Великий поход 5 - Хроника Азии

Выстроившись ровными, непреодолимыми для разбушевавшейся толпы рядами, они сумели быстро вколотить в головы бактрийцев эту новую суровую истину. В этом им помогали стрелки и пельтеки укрывшиеся за их спинами, и щедро поливая людей своим смертельным градом, расплачиваясь, таким образом, за свой страх и унижение.

Вовремя выведенная из конюшни кавалерия, окончательно довершила разгром восставших, безжалостно рубя всех тех, кто не успел убежать от их копий и клинков. Благоразумно отказавшись преследовать бактрийцев в кварталах с узкими улицами.

Когда в город прибыл Сатибарзан, который по замыслу был должен возглавить восстание в Бактрах, все уже было кончено. Командовавший македонскими войсками стратег Эригний проявил все свои лучшие боевые качества и взял город под свой полный контроль.

Едва только с базара прибыли первые вести о стычке с местным населением, он моментально объявил тревогу и поднял на ноги всех, кто только находился в этот момент в его подчинении. Эригний лично повел войско на площадь и когда толпы разрозненные группки взбудораженных горожан вышли на улицу, там их уже ждали македонские солдаты во все оружие. Умело и грамотно, противодействуя взбудораженной толпе, громя её не числом, а умением.

Продолжая преследовать деморализованных бунтовщиков, гоплиты и всадники Эригния пробились к воротам города, за обладанием которыми уже начались жаркие схватки. Стражники грамотно отражали натиск своего разношерстного врага, но без подкрепления долго не смогли бы выстоять. Конная атака с тыла была для защитников городских ворот, как нельзя вовремя.

Конечно те разрозненные отряды фуражиров, отправленные ранее Эригнием, можно было смело записывать в боевые потери, но это были мелочи по проигрышу в столице. Наведя железной рукой порядок в стенах города, македонский стратег смело вывел в поле всю свою конницу и большую часть пехоты, справедливо пологая, что победу следует искать и по ту сторону городских стен.

Железным кулаком прошелся стратег по близь лежащим селениям и заставил их население, обливаясь слезами и кровью признать власть Александра Двурогого. С теми, кто не пожелал это совершить, разговор был короток, и их дома моментально запылали вместе с владельцами, заботливо закрытых в своих домах, жестокими иноземцами. Столь крутые меры давали довольно кратковременный эффект. Породив в сердцах бактрийцев злость и недовольство великим царем, но вместе с ним вселив в их души страх перед захватчиками. В сложившейся ситуации Эригний только этого и добивался, стремясь иметь относительно спокойный тыл перед основной схваткой.

Когда же проспавший начало выступления Сатибарзан смог собрать и привести к Бактрам свое основное войско, то перед городом его ждала не кучка деморализованных воинов, а полностью уверенных в себе и своем вожде, большое количество македонских гоплитов. Все они жаждали реванша за подлое предательство и гнусное убийство своих боевых товарищей местными азиатами. Эригний всячески поддерживал этот настрой, обещая воинам уничтожить каждого азиата, кто пролил благородную кровь македонских солдат.

Все решилось в одной быстрой и яростной битве между противниками. Продолжая считать Эригния простодушным человеком, Сатибарзан решил одним махом обезглавить вражеское войско, пригласив стратега для переговоров перед строем солдат. Перс заранее подготовил ударную группу всадников, которая мирно стояла поодаль, демонстрируя всем свою миролюбивость. Главный удар должен был нанести сам Сатибарзан, поразив или ранив Эригния своим акинаком во время разговора, выбрав для этого подходящий момент.

Однако македонец продемонстрировал персам, что он тоже может быть коварным человеком, если его зажимают в угол. Прекрасно распознав готовящуюся западню, стратег подготовил все войско к внезапной атаке, так же создал ударную группу кавалеристов и явился на встречу с главой восставших без меча, который он демонстративно бросил на землю, оставшись с одним маленьким круглым щитом.

Со стороны, македонец выглядел полным глупцом, но Эригний смог быстро доказать обратное. Едва подъехав к переговорщику Сатибарзану и успев обменяться приветствиями, македонец нанес молниеносный удара железным краем своего щита прямо под челюсть счастливо улыбающемуся персу. Конечно, удар был из разряда подлых и полностью не соответствовал тому кодексу рыцарей, которым так гордились все персидские вельможи, служившие в кавалерии. Но с волками жить – по-волчьи выть, тем более идет война.

От сильного удара у перса сломалась челюсть и была временно передавлена сонная артерия, из-за чего Сатибарзан кулем рухнул к ногам коварного македонца, так и не успев воплотить в жизнь свой замечательный план. Свершив задуманное, Эригний развернул коня и устремился обратно, предварительно закрепив на своей спине, столь эффектное оружие. Навстречу ему уже скакали верные кавалеристы, в руках одного из которых, находился брошенный на землю меч стратега.

Катафракты прикрыли своего командира, защитив его от копий и мечей ударной группы бактрийцев, дав, таким образом, ему прийти в себя и вновь обрушиться на растерянного врага всеми своими силами. Схватка была скоротечна, азиаты не выдержали сильного и слаженного конного удара и побежали.

Так и не пришедшего в себя Сатибарзана добил лично Эригний, ловко и умело отделив одним ударом голову от туловища своего обманутого противника. Надев на острие пики кровавый трофей, стратег смело помчался на врага, внося сильное смятение и деморализацию в его ряды своим столь ужасным символом.

Лицезрев падение своего предводителя и увидев как жестоко расправились с его останками, бактрийцы в конец потеряли мужество и волю к сопротивлению. С громким криком отчаяние сломали они строй и обратились в бегство, навсегда похоронив мечту о независимой Бактрии.

В Согдиане дело обстояло с точностью наоборот. Отдав врагу столицу края, Спитамен поднял к открытому неповиновению все окраины и жестко пресекал любую попытку македонцев запастись продовольствием и фуражом. Быстрые и подвижные отряды восставших подобно осам нападали на любой македонский отряд, и если не истребляли его полностью, то совершенно не давали противнику ни горсти пшеницы, ни пучка соломы.

Лишенные подвоза нужного количества провианта, запертые в стенах города, Покорители Ойкумены, подобно прожорливой саранче истребляли запасы съестного, убыстряя этим приближение черного дня непобедимой армии.

Александр одним из первых понял угрожающую ему опасность и незамедлительно предпринял энергичные меры. Для наведения порядка в отдельно взятой сатрапии и одновременно для сокращения лишних ртов, полководец выставил из Мараканда большую часть своей армии. Разбив пехотинцев и кавалерию на равные части, царь поручил командование ими Кену, Кратеру, Гефестиону и Пердикке. Последний заменил раненого при штурме Мараканд Птоломея, столь удачно проявив свою смекалку, на которую обратил внимание Александр. Вместе с царем в крепости остался Мелеагр и конные гейтеры под руководством верного его друга Клита.

Подобно голодным львам, бросились гоплиты на восставшие села и города, мечом и огнем приводя их к верности великому царю, и при этом добывая себе пропитание.

Спитамен не смог блокировать столь большое количество македонцев, одновременно наступавших в разных направлениях. Столкнувшись с движущимся врагом, кавалерийские заслоны согдов отступили после первой стычки, спеша известить своего вождя о коренном изменении всей обстановки.

Сатрап сам попытался напасть на колону воинов под руководством Пердикки, но был встречен щетиной копий, о которых разбился весь лихой натиск согдийских конников. Обменявшись с противником залпами из луков, Спитамен поспешил отойти, дабы свести к минимуму возможные потери от нападения на стального македонского ежа.

Оторвавшись от врага и получая известия от остальных своих отрядов, согдиец лишний раз убедился в правильности замыслов Беса, стремившегося заманить своего противника в раскаленные пески, где он будет легкой добычей для степняков. Однако для того, что бы согдиец окончательно принял замысел предавшего его человека, потребовалось определенное время.

За этот отрезок прозрения, македонские отряды полностью прошлись по цветущей сатрапии, систематически превращая ее цветущие сады и зеленые поля в груду разоренной земли. Города и селения предавались истреблению при малейшем подозрении в поддержке Спитамена, а уж при наличии явного сопротивления репрессивная машина, работала на полную мощь. Жители восставших селений жестоко наказывались. Если город особо упорствовал в своем сопротивлении, он полностью разрушался и вырезался. Если в пощаженном селении убивали македонцев, то победители брали заложников в десяти кратном размере и публично казнили. При этом македонцы строго соблюдали половинную пропорцию между богатыми и бедными, не делая особого исключения в пользу первых.

Конечно при покорении взбунтовавшейся страны, приветствовался тайный сговор с правящей верхушкой для приведения к покорности низов, но в случаи предательства, а такие случаи были, македонцы рубили головы и вешали попавших к ним в руки правителей без всякого сожаления.

Вскоре политика умиротворения Александра принесла свои плоды. Крупные очаги восстания были полностью уничтожены или приведены к покорности. Оставшиеся в живых согдийские вельможи отправились в Мараканд. Там упав на колени, они стали молить грозного потрясателя Вселенной, даровать им мир и спокойствие. Македонец изъявил на это свою милость. Казалось, мир и спокойствие наступило в Согдиане, но это была только видимость. Неуловимый вождь Спитамен продолжал досаждать врагу. Правя страной ночью, уступая днем, бразды правления Александру.

Великий воин, естественно, не мог снести подобное положение вещей, которое грозило ему новым стихийным восстанием и затяжной длительной войной с неизвестным исходом. Поэтому, не дожидаясь пока его силы вернуться в Мараканд, Александр отправил своего близкого друга Карана на поимку Спитамена. Под его руку были отданы все греческие наемники и часть пехотинцев Мелеагра, что сильно заболел во время вынужденной стоянки в Мараканде.

Тихо и незаметно двигалась по улицам дневного Мараканда рыжеволосая красавица Антигона, отпросившаяся у своего хозяина для похода на базар. Она уже познакомилась с Хадизат, тайной связной Спитамена и даже передала через нее ряд ценных сведений о том, что происходит в стане македонского царя. Так с опозданием в один день, согдиец был полностью в курсе основных событий всего, что происходило за стенами дворца правителя Мараканда.

Раздосадованный очередной дерзкой вылазкой Спитамена, царь хотел сам отправиться в погоню за неуловимым сатрапом, но тревожное положение в Согдиане не позволили македонцу бросить все дела и пуститься в погоню за своим противником.

Против подобного шага резко выступал Эвмен, Мелеагр и выздоравливающий после ранения таксиарх Птоломей. Военачальники в один голос заявили о недопустимости подобного мальчишества в соль ответственный момент лично заняться поимкой «ястреба пустыни». Александр прислушался к этому мнению и отправил на поиски Спитамена Карана, пообещав стратегу хорошую награду за голову вождя согдов.

Приказ был отдан утром, а уже через два часа Антигона спешила свершить свое черное дело. Сегодня у нее был прекрасный предлог для подобной отлучки. У стратега Мелеагра развилась лихорадка, и обычное лечение македонских врачей ему не сильно помогало. Хитрая фиванка пообещала достать местное средство от этого опасного заболевания у местной знахарки и, используя удачный момент, поспешила к старухе.

Хадизат действительно была местной знахаркой умевшей прекрасно лечить различные заболевания. Очутившись в ее жилище, Антигона уверенно кивнула согдийке головой и поспешила пройти в соседнюю комнату, дабы избежать лишних ушей при важном разговоре.

Пройдя хорошую школу жизни среди азиатов, танцовщица свободно носила местные платья и, прикрыв лицо темной фатой, была мало отличима от жителей сатрапии.

- У меня важные новости, Хадизат, - шепотом произнесла девушка, едва старуха приблизилась к ней вплотную, - их нужно будет доставить сатрапу Спитамену как можно быстрее.

Старуха с пониманием кивнула головой и приготовилась запоминать то, что ей сейчас скажут.

- Сегодня вечером, царь отправит на поимку Спитамена восемьсот конных и три тысячи пехотинцев под командованием Карана. Это смелый человек, но плохой полководец. Так сказал Мелеагр. У Карана плохие отношения с Менедемом командиром греческих наемников. Они постоянно ссорятся из-за главенства, пусть Спитамен учтет это. Солдаты будут искать его на севере около Политемета.

Хадизат вновь кивнула головой, в знак того, что все запомнила. Она была от рождения немногословным человеком, а тайная служба Спитамену приучила ее больше слушать и как можно меньше говорить.

- Македонец беситься от каждого нового набега сатрапа, но не может покинуть Мараканд, ожидая подхода свежих сил. Он очень боится нового восстания и постоянно требует к себе Эригния из Бактрии, надеясь, что тот сможет привести к покорности и Согдиану.

- Я все передам вождю, - смиренно произнесла Хадизат, - можешь не сомневаться, эта весть вовремя дойдет до него.

- Напомни ему так же о нашем давнем уговоре. Я очень долго жду, когда он исполнит свое слово.

- Не беспокойся дорогая, Спитамен всегда выполнял все, что обещал людям.

- Тогда дай мне средство от лихорадки. У моего хозяина начался сильный её приступ и я обещала добыть ему хорошее лекарство.

- Да, этому македонцу еще рано умирать – согласилась знахарка и вскоре разыскала среди своих снадобий, белый порошок.

- Раствори это все в воде и давай по два раза день: в обед и вечером по одному глотку. Через два дня лихорадка спадет, а через пять полностью отпустит его.

Мешочек с порошком исчез в широком рукаве Антигоны, и вновь прикрыв лицо тканью, она выскользнула из дома тайного агента вождя повстанцев.

Судьба войска под предводительством Карана была трагична. Зная о том, где противник собирается его искать, Спитамен сам напал на врага и после короткого боя отступил, позволив воинам Карана повиснуть у себя на хвосте. Македонцы радостно преследовали противника, посчитав притворное бегство за свою победу.

Вождь согдийцев не стремился разубеждать своего преследователя, продолжая планомерно выводить его к берегам Политемета, где македонцев ждал неприятный сюрприз. Едва македонцы приблизились к реке, как на них обрушились шестьсот скифских всадников, которых в свое время нанял еще Бес.

На свежих лошадях, они осыпали врагов стрелами и стремительно исчезали прочь, прежде чем измотанные долгим переходом македонские всадники успевали им ответить. Войско Карана не знало ни минуты покоя, от постоянно атакующего их врага. Среди македонцев и греческих наемников было много раненых и убитых, число которых неуклонно возрастало с каждой новой атакой.

Посовещавшись, Каран и Менедем, решили перейти реку, что бы укрыться от стрел врага под защитой леса. Туда не могла проникнуть вражеская конница и там, от пехотинцев было бы больше пользы.

Как только кавалеристы получили приказ, они сразу ринулись к реке, стремясь как можно скорее оторваться от противника, положив между собой и им водный рубеж. При этом македонцы совершенно не желали думать о греческой пехоте, легко мысленно оставляя их без прикрытия. Менедем принялся проклинать македонцев, но ничего не мог сделать, ибо острые скифские стрелы были более весомым аргументом, чем его громкие проклятья.

Оставшись беззащитными с флангов и тыла, наемники также бросились вброд через реку, торопясь встать под защиту конницы и при этом сломали свой строй. Этим промахом моментально воспользовался Спитамен. Он моментально обрушил всю силу согдийских всадников на отступающего врага. Тесня пехотинцев Менедема с тыла и с флангов, согды попросту сбрасывали гоплитов в воду, где из них многие гибли, оказавшись на глубоком месте.

Одновременно с этим, на переправившуюся конницу Карана ударили ранее отступавшие за реку всадники Спитамена и скифов, стараясь отсечь их от переправляющейся пехоты и от спасительной для них рощи.

Менедем, стремясь, спаси положение, приказал своим воинам укрыться на небольшом островке посреди реки, самоотверженно прикрывая их отход, сражаясь с согдами в приречных зарослях. Подобно раненому секачу, грек яростно крушил всех, до кого только могло дотянуться его тяжелое копье. Ни один согдиец пал в этом бою от руки Менедема пока меткая стрела не пробила ему горло и сразила отважного воина.

Гибель командира послужила своеобразным сигналом для гоплитов, которые в беспорядке разом устремились на остров. Напрасно помощник Менедема Андромах, пытался навести среди беглецов хоть какой-то порядок. Потерявшие от страха голову воины, не слушая командира, спешили к островку, стремились найти там спасение, однако их надежды быстро растаяли.

Когда наемники полностью заполнили остров, стоя на нем плечом к плечу, подошедшие к ним на пролет стрелы согды и скифы принялись хладнокровно расстреливать их из луков. Большая часть гоплитов вместе с Андромахом погибли от стрел противника, тех же, кто сложил оружие согды взяли в плен, но участь их была печальной.

По требованию вождя Скилура Спитамен отдал наемников скифам. Все пленники, как требовал того скифский обычай были принесены в жертву своему богу войны Папаю. Воткнув на одном из прибрежных холмов большой меч, олицетворение своего грозного бога, скифы принялись подводить к его подножью одного за другим пленных. Стоявший там жрец быстрым выверенным движением перерезали горло жертве, после чего кровь заливала подножье холма.

Всего из войска Карана уцелела ничтожно малая часть, которая сумела покинуть поле боя, прорвавшись через вражеские ряды. Это, правда, больше напоминало больше бегство, в результате которого стратег Каран пал под стрелами и клинками азиатов, трусливо оставленный своими воинами. Но великий царь приказал считать это подвигом, что и было записано в походном дневнике войска секретарем Эвменом.

Гнев Александра, получивший известие через два дня, был страшен. В порыве ярости, царь приказал казнить каждого десятого из взятых ранее, а сейчас находившихся в Мараканде заложников из числа знатных согдов, ибо из всего войска спаслось всего сорок конных и ни одного пехотинца. Таких серьезных потерь македонская армия нигде еще не несла за все время своего похода.

Невзирая на протесты стратегов, царь сам лично выступил из столицы на поимку ненавистного Спитамена, но того уже и след простыл. Ободренный победой вождь согдийцев, умело растворился в просторах пустыни, что бы вновь ударить по македонцам в другом месте.

Следствием этой победы стали новые волнения в уже казавшихся замиренных селениях и малых городах Согдианы. Эти стихийные восстания вновь показали македонцам, что борьба далеко не закончена и поэтому возвращение в Мараканд полков Кена, Кратера, Гефестиона и Пердикки было временно отложено.

Лучшим известием в это время стали новости о скором прибытии усмирителя Бактрии Эригния, который сумел добиться полного замирения. Этому способствовало не только полководческий талант стратега, но и отсутствие среди бактрийцев яркой личности подобно Спитамену. Александр с нетерпением ждал своего старого товарища, готовясь отправить его войско на поимку Спитамена.

Сам же вождь согдов в это время праздновал победу над врагом в одном из селений на границе Согдианы и земель массагетов. Используя постоянное передвижение, Спитамен оставался неуловимым человеком для своих преследователей. Имея множество сочувствующих селений, Спитамен готовился к длительной борьбе, конец которой послужила бы смерть грозного двурогого захватчика.

Слушая хвалебные слова в свой адрес, и поднимая праздничную чашу, Спитамен не отдыхал душой, а строил все новые и новые планы своей борьбы.

- Сегодня мы славно оторвали хвост македонской змее, но еще не наступили на ее горло и не отсекли ядовитую голову – вещал опоенный успехом Оксиарт. Ему вторили Датарферн и другие.

- Славно мы всыпали в этот раз македонцам, говорят, они столько не теряли со времен Гавгамел и Исы. Теперь будут седеть испуганно за стенами Мараканда, помирая со страху как трусливые крысы.

Это сравнение вызвало бурю хохота и восторга. Спитамен соглашался с подобными оценками своих товарищей, но неожиданно вспомнил о Хадизат, что передала напоминание фиванки о выполнении данного ей обещания. Властным взмахом руки он подозвал к себе преданного слугу Гобрия, и что-то шепнул ему на ухо. Кривая улыбка осветила его хищное лицо, и слуга поспешил скрыться.

Когда Статира увидела счастливое лицо своего охранника, она инстинктивно поняла, что участь ее решена. Об этом она догадывалась и раньше, но все надеялась на какое-нибудь чудо. Царица радовалась каждому новому дню своей жизни, прекрасно понимая о своей обреченности.

Ворвавшийся в палатку Гобрия и двое подручных действовали решительно и скоро. Отпихнув, прочь служанку и оттеснив в сторону вставшую около Статиры Зарину, палачи моментально скрутили слабые женщине руки и стянули их грубой веревкой. Персиянка отчаянно сопротивлялась, но силы были не равны, и вскоре она очутилась перед главным шатром согдийского вождя. Не имея на себе ни лоскутка одежды, с растрепанными волосами, последняя персидская царица представляла собой жалкое зрелище в глазах собравшихся воинственных мужчин.

- Статира, пришла пора рассчитаться за все твои дела, высокородная персиянка, - громко произнес Спитамен, - я прекрасно знаю, как ты науськивала на меня своего Беса и что ты предала своего мужа моего друга благородного Мегабиза. Твои прекрасные ручки по локоть в крови. Ты влезла в опасное мужское дело, а за это надо платить.

Уловив кивок головы, Гобрия опрокинул свою жертву на спину, в то время как его подручные широко развели женщине ноги. Только сейчас поняла Статира, какая судьба ей уготована и от страха она неистово забилась в руках палачей и закричала звериным криком.

Все это только вызвало громкий хохот, улюлюканье и сальные шутки.

- Гляди царица, ты точно не пробовала такой штуки, – ерничали зрители, – какой он крепкий и большой, – вторили остряки, но большинство собравшихся мужчин, только гоготали от азарта происходящего.

К Статире волокли огромный, начищенный до блеска бронзовый кол. Его хищное острое жало неотвратимо приближалось к трепещущему телу, готовясь жадно вонзиться в него. Мужчины с трудом удерживали неистово бьющуюся в их руках царицу и для усмирения Статиры, Гобрия был вынужден ударить ее камнем по затылку. Потерявшая сознание женщина обмякла и только после этого, палачи смогли спокойно продолжить ритуал казни. Толчок, и острие, войдя в задний проход, легко и неудержимо устремилось дальше, мягко разрывая ткани и внутренности своей жертвы.

Все глубже и глубже входил бронзовое жало в прекрасное тело Статиры, и остановилось только когда специальная перекладина, уперлась в промежность. Теперь оно застыло под самым сердцем, но не двигалось, обрекая тем самым свою жертву на длительные мучения. Под хохот толпы, бесчувственную женщину подтащили к специально приготовленному месту и воткнули шест в землю. Поддерживаемая перекладиной, царица полностью сидела на колу, бессильно свесив с него свои длинные, залиты кровью ноги.

Персиянка очнулась от боли и, осознав свое положение громко и отчаянно, закричала. Взрыв хохота и нового глумления был ей ответом. Собравшиеся скифы и согды с интересом смотрели на ее мучения и непроизвольные попытки соскочить с орудия пытки.

И вдруг, произошли разительные перемены, Статира прекратила свои неуклюжие метания на колу и посмотрела на людей. От ее холодного и презрительного, полного клокочущей ненависти взгляда у многих воинов мороз пошел по коже, и они поспешили отвернуть свои глаза. Ибо на них смотрела не жалкая, насмерть испуганная женщина, а богиня смерти готовящая объявить собравшимся свою суровую волю.

- Спитамен, – громко и внятно вещала умирающая царица, - жестокий дикарь, прими от меня мой прощальный подарок. С этого дня, удача отвернется от тебя и ни одно сражение не закончиться твоей полной победой. Зависть и предательство будут постоянно идти за твоей спиной и не пройдет и года как твоею головою будет куплен мир.

Как завороженные смотрели воины на эту своеобразную птицу Феникс пророчащую их дальнейшую судьбу. Каждое слово давалось Статире с огромным трудом, но она упорно вещала свои предсказания на голову мучителей.

- Все здесь стоящие погибнете от македонского оружия, а селение обратиться в пепел. Спасутся лишь те, кто склонит свою голову перед двурогим Искандером и предаст своего господина.

Этого стоящий сзади Гобрия не смог вынести подобных слов и, схватив палицу, одним ударом раздробил Статире затылок. Персиянка дернулась и затихла, успев проклясть своих палачей.

- Глупец, - гневно воскликнул Спитамен, - именно этого она и добивалась своими речами. Ты подарил ей легкую смерть, лишив меня радости наблюдать, как бы она умирала в течение нескольких дней.

- Но она вещала страшные вещи повелитель и я …

- Глупец, – еще яростней взревел вождь, – теперь все будут придавать значения ее речам, которые от боли и ярости вещала эта персидская ведьма. Тупая голова, я не боюсь ее проклятий, ибо я выше их и меня защищает сам Ахамуразда.

Крик ужаса был ему ответом, так как в этот момент глаза Статиры открылись и губы шевельнулись. Прошло мгновение, и взор окончательно потух, но этого было достаточно, что бы смутить стоявших рядом воинов. Напрасно Спитамен произносил потом праведные речи и продолжил празднование своего успеха. Многие из согдов запомнили предсмертные слова персиянки, и именно с этого дня в сердцах многих появилось сомнение, и в них закрался страз за свое будущее.

Тело Статиры провисело на колу больше недели, и было похоронено только после многочисленных просьб Зарины. Примерно в это же время в Бактрах по приказу Александра был казнен Бес. Перед смертью его подвергли бичеванию, затем удушили и тело распяли на позорном кресте, выставив его на всеобщее обозрение.

Так закончили свою жизнь последний царь и царица, некогда грозного и могучего персидского царства.

Глава VI. Битва на Яксарте.

Гибель Карана сильно подхлестнула Александра, и едва только Эригний прибыл в Мараканд, полководец поспешил выступить в поход против Спитамена. По данным разведки вождь согдов укрылся у массагетов возле Яксарта, туда и вел свои победоносные войска македонский царь. Забрав почти все войско у Эригния, и оставив старого товарища вместе с Мелеагром в Мараканде, Александр быстрыми переходами двигался на восток, одновременно призывая под свои знамена отряды остальных стратегов.

Вместе с ним в поход отправился и египтянин Нефтех, присутствие, которого царь посчитал обязательным в виду его полного разочарования в своих царских географах. Выслушав их очередные диспуты и логичные аргументы египтянина о месте расположения Кавказа и Танаиса, Александр прогнал ученых прочь и, уединившись с Нефтехом, имел длительную и плодотворную беседу о местной географии. Жрец с удовольствием поведал все что знал, старательно при этом делая вид некоторой недосказанности.

Разведчики не обманули повелителя, Спитамен действительно двигался к реке, планомерно заманивая македонцев в пустыню. От Антигоны он вовремя узнал о выходе Александра и легко позволил обнаружить себя. Теперь монарх двигался точно по желанию согда, сгорая от нетерпения расплатиться с ним.

Спитамен уже успел стянуть к реке свои силы и силы своих союзников массагетов. Со дня на день должны были подойти скифы, и тогда враг получит заслуженное возмездие. Удачно опробовав свою тактику на Каране, согдиец надеялся на повторную удачу. Его войны в полной мере оценили полную беспомощность грозной македонской фаланги под постоянным натиском легкой кавалерии скифов в сочетании с ударами тяжелых согдийских всадников.

На пути Александра оказался небольшой город, честь основания которого географы приписывали великому царю Киру. Но, только взглянув на всю его величину, царь моментально согласился с Нефтехом, сказавшего, что великий персидский царь построил бы большой город.

Местные жители заперли ворота и встретили македонских солдат стрелами и камнями. Александр приказал с ходу атаковать город, имевший невысокие глинобитные стены. Приставив к ним прочные штурмовые лестницы, пехотинцы пошли на приступ, а пращники, стрелки из лука и пельтеки принялись обстреливать крепостные стены, сбивая с них защитников самоназванного Кирополя.

Кроме них во вражеских воинов методично метали стрелы и камни метательные машины, которые монарх предусмотрительно взял с собой, несмотря на возражение некоторых македонцев.

Изрядно проредив ряды защитников города, метатели прекратили свою работу, боясь задеть собственных воинов поднявшихся на стены города, где завязалась отчаянная схватка между нападавшими и защитниками. Никто не хотел уступать, согды защищали свои очаги, македонцев вдохновлял их кумир, расположившийся за их плечами. Один только вид любимого полководца толкал в бой его солдат желавших отличиться перед ним и разделить вместе его славу.

Не дожидаясь перелома борьбы на стенах, особый отряд принялся таранить запертые ворота под прикрытием щитоносной черепахи, надежно прикрывавшей солдат от камней и стрел противника летящих к ним на головы. Штурмующие стены отряды несли потери от яростного сопротивления согдов и, тогда, Александр приказал объявить солдатам, что он полностью отдает непокорный город в их руки.

Известие окрылило таранный отряд и вскоре, под удвоенным напором створки ворот разошлись и рухнули на столпившихся за ними защитников города. Стройными рядами врывались македонцы, в обреченный Кирополь, сметая все на своем пути. Пытавшихся покинуть его, встречала кавалерия, которая безжалостно изрубила всю толпу людей, выбежавших из других городских ворот.

Все мужское население, захваченное в городе, было, предано мечу, а уцелевших от резни и насилия женщин, солдаты оставили себе для развлечения. Город в назидание другим по приказу Александра был полностью разрушен.

Так двигался к Яксарту великий полководец, на берегах которого его уже ожидал Спитамен. Его арьергард точно вывел македонцев к нужному месту реки. Однако вместо того, чтобы переправиться через реку, Александр не стал торопиться с переправой. Потеряв несколько дней, он встал лагерем, терпеливо дожидаясь подхода отрядов Пердикки, Кена, Кратера и Гефестиона.

Внимательно осмотрев реку, полководец решил повторить форсирование реки, как ранее переправлялся через Окс. Македонские пехотинцы стали стаскивать с себя доспехи и раздувать пустые козьи меха, специально привезенные с собой в обозе. Вместе с ними устремились легковооруженные кавалеристы, и тут их ожидал неприятный сюрприз. Казавшийся пустынным до этого момента противоположный берег, моментально наполнился вражескими всадниками, которые принялись расстреливать переправляющихся воинов.

Весомым преимуществом в этой схватке у вражеских всадников заключалось не во внезапном их появлении, а в удобном расположении их лучников. Они могли спокойно расстреливать переправлявшихся на их берег македонцев сами, при этом находясь вне зоны обстрела стрелков противника.

Положение плывущих на бурдюках солдат было очень опасным, так как было достаточно одного попадания в мех, как воин моментально начинал тонуть увлекаемый сильным течением реки. На глазах у царя, его войска несло потери, не имея возможности дать достойный отпор. Бросившихся на выручку кавалеристов, массагеты встретили градом стрел, от попадания которых многие лошади стали заворачивать, обратно боясь утонуть в водной стихии.

Однако недаром македонцы верили в воинский гений своего горячо любимого царя. Вопреки всем ожиданиям Александр не стал приостанавливать переправу, а продолжал гнать в воду все новые и новые отряды воинов.

Одновременно к самому берегу реки македонцы подкатили метательные машины, из которых с визгом и завыванием за реку понеслись камни, стрелы и копья. Вид такого диковинного оружия и дальность, на которую они стреляли, потрясло сынов степей. Благодаря тому, что они стояли довольно плотной группой, стремясь создать плотный фронт стрел на отдельных участках переправы, массагеты понесли ощутимый урон от первых залпов. Одно удачно пущенное копье или стрела наносили моментально больше урона, чем при обычной дуэли лучников.

Ошеломленные столь быстрой и массовой смертью своих воинов, степняки моментально отошли вглубь берега, чем не преминули, воспользоваться македонцы. Когда вражеские лучники вновь собрались для атаки, многие гоплиты уже пересекли водную преграду и, построив строй, смело атаковали кочевников при поддержке конницы.

Легкая кавалерия массагетов не выдержала этого удара и отступила, освобождая место для согдийских всадников. Бой разгорелся с новой силой, и неизвестно как бы сложилась его судьба, но, правильно оценив момент, Александр сам повел в атаку своих гейтеров. Тяжелая конница медленно переправлялась через Яксарт, но под прикрытием метательных машин, она сумела преодолеть его без особых потерь.

Едва их кони почувствовали под своими копытами твердое дно, как всадники устремлялись в битву, не особо заботясь о своем боевом построении. Столкнувшись к катафрактами, согдийцы не смогли выдержать их удара и, отказавшись от первичного плана сбросить врага в воды реки, поспешили отступить от берегов Яксарта.

В этом сражении Спитамен храбро дрался против македонцев. Не один из его противников, в этот день нашел свою смерть на белом песке могучей реки. Гортанным криком подбадривал вождь бьющихся рядом с ним воинов, но победа, никак не шла к нему в руки.

Македонцы смогли полностью переправиться через реку и постепенно оттеснили согдов и их союзников от вод Яксарта. Однако это не сильно расстроило сатрапа, у него был еще один козырь в рукаве и сражение продолжалось. По знаку вождя, конные согды прекратили бой и спешно отошли прочь. Александр моментально отреагировал на это и приказал разворачивать фалангу и выстраивать конницу. Противник не мешал этому, и вскоре облачившись в свои доспехи, распевая боевую песню, македонские гоплиты уже наступали на врага.

Александр по-прежнему придерживался своего излюбленного построения с фалангой сариссофоров в центре и сильным конным правым флангом. Слева расположилась легкая конница, надежно прикрывающая свой фланг от ударов неприятеля. Ободренные своей успешной переправой, воины рвались в бой, стремясь расплатиться с противником за погибших при переправе товарищей. Отбивая шаг и неся свои смертельные сарисы, выкрикивая в адрес врагов обидные слова, македонцы решительно сближались с противником.

Казалось, что вот-вот начнется привычная для них схватка, но неожиданно все изменилось. Противник ударил с двух сторон широкой конной лавой, обрушив ее на оба фланга, полностью разрушив атакующие планы Александра. Начался яростный встречный бой к началу, которого македонцы не успели взять хороший разгон для удара. Одновременно фалангу начали обстреливать конные лучники, которые, демонстрируя свое искусство, стреляли прямо на ходу, затрудняя этим прицеливание противнику.

Македонцы все больше и больше втягивались в схватку, когда кочевники разом начали отступать и обратились в бегство. Ничто не могло удержать распаленных боем всадников, которые, громко крича, бросились в погоню за врагом. В один момент фаланга лишилась своего прикрытия с флангов, ибо конница уже унеслась далеко вперед. Спитамен искусстно используя, ложное бегство уводил македонскую кавалерию в сторону от их пехоты, на которую вновь напали конные стрелки. Теперь пехотинцы были в их полной власти. Они несли потери, пытаясь, сохранив строй сблизиться со своими мучителями.

Тем временем, скифы прекратили свой отход и, развернув коней, с удвоенной силой атаковали врага. Одновременно с ними остановились и согдийцы, обрушившись на утомленных преследованием катафрактов, а массагеты на легкую кавалерию Александра.

И тут царь понял весь коварный замысел врага. Разделив конницу на части, Спитамен связал тяжелых кавалеристов боем, предоставив скифским стрелкам спокойно расстреливать катафрактов из своих луков. Македонцы храбро сражались с врагом, но при таком раскладе битвы долго они не смогли бы продержаться.

Ах, как корил себя Александр за столь поспешную и недальновидную оценку своего противника. Уверовав в привычный победный шаблон, полководец просчитался и теперь должен был заплатить за свою ошибку высокую цену, даже возможно и головой. Царь невольно вспомнил Кира, который много лет назад, примерно здесь же потерпел свое главное поражение. С отчаянной силой Александр бросился на врага, стремясь переломить ход битвы, и одновременно страстно желая в душе чуда. И оно свершилось. Свершилось вопреки очевидному превосходству противника и благодаря преданным воинам.

Стоявший в тылу Эвмен так же подобно царю проглядел замысел степняков и ужаснулся, когда понял всю его сущность. Привыкшие к обычной битве воины резерва бестолково толкались в тылу, с опаской поглядывая на командиров, а те в свою очередь искали взглядом стратегов. Так уходило драгоценное время, но ничего не менялось, пока командование в свои руки не взял царский секретарь, Эвмен.

Именно он отдал приказ к выступлению, лично возглавив агриан - щитоносцев, лучников и греческую пехоту. Ведомые Эвменом они смело атаковали согдов яростно бьющихся с македонскими катафрактами. Подобно маленькому камню они упали на чаши весов и принесли победу своему царю.

Не выдержав близкого боя со щитоносцами надежно прикрытых пехотой и лучниками, конное войско согдийцев обратились в настоящее бегство, уступая реальной силе. Не поддавшись искусу атаковать отступающего противника, Александр поспешил на помощь легкой кавалерии яростно сражавшейся с массагетами, где ему сопутствовал успех.

Оказавшись зажатыми с двух сторон, степняки продолжали храбро сражаться но, потеряв своего вождя Сартака, поспешили оставить поле боя. И вот тут когда македонец поверил в победу, и когда уже вся конная масса царской кавалерии ринулась на массагетов, что бы полностью добить этого опасного врага, с царем произошло несчастье.

Один из саков презрев смерть, смело бросился на покорителя Ойкумены, когда все остальные его соплеменники спасались бегством.

Храбрецам часто везет, и неизвестному воину тоже улыбнулось счастье. В невероятной сутолоке яростной схватки его стрелы нашли Александра, и одна из них поразила монарха в бедро, а вторая поранила шею. Македонец зашатался и получил в голову сильный удар камнем неизвестно откуда прилетевшего. Испугавшись бросившегося на него кочевника, Буцефал шарахнулся в сторону и, не удержавшись в седле, царь упал на землю.

Подобно коршуну кинулся степняк, желая добить своей острой саблей ненавистного ему человека, но со всего маху наткнулся на копье Клита, которое верный друг выставил вперед, прекрасно спасая жизнь своего повелителя.

Все это случилось в течение одной минуты, но падение царя сыграло роковую роль в преследовании кочевников. Видя ранение, а затем падение своего кумира, многие кавалеристы поспешили ему на помощь, от чего сбили свои ряды, замешкались и упустили врага. И хотя в дальнейшем они продолжили преследовать отступающего врага, Спитамен и массагеты сумели ускользнуть.

Потери македонцев в этом сражении были очень значительны. Всего они не досчитали около двухсот человек, и более тысячи из них было ранено. Ранение самого царя сильно скрашивало их радость от победы, за которую многие благодарили Эвмена.

Не желая попусту тратить свое время, Александр приказал начать строительство новой Александрии, которую назвали Дальней. Сам монарх едва ему позволяли раны, постоянно выезжал из своего лагеря для осмотра строительства и проверки качества новых построек. Его уверенный вид быстро прогонял меланхолию в сердцах многих воинов, твердо веривших в скорое окончание похода. Этому способствовал и сам Александр, время от времени дававший туманные намеки на скорое окончание войны после разгрома Спитамена. Понесшие столь ощутимые потери, ветераны яростно сжимали в руках свое оружие и торжественно обещали принести голову мятежника для быстрого выздоровления своего кумира.

Казалось можно праздновать победу, но новая беда обрушилась на всенародного кумира и его войско. Словно по велению чужих богов, в лагере неожиданно вспыхнула эпидемия неизвестной болезни, жертвой которой стали многие войны, в том числе и сам Александр. Болезнь заключалась в урчании живота, сильных болях, спазмах и обильном и зловонном поносе. Сильных потерь в рядах македонцев не было, но ранее непобедимое войско разом потеряло свою боеспособность.

Вслед за этим, на македонцев как из рога изобилия хлынули новые вести далеко неприятные по своему содержанию. Сильно испортилась погода, задул противный нудный ветер, пригнавший в македонский лагерь кучу мелкого колючего песка. Строящуюся Александрию Дальнюю начали постоянно обстреливать мелкие группы конных скифов. На своих быстрых лошадях они приближались к строителям города и, выпустив прицельно тучу стрел, отходили при первой же опасности.

Неутомимый Спитамен быстро оправился от понесенных потерь и, пользуясь тем, что Александр застрял на Яксарте, смело атаковал Мараканд вместе со скифами. Узнав об этом, умиротворенная Согдиана вновь восстала к огромному гневу Александра.

Едва царь получил эти сведения он, следуя горячности натуры своей души, захотел сам покарать непокорных согдийцев, но особенность состояния его здоровья не позволили монарху свершить задуманное.

Александр отчаянно бранил своих докторов, требуя поставить его на ноги, но все усилия эскулапов были тщетны. Слушая гневные речи своего царственного пациента, они скромно опускали глаза и тихо радовались в душе, когда пламенная речь монарха резко прерывалась из-за мерзкого бурчания в его кишечнике. Царь забывал обо всем, включая свое божественное происхождение, и со всех ног бежал в тихий угол своего шатра, дабы облегчить свое измученное тело и истомленную душу.

Сколько бы так продолжалось, неизвестно и очень может быть, что великий завоеватель отдал бы богу душу на самом дальнем рубеже своих завоеваний и этим самым бы завершил свой нескончаемый поход. Однако на счастье Александра и к огорчению докторов, Эвмен привел к больному жреца Нефтеха, у которого по его же словам имелись скромные познания в медицине.

Эскулапы дружно встретили в штыки человека, которого весь ученый мир лагеря открыто ненавидел. Помня как в один день, рухнула слава придворных географов и геометров, врачи интуитивно почувствовали в бритоголовом египтянине опасного конкурента.

Они не зря опасались, ибо едва египтянин закончил свой осмотр больного, как он разразился громкой бранью в отношении докторов, в которой слова «бездельники и дармоеды» были самыми простыми и ласковыми.

- За что государь платит вам деньги?! - гневно вопрошал жрец лекарей, – ведь это банальная дизентерия известная даже Гиппократу, ничего не говоря о египтянах.

- Ты пользуешься сложным положением и обвиняешь нас в не компетенции, выставляя неправильный диагноз болезни царя, - с гордостью отвечали египтянину врачи. - Если ты так уверен в своих знаниях и способностях попробуй же излечи царя!

- Вылечи меня Нефтех – потребовал Александр, ухватившись за брошенную египтянином соломинку надежды.

- Будь, уверен государь, я поставлю тебя на ноги в кратчайший срок – пообещал жрец, и гордо вскинув свою умную голову, презрительно не глядя на докторов, торжественно покинул палатку монарха. В тот же день он сварил отвратительного запаха белый кисель, который представил царю как верное средство от поноса.

Александр с сомнением поднес его к губам, опасаясь возможного отравления, но честный взгляд жреца и очередной спазм кишечника моментально прекратили колебания, и владыка опорожнил врачебную посуду.

Вскоре ему действительно стало легче, боли отпустили, и изнурительная противная температура отпустила потрясателя Вселенной и завоевателя Ойкумены.

С того дня Нефтех стал частым гостем царского шатра, гордо проходя мимо грозной стражи и косо поглядывая на стоявших поодаль врачей. Кисель делал свое дело, и вскоре уже многие страждущие отправили свои стопы к хитрому египтянину, начавшему активно пополнять свой кошель благодарными подношениями. Но это были лишь приятные мелочи жизни.

Жрец внимательнейшим образом следил за состоянием царя, которого болезнь медленно и нехотя отпускала из своих когтей. Хотя понос стал гораздо реже, тело больного изводила малая температура, от которой Александр страдал больше всего. И в этом случаи лучшим лекарством для него оказалась беседа, за которой герой забывал о своем недуге и отдыхал душой. Египтянин оказался на редкость хорошим и знающим собеседником. Благодаря своему образованию, он мог говорить на любую тему, отвлекая тем самым царя от грустных дум. В один из таких приемов, Александр сам вспомнил об их знакомстве перед Гавгамелами и попросил Нефтеха повторно погадать на его весах судьбы.

- Ты действительно хочешь этого государь? – спросил удивленный жрец и получил утвердительный кивок головы.

- Твой дар довольно верно предсказал мне победу в решающей битве с Дарием. Теперь я хочу узнать, что скажешь ты мне про Спитамена.

Желание монарха было исполнено, и вскоре Нефтех предстал со своим таинственным артефактом перед царем.

Поздним вечером, в царском шатре ярко горели светильники, отбрасывающие фантастические тени на стены. Египтянин бережно развернул свой белый сверток и извлек свою черную таинственную шкатулку. Щелкнул замок, и на свет появились платиновые весы судьбы, призванные дать ответ на важный вопрос.

Нефтех проворно собрал их и установил на подставку. Маленькие чашечки игриво заколебались вверх вниз, готовясь к своей ответственной работе. Жрец незаметно извлек из сандаловой коробочки особые благовония и бросил две щепотки в пламя светильников стоящих по его бокам.

Брошенное моментально сгорело, давая явственное облако испарений, которое вдохнул в свои легкие Нефтех. Александр заворожено смотрел, как на его глазах меняется лик сидевшего рядом с ним жреца. За какое-то мгновение вместо знакомого собеседника перед ним предстал человек, которому подвластны страшные силы.

Медленно раскрылись сомкнутые до этого веки, и властный голос спросил:

- Что хочет знать от великих Мойр царь македонский Александр?

На мгновение покоритель Ойкумены смешался, но уже через секунду произнес:

- Как скоро закончиться моя война со Спитаменом?

Задавая свой вопрос Александр, не сомневался в своей победе, но длительность его борьбы с повстанцами, их неистребимое желание вновь и вновь поднимать восстание и собственная болезнь, породили в пламенной душе тени сомнения и неуверенности.

- Да будет так – пророкотал голос из недр тела египтянина, колыхнулось пламя и у царя почему-то застучало сердце.

- О Мойры, великие богини судеб богов и людей, изъявите мне, простому вопрошателю ответ об исходе борьбы царя македонского Александра и согдийца Спитамена.

Легким движением руки, жрец выхватил из ларца древнюю золотую монету, покрытую затейливой вязью.

- Нарекаю тебя царем македонским Александром, - возвестил властный голос, и символическая гирька легла в одну из чаш весов. Взмах повторился, и на свет появилась другая гирька, столь же необычная как первая.

- Нарекаю тебя согдийским сатрапом Спитаменом – известил пророк, опуская ее во вторую чашечку. Щелкнул стопор, и весы закачались, решая судьбу вверенных им людей.

Македонец с легким замиранием сердца следил за всем происходившим. Если при первом гадании все творимое жрецом царя только развлекало, ибо он был полностью уверен в своей победе над Дарием и появившийся гадатель только укрепил воинственный настрой царя, то теперь подсознание души богочеловека просто жаждало получить подтверждения правильности своих поступков.

Чашечки недолго испытывали царские нервы своими колебаниями. Жребий Спитамена рухнул, вниз предвещая поражение и гибель согдийского вождя. Едва движение весов остановилось, как бритоголовый пророк возвел к небу руки и торжественно произнес:

- Да будет так!

Царь покрылся легкой испариной от результатов гадания, ожидая дальнейшего толкования воли Мойр, помня первое гадание. И оно последовало.

Нефтех красиво откинул свою бритую голову, сузил свои глаза и хорошо поставленным голосом, негромко, но ясно слышно, принялся вещать. Слушая звуки жреческого голоса Александр, неожиданно поймал себя на мысли, что безотчетно верит ему.

- Труден и очень опасен для тебя этот поход, сын Зевса. Много людей не желает его продолжение и потому так долог путь к его окончанию. Он станет значительно короче, если ты оторвешь от Спитамена его друзей и товарищей. Один без них он не сможет долго противиться тебе, а вместе затянет поход на многие годы. Только в этом видят великие Мойры задержку в исполнении твоих планов. Милость и любовь к этому народу поможет сыну Зевса счастливо закончить этот поход. И хотя нить твоей жизни по-прежнему крепка, остерегайся лживости новых подданных, противников твоих новых деяний, а так же гнева Диониса.

Нефтех умолк и черты лица его вновь стали прежними. По щекам гадателя бежали мелкие струйки пота, глаза потухли, и вообще египтянин выглядел как челочек занимавшийся долгим тяжелым физическим трудом.

- Я жду твоих толкований, жрец – проговорил царь, от чего Нефтех в глубине души усмехнулся. Владыка явно изменился. Ранее он сам прекрасно давал толкования услышанному, то теперь Александр стал осторожен и ждет их от него. Что ж, он их получит, ведь недаром Нефтех и Эвмен обсуждали возможность гадания, тщательно обдумывая всевозможные варианты.

- Я не стратег, но даже мне понятно, что только с массагетами и скифами силен Спитамен. Лишившись, их он немедленно будет загнан в угол и погибнет.

- Массагеты неподкупны – возразил македонец.

- Зато очень любят золото скифы и с легкостью переходят на службу к более щедрому хозяину.

- Я не знал этого, - с интересом молвил монарх, – думал, что все кочевники заодно.

- Чем скорее ты перестанешь видеть в скифах варваров и дикарей, тем скорее ты поймешь нужную тебе сущность господин.

- А опасности?

- Тут все ясно и ничего не требует уточнений.

- Но причем тут бог Дионис?

- Возможно, бог все еще гневается на тебя за разрушение твоими солдатами, его храма в родных Фивах. А возможно ревнует к твоей громкой славе покорителя Ойкумены. Ничто человеческое не чуждо даже богам олимпийцам. Ведь только он из всех героев смог совершить свой известный поход на Восток и достичь Индии. К тому же, Дионис подобно тебе рожден смертной женщиной и возможно опасается, что ты сможешь сравняться с ним по славе и громкости дел, и даже превзойти.

- Да так оно и будет, клянусь Зевсом, - громко воскликнул царь, - из Азии я пойду в Индию и покорю ее, доказав, что я не чуть не хуже сына Смелы.

Лежавший вытянул вперед руку и, сжав кулак, энергично потряс им, но тут же опомнился и произнес: - но это государственная тайна Нефтех и разглашение ее карается смертью.

- Можешь на меня положиться государь, она умрет вместе со мной – клятвенно заверил его лекарь, прижав руку к сердцу.

- А пока вылечи меня побыстрее, что бы я смог развязать себе руки для выполнения своей клятвы – потребовал монарх.

- Я приложу к этому все свои скромные силы, государь.

Нефтех быстро собрал свой артефакт и медленно стал отходить к выходу, когда больной произнес: - эти весы очень страшная вещь, а в твоих руках они ужасная штука.

Услышав это, египтянин остановился на мгновение, а затем сказал.

- Но пользуюсь я ими очень редко, ведь за каждый сеанс с великими Мойрами я плачу частью своей души.

- Да за все надо платить, - как эхо повторил Александр, – иди я прикажу расплатиться.

Пока царь поправлял свое здоровье на берегу Яксарта, неутомимый Спитамен атаковал Мараканд. В какой-то мере это была плохо спланированная авантюра, но именно половина военных действий по своей сути представляют собой авантюры.

Войско Спитамена попытались застать македонцев врасплох, совершив лихой и дерзкий налет на городские ворота, но стражники не подкачали, на деле доказав, что являются лучшими воинами в Азии. Дозорные на башнях вовремя заметили опасность, подняли тревогу и караульные захлопнули главные ворота города, буквально перед самым носом нападавших.

Возле других ворот Мараканда ситуация была несколько иной. Дозорные тоже вовремя заметили приближающегося врага, но в проеме ворот возникла толчея. Атакующие скифы могли ворваться в крепость на плечах людей и тогда начальник караула Гегелох, бывалый и опытный воин решился на отчаянный шаг. Обнажив мечи, стража принялась избивать людей, тесня их, прочь от ворот. Столь жестоким способом караульщики сумели обратить толпу в бегство, дав возможность стражникам закрыть ворота, но сами пали под ударами степняков.

Потерпев неудачу и не имея возможность взять Мараканд штурмом, Спитамен приказал блокировать крепость, справедливо пологая, что за стенами города есть много сочувствующих ему людей, и нужно ждать момента для удачного момента, чтобы ударить по врагу с двух сторон.

Командовавший македонцами стратег Эригний прекрасно понимал подобное развитие дел и под страхом смертной казни, запретил горожанам подходить к воротам и подниматься на стены города. Кроме этого по городу постоянно двигались патрули и каждую ночь, стратег выделял специальные отряды на случай внезапного выступления согдийцев.

Так в напряженном ожидании прошло пять дней. Ни Спитамен, ни его тайные сторонники не рискнули напасть на македонский гарнизон. У осажденных македонцев чуть-чуть отлегло на сердце, как вдруг, страшная весть обрушилась на их головы. Внезапно скончался бесстрашный стратег Эригний.

Всегда крепкий и здоровый, он заболел совершенно неожиданно, жалуясь на сильную лихорадку, сильный жар и потливость. Доктора делали все, что могли, но стратег буквально сгорел за два неполных дня.

Его смерть подкосила македонских воинов, лишила уверенности в благополучный исход борьбы со Спитаменом, к огромной радости Антигоны, которая собственноручно отравила Эригния.

Сделано это было с помощью сложного яда, что фиванка получила у знахарки Хадизат. Правда танцовщица хотела с его помощью устранить самого Александра, но того не было в Мараканде и стремясь ускорить падение крепости, фиванка лишила македонцев главной опоры их обороны – стратега Эригния.

Воспользовавшись его визитом к больному Мелеагру, Антигона очаровала стратега своим видом и, улучшив момент, подлила в его чашу яд из каменного флакончика. Сделано это было столь ловко, что Эригний ничего не заметил, выпил поданное ему вино, и в тоже день заболел неизлечимой формой лихорадки.

Отравительница все верно рассчитала. Смерть смелого и всеми любимого стратега вызвала уныние в рядах македонских воинов, которые почувствовали себя брошенными царем Александром на произвол судьбы. В один момент они заговорили о бессмысленности столь затянувшегося похода с его многочисленными невзгодами и опасностями. Еще не окрепший от болезни стратег Мелеагр не мог в полной мере руководить гарнизоном, и положение стремительно ухудшалось.

Получив известие о шатаниях среди воинов гарнизона, Спитамен приказал своим сторонника напасть на стражу и попытаться захватить ворота, приведя к стенам города отряды скифских всадников. Исполняя приказ вождя, согдийцы послушно выступили против македонцев и на стенах города и возле ворот завязалась ожесточенная схватка. Неизвестно чем бы все это закончилось, но боги были милостивы к царю Александру и его воинам. Восставшие не успели захватить ворота и впустить воинов Спитамена в город, когда с тыла согдов атаковал подошедший на помощь осажденному городу стратег Кен.

Железный воитель, моментально развернул фалангу из походного положения в боевое положение, выдвинул вперед стрелков и пельтеков и смело ударил по Спитамену. Согды храбро сражались, но Мелеагр доказал, что тоже не зря считался стратегом Александра. Видя сложившееся положение, он пошел на оправданный риск, открыл ворота и вывел войска на врага. Судьба сражения была полностью решена, и согды поспешили отойти в пустыню под прикрытие скифов.

Неудача под Маракандом дорого обошлась Спитамену. И это исчислялось не только количеством убитых и раненых его воинов, или тем золотом, которое отошло скифам за их поддержку.

Вождь восставших согдийцев вновь потерпел неудачу и, в сердцах многих воинов поселилась уверенность в правдивости проклятия колдуньи персиянки брошенного ее Спитамену перед своей ужасной смертью.

Глава VII. Исполнение предсказания.

Снадобье Нефтеха помогало. Уже через неделю после его применения, Александр почувствовал себя значительно лучше, рези прекратились, и мерзкое бурчание в кишечнике больше не отвлекал великого царя от важных дел. Многие из придворных посчитали, что монарх непременно станет рваться в бой, но к их удивлению правитель четко прислушивался к словам новоявленного медика, который не отпускал македонца на великие свершения.

Египтянин полностью убедил царя, что для полного выздоровления надо чуть - чуть подождать и одна неделя бездействия не сыграет особой роли в высокой политике.

К тому же в лагерь пришли радостные вести от Кена из Мараканда о полном разгроме повстанцев, но Спитамен вновь ушел.

Александр радовался этому известию как ребенок и поспешил послать благодарность стратегу, сумевшему спасти столицу Согдианы от врага. Другая радостная весть заключалась в возвращение Пердикки, который твердой рукой навел порядок и спокойствие на востоке страны. Правда, при этом этот район сильно обезлюдел и поредел селами, но приказ царя был полностью выполнен. Молодой стратег с честью рапортовал об этом Александру, за что был им обласкан.

Получая радостные известия и щедрой рукой, раздавая подарки, царь не забыл и о египтянине и в один из свободных от дел час, вызвал его к себе.

- Нефтех, ты говорил, что хорошо знаешь этих массагетов и скифов, поведай мне о них подробнее – попросил Александр бывшего жреца бога Тота.

Царь уже не лежал на больничном ложе, а сидел в кресле и с интересом разглядывал карту Согдианы, составленную ему географами.

- Я не говорил, что хорошо знаю их государь, ибо хорошо знать их может только тот, кто долгие годы проживший с ними, а я к подобным людям никак не отношусь. Я много читал о них в наших потаенных храмовых отчетах и могу только пересказать чужие наблюдения и замечания – уклончиво ответил ему Нефтех.

- Ты истинный сын своей касты, говоришь осторожно и при этом полностью снимаешь с себя ответственность за сказанное, –усмехнулся полководец. – Скажи, как долго могут сражаться со мной массагеты. Я разбил их в сражении, а они снова и снова нападают на моих воинов как будто, и не было для них поражения. Неужели они и впрямь непобедимы воины?

- Нет, государь, таких людей, о которых ты говоришь, нет в природе. Я несведущ в военном деле, но могу сказать тебе одно, они ведут так себя, пока ты позволяешь им делать это. Стоит тебе только надавить на их слабое место, как они будут вынуждены заняться обороной, а не нападением.

- Я знаю это и без тебя мой дорогой бритый стратег, но где находиться это самое слабое место. Вот вопрос.

- Естественно, там, где и у всякого племени находятся их тылы. У массагетов это стойбища и пастбища, без которых воин степей просто не могут существовать.

- Хороший ответ, но на моей карте неотмеченные столь важные для войны с массагетами места. А я не могу просто так гонять свои войска по этому песчаному морю взад и вперед просто так на удачу. У тебя случайно нет таких важных сведений, жрец? - полушутя спросил Александр.

Нефтех выдержал царский взгляд и произнес:- конечно, нет повелитель, но я знаю человека, который их уж наверняка знает.

- Кто это? – резко спросил царь, отбросив шутливый тон.

- Скифский царь Скилур. Уж он наверняка точно знает все тайны своих беспокойных соседей.

- Почему беспокойных?

- Между скифами и массагетами давно идет кровная вражда, хотя оба племени принадлежат одному предку. Они воюют за воду и пастбища, за право взимать пошлину с купцов и чужестранцев прибывших к ним. В общем, за место под солнцем. Скилур и Амальрик, вождь массагетов давние враги и сейчас их объединяет золото Спитамена и твое присутствие на границе их земель.

- И ты предлагаешь нанять одного из врагов, что бы его руками убрать другого – уточнил царь.

- Совершенно верно. Хитрый Спитамен специально затащил тебя в пустыню и дал здесь бой вместе со степняками. Теперь ты потенциальная угроза их жизни и драться с тобой они будут насмерть. В этом случаи ты надолго застрянешь в этих землях, так как непобедимая фаланга здесь совершенно бесполезна, а тяжелая конница не может в полной мере противостоять быстрым налетом противника. Конные стрелки, будут не в силах полностью переиграть противника, хорошо знающего эту местность.

- А говоришь, что совершенно не понимаешь в военном деле. Смотри, как складно ты разложил всю силу моего войска и дал ему оценку.

- Ты преувеличиваешь мои скромные способности, государь. Я только пытаюсь постичь то, в чем ты столь прекрасно разбираешься.

- Продолжай – повелел монарх, которому все больше и больше нравился этот разговор.

- Собственно продолжать и нечего. Тебе нужен местный помощник, и им лучше сделать Скилура, для которого звон золота решает почти все.

- А вождь массагетов?

- С Амальриком сложней. Звон благородного металла ему тоже приятен, но все массагеты помешаны на чести, и тебе придется очень трудно уговаривать этого вождя встать на свою сторону.

- Да Нефтех, я лишний раз убеждаюсь в твоей светлой голове – подытожил царь. - Сегодня же пошлю посольство к скифам с предложением заключения перемирия и союза.

- Ты поистине мудр государь, ибо ловишь все налету и столь же быстро претворяешь в жизнь задуманное – польстил царю египтянин.

- Хорошо, что еще можешь сказать о массагетах?

- Они храбры до безумия, но вместе с ним и глупы как дети. Особенно их подводит питье вина, к которому они очень охотливы, но которого крайне мало в их землях. Вспомни, как ловко великий царь Кир разом лишил массагетов половины их войска. Создав ложный лагерь с большим запасом вина, он позволил степнякам напасть на него и перебить воинов, а затем, дождавшись, когда враги перепьются, безприпятственно перебил всех спящих.

- Помню, помню, об этом писал Геродот, высмеивая нравы варваров этого края – подтвердил царь.

- Думаю, что твой город беспокоит только часть массагетов, ведь их много полегло в битве, а численность детей степи ограниченна.

- Спасибо Нефтех, – после короткого раздумья произнес царь, – надеюсь, что ты понимаешь, всю секретность этого разговора и будешь молчать. А пока прими от меня скромный дар за все, что ты для меня сделал.

Монарх хлопнул в ладоши, и слуги быстренько внесли огромное золотое блюдо, доверху наполненное золотыми монетами с профилем Александра.

- Здесь ровно два таланта не считая блюда, – скромно произнес грозный властелин, – не отказывай мне, как это ты сделал при Гавгамелах. Я не приму отказ от близкого мне человека.

Жрец, молча, преклонил свои колени, чем вызвал дополнительный восторг в душе у Александра.

- Ступай же благородный Нефтех. Я рад бы поговорить с тобой больше, но дела государства ждут меня. Однако я не прощаюсь с тобой, ибо чувствую, что еще не раз обращусь к тебе за помощью.

Растроганный египтянин поспешил покинуть шатер, что бы поскорее известить Эвмена о своей удаче.

Александр не любил откладывать любые дела в долгий ящик, поэтому в этот же день в срочном порядке, из захваченных в плен скифов был освобожден молодой воин, близкий родственник царя Скилура. После короткой аудиенции у македонского монарха, он был отправлен к своему вождю с предложением встречи для получения остальных пленных и заключения мирного союза.

Воину по приказу Александра дали коня и богатые подарки для Скилура. Царь не мелочился, видя огромную для себя выгоду в случаи удачного завершения дела. Обдумав все сказанное египтянином, полководец развил и дополнил некоторые аспекты обсуждаемой темы. Скифы были идеальным орудием, с помощью которого македонец смог бы разрешить здешнюю проблему со Спитаменом, а также удобным союзником для индийского похода, планами которого уже бредил Александр.

Осторожные напоминание Нефтеха о величии Диониса с его походом в далекую Индию, стали тем краеугольным камнем обоснования, на который нанизались все сумбурные грезы и мечтания великого полководца. Теперь у него было важное обоснование продолжения похода перед лицом своих солдат, до этого обещав им возвращение домой.

Интуиция не подвела македонца, и уже вскоре к нему в лагерь пожаловало скифское посольство. Его, правда, возглавлял Артоксай, сын царя Скилура, так как хитрый скиф не полностью доверял услышанному от пленного, но и не хотел упустить возможную выгоду от намечаемых переговоров. Александр с помпой принял своего нового союзника, в клинках и конях которого очень нуждался. Скифу показали все, что он хотел и в первую очередь страшные баллисты и катапульты, нанесшие степнякам большой урок в битве у реки.

Артоксай остался очень доволен возможностью вблизи осмотреть эту страшную смерть, но ничуть не повлияло на решимость торговаться при заключении договора.

Скиф подобно истинному финикийцу или хасиду торговался за каждую монету, которую получат его соплеменники за царскую службу. Александр не жалел денег, но старался не выходить за рамки обыденных цен на наемников, дабы не разжигать волчий аппетит у детей степи. В конце концов, стороны пришли к общему знаменателю и остались довольны проведенной сделкой. Артоксай обещал в скором времени привести около двух тысяч всадников для общего нападения на становища массагетов. Вместе с ними должна была участвовать легкая македонская конница.

Скиф был поражен тем приемом и пиром данный царем в его честь, но больше всего, его обрадовало, то количество золота, которое Александр выдал ему в качестве аванса за предполагаемую работу.

Артоксай умчался с твердым обещанием вернуться как можно скорее, а монарх решил заняться самими массагетами. Продолжая эксплуатировать идеи Нефтеха, полководец решил одним ударом надолго нейтрализовать своего настырного противника, который с неослабиваемым упорством продолжал мешать построению Александрии Дальней.

Конечно, полностью копировать легенду Геродота, царь не пожелал. Слишком долго и хлопотно было строить ложный лагерь с огромными запасами вина, но кое-что в подобном роде Александр сотворил.

Воспользовавшись тем, что массагеты стали все нахальнее и наглее, царь велел организовать большой фуражирный отряд почти вся поклажа, которого составляло вино. Имитируя, что македонцы заблудились в пустыне, двигаясь к строителям города, монарх позволил массагетам полностью перебить охрану и спокойно угнать караван, вместе с кровавыми скальпами несчастных македонцев на сбруе степных коней.

Этот день был самым радостным днем для молодых воинов так удачно проведших это нападение. Все наперебой поздравляли их, не ведая, что этот день является и последним для многих собравшихся здесь воинов. Все бурдюки с вином были предварительно накачены сонным порошком любезно сделанным вездесущим Нефтехом. После часа гуляния многих массагетов потянуло в сон, который для них оказался последним.

Коварный египтянин сотворил особое снотворное, чей состав во много раз угнетал дыхание человека и несчастный умирал во сне. Тех, кого дьявольский коктейль не мог сгубить, впадали в сильный ступор, не имея ни малейшей возможности пошевелить рукой или ногой. Тайные знания жреца бога Тота торжествовали над доверчивыми степняками, уверенной рукой ведя их к могиле.

Расплата не заставила себя ждать. Конная разведка македонцев выследила движение противника, выждала заранее определенное египтянином время и под покровом ночи смело атаковала противника.

Сопротивление врагу смогли оказать только часовые и те немногие воины, на долю которых не досталось зловредного зелья. Македонцы безжалостно рубили всех, кто только попадался в их руки. Яростно свистели мечи, отделяя лихими ударами головы от туловищ, спящих или опьяненных массагетов. Никто из врагов македонского царя не ушел от кровавой расправы в эту ночь. Когда на следующее утро к становищу приблизилась новая смена, перед их глазами открылась ужасная картина.

Перед ними из земли торчало несколько кольев, чьи верхушки украшали, свеже отрубленные головы. Внутри круга, в разных позах лежали тела их товарищей, порубленные мечами и поколотые копьями. У многих из погибших воинов отсутствовали скальпы, что говорило о быстрой преемственности македонцами местных обычаев. Нападавшие не взяли ничего из того что принадлежало убитым. Даже бурдюки с вином были оставлены македонцами, что было расценено массагетами как торопливость, естественная при обычном быстром налете.

За эту ошибку многим пришлось поплатиться жизнью или здоровьем, когда бурдюки вместе с телами погибших были доставлены к поселению, и вино было выпито при прощании с павшими воинами.

Однако беда никогда не приходит одна. Едва только массагеты оправились от одного подлого удара, как на них обрушился новый удар и теперь более сильный и гораздо опаснее. Вступившие в сговор с Александром скифы, предательски привели македонцев к основному стойбищу массагетов, указав самый краткий путь в бескрайних степях. При этом скифы шли впереди и полностью вырезали часовых, стражу и даже любого человека, способного предупредить степняков о надвигающейся опасности.

Открыв дорогу македонской конницы, скифы вместе с ними ударили по находившимся на стойбище людям. Время удара было выбрано очень верно. В селении не оставалось много воинов, ибо все силы, массагеты бросили на город македонцев с целью отомстить за погибших бойцов. Обуянный жаждой мести, Амальрик сам повел свое воинство, дав торжественную клятву уничтожить коварного македонца, как некогда его предки разгромили Кира.

В успехе набега были уверены все. Нынешний враг сам привязал себя к одному месту, и нет ни какого смысла рыскать по пустыне в поисках македонцев. Все было просто и понятно, но на это раз история сулила массагетам другой жребий. Да враг был занят строительством города, на который степняки обрушили град огненных стрел. Но едва только массагеты приблизились, что бы добить врага, как в свою очередь попали под жесткий обстрел из метательных машин.

Это Неарх, сухопутный моряк, командовал боевыми машинами, надежно укрыв их от глаз нападавших. Хитрый критянин, заранее расставил свои орудия и, выверив дальность стрельбы, отметил их специальными вешками. И едва только массагеты входили в сектора обстрела, как тут же подвергались атаке невидимого противника.

Стрелы, копья и огромные камни, наносили большой ущерб кочевникам своими попаданиями. Впервые встретившись со стрельбой с закрытых позиций, степняки оказались в шоке, совершенно не понимая, откуда на них, падает смерть.

Атакующие всадники замешкались, сгрудившись в одном месте, что привело к новым еще большим для них потерям. И только после этого, интуиция подсказала им быстрое отступление, что и было незамедлительно сделано.

Во время последнего обстрела погиб Альмарик, которого выпущенное македонцами копье буквально насадило на свое острие, предварительно напрочь снеся голову его лошади и выйдя из спины массагетского вождя.

Гибель вождя и массовая смерть воинов, быстро остудили горячие головы наступавших и погнали их прочь. Увидев это, Александр двинул в бой своих катафрактов. Они ударил по степнякам двух сторон, и крепко зажав их, принялись избивать массагетов, мстя им за гибель своих боевых товарищей.

Каково же было горе и разочарование уцелевших в этой битве воинов массагетов, когда они вернулись к своим родным очагам. Тут их встретили только черные пепелища, окровавленные груды мертвых тел и рассказы чудом спасшихся людей о зверства македонцев и скифов, отличившихся в этом налете.

Дальше все события нарастали как снежный ком. Враг не ушел из степи, а принялся нападать на уцелевшие от разгрома селения и стойбища массагетов. И везде македонцам помогали скифы, честно отрабатывая полученное золото. Конечно, враг не мог уничтожить весь народ, но его напористость и решимость, а также кровавое истребление всех массагетов, заставило уцелевших в спешном порядке откочевать вглубь степей.

Естественно, их исход привел к большому скоплению народа на небольшом участке земли. Моментально начались трения при распределении воды и хлеба среди людей и сена для скота. Массагеты мужественно выдержали месяц такого испытания в надежде, что враг отступит, и они вновь смогут вернуться к своим насиженным местам. Но все было напрасно, македонцы терпеливо ждали кочевников, методично охотясь на разведчиков, убивая их. От этих новостей ропот стал громче и шире, и вот в этот сложный момент, к беженцам прибыли македонские послы с предложением мира и согласия.

Выяснилось, что двум народам нечего делить. Александр готов отступить и даже заплатить за нанесенный ущерб звонкой монетой и заключить почетный мирный договор с храбрыми племенами. Царь даже готов нанять часть воинов для своих дальних походов и щедро заплатить вперед. Взамен македонец требовал только одного, разорвать отношение со Спитаменом и никогда больше не поддерживать его. Александр был очень настойчив в этом вопросе и был готов ждать вплоть до новой весны.

Упоминание об этом сильно подкосило степняков и после небольшого племенного собрания, они согласились заключить мир на предложенных царем условиях.

Массагетские послы смиренно прибыли к монарху в лагерь, где были тепло встречены лично Александром. Переговоры длились два дня и массагеты поклялись в вечной дружбе македонцу и признали себя его союзниками. Отныне Спитамен лишался поддержки степи, и никто из кочевников не должен был ему помогать.

После всех долгих торжественных приемов и грозных клятв степняков на оружие, Александр наконец-то смог оставить свою новую Александрию, где был размещен надежный гарнизон, состоящий из ветеранов, и поспешил в Мараканд, для полного умиротворения Согдианы.

Измена кочевников крепко ударила по всем планам Спитамена. Восставший вождь лишился постоянной подпитки людских ресурсов в виде легкой степной кавалерии. Это было вдвойне опасно для него, в виду усталости населения Согдианы от боевых действий. Уничтожение большого количества простого народа, разорение селений и городов, сильно ударило по все согдам. Они по-прежнему не любили македонцев, но тяжкие раны сатрапии, нанесенные столь длительно и кровавой войной, заставляли задуматься о мире, как единственном выходе из сложившейся ситуации.

Спитамен вновь напал на македонских фуражиров и полностью вырезал весь отряд, но едва только воины принялись делить добычу, как появился Кен. Этот неутомимый стратег, получивший у своих солдат прозвище железный, за несгибаемое мужество и стойкость, занимался только одной задачей - поимкой Спитамена.

Новая битва разгорелась с необычайной силой. Согды не желали уступать свою добычу, а македонцев подстегивал гнев мести, будоражащий их наглядным видом убитых ранее товарищей. И вновь судьба отвернулась от вождя восставших. Кен ловко обманул своего противника, создав видимость атаки в одном месте, а ударив совершенно в другом. Опасаясь быть зажатыми с двух сторон, согды отступили и подверглись длительному преследованию.

Спитамена выручили массагеты, которые не признали заключенного старейшинами союза и были объявленными изгоями. Видя всю бедственность положения, они храбро атаковали македонцев, завязался встречный бой, который позволил согдам скрыться.

Беглецов приютило одно из согдийских селений, где сейчас располагалась семья вождя. Зарина с тревогой всматривалась в приближающихся становищу конных. Уже по их количеству и отсутствию добычи, персиянка определила, что Спитамен вновь потерпел поражение.

Подскакав к коновязи, вождь бросил поводья слугам и, не взглянув на жену, вошел в свой шатер. Вслед за ним, один за другим последовали все остальные участники сражения.

Зарина проследовала на свою половину и, прижавшись ухом к двери, стала подслушивать разговор мужчин.

Все было очень плохо. Македонец Кен вновь одолел согдов и нанес им жестокое поражение. Очередная неудача положила начало раскола в рядах восставших. Во главе раскольников встал Оксиарт, которому явно наскучила такая кочевая жизнь. Из Мараканда и прочих малых городов, от его родни и знакомых к нему приходило множество известий о том, что македонец щедро милует сложивших оружие. Их хотя при этом Александр берет заложников, все они находятся в его свите и относятся к ним с должным уважением. Эти вести каплей за каплей точили мужество согдийца, и теперь свершили свое дело. Очередной проигрыш македонцам сильно подорвал уверенность многих в успехе общего дела, и теперь Оксиарт поднял вопрос о дальнейшей судьбе всей кампании.

Попытка обсуждения мира с Александром встретила резкий отпор со стороны Спитамена. Сатрап гневно упрекал своих товарищей в минутной слабости и малодушии охватившие их сердца от полученного поражения. Спитамен был столь яростен и убедителен в своей речи, что никто не посмел потребовать продолжения разговора и начался вечерний пир.

Люди замолчали, однако, в сердцах многих присутствующих зародился огонь недоверия к своему вождю. Вновь и вновь согды вспоминали казненную Статиру и ее проклятья, которые неизменно сбывались.

Понимал это и сам Спитамен, но его гордость не позволяла вождю даже думать о том, что бы идти на мировую с Александром. Военные неудачи не сломили его, сатрап был по-прежнему полон энергии и желания, разгромить македонцев. Сильно подрывало его надежды прервавшаяся связь с Антигоной, которая точно сообщала все новости из Мараканда. Причина тому была банальная смерть Хадизат, которую соседи однажды утром обнаружили мертвой в своем дому. Так был разорван тайный союз согдийского сатрапа и фиванской танцовщицей, давший столь могучие последствия для македонской державы.

- Спитамен, – обратилась к мужу Зарина, – что хорошего ты мне скажешь?

Согд поднял усталый взгляд на свою жену, которая покорно кочевала все это время со своим мужем из одного места к другому.

- Ах, Зарина, право не время сейчас с твоими разговорами. Мы вновь разбиты Кеном и мне сейчас не до тебя.

- А когда тебе было до меня – гневно воскликнула женщина, вложив в голос все боль и тоску от ее нынешнего положения. Кровь ударила в лицо согду и он, вскочив на ноги, грубо схватил жену за волосы.

- Что осмелела!? Так я тебе напомню твое место, – железная ладонь нанесла смачную пощечину Зарине, – помни кто ты такая. Помни судьбу ведьмы Статиры.

- Помню – затравлено бросила женщина и тут же пожалела о сказанном.

Спитамен без замаха нанес сильный удар в лицо говорившей женщины. Кровь хлынула из носа и губ Зарины, которая безвольной куклой болталась в руках Спитамена. Осознав сделанное им горе, сатрап брезгливо бросил жену на пол и вышел из комнаты.

Так согдийский вождь породил свою смерть, которая отныне следовала за ним попятам. Избитая и униженная персиянка полностью осознала свое безрадостное положение и пришла к мысли, что только смерть ненавистного теперь Спитамена сможет разорвать это опасный бесконечный бег по пустыне.

Развязка этой малой трагедии наступила через два месяца. Вышедший из своего очередного укрытия Спитамен, в который раз попытался напасть на македонцев, и вновь неудача сопутствовала ему. Теперь на его пути встал Кратер, который возвращался с севера после полного умиротворения одного из городов. Спитамену повезло, что у македонцев было мало конницы, и они только отбили его атаку с большими потерями для нападавших.

Спитамен собирался вновь атаковать, но теперь в картину боя вмешались скифы. Купленные македонским золотом, они поспешили на помощь царскому стратегу, напав на согдов с тыла. Завязался кровавый бой, в котором македонцы сами атаковали с тыла и смогли зажать отряд Спитамена с двух сторон. Многие воины спаслись бегством, но очень многие сложили свою голову в этой стычке. Хуже всего было то, что теперь в погоню за Спитаменом шли скифы, от которых было трудно скрыться в степных просторах.

Ими двигала жажда получить огромную награду, которую объявил Александр за голову строптивого сатрапа. С опозданием в один день, шли конные разведчики по следам восставшего вождя, не намериваясь отступать. Во время метаний и пряток, Спитамен узнал, что Оксиарт покинул его со своими воинами, так как Александр осадил его родовое место, расположенное на неприступной горе.

Столь подлое предательство не сломило согда, и он вновь устремился в пески, надеясь сбить со своего следа скифских ищеек. Однако проклятье Статиры преследовало его по пятам. Скифы смогли сократить свое отставание из-за усталости лошадей преследуемого вождя и ночью ворвались в деревню, где постоянно укрывался Спитамен.

Схватка была недолгой. Согды мужественно защищали своего предводителя, что позволило ему выскочить из дома и скрыться в ночи. Пользуясь суматохой, он пробрался на задний двор и зарылся в сено. Никто не видел его за исключением Зарины. Глаза измученной женщины пылали огнем мести, когда подбежавшие к ней скифы стали требовать выдать Спитамена. Яростным жестом, в который вложила всю свою ненависть к мужу, тукнула женщина в последнее укрытие грозного вождя пытавшегося выиграть у судьбы еще немного жизни.

Скифы моментально поняли, в чем дело и принялись метать в сено свои короткие крепкие дротики и копья. И в это момент Спитамен окончательно выдал себя, попытавшись выбраться наружу. Короткое копье с чавканьем вошло в его незащищенную грудь, и опрокинула согда на спину. Ослепленный блеском обещанной награды к нему бросился молодой скиф, который одним ударом своего акинака пронзил сердце Спитамена, а затем топором отрубил его голову.

Так грубо и просто, закончил свою жизнь это яркий и непримиримый человек своего времени, который рьяно ненавидел своих врагов, готовый сражаться за свою страну до последнего вздоха. Умер проклятый Статирой и преданный своей женой.

Александр щедро заплатил скифам награду, когда Скилур привез в холщовом мешке, уже начавшую разлагаться голову согдийского сатрапа, так многого навредившего монарху за последнее время. Прилюдно взвесив подарок, царь выплатил подателю ее полный вес золотом, а так же добавил сверх того целый талант, в знак своего особого расположения к Скилуру.

Растроганный вождь прилюдно признал монарха своим самым главным союзником и торжественно пообещал привести под знамена Александра свою лучшую конницу. Человеку, замыслившему свой очередной поход в неизведанные страны, это было очень приятно слышать и лестно слышать. Скифы на деле доказали царю свои грозные воинские качества и поэтому Александр был очень рад подобному развитию событий.

Теперь его единственным противником оставался Оксиарт, чью вотчину македонские войска во главе с Пердиккой блокировали плотным кольцом. Следуя своему постоянному правилу, царь самолично прибыл к осаждаемой горе, что бы побыстрее ликвидировать последнюю занозу в согдийском деле.

Соратник Спитамена засел на юге Согдианы, который издавна славился своими труднодоступными горными районами. Не успев прорваться в блокированную врагом крепость, согдиец начал кружить кругами в ожидания удобного случая совершить прорыв.

Но все было напрасно. Командующий осадой Пердикка не дал ни малейшего шанса Оксиарту сделать, что-либо. Обескураженный тщетностью своих усилий, вельможа решил дождаться зимы в надежде, что у македонцев кончится продовольствие, и они отступят. Возможно, так бы и случилось, и Пердикка бы не отважился штурмовать узкий горный проход, надежно перекрытый каменной стеной, обрекая тем самым штурмующую сторону на огромные потери с сомнительными шансами на успех. Из-за горной местности македонцы не могли подвести сюда осадные и метательные орудия, под прикрытием которых можно было идти на штурм этой твердыни. По мнению мастеров, наиболее возможным вариантом являлось сооружение огромной высокой платформы, с которой баллисты и катапульты смогли метать в согдов свой смертоносный груз, но Пердикка разом забраковал эту идею как слишком дорогостоящую.

Прибытие Александра полностью похоронило планы Оксиарта. Внимательно осмотрев крепость и ее окрестности, полководец вынужден был признать невозможность штурма цитадели без массовой гибели солдат. И одновременно опытный глаз военачальника сумел найти слабость обороны, которая давала ключ к победе.

Находясь в полной уверенности в неприступности своей позиции, согды полностью сосредоточили все внимание на главных воротах, полностью позабыв обо всем остальном.

Выросший в горной стране, Александр моментально разглядел в хаотичном нагромождение скал, возможную тропу, по которой можно было ударить в тыл осажденным. План этот был очень дерзким по своему замыслу, но только при наличии столь же дерзких исполнителей. Желая удостовериться еще раз, только с одним проводником, царь лично облазил все каменистые подступы к намечаемой дороге к победе и остался доволен. В тот же день по его приказу были отобраны молодые, и крепкие юноши родом из Верхней Македонии.

- Воины, – обратился к ним полководец, – хитрый враг засел в этих горах и не желает сдаваться. Можно долго ждать пока у него закончиться провиант или изменник откроет на ворота, но это очень долго. Сами боги усыпили бдительность согдов и указывают нам дорогу в его тыл со стороны пропасти. Враг считает себя в полной безопасности, и даже не удосужился, выставил там караула. Я сам был у подножья скалы и уверяю вас, что подняться там можно.

Все стоящие рядом с царем воины моментально устремили свои взгляды, пытаясь разглядеть предлагаемый им путь.

- Мне нужно триста человек, – продолжал Александр, – первому кто сумеет взойти на скалу будет выплачена награда в десять талантов, еще девяти по девять талантов каждому, поднявшемуся на скалу. Тот кто взойдет на неё последним получит триста дариков.

Слова монарха были встречены гулом одобрения, и в смельчаках не было отбоя. Царь сам отбирал добровольцев, придирчиво осматривая каждого из них. Этой же ночью, вооружившись короткими копьями и мечами, взяв продовольствия на два дня, а так же захватив крепкие веревки и железные клинья, скалолазы выступили в поход. Свое восхождение они начали во второй половине ночной стражи. Подъем был настолько тяжел, что тридцать два человека сорвались в пропасть. Согласно договоренности они падали молча, что бы ни привлечь к себе внимание согдов. Остальные воины сумели достичь вершины и закрепились на ней. Когда солнце только озарило небо своими лучами, македонцы напали на караул у ворот крепости. Убаюканные крепостью своих стен, многие согды сладко спали на своих постах, когда на них обрушились македонские клинки.

Одновременно другой штурмовой отряд во главе с Пердиккой бросился штурмовать ворота. Удача сопутствовала храбрецам, которые за кроткий период смогли перебить основную стражу и открыть ворота до прибытия подкрепления. Мощной рекой вливались македонцы в горную крепость, дабы сотворить свой суд над восставшими.

Сгорая о нетерпения, Александр был в первых рядах штурмующих, под постоянным прикрытием телохранителя Леоната. Используя страх и растерянность противника, царь

вместе с воинами напал на согдов, стремясь опрокинуть их. Короткая и яростная схватка выявила преимущество нападавших и согды дрогнув, побежали кто куда. Увлеченный погоней и подавая пример солдатам, Александр ворвался в жилые помещения. Схватка мгновенно разделилась на множество мелких сражений и боев. Македонцы гибли, но согдов гибло гораздо больше, ибо они чувствовали свою обреченность и руки уже отказывались повиноваться своим хозяевам.

Отражая удары врага, и нанося свои, монарх продвигался навстречу судьбе. Откинув дверной полог, он ворвался в просторную комнату оказавшейся купальней для высоких гостей крепости. Посреди огромного чана с водой стояла выскочившая из воды молоденькая девушка в своей первозданной красоте. От появления грозного воина она замерла, полностью парализованная страхом. Увиденная красота поразила Александра. У девушки было все, что только мог желать молодой мужчина, истомленный долгим воздержанием. Но главное было не это. У стоявшей перед царем девушки были великолепные волосы цвета спелой ржи, который так обожал македонец. Огромные голубые глаза, раскрытые на пол лица и обрамленные густыми черными бровями были прекрасны. Прошли секунды, и наконец-то осознав свое положение, азиатка поспешила прикрыть руками лицо, справедливо пологая, что все женские прелести одинаковы, а вот лица у них разные.

Что пережил завоеватель в эту минуты, не узнает никто, но в следующий момент он быстро набросил на тело девушки свой алый плащ и, подхватив на руки, поспешил покинуть помещение. Выйдя наружу, он поспешил передать свою ношу Леонату, с приказом срочно доставить ее в лагерь. Многих македонцев поступок царя удивил, но привыкшие подчиняться ему во всем они продолжили схватку.

Прошло около двух часов, и сопротивление в крепости было полностью подавлено, началась расправа. Александр жестоко разделался с попавшими к нему в плен повстанцами. Командиры и вожди восстания были немедленно распяты на крестах, а солдаты проданы в рабство.

Вскоре выяснилось, что захваченная царем девушка является, родною дочерью самому Оксиарту и зовут ее Роксаной. Об этом поведала престарелая нянька, которая смело, явилась в македонский лагерь вслед за своей воспитанницей. Девушке было всего пятнадцать лет, но она уже распустилась в своей красоте подобно раннему полевому цветку.

Столь необычное поведение грозного завоевателя в отношении плененной красавицы объяснялось простым, но вместе с тем тайным фактом. Роксана была до удивительности похожа на самую первую любовь, которая надолго поселилась в юношеском сердце наследника македонского престола. Благодаря стараниям матери, рабыня, покорившая Александра была спешно продана, дабы не было позора для благородного рода Аргидов.

От этих грубых действий у царевича на сердце, навсегда остался глубокий рубец и вот теперь по воле богов он вновь встретил ту, о которой так долго помнил и тихо страдал.

Получив столь необычный подарок судьбы, Александр не желал вновь расстаться с девушкой, прекрасно осознавая, что она только похожа на тот далекий идеал.

Роксану поселили в отдельной палатке, под строгой охраной личной стражи царя, запретив туда доступ кому – либо. С девушкой обращались с изысканной вежливостью и тактом. Ветераны только крякали и вздыхали, глядя на новую причуду любимого царя, но ничего не смели сделать, хотя, по их мнению, государь уже давно был должен использовать девку по прямому назначению, и выгнать из лагеря, дав несколько дариков на память.

Узнав, что его дочь в плену и с ней обращаются по царски, Оксиарт после раздумья прибыл к Александру с повинной и богатыми дарами. Македонец ласково принял его, простив согду его былые прегрешения, и разрешил свидание с дочерью. Роксана была очень рада встречи с отцом, заверив, что честь ее не пострадала и царь только навещает ее, проводя все вечера в интересных беседах. При этом девушка скромно умалчивала о своем первом жизненном опыте, который преподал ей Александр в первую ночь их знакомства.

Растроганный столь неожиданной честью, Оксиарт поклялся великой клятвой верности своему новому владыке, прекрасно понимая, во что для него может вылиться столь неожиданный интерес царя к Роксане. И он не ошибся, ибо на следующий день Александр объявил о своем решении сочетаться со своей пленницей официальным браком.

Эта новость вызвала массу комментариев, но монарх не обращал на них никакого внимания. Азиатский поход подходил к концу, с падением знаменитой « Согдийской скалы» и полной капитуляцией последне значимого вождя восстания Оксиарта, мир наконец-то пришел на истерзанную войной землю этой азиатской страны. Добившись долгожданного усмирения этой свободолюбивой страны. Теперь Александр наконец-то смог отдать приказ войскам о долгожданном отходе из столь негостеприимной страны. С огромным облегчением в душе македонские полки начали покидать Согдиану, уходя на юг, к своим зимним квартирам в спокойных Бактрах. Не до конца доверяя своим новым приближенным и опасаясь возможно новых восстаний, Александр оставил некоторую часть сил в Мараканде, под командованием молодого Диофанта, которому была передана вся власть над побежденной страной.

Глава VIII. Как трудно быть царем.

За время нахождения в Мараканде, Антигона не тратила время попусту подобно другим наложницам македонских стратегов. Удобно устроившись в теплом месте, они только и делали, что выжимали у своих хозяев различные платья, побрякушки и деньги, совершенно не желая думать, что в один прекрасный день их места займут другие более красивые или молодые девицы.

Фиванка было не такая. Все свое свободное время, она усиленно танцевала в шатре своего господина, доставляя истинное удовольствие Мелеагру и его гостям. Имея от природы все данными необходимыми для танцовщицы, Антигона прекрасно их использовала. При среднем росте, девушка обладала стройными крепкими ногами, которые плавно переходили в упругие ягодицы и тонкую девичью талию.

Занимаясь танцами с малых лет, фиванка в совершенстве владела каждым мускулом своего обаятельного тела, которые неизменно подчеркивали красоту сложения фигуры в различных танцевальных движениях. Надевая короткую юбку с широкими разрезами по бокам и полуоткрытую тунику на свою высокую грудь, она смело выставляла на всеобщее обозрение, отдельные участки своего загорелого тела, предоставляя возможность буйной мужской фантазии дорисовать все пикантно скрытое под платьем в своем воображении. Всю эту красоту и обаяние дополняли густые рыжие волосы, коротко обстриженные и добавлявшие свой особый колорит во всем образе.

Демонстрируя свое искусство, Антигона неизменно, грациозно и изящно двигаясь перед зрителями, подобно индийскому факиру, завораживала их магией своего танца. Мелеагр и его гости, перед которыми выступала девушка, всегда приходили в полный восторг от увиденного зрелища, и часто просили хозяина разрешить Антигоне станцевать для них в других местах.

Так умело, используя свои природные способности и одновременно оставаясь в тени, фиванка начала медленно, но уверенно вползать в среду македонской элиты. Внимательно слушая все разговоры и задавая «наивные» женские вопросы раззадоренным зрителям, танцовщица постепенно научилась ловко манипулировать мнением мужчин и даже иногда направлять их в нужное для себя русло.

Конечно, это было крайне редко, и решаемые вопросы были очень ничтожны, но движимая чувством мести, Антигона упорно продолжала свою работу. Вскоре она убедилась, что может заронить в душу воинов сомнения, и тогда ее действия приобрели определенную цель. Фиванка давно уловила желание многих воинов поскорее закончить затянувшийся поход на край света и поэтому, Антигона всячески жалела македонцев и неизменно спрашивала об окончании войны.

Естественно, Мелеагр и его гости называли фиванке массу различных причин задержки их долгожданного возвращения в Македонию, но мстительница прекрасно видела, что её слова тревожат большую рану их души, которая рано или поздно должна прорваться.

Однако первыми жертвами козней Антигоны оказались не утомленные войной стратеги, а молодые македонцы, состоящие у них в качестве пажей. Высокородные выходцы из горной части Македонии были отправлены родителями в армию своего царя, в надежде ухватить свою долю победного пирога. Идя в услужение быстро разбогатевшим командирам, они быстрее своих хозяев научились пользоваться всеми благами завоеванного богатства.

Так продолжалось около двух лет, за которые молодые пажи постепенно затмевали своих господ в утонченности вкуса и потребностям. Наслаждаясь прелестями и изысками персидского царства, пажи активно воплощали свои фантазии, благо финансы их хозяев это позволяли. Отправляясь в азиатский поход, они надеялись, что Бактрия и Согдиана будут чуть хуже Вавилонии и Персии, но жестоко просчитались. Азия встретила в штыки пришлых завоевателей и вместо комфорта городов, они вместе со своими хозяевами познали прелести походного быта, который растянулся на неопределенное время.

Привыкшие жить в комфорте и достатке, капризные юнцы как никто другой в македонской армии страстно желали своего скорейшего возвращения к столь милому их сердцу бытовому комфорту и прочим прелестям блага завоеванной цивилизации. На пути возвращения молодых людей стоял царь с его бесконечным походом и совершенно непонятными для них целями в жизни.

Танцевальные способности наложницы Мелеагра, хоть немного, но скрашивали их невыносимое существование в полевых условиях на этой затянувшейся на неопределенно долгий срок восточной войне.

Успех танцовщицы в среде пажей был обусловлен в немалой мере, ее умение раздувать мужские похоти посредством танцев. Поэтому, наглядевшись на красивое женское тело и разогрев душу вином, юнцы пускались в рассуждения и споры о своем положении в жизни. Хитрая Антигона умело подливала масло в огонь, присаживаясь на ложе то одного, то другого пажа и заливисто смеясь, позволяла юношам фривольно трогать свое тело. При этом фиванка ненавязчиво переводила направление бесед в нужное ей русло. Ей, прошедшей тяжелую жизненную школу было легко это сделать, с этими самоуверенными и в тоже время крайне глупыми щенками.

Насколько была удивлена Антигона, когда после очередного выступления услышала от юноши по имени Димн, о необходимости смещения Александра с царского трона вплоть до его физического устранения в случае необходимости. То, о чем боялись подумать взрослые и на чтобы никогда не решились бы стратеги, легко и просто решалось в молодых наивных умах.

Сделав столь шокирующее открытие, фиванка поспешила свести к минимуму свое дальнейшее общение с молодыми пажами. Она считала подобный заговор крайне несерьезным и предпочла быть в стороне в случаи его раскрытия.

А тем временем ничего не подозревавший Александр готовил свою свадьбу с Роксаной. Сказать, что македонский монарх просто потерял голову от внезапной любви, было бы погрешить против истины. Он был уже не тот молодой юноша, в чье сердце внезапно пришла долгожданная любовь. Нет, Роксана была только удачливым напоминанием о той любви и счастливым приобретением судьбы, от которого царь при всем своем желании не смог бы потерять голову. Все было гораздо проще и одновременно сложнее.

Александр действительно увлекся своей красавицей, но кроме этого он смотрел далеко вперед. Судьба милостиво предоставила ему хороший шанс, которым было грех не воспользоваться. Македонский царь решил жениться на Роксане, убив тем самым двух зайцев. Во-первых, этим браком он надежно привязывал к себе всю знать Согдианы, становясь для них близким родственником, а во-вторых, наглядно демонстрировал персам и всем остальным своим новым подданным, что считает их равными себе и на деле демонстрирует свое желание слияние всех них в единый народ своей империи. Поэтому и решился македонский властитель, на официальный брак, соединяя приятное с полезным.

И вновь решение царя раскололо македонское войска на два лагеря. На тех, кто соглашался с действиями царя и на тех, кто не понимал его. Для последних, в число которых входила вся родовитая верхнемакедонская знать, чудачество Александра если и не заходило слишком далеко, то последствие этого шага не имело никакого правового последствия. Азиатку, пусть даже внешне похожую на них они никогда не собирались признавать своей полноправной царицей.

Поэтому они только глухо ворчали в своих шатрах и более ничего не предпринимали. Гораздо важнее было для них знать дальнейшие царские планы, ибо уже примеряли на себя роли больших и малых властителей необъятной империи, созданной в столь короткий срок.

Бракосочетание царь приказал устроить в Бактрах, как бы лишний раз, показывая, что поход еще не совсем закончился, категорически отказываясь подождать и отметить событие в Экботанах, Сузы или, каком - либо другом крупном городе его необъятной империи. Почти все, сочли это за простое любовное нетерпение, и лишь только тайный триумвират понимал истинные причины такого странного и нелогичного поведения, своего государя. Ориентируясь по мелочам, они как нельзя лучше представляли себе всю огромную картину грядущего будущего и даже стремились сыграть в некоторое опережение тайных замыслов Александра.

Используя свое положение царского секретаря, Эвмен энергично приводил в действие тайный план замены не совсем надежных частей войска, благо этому сопутствовал наступивший мир, который позволял проводить ротацию солдат находящихся на зимних квартирах. При этом секретарь соблюдал строжайшую осторожность, что бы не вызвать своими действиями подозрение у кого-нибудь из стратегов.

Бракосочетание царя с Роксаной было обставлено с огромной помпой. Руководил этой церемонией главный жрец войска Арисандр. Пройдя со своим царем от Геллеспонта, он наравне с солдатами в полной мере испытал все его трудности и невзгоды. Именно ему доверил Александр провести соединение своего брачного союза.

В назначенный срок, к палатке невесты явились открытые носилки, в которые под торжественные крики войска села красавица Роксана. Одетая в тончайшее белое одеяние обильно расшитое золотыми нитями, с прикрытым вуалью лицом, она медленно и торжественно поплыла по воздуху к своему жениху через весь город, поддерживаемая крепкими руками его друзей.

Александр ждал ее во дворце правителя, построенного по приказу самого Беса во времена его правления. Едва прибыла невеста, как царь немедленно вышел ей навстречу, также одетый в белые одеяния со скипетром власти в руке. Под громкие приветственные крики двинулись они к главной площади города, где их уже ждал жрец Арисандр. Впереди носилок парадным шагом двигалась непобедимая македонская фаланга, чьи сарисы украшали белые и красные ленты в знак мира и любви двух сердец. За ними ехали гетайры в красивом убранстве с золотыми верками на головах. Замыкали шествия щитоносцы, пельтеки и лучники, которых царь самостоятельно собрал в небольшие свадебные отряды со всего войска.

Когда невеста в окружении солдат прибыла на площадь и покинула носилки, Александр взял её за руку и торжественно подвел к ступеням алтаря, где их ждал главный жрец. Вознеся к небу руки, Арисандр совершил тожественный обряд над молодоженами, одев под хоровое пение на их головы золотые венки, а на шеи ритуальные брачные цепи.

Торжество по поводу свадьбы длилось ровно три дня, во время которых царь щедрой рукой награждал всех своих товарищей, гостей и солдат. Однако последовавшие вскоре за этим события сильно омрачили свадебное торжество и виной тому были пажи. Эти самоуверенные юнцы неожиданно проникли в самые главные царские замыслы о продолжении похода.

Сделать это смог Гермолай, который в последнее время сблизился с Гефестионом. Разделив с ним постель, юноша сумел выпытать у подвыпившего страстолюбца тайну царских замыслов. Разомлевший от любви, стратег пылко пообещал Гермолаю составить дальнейшую протекцию при продолжении великого похода. Узнав правду, пажи пришли в ужас от этих новостей и постановили немедленно умертвить Александра.

Сходясь в главном, молодые головы расходились во мнениях, где и когда это сделать. Одни предлагали напасть на царя в его спальне и убить вместе с ним и Роксану, дабы снять позор с венца македонских цариц. Другие предлагали совершить свою месть в бане, удачно вспоминая исторический пример с убийством Агамемнона. Третьи вообще видели свою месть только на охоте и нигде либо в другом месте, так как именно на охоте некоторые из пажей были оскорблены всесильным царем.

Но чем больше они спорили, тем больше становилось между ними разногласий, и самое главное заключалось в том, кто именно убьет Александра. Молодым пажам хотелось непременно лично убить знаменитого воителя и тем самым войти в историю как освободитель Эллады и Македонии от тирании Аргида. Никто не хотел уступать этой чести другому и оттого их мучитель продолжал спокойно жить, строить планы и забавляться с молодой женой.

Пажи собирались на совещание каждый день, но к единому мнению так и не пришли. Наконец самый дальновидный из них Димн, предложил бросить жребий, а перед этим поклясться в оказании помощи избранному судьбой. Им оказался Портисилай, и убийство должно было произойти в спальне царя через день, когда наступала очередь Портисилай дежурить пажом возле дверей спальни царской четы.

Казалось, все вопросы были решены, но великие богини Мойры вытянули иной жребий молодым заговорщиков. Молодой Гермолай, выпоротый по приказу царя не был согласен с решением своих товарищей. И хотя он произнес клятву верности, гнев и горечь продолжали сжигать душу молодого македонца от полученного оскорбления. Все чаще и чаще в его душу приходила мысль о Герострате, в одиночку совершившего огромное дело и насека обессмертившего свое имя. Поэтому на следующий день, когда он нес караул в царских покоях, он решил самостоятельно опередить своих товарищей в свершении священной миссии.

В этот день царь пировал в кругу своих преданных друзей стратегов, решив за чашей вина, прощупать их настроение на продолжение похода в неизведанную, но прекрасную и заманчивую Индию. Друзья мирно пировали, уютно устроившись на праздничных ложах, и неторопливо оценивали свойства прекрасного вина, доставленного Александру с берегов Кипра. В их числе не было только стратега Клита, который все задерживался, несмотря на приглашение царя.

- Пойдите и приведите ко мне моего молочного брата Клита – приказал царь слугам, слегка разгоряченный выпитым вином и приятной беседой с гетайрами. Пажи моментально бросились выполнять волю монарха и вскоре вернулись с известием, что Клит занят, он готовиться совершить жертвоприношение Дионису.

- Пусть немедленно идет ко мне, – в гневе закричал Александр, – я ничуть не менее велик, чем Дионис, который может спокойно подождать свою жертву.

Друзья с осуждением закивали головой, не следует так открыто оскорблять великого бога, но Александр под воздействием вина был неумолим.

- Иди или я прикажу казнить тебя! – обрушился он на пажа с угрозами в реальности, которых никто ничуть не сомневался.

Испуганный мальчик поспешил вернуться к Клиту и, упав на колени, горячо молили стратега поскорее прийти к царю, ибо в противном случае ему грозит смерть. Не желая допустить подобного греха, Клит прервал свои приготовления к жертвоприношению и поспешил на зов своего молочного брата.

Гермолай тем временем прислуживал пирующим и от всего того, что происходило у него на глазах, решимость совершить задуманное крепло с каждой минутой. Все яростнее трепетали тонкие крылья его носа, все пронзительнее становился его горячий взгляд от вида царя, который с такой легкостью грозит своим пажам смертью.

Он уже давно приметил короткое боевое копье, украшавшее стену зала и к которому он уже несколько раз подходил, прислуживая пирующим стратегам. Оно было не сильно прикреплено к стене, и сорвать его можно было в одно мгновение.

Явление Клита совпало с последним моментом приготовления Гермолая войти в историю цареубийцей великого Александра.

- А наконец-то ты пришел мой милый Клит, - произнес Александр, медленно вставая с ложа и подхватив со столика приготовленную для друга чашу с вином, – сегодня у меня кипрское которое, по мнению этих пьяниц ничуть не хуже хиоского.

Хмельно улыбаясь, он протянул стратегу чашу, когда Гермолай решительно сорвал со стены копье и метнул его в Александра. Будь его действия чуть медленнее, и спокойнее никто бы из подвыпившей компании не сумел даже заподозрить скверное в его действиях. И Александр был бы, несомненно, убит, так как на нем в этот момент была одна лишь простая рубашка. Однако поспешное движение пажа краем глаза заметил Клит, который был самым трезвым из всех находившихся в комнате людей.