку и прислать искупительные дары можно всегда.

В Александре тирийский совет во главе с Агенором видел лишь молодого задиру, за спиной которого стоял опытный и мудрый полководец Пармерион, вместе с сильным войском, доставшимся ему по наследству от отца. Логика в их рассуждениях присутствовала, но финикийцы, совершенно не представляя, кому они бросили в лицо перчатку вызова.

Раздосадованный откровенно издевательским ответом, македонский царь решил наказать строптивый город, устроить ему участь мятежных Фив. С большим трудом Пармериону удалось убедить Александра о необходимости проведения повторных переговоров с финикийцами, стремясь уладить это дело миром. Блистая гневным взором и крепко сжав кулаки, царь приказал послать новое посольство к стенам Тира с прежними требованиями.

И тут случилось то, что можно объяснить только одним словом - судьба. Неизвестно кто решился на это, но только лодка с македонскими послами была расстреляна со стен Тира из луков, а тела погибших вынесло море.

- Смотри на плоды своего милосердия! - гневно упрекал царь Пармериона в присутствия всего войска, демонстрируя полководцу истерзанные останки послов. Старому полководцу нечего было сказать в ответ, и участь строптивого города была решена. Тут же, посредине македонского лагеря Александр громогласно объявил войну Тиру и приказал незамедлительно начать осаду в полном объеме.

Погибших послов с почестями похоронили, а их близким царь выделил особую долю из той добычи, которую захватят македонцы при взятии Тира.

На следующий день, Александр послал гонцов к Неарху с приказом немедленно привести захваченные македонцами в Киликии корабли для блокады непокорного города. Такой же приказ молодой полководец царь отослал другим финикийским городам, признавшим его власть, а также правителям Кипра.

Под звуки флейт и боевых труб, монолитными рядами гипаспистов вступило македонское войско в старый Тир. Его стены и башни во многих местах обвалились и просели, улицы находились в запустении, и храме Геракла уже давно никто не приносил жертв, не проводил праздников.

Вид умирающего города разжег в царском сердце новую бурю ярости и Александр приказал разрушить старый Тир до основания. С треском и грохотом обрушивались в прах городские строения и крепостные стены под ударами мощных таранов, что бы затем пойти на сооружение невиданной доселе в истории воинского искусства дамбы.

В этом, гений Александра проявился во всем своем блеске, решив таким способом ликвидировать главное преимущество осажденных жителей, морскую лагуну. Отдавая этот приказ, полководец не устрашился семиметровой глубины, которая была вблизи стен города. Решение было принято и его следовало исполнять.

Подавая пример воинам, Александр первым бросил огромный камень в тирскую лагуну и вбил деревянный кол в илистое дно, после чего македонское войско приступили к сооружению дамбы.

Непрерывным потоком падали в воду камни, ложились на дно балки, вбивались колья, сооружался настил, шаг за шагом сокращая расстояние между македонским войском и стенами Тира.

Вначале находившиеся в городе финикийцы воспринимали действие македонян со смехом. Давали язвительные советы с высоких городских стен по сооружению дамбы, но затем приутихли. Все ожидали, что полностью исчерпав запас камней от руин старого города, Александр отступит, несолоно хлебавши, но не тут-то было.

Македонский царь продолжил осаду, послал за камнем в горы Антиливана. Деньги в казне победителя Дария имелись и вскоре, многочисленные караваны ослов и мулов стали регулярно к берегу моря корзины с камнем.

Вот тогда наступила очередь приуныть финикийцев. Теперь македонцы, продолжив своё, временно прерванное наступление на море, сыпали в сторону примолкших островитян громкие язвительные шутки и обещания. Дело стало, принимать опасный оборот для осажденных островитян, и тогда, Агенор решил нанести превентивный удар.

Единственным оружием тирийцев был флот, который атаковал строителей дамбы уже успевших соорудить ее первую треть. Когда работы македонцев были в полном разгаре, из двух гаваней Тира неожиданно вышло несколько триер в сопровождении легких судов. Умело маневрируя, они подошли почти вплотную к дамбе и принялись поражать противника копьями и стрелами. Македонцы позорно бежали, но вскоре подтянули из лагеря катапульты и заставили финикиян отступить.

После этого случая Александр приказал установить по краям дамбы две большие сторожевые башни с баллистами и катапультами. Теперь строители смогли спокойно продолжить свою работу, и вскоре сооружение уже наполовину перегородило морскую лагуну. Тирийцы еще несколько раз пытались атаковать противника, но башенная стража храбро вступала с ними в перестрелку, зная, что вскоре из лагеря подойдут основные силы македонского войска.

Видя столь неудачный для тирийцев поворот дела, Агенор решил преподнести македонцам очередной сюрприз. За звонкую монету тирский правитель нанял несколько племен диких арабов, которые стали беспокоить македонские тылы. Появляясь неоткуда и мгновенно пропадая, арабы своими систематическими налетами на каменоломни в горах полностью парализовали добычу и доставку на побережье камня. Стройка к огромной радости тирийцев встала, полностью прекратив свое ненавистное продвижение к их городским стенам.

Разгневанный срывом поставок камня Александр, посылал к горам таксиархов, но воины не могли совладать с неуловимыми арабами. Тогда царь, незамедлительно взял основную часть войск, и сам отправился покорять наемников, оставив за себя на дамбе Кратера и Пердикку.

Молодые македонцы были очень польщены оказанным им доверием своего кумира, но судьба жестоко посмеялась над ними. В тот день, когда гейтеры во главе с Александром удачно напали на стоянку арабов и полностью вырезали их, тирийцы нанесли сокрушающий удар по македонской дамбе.

Верно рассчитав ветер и морское течение, они вывели из южной бухты два торговых корабля доверху набитых горючими материалами. Управляемые матросами смертниками брандеры приблизились к дамбе, загорелись, а затем с грохотом врезались в нее. Не обращая внимания на огонь, ведущийся со сторожевых башен, матросы абордажными крюками сцепили борта судов с краями дамбы и бросились в воду. Никто из них не смог достигнуть Тира, но дело свое они сделали.

Сухопутные македонцы слишком поздно догадались об опасности, исходившей от брандеров, а когда они загорелись, то уже ничего нельзя было сделать с охватившим огнем дамбу. За короткий срок сгорели обе осадные башни и другие сооружения Александра, построенные с таким трудом.

Начавшийся ливень сбил языки пламя и Пердикка начал славить милость всесильных богов спасших часть сооружения, но удача явно не была на его стороне. Вслед за ливнем, ночью разразился ужасный шторм, который полностью развалил остатки дамбы, унеся в море уцелевшие от огня бревна.

Когда Александр возвратился в свой лагерь с победой, его ждало жестокое разочарование. Весь многодневный труд македонского войска пошел прахом, и он остался у разбитого корыта. Притихшие за время осады тирийцы радостно ликовали, за стенами Тира, заставляя македонцев только сжимать кулаки в бессильной ярости и гневе.

Особенно грустили молодые стратеги, не оправдавшие надежд царя. Но молодой полководец не подверг их опале. Вместо этого он применил блестящий ход, достойный мудреного опытом правителя.

Горестно обняв Кратера и Пердикку на виду у всего войска, Александр выразил им свое соболезнование по поводу гибели дамбы и предложил смыть нанесенное им оскорбление тирийским царем.

Услышав подобное из уст своего монарха, молодые македонцы с утроенным рвением приступили к работам по восстановлению дамбы, горячо заверив Александра, что первыми взойдут на стены Тира или умрут под ними.

И тут, на следующий день, когда все были полны радостных планов и надежд, произошел случай, который мог сильно изменить всю судьбу Тира. Во время завтрака по всему лагерю разнесся слух, что из разломленного хлеба одного из воинов закапала кровь. Страх и печаль моментально объяло все македонское войско, которое разом позабыло все одержанные ранее победы и говорило только об одних неудачах.

К царю разу кинулись стихийные выборные от войска люди, с ужасом потрясая окровавленным хлебом. Александр и сам был сильно напуган случившимся и поэтому приказал немедленно позвать жреца Арисандра, чтобы тот растолковал волю богов.

Верховный жрец македонского войска со вниманием оглядел испачканные чем-то красным куски хлеба и задумался. Арисандр прекрасно понимал, что хотел услышать от него царь, но ему нужно было время для составления достойного ответа. Терпение напуганной толпы достигло критической отметки, когда жрец заговорил.

- Царь! – торжественно провозгласил Арисандр. - Боги шлют тебя благоприятный знак. Этот хлеб предвещает тебе победу. Гоплит разломил его с трудом, а это значит, что осада будет трудной, но так как кровь была внутри хлеба, а не снаружи, означает, что погибнут тирийцы.

Услышав эти слова, все собравшиеся у царского шатра облегченно вздохнули и в первую очередь сам Александр. Не желая терять инициативу, он вскочил со своего кресла и властно произнес.

- Друзья, боги благоволят нам, так сделаем все, так как хотят олимпийцы. Смерть тирийцам!

- Смерть, смерть, смерть! – разнеслось из воинских рядов, которое было очень обрадовано столь неожиданной поддержкой со стороны небожителей.

Молодость стратегов Пердикки и Кратера, помноженная на здоровые амбиции, сделало чудо. За короткий срок дамба вновь приняла свой прежние размеры, а затем приблизилась к Тиру на расстояние пролета стрелы. Для большей крепости её теперь сооружали из камней и деревьев с ветками, чтобы таким образом противостоять ударам волн.

Сам Александр не остался сторонним наблюдателем за строительством, а вместе с щитоносцами отправился в Сидон, где потребовал немедленно собрать нужное ему количество судов. Столь рьяные действия полководца возымели успех и вскоре в Сидоне, стоял флот в составе ста двадцати союзных кораблей из различных городов Финикии и близь лежащих островов.

Одновременно пришло другое радостное событие. К Тиру пришла флотилия Неарха, которая насчитывала семьдесят кораблей. Теперь Александр мог не бояться восьмидесяти тирийских триер закрывавших входы в городские гавани и начать свое полномасштабное наступление на море.

На острове имелось две основных гавани. Большая открытая Египетская и малая закрытая Сидонская. К ним то и направил македонский царь свой флот, разделив его на две части, под командованием Неарха и киприота Пентагора. Подойдя к городу, критянин смело атаковал южный заслон Египетской бухты, состоявший из трех триер, сбил его и заставил отойти финикийские корабли к самым стенам крепости.

Пентагор был не столь удачным. Он также атаковал вражеские корабли и потопил некоторые из них. Охваченный азартом боя, киприот предпринял попытку прорваться внутрь гавани, но попал под мощный обстрел метательных машин из сторожевых башен и, потеряв два корабля, был вынужден отойти.

Одна из триер, пытаясь спастись от смертоносного града стрел, камней и копий, налетело на подводные камни. Второе затонуло от удачно пущенного в него остро затесанного бревна основательно разворотившего борт корабля.

После этой атаки, македонские корабли встали на якорь вблизи дамбы, готовые выйти в море в любой момент.

Достигнув преимущества на море, македонцы принялись достраивать последний участок дамбы и встретили здесь бешеное сопротивление со стороны тирийцев. Пользуясь близостью расстояния, они постоянно метали в строителей стрелы и дротики, камни и раскаленные угли стремясь нанести им максимальный урон.

В свою очередь, Александр для защиты своих строителей, придвинул все имеющиеся в его распоряжении баллисты и катапульты, выставил огромные щиты обтянутые шкурами, увеличил число лучников и стрелков на сторожевых башнях.

Камни и копья градом падали на голову тирийцам, но они не сдавались. Неутомимые на выдумку, они установили по краям стен вращающиеся колеса, которые успешно ломали вражеские стрелы или отбрасывали их в сторону. От ударов камней они закрывались кожаными мешками, набитыми водорослями.

Загнанные в угол тирийцы были готовы биться с врагом днем и ночью, их положение постепенно ухудшалось. Дамба неумолимо приближалась к внешним обводам стен, которые во многих местах дали трещину или в них появились проломы, в результате попадания в них камней из осадных машин.

На военном совете все дружно проголосовали за неожиданное нападение на противника как единственный выход в этой ситуации. После недолгого раздумья, Агенор решил атаковать противника из северной бухты, выход из которой был закрыт полотнищами парусины. Этот хитрый ход со стороны финикийцев, не позволял македонцам наблюдать за приготовлениями их флота.

Выбрав время полуденного отдыха, когда команды македонских кораблей разбредались кто куда, финикийцы вывели из бухты пятнадцать ударных кораблей с наиболее опытными экипажами.

При первой же атаке тирийцы потопили пентеру Пентагора вместе с ее командиром и еще две триеры. Другие корабли, на которых была половина команды, они сильно повредили и заставили выброситься на берег. Успех был полный и, наведя ужас на киприотов, мореходы набросились на дамбу.

Видя столь плачевное положение своей северной части флота, Александр, не теряя времени, приказал Неарху сторожить запертых в Египетской гавани суда осажденных и, взяв шесть самых больших кораблей, двинулся в обход острова к северной бухте.

Осажденные финикийцы, со стен вскоре заметили опасный маневр противника и стали подавать своим знаками сигнал к отступлению. Однако слишком увлеченные сражением с гарнизоном дамбы, они поздно появление Александра и как не налегали на весла корабельные гребцы, им пришлось вступить в бой в невыгодном для себя положении.

Первым в бой вступила пентера Неарха, атакованная сразу двумя тирийскими триерами. Умелым маневром пентера пропорола носом одну из них, а на другую наскочила триера под командованием Александра, буквально опрокинув судно сильным ударом тарана в бок.

Следуя за царем, в бой вступали и остальные корабли македонского флота, уверенно громя финикийские суда. Лишь немногие тирийцы смогли укрыться в гавани, куда Александр не смог проникнуть из-за града стрел пущенных с городских стен.

В этом бою, флоту тирийцев был нанесен непоправимый ущерб. Часть кораблей затонуло, а оставшиеся получили многочисленные повреждения.

Что касается самих финикийцев, то их погибло мало. После гибели своих кораблей, многие члены экипаже смогли вплавь добрались до гавани.

Воодушевленный успехом, Александр дал войску два дня отдыха, а затем начал общий штурм города, благо дамба уже достигла стен Тира. Пододвинутые вплотную к стенам крепости, осадные башни принялись сокрушать их своими таранами, а установленные на кораблях метательные машины прикрывали их, буквально сметая воинов с верхушки крепостных стен.

Порядком, поврежденные предыдущими обстрелами, южные стены Тира не смогли долго сопротивляться ударам таранов и к исходу дня рухнули. С громким криком, гоплиты ринулись в открывшийся проем в надежде на быструю победу и посчитались.

Предвидя главное направление вражеского удара, тирийцы успели, заблаговременно возвести внутреннюю стену невидимую для македонцев с моря, и ставшую для них непреодолимым препятствием. Едва штурмовики ворвались на городскую площадь, как на них со всех сторон полетели копья и стрелы заранее установленных здесь метательных машин. Зажатые с трех сторон, гоплиты ничего не смогли противопоставить хозяевам, и вынуждены были спешно отступить обратно.

Неудача раздосадовала Александра, через три дня полководец повторил наступление. Теперь он изменил направление своего удара, избрав на этот раз северную часть укреплений Тира.

Воспользовавшись тихой погодой, македонский царь подвел свои корабли буквально к самым стенам города и начал штурм. Под прикрытием катапульт и баллист, солдаты во главе с Кратером перекинули с бортов кораблей специально сделанные мостки и по ним смогли ворваться в Тир.

Одновременно с этим, Пердикка вновь атаковал пролом, сознательно притягивая на себя часть сил осажденных. Молодой воин смело бросался на противника, увлекая за собой в атаку своих солдат.

Амбициозный македонец был неистов в той кровавой бойне, что завязалась на площади. Его меч исполнял пляску смерти, принося руками стратега обильную кровавую жертву богу Аресу, поражая одного за другим защитников города.

Этот завораживающий танец сумела прервать только стрела, выпущенная тирийцами из скорпиона, которая насквозь пробила красивый щит стратега и застряла в его холщеном панцире пропитанного солью.

В пылу сражения Пердикка не обратил внимания на полученное ранение и продолжил бой и вскоре в рукопашной схватке сразил самого Адмед, командира нал всеми тирскими наемниками. Но затем от напряжения и потери крови голова стратега закружилась, и его спешно унесли в тыл.

Александр был на одном из кораблей и вместе с гетайрами ворвался в город вслед за воинами Кратера. Царь так бесстрашно сражался, что защищающие стену тирийцы в панике бежали от него, стыдливо оставляя место битвы.

После захвата стен, прекрасно зная расположение города со слов перебежчиков, Александр выдвинул вперед щитоносцев и принялся прорываться к царскому дворцу, где находился Агенор. На площади Пигмалиона в борьбе за Сидонскую гавань, в решающем сражении встретились два войска.

Солдаты обеих сторон мужественно бились за обладанием Тира, но выучка и умение македонцев взяли вверх над яростью и упорством тирийцев. Щитоносцы царя перебили многих защитников города и стали теснить их от гавани.

В это время на южной окраине Тира, оставшимся без предводителя солдатам Пердикки, на помощь прорвался полк под командованием Кена. Он объединил оба отряда под своим командованием и двинулся на соединение с Кратером и Александром.

Обойдя выстроенную стену, македонцы Кена подверглись атаке тирийцев засевших на крышах домов. На голову прорвавшихся гоплитов обрушились камни и все, что только попадалось под руку. И тогда стратег, желая защитить своих солдат, отдал приказ перебить всех сопротивляющихся и поджечь постройки.

Началась жестокое избиение мирного населения. Македонцы не щадили никого, кто стоял у них на пути, систематически вырезая людей, они упрямо продвигались к центральной площади, где кипел яростный бой.

Воспользовавшись перенесением боев внутрь города, мореходы дружно атаковали своими кораблями обе гавани и всюду имели успех. Неарх атаковал суда стоящие в Египетской гавани и многие из них потопил, чем сорвал намечающееся бегство из города Агенора. Тирийский правитель уже прибыл в гавань и готовился отплыть в Карфаген, когда борт его триеры пробил огромный камень, выпущенный с борта македонского корабля. Сопутствовала удача и киприотам. Их корабли прорвались в северную гавань и высадив десант, полностью овладевший частью острова.

Подход воинов Кена окончательно перевесил расстановку сил в пользу македонцев, и зажатые с двух сторон тирийцы были обращены в бегство. Преследуя отступающего врага, македонцы вышли к царскому дворцу, последнему организованному очагу сопротивления Тира.

Разгоряченные боем солдаты, невзирая на камни и стрелы, летящие в их сторону из дворца, сорвали с пьедестала большую медную статую бога Ваала и принялись выбивать ее дверь. После восьмого удара дерево затрещало, а после пятнадцатого дверь рухнула, внутрь придавив собой защитников дворца.

Ворвавшиеся внутрь воины были беспощадны. Строго выполняя приказ царя никого не щадить, они перебили всех защитников дворца, а затем подожгли его.

Спасаясь бегством, верховный судья Тира Аземилк укрылся в храме Геракла, точно зная, что македонцы не будут его штурмовать. Там же укрылось несколько десятков жителей Тира, которые впоследствии были пощажены Александром.

Сам Агенор и остальные правители города не сумевшие бежать из Тира, погибли в уличных боях. Их тела были опознаны по богатой одежде и принесены македонскому царю как победный трофей.

Так закончилась семимесячная осада Тира, посмевшего бросить вызов Александру и жестоко поплатившемуся за эту дерзость.

Всего во время штурма погибло более семи тысяч человек. Все взятые в плен юноши, а их было не менее восьми тысяч, были казнены по приказу царя, а часть особенно знатных македонцы повесили и распяли на крестах вдоль всего морского побережья тирской лагуны. Остальных, тринадцать тысяч женщин и детей победители продали в рабство.

Сами македонцы потеряли при штурме более четырехсот человек, а всего за время осады больше шестисот. Некоторые из воинов выказывали озабоченность по поводу стольких потерь, которые превышали потери войска при Гранике и Иссе, но широкий жест Александра, полностью отдавший город на разграбление солдат и, демонстративно отказавшись от своей доли добычи, успокоил их сердца.

Македонцы громкими криками славили своего кумира приведшего их в богатые страны и ничем не ущемлявшего их права. Пердикка наравне с Кеном и Кратером был удостоен золотого венка победителя, что послужило лучшим бальзамом на его рану. Эвмену опять прибавилось работы по учету и распределению добычи и управлением всех покоренных Александром земель.

Именно в это момент, из Дамаска прибыл Пармерион с важнейшим известием, которое могло полностью изменить весь ход войны. Усталый от длительной скачки и весь покрытый потом, старый полководец сразу же направился к царю и сообщил, что Дарий прислал посольство для заключения мира между двумя государствами.

Перс ничего не требовал для себя, а только предлагал поделить пополам, всю его огромную империю. При этом македонцам полностью отходила Малая Азия вплоть до Евфрата, вся прибрежная часть Передней Азии и Египет. В знак добрососедских отношений Дарий предлагал в жены Александру свою дочь Статиру и сто талантов золота в придачу. Кроме этого предполагалось заключение союзнического договора о помощи каждой из двух держав в случае нападения на них третьей страны.

С горящими глазами смотрел на своего молодого повелителя Пармерион, ожидая радости и восторга на его лице от столь потрясающих известий. Но к своему огромному разочарованию прочел только гнев и пренебрежение.

- Что мы ответим Дарию? – испуганно произнес Пармерион, боясь даже помыслить о продолжении войны после таких комфортных условиях мира.

- Негоже мне торговаться с тем, кого я полностью разбил, и кто был вдохновителем убийства моего отца. Надеюсь, ты не забыл этого Пармерион.

Кровь отхлынула от лица полководца от столь оскорбительного упрека, что-то пискнуло в груди, но македонец гордо промолчал, не отвечая на сказанное.

- Дарий щедрой рукой отдает нам все то, что мы и так заняли, заплатив за это жизнями и кровью своих солдат. Как благородно с его стороны предлагать мне руку Статиры находящейся у меня в плену. Что мы имеем в чистом доходе? Сто талантов, тогда как сокровища Суз, Вавилона и Экботан во стократ больше этой жалкой подачки.

Пармерион озадачено молчал, с удивлением открывая для себя эти новые планы царя, о существовании которых он даже не догадывался.

- Так неужели мы должны довольствоваться милостивым предложением уже не раз битого нами противника, у которого полностью сломлен боевой дух, о чем наглядно говорят его жалкие попытки заключить с нами мирный договор. Подобно своему предку Дарию Гистаспу, которого сами персы называли менялой, он ловчит и пытается выторговать для себя то, что не может защитить с оружием в руках, как это делали великие цари Кир и Камбиз.

Царский взор сиял праведным гневом и Пармерион с огромным сожалением в душе начинал осознавать, что его надежды на скорый мир канули в Лето. Никогда еще за все время похода царь не был так возбужден и агрессивен как сейчас. Единственный раз в таком состоянии старый полководец наблюдал Александра в день гибели Филиппа, когда сын проявил не дюжие способности организатора захвата верховной власти в стране.

Видя столь явную растерянность Пармериона, царь обрадовался, радуясь появившейся возможности показать себя перед тем, кто по-прежнему считал себя мудрым наставником при молодом царе.

- Как не бывает на свете двух солнц, так и не может быть в таком большом царстве как персидском двух царей, даже породненных друг с другом. Я не желаю дать возможность своему врагу длительной передышки, за которую он сможет создать совершенно новую армию и разложить мою денежными подачками. Что ты скажешь на это?

Все собравшиеся на военный совет стратеги и таксиархи затаили дыхание, сумеет ли мудреный жизнью человек найти весомые аргументы против пылкой речи Александра.

Пармерион степенно развернул свою богатырскую грудь и с максимальной значимостью и одновременно с подкупающей простотой сказал.

- Если бы я был Александром, я бы согласился на предложение Дария. Оно разумно и выгодно нам, ибо дает гораздо больше, чем мы хотели получить, начиная свой поход в борьбе за Ионию и Малую Азию.

Все сидевшие моментально перевели свой взгляд на Александра в ожидании его ответа.

Ученик Аристотеля не подкачал. Снисходительно улыбнувшись, он произнес.

- Если бы я был Пармерионом, то тоже, наверно бы согласился на это предложение. Но я Александр, царь македонский, у которого персы убили отца Филиппа и эта пролитая кровь никогда не позволит мне заключить мир с Дарием.

Вздох понимания пронесся по рядам македонцев, и они как один подняли вверх свои руки, в знак поддержки своему кумиру. Обрадованный решением своих командиров, Александр быстро покинул шатер и вышел к стоявшему возле него войску.

- Солдаты! – звонко начал он. – Персидский царь предлагает нам сто талантов золотом в обмен на то, что мы закончим поход. Сто талантов из той огромной золотой кучи, что находится в царских подвалах Вавилона и Суз в каждом из этих городов. Эта куча полностью позволит каждому из вас вернуться домой богатым человеком, купить дом, рабов, выгодно жениться и уже никогда в жизни не нуждаться ни в чем.

Эту жалкую подачку нам предлагает человек, который подобно испуганному зайцу бежал с поля боя, бросив на произвол судьбы свою жену и близких, походную казну и даже свое оружие. Он пытается прельстить нас этими ста талантами в надежде, что мы возьмем её и повернем обратно в свои горы радостные оттого, что её получили.

Неужели он прав и вы те, кто без страха громили персов при Гранике и Иссе повернете обратно тогда, как есть прекрасная возможность отомстить персам разоривших в старину дома и земли ваших предков. Неужели они не дождутся на берегах Ахерона радостной вести, что их славное дело наконец-то завершено и жестокий враг наказан ответным разорением его земель и разрушением городов, которые, никогда, прежде не тревожил иноземный солдат.

Я призываю вас отомстить нашему заклятому врагу за разорение Эллады и Македонии и навсегда перенести их счастье в наши земли вместе с золотом и богатством ожидающее нас в Персии.

Громогласный гул одобрения и радостных возгласов был ответом на пламенную царскую речь перед воинами.

- Пармерион, – громко возвестил царь своему полководцу. – Сообщи ответ моего войска персидским послам и передай Дарию, что бы ждал нас в гости.

Воины с хохотом поддержали ответ своего царя, и старый полководец был вынужден покинуть лагерь.

С горестным чувством разочарования и непонимания возвращался Пармерион в Дамаск, откуда, совсем недавно он летел на крыльях радости. Впервые в жизни он потерпел поражение там, где предполагал найти твердую поддержку.

- Видно я чего-то перестал понимать в этой жизни – скорбно пожаловался он своему сыну Филоте, повествуя тому, как принял его известие о возможности заключить мир молодой царь перед руинами Тира.

Глава IV. Смерть и рождение надежд.

Благополучно спасшись от резни в горах под Иссой, Нефтех сумел добраться до ведущей на Газу дороги, и заночевал на постоялом дворе. Хитрый жрец остался доволен положением своих дел в этом крайне непростом моменте своей жизни.

В том, что Эвмен не простой писарь в македонском войске, египтянин ни минуты не сомневался. У него был хорошо наметанный глаз способный сразу отличить обличенного властью человека, от пытающегося казаться таким пройдохи и авантюриста.

Теперь, при встрече с македонцами Нефтех мог смело афишировать своей, пусть даже скромной, но помощью в разгроме персидского войска. Оставалось лишь достойно завершить начатое дело и для этого, жрец тряхнул своим не очень увесистым кошельком. Дав хозяину постоялого двора денег, он обязал его в случаи прихода македонцев найти Эвмена и потребовать с него выигрыш ценой в лепту.

Ход был сильный и со временем, египтянин собирался получить с него свои дивиденды, а пока, ему предстояло заняться куда более трудной и опасной задачей, чем предсказывать судьбу и громить армию персидского царя.

У каждого живого человека имеются свои сильные и слабые стороны. Была слабость и у Нефтеха, которая не позволила ему сразу, после разгрома Дария явиться в лагерь победителей и потребовать свой выигрыш. И звалась эта проблема Анхенсенамон.

Конечно, Нефтех прекрасно понимал, что разбитую мечту уже невозможно склеить, но вопреки всем доводам разума, он направил свои стопы в Египет, не в силах противостоять притяжению магниту любви.

Сколько раз молодые люди совершали под воздействием любовных чар поступки, о которых потом страшно жалели, трудно назвать. Скорее всего, каждый молодой индивидуум мужского пола, достигший возраста в двадцать лет.

Посланный на верную смерть, при всем своем уме и незаурядных способностях, Нефтех продолжал любить коварную дочь верховного жреца Бога Ра.

Матерью прекрасной Анхенсенамон была дочерь спартанского царя Леонтикса, похищенная киликийскими пиратами и проданная за большие деньги на невольничьем рынке в Мемфисе.

Очарованный красотой белокурой рабыни, сорокалетний жрец купил ее для своих тайных утех и ни разу не пожалел об этом. Лаиса полностью покорила сердце своего повелителя. Полтора года проведенные вместе со своей наложницей, были лучшими годами его жизни. Каждый раз, покидая ложе любви, он благодарил богов за этот подарок, но счастье его оказалось скоротечным.

В конце второго года совместной жизни Лаиса забеременела. Роды у спартанки были трудными и, несмотря на все усилия жрецов бога Пта принимавших роды, она скончалась, оставив вместо себя красавицу дочь.

Многие из окружения Имхотепа предполагали, что он отдаст дочь на воспитание в приемную семью. Такой обычай был весьма распространен среди жрецов, но этого не случилось. Жрец оставил ребенка рядом с собой и это, было его ошибкой.

С каждым годом своей жизни он все больше и больше влюблялся в свою дочь, которая стала для него символом дальнейшей жизни. Всю свою дальнейшую карьеру, он делал ради Анхенсенамон, видя в ней будущую великую жрицу бога Ра.

Едва девочке минуло четырнадцать лет, как она расцвела подобно прекрасному цветку, поражая всех своей дивной красотой. Взяв от матери всю обольстительную внешность, малышка унаследовала от отца лишь миндалевидные черные глаза и черные волосы, которые густой копной падали на ее хрупкие плечи.

Анхенсенамон слишком рано поняла свое особое положение в мемфиском обществе и силу своей красоты. С юных лет девочка научилась использовать эти дары жизни ради достижения своих целей.

Играя роль послушной девочки, она умела расположить к себе своего отца готового выполнить ее любое желание, а с помощью своей красоты уверенно разбивала сердца каждому юноше по наивности рискнувшего открыть его ей.

Так продолжалось несколько лет, но к большому удивлению недоброжелателей жреца, девочка не превратилась в типичную ветреную красавицу, которая обычно быстро пресыщается прелестями жизни и стремиться найти новых острых ощущений.

Нет, Анхенсенамон была истинной дочерью своего отца и, как и он видела себя на вершине власти, с помощью которой ей предстояло управлять судьбами многих людей.

Единственным развлечением, которое она могла себе позволить была ее роковая любовь к молодым людям. Молодой девушке нравилось обольщать их, давать надежду на ответные чувства, а затем насытясь их мучениями и страданиями со спокойным сердцем избавлялась от них с помощью отца, который стал её первым мужчиной, в пятнадцать лет.

Одним из её последних увлечений был младший жрец храма Тота Нефтех. Выросший без семьи и женской ласки, он посчитал внимание к себе со стороны красавицы Анхен, как прекрасный дар богов, чем возможность подняться к самым верхам власти.

С каждым общением с девушкой, он все больше и больше попадал под очарование её ума, умение вести интересную и красивую беседу, ту доверчивость, с которой она общалась с ним. Сильная влюбленность сыграла злую шутку с Нефтехом, убедив его в том, что он нужен дочери верховного жреца бога Ра.

Видя, как вскипает его душа от страстных мечтаний, богини судьбы Мойры послали ему холодное противоядие в лице старого волхва Валтасара. За какие-то свои прегрешения, он был изгнан жрецами халдеями из Вавилона и после долгих скитаний, нашел приют у младшего жреца храма Тота, заведовавшего его тайными архивами.

Подобно двум частям магнита, соединились эти два столь непохожих и разных человека. Обладая обширной информацией, Валтасар был рад отдать её в достойные руки, а молодой и пытливый ум Нефтеха, с жадностью её поглощал. Но находя дивное соединение ума в познании тайн бытия в беседах с волхвом, Нефтех категорически был не согласен с тем, что говорил он о предмете его любви и воздыхания.

Напрасно Валтасар предостерегал своего юного друга об опасности подобных увлечений. Красота и обаяние Анхенсенамон вершили свое черное дело даже с таким умным и практичным человеком как Нефтех.

Финалом их отношений послужил приказ персидского сатрапа Артована отправить вместе с вспомогательным отрядом в войска царя Дария жреца храма Тота в качестве лекаря. Нефтех правильно догадался, что его высылка из Мемфиса дело рук, завистливого Хабенхнета, но ему было совершенно невдомек, что к этому приложила руку и его любовь. Что он предан и продан ею за прекрасное ожерелье, в котором она пришла к нему на последнее свидание.

Мастерски разыграв скорбь от разлуки с близким человеком, она пообещала ждать его с войны. При этом, находясь в полной уверенности в том, что видит Нефтеха в последний раз в своей жизни.

Прощальный поцелуй, подаренный коварной Анхен сильно отравил сознание молодого человека. Только долгая беседа с Валтасаром несколько его образумило, но не смогло полностью излечить его сердечную рану. Увидев в Александре македонском отличный шанс достичь того, в чем ему было отказано жрецами Мемфиса, он сделал неожиданный ход, открывший ему дорогу к неизвестному.

Столкнувшись с Эвменом, он отлично услышал зов Судьбы, но пораженный любовью не смог полностью пойти ей навстречу.

Благодаря своему жреческому символу Нефтех смог быстро достигнуть пограничной крепости Пелузии и беспрепятственно вступить на родную землю. Последние события в его жизни сильно изменили Нефтеха. Теперь это был совершенно другой человек, чем тот, что покидал Египет, отправляясь на войну.

По этой причине Нефтех не стал афишировать свое возвращение в Мемфис, решив извлечь из этого определенную выгоду. В свой дом на окраине города, он пришел поздно ночью, вызвав искреннюю радость со стороны Валтасара.

- Рад видеть тебя целым и невредимым Нефтех, - воскликнул старик, радостно обнимая его. - Весь Мемфис оплакивает свое воинство, погибшее при Иссе или попавшее в плен к македонцам. В город смогли вернуться всего двадцать человек, и все в один голос твердят о непобедимой македонской фаланге и коннице вырезавших все персидское воинство. Хвала великим богам, избавившим тебя от встречи с ними.

- Слухи как всегда бывают сильно преувеличенными Вальтасар. Больше всего погибло не от мечей и копий македонцев, а в той давке, которую устроили храбрые воины Дария, спасая свои шкуры – возразил Нефтех, с радостью осматривая свое жилище.

- Так это или нет, но я счастлив от возможности снова видеть тебя мой дорогой Нефтех, – говорил волхв, собирая на стол, – но почему ты так поздно вернулся в город, были проблемы?

- Нет, все нормально Валтасар, просто я не хочу сильно распространяться о своем спасении.

- Ты сильно изменился Нефтех. Стал осторожен, и с твоих глаз явно упала пелена влюбленности.

- Ты не угадал старик. Я по-прежнему люблю Анхенсенамон, и ради этого чувства отказался от выгодного предложения македонского писца вступить в свиту Александра.

Честно говоря, я тебя не понимаю. Отказаться от такого шанса вскочить на колесо Судьбы, чтобы высоко взлететь, нет, не понимаю!

- Что сделано, то сделано, хотя у меня ещё есть шанс воспользоваться этим предложением. А пока, думаю правильнее, будет затаиться на время и подождать прихода сюда Александра. В том, что македонцы придут в Мемфис, я не сомневаюсь.

- Правильнее было прийти сюда с Александром. Тогда прелести твоей распрекрасной Анхенсенамон стал бы тебе доступнее, и она позволила бы потрогать свою упругую попу, не говоря обо всем прочем.

- В твоих словах много горечи Валтасар и это не самый лучший бальзам для раненого сердца.

- Не всегда лечебный эликсир бывает, сладок Нефтех, но он быстро врачует пораженный недугом организм. По молодости лет ты путаешь причину со следствием, убеждая себя, что дочь верховного жреца любит тебя. Пойми, даже если бы это и было так, Имхотеп никогда не согласиться иметь такого незнатного зятя, который подобен темному пятну на его белоснежном хитоне.

Волхв с жалостью смотрел на египтянина, видя как, больно ранили молодую душу столь циничные слова повидавшего жизнь человека.

- Подняться в высший круг жрецов можно только с помощью интриг, обязательно имея за своей спиной влиятельного повелителя, а отнюдь не на прелестях дочери верховного жреца. Женитьба на Анхенсенамон это приятный приз, который тебе предложат или позволят забрать в случае твоего самостоятельного роста, что честно говоря, маловероятно.

Твой же блестящий ум оценен постом хранителя архивов и могут пройти долгие годы, прежде чем сложатся благоприятные условия для твоего следующего шага вверх. А может не случиться и ты, так и просидишь в архиве всю свою жизнь. Жизнь жрецов расписана на года вперед и сломать эту систему невозможно.

Молодая душа Нефтеха была не согласна с речью Валтасара, но возразить мешал жизненный опыт, полученный за последний месяц.

Молчание повисло в комнате, и старик счел это благим знаком, зная большую любовь своего собеседника отстаивать правоту своего мнения.

- Мне горестно слышать твои слова, но еще горестней осознавать бессилие от своего нынешнего положения в жизни. Разбирая храмовые архивы, я узнал так много важных сведений, опубликование которых принесло бы большую выгоду многим людям, но они скрыты за стенами тайных хранилищ. Верховный жрец Тота пользуется лишь малой толикой всего собранного и не позволяет свободно ознакомиться даже другим жрецам. Эти знания подобно острому мечу, что лежит в паутине кладовой, тогда как вокруг орудуют воры или убийцы.

- Мне понятны твои страдания Нефтех. Наши жрецы подобно собаке на сене, сами не едят и другим не дают. С подобным отношением к знанию я сталкивался во многих странах, которые удалось посетить. К сожалению, хранители знаний везде одинаковы и преследуют одинаковые цели. Возвыситься с их помощью над толпой и устранить ближайшего конкурента в виде жрецов другого бога.

Глаза Нефтеха расширились от удивления, но Валтасар продолжал.

- Да мальчик мой, все просто до невозможности. Секретные знания, доставшиеся нам неизвестно от кого, идут не на помощь людям, а позволяют получить власть над ними без войн и потрясений. За это нам платят деньги правители, за это нас ненавидят, и бояться люди. Ты много знаешь, но воспользоваться своими знаниями здесь ты никогда не сможешь, как не сможешь продать их в Вавилонии, Персии или в Карфагене. Там есть свои жрецы и им не нужен знающий конкурент.

- Тогда где, я смогу использовать их себе на пользу, в Элладе?

- Хотя тамошние люди по своей сути являются серыми посредственностями, перенявшими малую часть мудрости Востока, жреческая каста там также сильна, и побороть ее тебе будет очень сложно.

- А Александр?

- Вижу проблески здравого сознания в твоей голове. Да македонский царь реальный покупатель на твой товар. Сейчас он занят Тиром но, непременно придет в Египет и Персию, где ему будут необходимы специалисты, способные просветить его в местных делах.

Говоря это, Валтасар пересек комнату и достал из тайника небольшой узел.

- Я предполагал, что прозрение коснется тебя, и не ошибся в этом. Для этого светлого дня я приготовил тебя скромный подарок. Нет, нет, это не моя рукопись с тайными познаниями, на которую ты давно положил глаз. К твоему огорчению в ней мало, что для тебя интересного.

Это весы судьбы, с помощью которых ты сможешь предсказывать будущее и сможешь заработать на жизнь, потрясая воображение невежественных македонян их силой и величием.

Узел свертка упал, явив заинтригованному взору Нефтеха небольшую шкатулку из сандалового дерева. Верхняя крышка была инкрустирована скарабеем и не имела видимого замочка. Прикоснувшись к тайной кнопке, Валтасар раскрыл шкатулку и извлек золотые весы с массивной головкой бога Тота. Глаза ибиса важно поблескивали яркими изумрудами, придавая весам особый вид.

- Где ты взял это чудо? – хрипло произнес жрец, с обаянием и восхищением поглаживая артефакт руками.

- Ах, Нефтех, какая разница, где я его взял. Сделаны ли эти весы здесь в Мемфисе по моему заказу, взятые мною в одном из храмов Месопотамии или извлечены из могилы последнего жреца великой Атлантиды. По большому счету, все это ерунда. Главное заключается в тебе, сможешь ли ты заставить поверить в свои чудесные возможности своих зрителей, вот в чем вопрос.

Собеседник подтолкнул Нефтеху весы и достал небольшую баночку, покрытую охранительными знаками.

- Вот зелье, с помощью которого, впадая в транс, ты сможешь вещать голосом бога, вызывая почтение и страх у твоих слушателей. Поверь, действует безотказно.

- А предсказания?

- А вот это должна подсказать тебе твоя интуиция и светлая голова, которую оценил верховный жрец бога Тота и даже писец македонского царя. Порошок, погрузив тебя в транс, увеличит твои мыслительные способности и позволит тебе дать правдоподобное предсказание.

Нефтех с опаской понюхал содержимое баночки.

- Каковы побочные действия твоего зелья? Я твердо знаю, заповедь бога Пта, гласящую, что ничего не проходит просто так для здоровья.

- Приятно убедиться, что твой собеседник не совсем идиот, – усмехнулся Валтасар. - Воздействие порошка вызывает стойкую бессонницу в течение трех дней, но это можно компенсировать особой тинктурой. Конечно многократный процесс гадания, в конце концов, даст о себе знать, но это будет потом. А пока перед тобой начало нового пути в большую жизнь.

От этих слов у Нефтеха побежали мурашки по коже. Как-то совсем обыденно и до обидного просто открылась ему большая тайна жреческой жизни. Все его прежние мечты и расчеты летели в тартарары, а впереди была неизвестность, вместе с полученными в подарок весами судьбы.

Понимая состояние египтянина, Валтасар не спешил подталкивать его к принятию окончательного решения, прекрасно видя, что коварная Анхенсенамон еще не сдала всех своих позиций в душе юноши. Поэтому старик поспешил перевести разговор на другую тему и с неподдельным интересом стал слушать рассказ Нефтеха о его встрече с Эвменом.

- Я считаю, что эта встреча подарок судьбы. При твоих способностях и таланте, она обязательно откроет тебе прямую дорогу к высоким сановникам македонского войска и возможно даже к царю Александру – вселял надежду в своего собеседника волхв. Нефтех скромно умалчивал о своей прямой причастности к поражению Дария, справедливо полагая, что об этом в персидском Мемфисе пока не стоит распространяться.

Так в этот день был положен задел к новому рождению Нефтеха, но пока еще не было принято окончательного решения. Сидя дома, жрец через Валтасара тщательно собирал информацию о других всевозможных египетских беглецах, способных пролить свет на его предательство в битве при Иссе, но более никто в Мемфисе не объявлялся. Самого Нефтеха считали погибшим и на его место секретаря архивов Тота, уже было несколько претендентов.

Узнав обо всем этом, юноша решил, что больше нет смысла сохранять свое инкогнито и посему отправился к дому верховного жреца бога Ра. С замиранием сердца ждал он выхода своей ненаглядной Анхен, но каково было его разочарование, когда вместо прекрасной дочери верховного жреца появился ее служанка, и даже не выразив радости по поводу счастливого возвращения из лап смерти, холодным тоном объявила, что госпожа не может принять Нефтеха, ни сегодня, ни в ближайшие дни.

Если бы не длительная подготовка Валтасаром своего друга к подобному исходу, после этого вердикта должна была быть бурная сцена, но Нефтех с достоинством принял этот удар судьбы и молча, удалился.

Главный жрец храма Тота так же принял возвращение Нефтеха без особой радости. Сдержанно поблагодарил богов сохранивших жрецу жизнь, но поспешил сообщить, что прежнее место Нефтеха уже занято. Он, конечно, постарается найти ему место, но только не сейчас, нужно подождать.

В знак того, что его слова не расходятся с делом, главный жрец вызвал казначея храма и приказал ему выдать вернувшемуся Нефтеху определенную сумму денег на проживание. После чего аудиенция закончилась.

С этой минуты для молодого жреца, началась жизнь изгоя. Все кто раньше был с ним близок, старались свести с ним общение к минимуму, ограничиваясь в разговоре простыми, ничего не значившими фразами.

Другие вовсе перестали замечать юношу, и это очень сильно било по его самолюбию. Сама жизнь подталкивала жреца к тому, чтобы стать гадателем. С помощью Валтасара, Нефтех научился быстро входить в состояние транса и, создав образ оракула вещать на предполагаемых слушателей.

Египтянин оказался прирожденным артистом. Он так хорошо справлялся со своей ролью, что Вальтасару иной раз казалось, что сами боги разговаривают с ним посредством юноши. В кратчайшие сроки старик научил будущего пророка чудесам чревовещания, что очень воздействовало на сознание простого человека, в правильно созданной обстановке таинственности.

В отношении предсказания, волхв делал основной упор на их туманность, недосказанность, дающие возможность их двойного толкования. Искусство этого процесса заключалось в построении фраз пророчества, чтобы эта лазейка не сильно бросалась в глаза, но всегда присутствовала.

Все это было непросто, но Валтасар, веривший в способности своего ученика, упорно натаскивал его на составление словесных шарад.

Занятый своим новым перевоплощением, жрец не особо доставал различными просьбами верховного жреца Тота и поэтому регулярно получал от него некоторое денежное довольствие. Мемфис, затаив дыхания, слушал гонцов из Финикии, где неистовый Александр приводил к покорности Тир и никто не мог сказать точно, во что выльется эта осада.

Освоившись со своей будущей профессией, Нефтех уже собирался дождаться Александра в Мемфисе, однако жизнь перечеркнула эти планы, преподнеся ему неприятный сюрприз.

Он воплотился перед Нефтехом в виде посланника от мемфиского сатрапа, который этим вечером потребовал к себе во дворец волхва Валтасара проживающего у жреца Тота. Объявив приказ правителя и не найдя Валтасара в доме Нефтеха, вестник покинул скромное жилище будущего прорицателя, оставив его обитателей в страшной тревоге. Подобные ночные визиты не сулили ничего хорошего для приглашаемых людей. Об этом Нефтех сказал своему товарищу, когда тот пришел домой с базара.

- Послушай Нефтех, настал очень серьезный момент в нашей с тобой жизни. Пусть я ошибаюсь и это мои старческие страхи, но будет совсем не лишнее, если ты подготовишь себе укромное место на эту ночь и даже будешь готов скрыться из столицы. Возможно, причина этого вызова мой недавний спор со жрецами Сета по поводу астральных свойств души человека. Каюсь, что не сдержался, слушая их диалог на базаре и в пух и прах, разгромил их мнение. Но сердце подсказывает мне, что от нас попытаются избавиться обоих. Пока ты жив, то будешь постоянно напоминать Анхенсенамон о былых с ней отношениях, а высокородные люди этого не любят.

Нефтех без промедления внял совету мудреного жизнью человека. Не откладывая дело в долгий ящик, он собрал в дорожный мешок все самое ценное для себя, включая весы судьбы и окольными путями, отнес его на один из постоялых дворов Мемфиса.

Вернувшись домой до наступления, он едва успел попрощаться с Валтасаром, напутствовав старика охраняющим знаком Пта. Оставшись один, жрец выждал определенное время, погасил свет и незаметно вышел на улицу, решив использовать время ожидания с толком для себя. Убедившись, что за ним нет слежки, он отправился в дом терпимости, где снял смазливую молодую финикиянку и провел с ней всю ночь.

Утром он узнал, что опасения его друга были не напрасны. Пробыв несколько часов на допросе у сатрапа, Валтасар был отпущен, но на пути домой был ограблен и убит ударом дубины по голове. При этом пропала знаменитая рукопись волхва, которую он постоянно носил с собой и никогда не расставался.

Той же ночью, неизвестные злоумышленники совершен налет на дом жреца, где все было перевернуто вверх дном. Соседи успели поднять тревогу, вызвали стражу, но когда те прибыли в доме никого уже не было. И хотя дознавательный чин связал все это с происками конкурентов Валтасара, Нефтех ощутил холодок смерти в своем затылке. Заплатив за погребение Валтасара в общей могиле, жрец не стал дожидаться развязки событий и тайно покинул Мемфис.

Для этого он нанял специальную лодку, предназначенную для плавания по дельте Нила. Подобный вид отдыха был очень популярен среди представителей знати Мемфиса и потому не вызвал особых подозрений. Но едва лодка вышла в открытое море, как он потребовал капитана, доставить его к Газе ссылаясь при этом на повеление совета жрецов Тота. Повелительным жестом он развернул перед глазами лодочника папирус с приказом от имени верховного жреца бога Тота оказывать всяческое содействие тайному эмиссару храма.

Будучи человеком практичным, Нефтех без труда удалил с папируса прежний текст, заменив его другим, сохранив при этом особый знак храма Тота и печать персидского наместника.

Лодочник безропотно повиновался обладателю жреческого символа и столь грозной бумаге. Два дня морских приключений и египтянин сошел на берег вблизи выбранного им города.

Двигаясь навстречу Александру, жрец подвергал себя серьезной опасности, которая возникает, когда одно войско наступает, а другое стремительно бежит прочь. Однако оставаться в Мемфисе было для него не менее опасно и Нефтех, сознательно шел на этот риск.

Александр к этому времени уже взял Тир и неудержимо двигался к Египту через палестинские земли. Все прибрежные города филистимлян, напуганные ужасной судьбой Тира, поспешили выказать свою покорность македонцам. Однако Газа выбилась из этого числа. В ней находился молодой перс Бетис, который решил оказать сопротивление македонскому царю, несмотря на просьбы жителей проявить благоразумие и открыть ворота города.

В правильности своего решения, перса убеждало наличие у города высокого вала и крепких стен, а также особенность местного рельефа не позволявшей врагу подвести к стенам осадные тараны. Известив о своих намерениях царя Дария, Бетис запасся большим числом продовольствия и нанял арабов кочевников для нападения на македонские тылы.

Столкнувшись с подобным упрямством, Александр пришел в ярость. Какая-то маленькая крепость не сделала должного урока из судьбы Тира и грозила поставить под сомнение его грозную славу разрушителя городов.

- Мы взяли Фивы, взяли Милет и Галикарнас, разрушили до основания Тир. Хорошо, мы возьмем и Газу, но за эту дерзость, город будет разрушен – изрек македонский царь и занялся осадой.

Видя невозможность, взятие города приступом, Александр приказал насыпать с южной стороны, наиболее удобной части Газы для штурма, еще один вал, равный по высоте валу города и поставить на него стенобитные машины. Кроме этого, царь повелел своим строителям начать тайный подкоп под стены города, что бы в нужный момент обрушить их.

Именно в этот момент осады и прибыл в македонский лагерь Нефтех, со скрученными за спиной руками и подбитым глазом. Разъяренные недавним набегом арабов, македонские стражники были не особенно любезны с любым азиатом, какие бы он слова не говорил.

Египтянина спасло его жреческий вид и та алчность, которая двигала солдатами в надежде получить хороший выкуп со знатного пленника. Ровно сутки провел Нефтех в унизительном звании раба-пленного, пока не был внесен в списки пленных, отправленных в канцелярию Эвмену.

Узнав в знатном пленнике своего знакомого, кардиец приказал доставить его к себе и вскоре жрец принимал ванну в палатке царского секретаря, радуясь, что все так хорошо для него закончилось.

Едва оказавшись в лагере своего нового друга, египтянин уже на другой день имел возможность продемонстрировать свои познания в медицине. По просьбе Эвмена он осмотрел больного Пердикку, чья рана, полученная под Иссой, от неправильного лечения загноилась и причиняла ему страдания.

Быстро осмотрев лихорадящего больного, бритоголовый жрец произвел вскрытие гнойника и полностью его очистил. Несмотря на громкие протесты со стороны греческих врачей, египтянин взял процесс лечения в свои руки и через две недели македонец уже мог свободно двигать раненой рукой.

В благодарность за свое излечение, Пердикка подарил Нефтеху небольшую палатку и звонкий гонорар. Дебют был более чем удачен, вступать в конкуренцию с царскими врачами он не стал. Благодаря протекции Эвмен он был принят в царскую канцелярию, о чём кардиец нисколько не пожалел.

Впервые македонского царя, Нефтех увидел накануне штурма Газы. Катапульты и баллисты, установленные на валу, серьезно повредили выбранный Александром участок стены для штурма города. Войска уже занялись предварительным выдвижением, когда произошел случай открывший египтянину слабую сторону Александра.