Великий поход 5 - Хроника Азии

ХРОНИКА ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ – 5

Хроника Азии.

КОВАРСТВО И ЛЮБОВЬ СОГДИАНЫ.

Пролог:

Продолжая свою долгую и безуспешную погоню за Бесом, ранней весной Александр вывел свои войска в равнинные земли южной Бактрии, одолев за короткий период заснеженные труднодоступные горные перевалы. Перед греками и македонцами лежала покрытая снегом пустыня, лишенная Бесом всего живого, что бы затруднить продвижение противника. Но, несмотря на глубокий снег и нехватку самого необходимого, Александр упрямо шел вперед. Теперь он уже не был в глазах многих удачливым ловцом воинского счастья. Отныне он обладал огромными землями с многочисленными городами и множеством подданных своего государства. Александр удачно пережил еще один заговор на свою жизнь, жестоко подавил попытку части македонцев закончить войну и оставить Беса на произвол судьбы.

Выполняя взращенная Аристотелем, мечта о мировом господстве, заставляла юного полководца двигаться дальше, что бы присоединить к своей империи Бактрию, Согдиану и Хоразмию. Помня историю, Александр прекрасно осознавал, что именно здесь он может получить достойный отпор своим планам и желаниям. Согдов и бактров не нужно было ни от кого освобождать и взыскивать с них за старые долги, а силу ударов их всадников, полководец прекрасно помнил со времен битвы при Гавгамелах. Продолжались брожения среди всех слоев войска, уставших от столь долгой войны и уже порядком обремененных богатой добычей. Единственным оправданием перед ними, за эту долгую войну, был Бес - Артаксеркс четвертый, сатрап Бактрии. Его голова была необходима царю как трофей в этом полном опасности и невзгод походе. Бес реально мог угрожать спокойствию македонцев в их счастливой жизни после войны.

И так, 329 г. до н.э. лето, Бактрия.

Глава I. Два разных взгляда на одну проблему.

- Этот Бес жалкий трус - гневно доказывал стратег Эригний таксиарху Птоломею стоя посреди шатра царя Александра, где проходил военный совет. Вот уже более часа между двумя военачальниками македонского царя шел яростный спор по поводу дальнейшего ведения кампании. Каждый из них отстаивал свою точку зрения перед Александром, который с интересом слушал доводы спорщиков. Многие из командиров, разделяющих мнение Эригния, были сильно удивлены и озадачены столь трусливым с их точки зрения, поведением новоявленного персидского владыки. Он вновь и вновь уклонялся прочь от решающей битвы с противником, и упрямо уходил вглубь Бактрии.

- На что он надеяться, непонятно - продолжал Эригний, оппонируя Лагу, который усматривал в действиях противника хитрый и коварный ход, призванный заманить преследователей в ловушку.

- Перс полностью проиграл свое дело, когда не ударил по нашим солдатам на горных перевалах. Тогда они были совершенно беззащитны и истощены после снежной бури и длительного голода. Сто против одного, что мы бы тогда не выдержали и неминуемо откатились в Арахозию. Бес отказался от сражения, когда мы расположились лагерем у реки и в случая нападения не смогли бы грамотно организовать отпор врагу. Теперь же он оставляет без боя свою столицу Бактры, которую можно долго оборонять, и отступает на север, уводя своих солдат, прочь с их родной земли. Разве это не трусость!?

Обличительная речь стратега нашла своих слушателей, и они дружно закивали головами.

- Напрасно ты, Птоломей приписываешь ему военный талант полководца совершающего какой-то хитрый маневр. По моему твердому убеждению, это действие труса, который надеется только на то, что у царя лопнет терпение его преследовать, и он оставит его в покое, найдя себе новую цель для похода.

Птоломей залился красной краскою на своем породистом и красивом лице и собирался ответить, что-то обидное для Эригния, но его опередил сам Александр.

- Я полностью согласен с твоим мнением дорогой друг. Бес трус, бездарь и предатель своего царя, но он совершенно напрасно рассчитывает на мой уход. Цареубийце нет прощения в моем сердце, и пусть это знает каждый. Бактриец будет пойман, судим и наказан по всей строгости закона моего царства.

Подражая персидским владыкам, Александр говорил последние слова своего монолога, выставив вперед руку с жезлом власти, тем самым, обрекая свои слова нерушимостью царской воли. Глядя на жесты и действия своего царя, македонцы опускали глаза, разделяясь в оценках его поведения.

Гефестион неизменно поддерживал Александра в его новой политике слияния с восточными обычаями. Близкий к царю телом и душой, друг детства был единственным человеком, который слепо шел во всем вслед за своим повелителем. В большинстве же своем македонцы сдержано отнеслись к подобным веяниям полководца, посчитав их вредным влиянием азиатской роскоши, под обаяние которой попали многие победители. Они не спешили осуждать своего повелителя, надеясь, что со временем это поветрие покинет Александра.

Только полководцы Мелеагр и Кен открыто протестовали, стараясь напомнить юному венценосцу его истинно родные традиции. Сейчас их не было в царском шатре, и поэтому Александр свободно выставлял жезл власти, не опасаясь явных насмешек со стороны своих командиров и боевых друзей.

- Поймай Беса мой господин, и все честные персы признают в тебе своего нового повелителя! - горячо поддержал речь Александра Артабаз сатрап Персииды, приближенный царем в последнее время, - Бес темное пятно на мантии царей, чью власть ты принял в свои божественные руки.

Македонцы с интересом посмотрели на Александра, ожидая как он отреагирует на столь приукрашенный цветистый комплимент явного лизоблюда. К удивлению многих царь милостиво кивнул головой и произнес:

- Я уже дал слово и оно неизменно – властно произнес царь и его слова вызвали бурю восторгов среди персидской знати. Македонцы с плохо скрываемой иронией наблюдали за всем происходящим, но не посмели одернуть своих былых врагов, ведь им отныне покровительствовал сам Александр.

Неожиданно помощь в страстном споре, пришла к Птоломею со стороны Эвмена, царского секретаря. После раскрытия заговора Филоты, кардиец был сразу приближен царем к решению стратегических вопросов похода и к его советам Александр часто прислушивался, порождая недовольство среди македонских командиров.

Родовитые аристократы откровенно недолюбливали грека, которого мальчиком выделил еще царь Филипп и приблизил к себе Александр с самого начала своего царствования.

- Не следует недооценивать такого противника как Бес, государь, – неожиданно подал голос Эвмен, - может он и не отчаянный рубака подобно покойному Мегабизу, но в уме и сообразительности бактрийскому сатрапу не откажешь. Просто так государь, новыми Артаксерксами, претендующими на трон персидской державы не становятся. Вспомни, как ловко устранил он всех преданных Дарию людей и сверг его малыми силами.

- Бес простой придворный интриган! – презрительно воскликнул Эригний, – велика хитрость, плести дворцовые интриги, сидя за крепкими стенами дворца пользуясь при этом доверием простофили владыки.

- Я видел Беса в битве при Гавгамелах и если бы не мастерство нашего царя и гетайров, бактриец смог бы выиграть этот бой – не согласился с Эринием Эвмен.

При упоминании о Гавгамелах Эригний неприятно поморщился, ибо именно от бактрийских всадников он получил ранение в плечо.

- Хорошо Эвмен, ты убедил всех нас в опасности нашего противника, но почему он бежит как напуганный ребенок перед грозным воспитателем?

- Это сравнение вызвало улыбки на лицах стратегов. Особенно веселился Гефестион, всегда и во всем поддерживающего своего кумира.

- Только не говори о хитром ходе этого азиата, – воскликнул царский друг, опередив Эвмена, – я не за что не приму его трусость за хитрость.

- Хочу тебя огорчить Гефестион. Кроме Беса в рядах непримиримых есть еще и Спитамен, сатрап Согдианы.

- Еще один деятель с позором разбитый нами при Гавгамелах – презрительно промолвил Эригний. - Ты явно приводишь неудачные примеры друг Эвмен. Видимо стратегия немного отличается от привычной для тебя канцелярии.

Вновь смех сотряс царский шатер. Теперь смеялись все, в том числе и Птоломей.

- Видимо ты прав стратег, да услышат твои слова великие Мойры, – Эвмен легко согласился с Эригнием, – ведь именно в их руках сходятся все нити людских судеб.

Стратег фыркнул и всем своим видом продемонстрировал, что последнее слово в этом споре осталось за ним. Друг юности македонского царя и один из вдохновителей дальнейшего завоевания Азии, Эригний стремился стать самым близким человеком к Александру из числа старых друзей. Падение Филоты и Пармериона открывало перед ним новые грандиозные перспективы этого похода. Теперь, когда все решал только царь без вынужденной оглядки на воинское собрание, как того требовал древний македонский обычай, любое продвижение зависело только от его мнения.

Несмотря на свою близость к вождю и храбрость в битвах, македонец не смог реализовать все свои честолюбивые замыслы. Ему постоянно мешали. Мешал Птоломей и Гефестион, мешал Кен и Клит, а так же Мелеагр и Каран. Путался под ногами Неарх с Эвменом, а в последнее время и персы, которые так и вились вокруг царя.

Александр все это прекрасно видел и мог себе позволить использовать стремление старых друзей для исполнения своих сокровенных планов. Для усиления накала интриги, полководец стал выдвигать вперед двух способных военачальников Кратера и Эригния. Каждого из них царь поддерживал в противовес остальным приближенным Александра и, ощущая это, Эригний смело спорил с Птоломеем.

- Твои слова согрели мне душу Эригний. Презренный цареубийца Бесс должен быть пойман и эту задачу я возлагаю на… Птоломея. Тебе мой старый друг я вверяю командование моим авангардом.

Александр явно наслаждался видом Эригния, у которого от досады вытянулось лицо. После столь открытой царской протекции такое почетное задание отдано Птоломею, этого македонец не мог достойно перенести и его лик предательски покрылся красными пятнами.

Насладившись моментом проявления у старого друга простой человеческой слабости, царь милостиво добавил:

- Для тебя же Эригний у меня одно маленькое, но очень важное дело. и о нем поговорим позже.

Реабилитированный стратег гордо вскинул голову и радостно заулыбался от этих слов.

- И так мои верные товарищи, – подытожил Александр, - в Бактрии новым сатрапом я назначаю Сатибарзана. Вместе с ним в Бактрах останется Эригний с частью войск. Пусть они отдохнут, как следует, пока Птоломей будет ловить Беса. Мы же с вами двинемся к Оксу, и помогут нам великие боги повторить подвиг великой Семирамиды.

При упоминании о знаменитой вавилонской царице многие из македонцев лукаво опустили глаза, явно понимая, откуда дует ветер. Достойный ученик своей матери, царицы Олимпиады, Александр всегда стремился сравнивать свои деяния с деяниями великими древними героями и прочими легендарными личностями. Эпиротка с юных лет вдалбливала сыну мысль о его великом предназначении и не упускала случая напомнить об этом лишний раз, прислав свое очередное письмо Александру.

Отстраненная сыном от власти в Македонии усилиями Антипатра, царица осела в Эпире, лишив при этом верховной власти свою дочь, вдовствующую царицу Клеопатру. Теперь став полновластной хозяйкой родного Эпира, она вновь вспомнила о сыне, быстро простив нанесенную ей обиду.

А в тоже время, совершенно в другом месте о той же проблеме спорили совершенно другие люди, сидя в богатом походном шатре.

- Твое поведение вызывает много недовольства, Бес! – упрекал Спитамен невозмутимо сидящего на походном троне персидских царей новому Артаксерксу четвертому, что властной рукой сжимал царский посох власти. – По твоему приказу наши люди отходят перед македонцами, не смея напасть на них и защитить свою землю. Многие из них отказываются выполнять этот приказ и мне становиться все труднее и труднее командовать ими. Боюсь, что в один день они поднимут бунт и будут в чем-то правы.

В словах вождя согдийцев было много правды, но услышав их, бес никак не отреагировал. Его лицо по-прежнему было невозмутимым.

- Если среди воинов назревает бунт, его следует немедленно и беспощадно подавлять. Не мне тебя учить, как это делать, Спитамен. Ты это и без меня хорошо знаешь сам. Но в твоей речи я слышу скрытый намек на мою трусость и бездарность на посту персидского владыки. Если я в твоих глазах трус скажи мне открыто Спитамен, а не шепчись за моей спиной по углам. Вы тоже сомневаетесь во мне?

Бес обвел взглядом сидящих рядом с ним сатрапов, Оксиарта, Датарфена и Катана.

Под испепеляющим взором перса они поспешили отвести глаза, не спеша вместе с тем что-либо сказать в его поддержку. Столь явная трусость сатрапов вызвала кривую усмешку на лице царя, и он успокоился.

- Скажи мне Спитамен, как ты намерен победить грозную македонскую пехоту и конницу, о чей железный хребет уже обломали зубы войска покойного Дария. Конечно, ты рыцарь чести думаешь только о победе в открытом бою, совершенно не заботясь о том, что будет дальше. Тебе лишь бы победить, а там будь, что будет, и при этом полностью забываешь о той цене, которую придется заплатить за уничтожение македонца и его войска. Ты считаешь, у нас мало врагов, которые тут же вцепятся мне в горло, после того как весь цвет моего войска падет под ударами копий и мечей врага.

Спитамен угрюмо молчал, но было видно, об этом он не желал думать. Смелый и отважный человек, он был, слаб в политических тонкостях и не желал забивать ими свою голову. Глядя на него, Бес ясно видел покойного Мегабиза, одолеть которого он сумел с помощью своей хитрости и женского коварства. Порой перс жалел о содеянном поступке, но весь его опыт говорил о невозможности союза между царедворцем и смелым командиром. Вот и сейчас, Бес использовал Спитамена в темную и уже видел исходящую от него владыке угрозу.

- Что же ты, предлагаешь? – с нажимом спросил воитель – обратиться за помощью к магам и дэвам в борьбе с Александром? Этому самое время после Гавгамел.

- Ты молод и дерзок Спитамен, но очень смел и горяч и потому я прощаю тебя. Нет, у меня нет магов, чьи джины и дэвы смели бы македонские рати в царство Оримана. Но у меня есть голова, на плечах которой я очень дорожу.

Истребление македонцев в открытом бою как ты этого хочешь, очень дорого обойдется нашему войску. Гораздо проще поставить их в сложные условия, которые значительно обескровят врага, а уж затем, в решающей битве можно будет полностью уничтожить македонцев. Самое лучшее для всего этого, - заманить Александра за Окс в пустыню и там, уничтожить его и его войско. В погоне за мной он перейдет реку, и вот здесь, его будет ждать наш главный сюрприз. Я уже договорился с вождями скифов и массагетов, послав им щедрые золотые дары. Они приведут свою легкую конницу, и будут ждать моего сигнала к началу войны. Македонцы уже привыкли за долгое время похода, к отсутствию сопротивления перед ними со стороны местных жителей и будут жестоко наказаны за это. Выждав момент, когда Александр отойдет от реки и основательно будет отрезан от своих тылов, мы атакуем македонца с двух сторон. Но это будут только быстрые набеги без затяжных боев с отходами и новыми нападениями. Тяжелая македонская конница хороша в битве и совершенно непригодна для длительной погони в песках пустыни. Их кони не приспособлены к нашему климату, и быстро выдохнуться. Если ее постоянно атаковать стремительными наскоками нашей и скифской кавалерии, гетеры будут непременно разбиты. После этого, уничтожить железнобокую фалангу уже не составит большого труда, и выставить всем на обозрение голову страшного Александра. Вот тогда мы одержим свою победу с малыми потерями и не позволим в последующем разным хищникам: Египту, Ионии или Индии воспользоваться нашими временными затруднениями. Вот почему я спокойно отступил к Оксу, где македонцы наконец-то расплатятся за все, то горе, что нам причинили.

- Значит, ты хочешь впустить врага в мою Согдиану!?– гневно воскликнул сатрап.

- Да – не менее грозно и непреклонно подтвердил Бес. - Горцы Бактрии никогда не смогут победить Александра, даже нанося урон его войску быстрыми набегами из-за скал. Македонцы надолго застрянут в Бактрии, но только для того, что бы полностью вырезать ее население. А в Согдиане все создано для быстрой победы с помощью кочевников.

- Но мой народ …

- Хватит Спитамен. Это в первую очередь мои подданные и я думаю за всех них. Не думай, что я с легким сердцем оставляю свою Бактрию. Моя боль ничуть не меньше твоей, но я иду на это. Пусть македонец перейдет Окс и подойдет к Мараканду и тогда земля загорится под его нечестивыми ногами. Тогда наши конники и массагеты своими непрерывными ударами не дадут ему спать по ночам. Кроме этого мои верные люди поднимут восстание в Бактрии и тогда я честно сказать, не позавидую Александру.

- Ты все гениально придумал царь, воистину боги помогают тебе в нашем общем деле – льстиво заговорил, Катан глядя на Артаксеркса преданными глазами. Датарферн и Оксиарт закивали головами и лишь один Спитамен, сидел, насупившись, переваривая все им услышанное. Лихой боец продолжал желать честного сражения, и был не согласен со столь непонятной на его взгляд стратегией.

- Не грусти Спитамен, – сочувственно произнес сидевший рядом Оксиарт, – никуда не денется твоя слава и македонец будет повержен именно твоей рукой.

Сатрап вяло улыбнулся Оксиарту в ответ, ему по-прежнему не по душе был этот план, и он не скрывал это.

- Твой план хорош господин, но можно ли до конца быть уверенным в кочевниках – спросил осторожный Датарферн.

- Они хорошо понимают звон золотых монет, которые смогут надолго обеспечат нам их верность, – снисходительно объяснил Бес,- кроме скифов Скилура и массагетов Артаксая, я нанял саков даев из низовьев Окса. Они ненавидят друг друга, но готовы сражаться вместе за ту добычу, что привезут македонские повозки в Согдиану.

- А что Хорезм? – продолжал допытываться сатрап, – будут ли их силы принимать участие в борьбе с македонцами.

Бес недовольно дернул щекой: – хорезмийцы как всегда держат нейтралитет и присоединяются в последний момент. Эти торгаши не любят воевать и всегда предпочитают сильного. Они не нужны на сейчас, а что будет, потом знают только одни боги.

Бес прекратил разговор и властно откинулся на спинку своего трона. Мгновенно уловив это, сатрапы смиренно склонили головы в ожидании приказа царя.

- Повелеваю своим войскам продолжить отступление к Оксу и быть готовыми к нападению, а македонцев в любой момент. Всех сомневающихся воинов следует успокоить, а смутьянов и паникеров удавит без жалости и скидки на положение.

Надеюсь, что в наших войсках таких будет очень мало, и с ними не будет жаль расстаться. Спитамен хмуро прикусил свою губу, потупив взор в роскошные ковры, покрывавшие пол царского шатра.

Артаксеркс величественно махнул рукой, давая понять об окончании своей аудиенции.

Сатрапы почтительно встали со своих мест и быстро миновали почетную стражу, застывшую у входа с церемониальными жезлами в руках.

Бес негромко хлопнул три раза в ладоши, и задний занавес шатра раздвинулся, пропустив вперед высокую статную женщину, одетую в дорогую персидскую одежду. Мелодично позванивая ножными браслетами, плавной и вместе с тем величавой походкой, подошла она к трону царя и непринужденно села в одно из кресел стоящих рядом с ним. Кокетливо непринужденно она поправила свои тщательно завитые волосы и внимательно посмотрела Бесу в глаза.

Это была новая жена Ахеменида, персидская царица Статира, с недавних пор самый близкий к нему соратник. Сидя за портьерой, она все прекрасно слышала, и даже наблюдал за происходящим разговором, через потайную щель, искусно сделанную мастерами своего дела. От ее женского взгляда не укрылась негодующая реакция Спитамена на речь ее мужа по поводу продолжения отступления.

- Я не доверяю Спитамену. Он явно не в восторге от твоего плана и при первой же возможности постарается его изменить.

Бес хищно улыбнулся Статире. Его радовало, что он так удачно подобрал себе главную жену, которая не только понимала его с полуслова, но даже и мыслила в одном с ним направление.

- Мне он тоже не сильно симпатичен дорогая, но сейчас я вынужден считаться с реалиями жизни, в которых согдиец занимает прочное место. Пока Александр как следует, не увяз в расставленную мою западню трогать Спитамена смерти подобно. Ведь за ним стоят согдийские всадники и часть знати, которая закрывает глаза на его побочное происхождение.

Говоря это, царь наклонился вперед и непроизвольно вдохнул запах источаемый женщиной. От ее волос покрытых ажурной жемчужной диадемой, исходило едва уловимый и вместе с тем ощутимо будоражащий аромат духов. В глазах персиянки заиграл лукавый манящий огонек, который моментально получивший отклик в душе у царя.

Статира не только научилась понимать своего нового мужа с полу взгляда, но и хорошо научилась использовать женские чары в нужных для нее целях. Вдохнув еще раз зазывный аромат полной грудью, перс покинул трон и решительно подошел к царице. Его рука коснулась шеи женщины и медленно поползла, вверх наслаждаясь мягкостью ее кожи. Статира улыбнулась в ответ, открыв соблазнительную полоску белых зубов.

- Спитамен враг тебе господин, – чуть слышно ворковала искусительница, все больше и больше заводя Беса, – это коварная змея, которую ты пригрел на своей груди.

- Знаю – торопливо бросил царь, принявшись быстро шарить по одеянию женщины, стремясь найти на ней особую кисточку. Статира притворно прижала руки к груди, чем только еще больше распыляла Беса.

- Повелитель – хрипло произнесла она, имитируя на своем лице испуг и стеснение.

- Я так хочу – властно бросил царь и, преодолев слабое сопротивление искусительницы, овладел кисточкой, и быстро дернул. Платье, столь плотно облегавшее царицу, мягко соскользнуло с ее стана и упало к ногам, открыв мужчине соблазнительное розовое тело.

- Заклинаю тебя Бес, опасайся его – страстно произнесла Статира и, завораживая царя прелестью своего обнаженного тела, грациозно встала с кресла во весь свой не малый рост. Не желая сдерживать себя, Бес моментально подхватил ее на руки и поспешно устремился к спальной ложе, предусмотрительно отгороженное слугами от остального помещения шатра красивыми ширмами.

- Он очень опасен - томно шептала женщина в ухо мужа, ласково обнимая голову правителя.

- Не беспокойся радость моя. Как только македонец перейдет Окс, я отправлю Спитамена с набегом на его лагерь, откуда согдийцу не суждено вернуться – говорил Бес, торопливо сбрасывая с себя ненужную в этот момент одежду.

- Как ты умен, господин мой, – льстила царица, подставляясь под его энергичные ласки и поцелуи всем телом, – ты истинный царь, а не жалкая тряпка подобно Дарию.

Услышав подобное сравнение, Бес довольно запыхтел и перевернул Статиру на живот, дабы предаться незапланированному моменту любви и счастья, которое столь ловко ему устроила коварная женщина.

- Не волнуйся, он недолго будет нам помехой – уверенно заявил перс, радостно и торопливо, вступая в свои законные владения.

- О да, ты прав – мурлыкала Статира, ненавидящая согдийца всей душой за его дружбу с её покойным мужем Мегабизом.

Над раскинутым вблизи деревьев персидским лагерем светило яркое солнце, дарующее всему живому силу и наслаждение. Сновали люди, перемещались лошади и верблюды, щебетали птицы, и ветер приносил прохладу с берегов широкого Окса.

Скоро, очень скоро снимутся с этой стоянке войска и уйдут на север готовить смертельную ловушку молодому македонцу, который неуклонно двигается вперед, причудливо совмещая в себе жажду открытий новых земель, и стремление отомстить человеку, на руках которого было много царской крови.

Глава II. Тайный союз родственных душ под покровом ночи.

Покинув горные ущелья и долины, македонцы с огромным облегчением устремились к песчаной равнине, на которой зеленым ковром раскинулись рощи и поля северных бактрийцев. С огромным интересом познавали пришельцы красоту и прелести неведомой им страны, о существовании которой они имели самые смутные представления. Основными источниками информации в основном были персы, но и они зачастую не могли в полной мере удовлетворить любопытство молодого царя.

Птоломей не сумел перехватить быстро отступающего нового персидского царя и в очередной раз принес своему царю неутешительное известие. Македонские конные разведчики постоянно находили следы кострищ на месте оставленного персами лагеря, но самих персов уже след простыл. Бес вновь отступил на север, упорно втягивая своего неукротимого преследователя в безводную пустыню.

Теперь следы отступающего войска прерывались на берегу широкой реки спустившейся с гор, и своими обильными водами перегородившей дорогу Александру и его солдатам.

Едва царю донесли о реке, как он моментально затребовал к себе географов и приказал определить свое местоположение. Так как рядом с ними не было персов, которые могли бы дать хоть какое-то определение, то в ход пошли сплошные домыслы, основанные на различных изученных ранее ими географических и прочих трактатов.

Ученые мужи принялись яростно спорить, желая криком и энергичным потрясанием кулаков отстоять свою правильную и единственно верную точку зрения. Одни из них называли реку Танаисом, другие упорно доказывали, что это, несомненно, Аракс, третьи, их было всего два человека, стояли за Окс.

Александр долго слушал эту заумную ученую перебранку и в конец, потеряв терпение, грозно потребовал, что бы географы определились в их нынешнем местоположении.

Ученые послушно замолчали на мгновение, что бы затем вновь приняться за прерванное занятие. Монарх уже собирался прогнать их прочь со своих глаз, как неожиданно в этом действии появилось новое лицо.

- Это река Окс, великий государь. Один из основных водных потоков Бактрии и Согдианы - послышался голос человека, полностью уверенный в своей правоте.

Все спорщики разом притихли и повернули головы к говорившему человеку. Им оказался мемфиский жрец бога Тота Нефтех, длительное время уже сопровождавший македонское войско с разрешения самого царя.

За все время похода, египтянин быстро зарекомендовал себя довольно знающим и толковым человеком. Что не на словах, а на деле доказал окружающим и в первую очередь царю, грамотность своих познаний, чем он откровенно не кичился и всегда охотно ими делился, естественно за приличное вознаграждение со стороны обратившихся за помощью к нему людей.

Благодаря познаниям в медицине Нефтех успешно врачевал своих богатых клиентов к зависти и огорчению македонских войсковых лекарей. Многие из жрецов и ученых побаивались египтянина, зная об его таинственном гадании Александру, в ночь перед битвой при Гавгамелах.

Тогда его слова полностью сбылись, за что жрец и был щедро награжден царем, а также прочно закрепился в царском окружении среди ученых лиц. Притертый за годы похода коллектив жрецов и мудрецов науки не горел желанием принимать египтянина в свои тесные ряды. Страстно надеясь, что Нефтех непременно где-нибудь ошибется и у них будет возможность изгнать его из своего научного окружения.

Жрец все это понимал и платил своим «собратьям» той же монетой, стараясь, всякий раз выказать Александру их невежество или ошибочность их суждений. Больше всего ученая братия яростно ненавидела египтянина в тот момент, когда Нефтех кротко улыбался своим оппонентам и говорил свою коронную фразу: - Ну, если вы этого не знаете тогда о чем с вами можно говорить.

Оппоненты много раз пытались перепроверить его знания и всегда оказывались битыми. Знания, полученные Нефтехом в мемфисской школе жрецов, пока не давали осечек. В общем, он был мягким и добрым человеком, с ужасным характером непризнанного гения.

Лагерные сплетники поговаривали о его дружбе с секретарем Эвменом, делая при этом презрительные лица, подчеркивая тем самым, что чужеземца, всегда тянет к чужеземцу. Именно этот момент не позволял Нефтеху при всех его талантах выдвинуться вперед, как он того по праву заслуживал. Поэтому египтянин и стремился использовать любой случай, что бы вновь оказаться полезным царю Александру, благодаря милости которого намеревался сделать себе карьеру.

- Ты полностью уверен в сказанном тобою жрец? – с сомнением спросил Александр, немного уязвленный тем фактом, что бывший жрец знает больше чем его географы. Македонец неплохо относился к Нефтеху, однако никогда не подозревал у него столь хорошее познание в географии. Обрадованные откровенным сомнением своего повелителя в словах Нефтеха, географы яростно и обиженно загалдели.

- На твоем лице читается сомнения господин, откуда мемфиский жрец знает эту реку, на которой он никогда не бывал здесь ранее. И ты был бы прав, не будь я жрецом бога мудрости Тота, в потайных храмовых архивах которого есть описание многих далеких страны. И пусть это звучит как сказка, но многие бактрийцы посещали мою страну. На больших приемах и малых встречах, жрецы Тота всегда беседовали с прибывшими иноземцами. Затем специально обученные люди, составляли подробнейшее описание стран чужеземцев, занося полученные сведения на папирусы храмового архива.

Это, несомненно, Окс воды которого уже много лет изменив свое первоначальное направление, несут в себе золотой песок, вымытый из недр этой страны.

От столь важной новости глаза у многих македонцев загорелись азартом, но были сразу, остужены разочаровывающим продолжением, которое последовало затем из уст египтянина.

- Это золото попадается в основном в горах и крайне редко здесь на равнине, – произнес Нефтех и алчный азарт наживы в глазах македонцев моментально погас, за исключением Александра. Его по-прежнему больше всего интересовало познание мира, монарх потребовал: - говори дальше. Я тебя слушаю.

Нефтех радостно улыбнулся, всем своим видом показывая, как он высоко ценит интерес царя к своим словам и продолжил свою неторопливую речь.

- Ранее русло Окса пролегало совсем в другой стороне, и его воды вливались в Гирканское море, которое ты государь уже видел и даже приказал стратегу Патроклу исследовать его. Но вот уже много столетий после страшного землетрясения Окс изменил направление своих вод, устремив их в пустыню, где теперь обитают кочевые племена скифов и массагетов. Там он впадает в огромный пресный водоем вблизи дельты, которого расположен Хорезм. Его жители славны своими купеческими подвигами во всей округе.

Александр с огромным вниманием и интересом впитывал в себя эту информацию к большому недовольству географов.

- Государь! – гневно воскликнул один из них, – этот наглый варвар морочит тебе голову своими баснями, правдивость которых для нас очень сомнительна. Наличие огромного озера в пустыне это - научная невозможность. Солнце высушит его, несмотря на подпитку его Оксом.

Ученые мужи одобрительно загудели, энергично качая своими головами в знак согласия, со словами коллеги. Сбитый с толку, царь требовательно посмотрел на жреца, но тот только презрительно усмехнулся как человек, доподлинно знающий истинное положение вещей.

- Если моим словам здесь нет веры, тогда позовите Нафрасеба, который скачет сюда и спросите его об этом.

Столь бесстрашное поведение египтянина сильно поколебало уверенность географов, но они продолжали оставаться на своем мнении. Александр недовольный столь затянувшимся спором уже был готов разогнать всех, как заметил группу персидских всадников приближающихся к ним по дороге.

- Нафрасеб, Нафрасеб - обрадовано заговорили географы, предвкушая скорый позор наглой египетской выскочки. Царь повелительно махнул всадникам рукой, и персы покорно подскакали к своему новому владыке.

- Скажи Нафрасеб, что это за река и куда текут его воды? – вопросил монарх.

Перс внимательно оглядел текущие воды и уверенно произнес: – Это Окс государь и он несет свои воды во владения хорезмийцев, где впадает в огромное пресное озеро.

Вздох разочарования вырвался их груди собравшихся ученых мужей, несносный выскочка обошел их. Александр скептически глянул на ученую братию, которая с этого дня значительно потеряла свой вес в его глазах.

- Нефтех, я приглашаю тебя зайти вечером в мою палатку для беседы – громко произнес полководец, специально не смотря в сторону опозоренных географов. Бритоголовый выскочка с достоинством поклонился, сегодня он явно не упустит шанс отличиться в глазах великого завоевателя.

Македонские воины долго не задержались на берегу Окса. Уже на следующий день они начали скорую переправу через реку, демонстрируя азиатам свое умение форсировать водные преграды, часто встречающиеся на их победоносном пути. Всадники на приученных к этому лошадях смело устремились в водную пучину и быстро, одна ала за другой, преодолели воды Окса. Вначале шли легковооруженные конные лучники, затем конные сариссофоры и союзная конница. Царь во главе со своими катафрактами гетайрами переправлялся через реку последним.

Вслед за этим в воду ринулись пехотинцы, каждый из которых имел с собой надувной козий мех, помогавший его владельцу свободно плыть по реке. Все тяжелое вооружение было погружено на разборные плоты, которые усиленно сновали вдоль берегов подобно утку ткацкого станка.

Солнце еще не клонилось к закату, когда основные силы македонского войска уже твердо стояли на земле Согдианы. Столь быстрое форсирование водной преграды, без долгой разведки удобных бродов и в большом количестве воинов, произвело на согдийцев сильное впечатление, и никто из них не посмел оказать какого-либо сопротивления македонцам.

Однако вскоре царь ощутил, что не все так спокойно в этой знойной сатрапии. Через два дня после переправы спящий македонский лагерь был атакован дерзким набегом Спитамена. Согдиец давно выжидал своего момента и, получив добро у Беса, стремительно напал на порядком обленившихся македонцев. Убаюканные полным отсутствием сопротивления, часовые плохо несли свою службу, за что и жестоко поплатились.

Обвязав копыта своих коней тряпками, согдийцы подошли как можно ближе к передовым постам и быстрым броском прорвали цепь стражников, не дав им возможность поднять тревогу. Темным вихрем они пронеслись от постов до самого лагеря македонского царя, ворвавшись в который принялись рубить и крошить всех, до кого дотягивались их мечи и копья.

Появление врага, внутренняя стража заметила только когда, они находились в самом лагере и потому их тревожные крики слились в одно с криком боли и отчаяния тех, кто гиб под ударами нападавших.

Используя эффект полного замешательства и неожиданности, Спитамен смело рвался в центр лагеря, стремясь достичь царскую палатку и уничтожить Александра. Для этого у него были все основания, кроме одного, македонского царя в ней не было. В эту ночь Мойры хранили Александра, и он допоздна засиделся с Эвменом, обсуждая с секретарем различные дела в своей огромной империи.

Поэтому напрасно пробивались храбрые согдийцы сквозь частокол копий царской стражи, с легкостью отдавая свои жизни, тараня лошадьми эту колючую крепость. Порубив в кровавую кашу последних защитников царского шатра и ворвавшись внутрь, Спитамен обнаружил только испуганных слуг, которых тут же убил под горячую руку.

Александра в шатре не оказалось и теперь следовало как можно скорее покинуть, этот смертельно опасный улей, который уже начал усилено просыпаться. Проклиная Оримана, сыгравшего над ним злую шутку, Спитамен опрокинул горящие светильники на ковры шатра и дал приказ уходить. Развернув коней, согдийцы разделились на несколько отрядов, которые стали прорываться из лагеря пользуясь возникшей суматохой.

Македонцы очень быстро сумели отойти от шока, и теперь сами пытались атаковать неизвестного неприятеля. Поэтому согдийцы устремились в противоположную сторону, справедливо полагая, что прежний путь для них теперь закрыт.

Застигнутый нападением в скромной палатке Эвмена, Александр, вместе с её хозяином, сразу выскочил наружу, едва только до их ушей долетели крики часовых. Вместе с царем находилось всего пять телохранителей, но это не остановило македонца, который едва уяснив суть происходившего смело, ринулся в бой. Подхватив стоявший у палатки чей-то щит и обнажив клинок, Александр громким голосом стал сзывать к себе солдат.

Этого оказалось достаточным, чтобы за короткий промежуток образовался сильный отряд, который устремился к центру лагеря, откуда доносились звуки яростной схватки. Когда вспыхнул шатер, Александр уже был вблизи него и громко крича от ярости, обрушился на отступающих согдийцев.

По воле Мойр, Спитамен все-таки встретился с македонским царем, когда его отряд прорывался к спасительной темноте. Встреча была скоротечной и сложилась не в пользу согдов. Ободренные присутствием любимого ими полководца, македонцы горя жаждой мести, самоотверженно ударили по врагу сначала копьями, а затем и мечами устроив целый завал на пути скачущих врагов. Всадники оказались прочно зажатыми в лабиринте палаток македонского лагеря.

Возникшая заминка оказалась для многих из них роковой. Потеряв скорость и маневр, согдийцы стали легкой добычей ревущих от ярости македонцев. Мало кому из нападавших удалось вырваться из этой смертельной ловушки. В числе тех немногих счастливчиков был и Спитамен, прикрываемый двумя телохранителями и персом Фертесом, сумевший вовремя развернуть в бок коней и укрыться в спасительной темноте.

Фертес был верный слуга Беса, которого царь приставил к согдийскому сатрапу перед набегом с тайным заданием. Воспользовавшись подходящим моментом, он решил исполнить волю своего хозяина. Уходя от погони в тесноте палаток, перс грубо толкнул своей лошадью одного из воинов Спитамена, отчего тот вылетел из седла и ударился головой о землю. Не останавливаясь, Фертес ударил своим мечом в бок второго телохранителя, сильно ранив его подлым ударом. Шум схватки привлек внимание Спитамена и тем самым спас ему жизнь. Вовремя поняв намерение перса, согдийский предводитель попытался развернуть коня, подставляя тем самым своего товарища под саблю Фертеса. Просвистев мимо Спитамена, клинок поразил лошадь, и та рухнула, завалившись на бок. Сзади послышались крику догонявших македонцев, и перс решил ретироваться, посчитав, что упавшего Спитамена добьют и без него. Мгновение и коварный слуга умчался прочь, оставив согдийца лежавшим на земле.

Горячий нрав и молодость свершили чудо. Хотя тело лошади сильно придавила ногу воина, но согдиец смог быстро вылезти из-под упавшего коня и вступить в бой с одним гоплитом вырвавшегося далеко вперед от основной массы преследователей.

Схватка была яростной и короткой, и вскоре македонец был повержен согдийцем, выигравший, таким образом, у смерти несколько минут жизни. Спитамен прекрасно понимал, что со своей хромотой он обречен на скорую смерть от мечей преследователей, но собирался достойно встретить свой конец. Однако судьба сулила ему иное.

Неожиданно полог ближайшей палатки распахнулся, и чья-то женская рука быстро поманила согдийца внутрь. Поколебавшись секунду, Спитамен стремительно, насколько это позволяло его состояние, юркнул внутрь и полого тут же закрылся.

- Сюда – прошептал голос, и тонкая рука, ухватив воина за запястье, повлекла его вглубь шатра. Прихрамывая на ушибленную ногу, сатрап покорно шел за своей спасительницей, которая спрятала его за горой покрывал и женской одеждой сваленной в самом дальнем углу палатки.

Снаружи между тем уже был слышен крик македонцев нашедших убитого гоплита, и старавшихся обнаружить след беглеца.

- Сюда, сюда, он не мог далеко уйти! – кричали разгоряченные кровью и смертью солдаты.

Полог палатки властно откинулся, и в проеме возникли несколько человек с факелами и оружием. Спитамен притаился в своем укрытии, готовый выпрыгнуть на врага в любой момент.

- Отвечай женщина, куда убежал убийца наших солдат!?– грозно рявкнул простат потрясая перед хозяйкой шатра окровавленным мечом, однако он напрасно пытался напугать её своим грозным видом.

Сидевшая посреди ковра на мягкой подушке женщина презрительно фыркнула в сторону македонца и громко произнесла:

- Здесь никого нет простат, а тот, кого ты ищешь, бежал в сторону выхода из лагеря. Беги, если ты поспеешь, то наверняка сможешь его догнать.

- А ты не врешь!? Думаю, нам стоит обыскать твои покои дерзкая женщина! – пророкотал начальник стражи, обозленный тем независимым тоном, которым ему ответила обитательница шатра.

- Что ж попробуй, - с откровенным пренебрежением произнесла женщина, - но только боюсь этим утром быть тебе битым храбрый простат, ибо это палатка царского стратега Мелеагра, а я его любимая наложница фиванка Антигона.

Гнев клокотал в груди македонца, но рискнуть ворошить палатку стратега он не стал. Осветив еще раз факелом помещение, он процедил извинение и опустил полог. Было слышно, как простат дал команду, и македонцы возобновили поиск Спитамена в других местах.

- Выходи, – спокойно произнесла танцовщица, не поворачивая головы в сторону притаившегося согдийца. - Скоро они успокоятся, и ты сможешь покинуть лагерь.

Спитамен с интересом стал разглядывать при слабом огне свою спасительницу.

- Почему ты спасла меня?

- Потому что ты враг моих врагов, а значит - мой друг. Я ненавижу македонцев, и готова помочь всякому кто сражается с ними.

Спитамен с интересом посмотрел на богатое убранство палатки, которое было явно из персидских трофеев. Антигона почувствовала его взгляд:

- Я пленница стратега Мелеагра с прошлого года, когда пал Персиполь и погиб мой славный господин сатрапа Мегабиз.

- Ты знала сатрапа Мегабиза?

- Да и даже слишком хорошо, ибо каждое упоминание о нем режет мне сердце и душу.

- Я тоже знал этого достойного человека и даже был дружен с ним.

Фиванка скользнула взглядом по лицу Спитамена, и тот ощутил силу его пламенности.

- Уйдем вместе, – предложил согдиец, - я сумею вывести тебя из этого осиного гнезда.

- Нет, - покачала головой танцовщица, - находясь здесь, я смогу больше нанести вреда македонцам, чем с тобой на свободе и, кроме того, я поклялась убить Александра, разорителя моего родного города.

- Да ты права, здесь от тебя гораздо больше пользы. Давай поможем друг другу. Македонец, несомненно, придет к Мараканду там, на улочке горшечников живет Хадизат, моя старая кормилица. Покажи ей этот перстень и передай все важное, что узнаешь о планах Александра. Скоро начнется восстание, и я обязательно напою кровью его голову, как это сделали массагеты с головой Кира.

Перстень быстро исчез в складках одежды Антигоны, и она согласно кивнула головой.

- Но у меня есть свое условие, без которого мне нет смысла оказывать тебе помощь.

- Говори, я на все согласен, клянусь Ахумураздой и его священным огнем – твердо пообещал сатрап.

- Тогда тебе придется найти жену Беса Статиру и жестоко наказать её. Это подлая тварь виновна в гибели моего господина и голос его пролитой крови постоянно взывает во мне к мести за него.

- Может, что-либо еще, – вкрадчиво спросил Спитамен и ожегся от испепеляющего взгляда фиванки, – хорошо, я обещаю тебе голову этой самоназванной царицы.

- Нет не голову, ты сделаешь – и Антигона тихо прошептала на ухо желание своей мести.

Согдиец содрогнулся, но твердо пообещал выполнить, все как того пожелала танцовщица.

- Запомни Спитамен свою клятву – твердо произнесла Антигона, пристально глядя в глаза сатрапа.

- Откуда ты знаешь мое имя?

- У меня хорошее зрение и память сатрап, и я прекрасно помню тот день, когда вы вдвоем с моим господином Мегабизом, покидали его дом, в Сузах идя на битву под Гавгамелами.

А теперь прощай, македонцы ушли и скоро взойдет солнце и придет хозяин шатра Мелеагр.

- Прощай - произнес согдиец и змеей тихо выскользнул наружу. Ушибленная нога уже отошла, и Спитамен двигался, совершено свободно. Крадучись он добрался до прохода и обернулся назад посмотреть на Антигону, но танцовщица уже ушла, закрыв полог своей палатки. Усмехнувшись, Спитамен развернулся и тихо заскользил по лагерю врага навстречу своей свободе.

Глава III. Богиня Фортуна и ее железное колесо.

В большом шатре персидского царя Артаксеркса Беса было собранно большое количество согдийских воинов. Ожидающие торжественного выхода царя люди, приглушенными голосами обсуждали последние новости о неудачном набеге на врага и гибель при этом славного воителя Спитамена.

Он сам стремился к этому, не слушая просьб царя о несвоевременности набега – уверенно заявляли сторонники Беса. В ответ согдийцы только хмурили брови и пылко доказывали правильность поступка храброго Спитамена, которому не повезло при возвращении.

Все знали со слов чудом спасшегося Фертеса, что при отступлении у воителя пала лошадь, и гнавшиеся македонцы подняли его на копья, прежде чем перс смог оказать ему помощь. При этом согдийцы выказывали полное презрение к спасшемуся бегством персу, говоря, что настоящий воин, несомненно, погиб вместе с их сатрапом.

Прозвеневший золотой гонг прервал эти разговоры, извещая о выходе великого персидского царя. Присутствующие склонили головы в знак почтения, когда внутренние пологи шатра распахнулись, и появился Бес. Лицо царя был полно скорби от понесенной им потери, одного из самых способных его военачальников.

- Великое горе постигло нас – громко возвестил перс, окидывая собравшихся своим пронзительным пытливым взглядом.

- Во время ночного набега на Александра, пал наш самый лучший из полководцев, согдийский сатрап Спитамен. Эту новость принес наш верный слуга Фертес вместе с ним отступавший и видевший все своими глазами.

- Ты лжешь негодяй! – прервал речь царя чей-то гневный голос из-за спин собравшихся.

Поперхнувшись на полуслове, Бес с негодованием и испугом вытаращил глаза стремясь разглядеть нахала, столь бесцеремонно сорвавшего всю заранее подготовленную скорбную речь. Испуганные люди моментально отшатнулись в сторону от обличителя, открывая высокую фигуру, чье лицо не позволяла разглядеть походная накидка. Он стоял, не выказывая ни малейшего страха, но при этом не торопился, продолжил свою обличительную речь.

Ахеменид быстро справился с волнением, и уже было, открыл рот, что бы отдать приказ страже схватить негодяя, как человек сбросил накидку и все узнали говорившего.

- Спитамен! – радостно воскликнули согдийцы, приветствуя воскрешение из мертвых своего вождя.

- Спитамен!? – испуганно произнес Бес, скосивший свой взгляд на Фертеса.

- Да это тот, кого твой верный раб бросил на растерзание македонским псам, но по воле богов, вернувшийся сюда, дабы сотворить праведный суд.

- Спитамен энергичным шагом подошел к царскому трону и гневным взглядом посмотрел на обвиняемых вельмож. Фертес в испуге согнулся под оком согдийца, а Бес отпрянул и вжался в спинку трона. Подобной реакцией оба полностью выдали себя с головой и теперь уже от них отшатнулись собравшиеся в шатре люди.

- Взять их – приказал согдиец, и тут же множество рук стащили последнего Артаксеркса с царского трона и, заломив руки, связали царя и его подручного. Напрасно Бес пытался гневно протестовать, участь его была решена. Колесо судьбы повернулось в другую сторону, окончательно сбросив его пропасть забвения.

Столь смелое решение своего вождя согдийцы приветствовали громкими криками и потрясанием оружия. Особо рьяные принялись избивать царскую стражу, грубо вырвав у них их жезлы и сбив на землю пышные шлемы.

- Смерть предателю! – провозгласил Спитамен и, обнажив свой меч, одним ударом отсек голову Фертесу. Это действие вызвало еще большие крики ликования и торжества согдийцев.

Хитрый Спитамен отплатил персу его же монетой, скрыв до поры свое возвращение из македонского лагеря. Используя приглашение своего врага, сатрап через доверенных лиц привел в лагерь царя большое количество своих воинов, не вызывая подозрения со стороны Беса. Теперь же захватив инициативу в свои руки, он не позволил бактрийцам освободить арестованного царя, жестоко подавив любое выступление в его защиту.

Не желая излишнего кровопролития, Спитамен быстро покинул лагерь, увозя с собой сникшего пленника и яростно извивающуюся всем телом царицу Статиру. Ее захватили в задней половине шатра и, сломив её отчаянное сопротивление, повалили на ковер и опутав прочной веревкой закатали в него.

Возвращение своего предводителя с богатой добычей, согдийцы встретили бурным ликованием. Посмотреть на свергнутого царя и царицу сбежалась масса народу, которая, взяв их в кольцо, гневно кричала, улюлюкала и всячески поносила. Поиздеваться над былыми владыками, было для черни огромным наслаждением, от которого никто не мог отказаться.

Насладившись беспомощностью своих жертв и распалив свою смелость, согдийцы, по приказу Спитамена, сорвали с Беса и Статиры их царские одеяния и обрушили голых владык в зловонную грязную лужу под радостный гогот собравшихся. Копошение в грязи царских особ доставило особый восторг наблюдавших за этим воинов.

Под громкий хохот, они ударом ноги сталкивали обратно в грязную лужу, пытавшихся встать на ноги пленников. Каждое падение вызывало бурю восторгов и язвительных выкриков в адрес теперь уже бывших правителей. Особенно досталось Статире, чьи прелести в грязных выражениях обсуждали истязатели.

Спитамен смеялся вместе со всеми, давая своим людям вволю натешиться над некогда грозным противником, который в одночасье превратился в жалкую, безвольную куклу. Потакая толпе, вождь вместе с тем зорко следил, за тем, что бы она ни перешла допустимую грань, за которой царила полная анархия с ее дикими нравами. Вовремя заметив опасный момент, когда воины уже были готовы убить Беса и начать общее насилие над женщиной, вождь громким криком остановил их.

- Я не удостоюсь сомнительной чести пролить гнилую кровь, пусть даже и царскую. Оставим это дело благородным царям, что приходятся друг другу дальней родней, – язвительно произнес Спитамен. - Поэтому я отправлю тебя Бес под охраной к Александру, и который и решит твою судьбу.

Столь мудрое решение согды встретили гулом продолжительного одобрения, хотя многие из них, желали сами поучаствовать в процессе наказания.

- В цепи его – приказал их вождь и вскоре закованный в железо голого покрытого грязью Беса, под усиленным конным конвоем отправили на юг для передачи македонцам.

Оставшуюся в их власти царицу, двое воинов подхватили под руки и по знаку Спитамена потащили к его палатке. Под улюлюканье и глумливые шутки прошла Статира этот путь позора. Раззадоренные происходящим, окружившие свою жертву мужчины, при этом смачно хлопали персиянку по всем округлым местам ее стройного тела, постоянно останавливали конвой, что бы пощупать интимные места царицы и тут же давали свои весомые комментарии и рекомендации по их использованию.

Возле палатки сатрапа под хохот толпы, слуги вбили большой кол с железной цепью, которая венчалась внушительным кожаным ошейником. Набросив его на шею Статиры, согды затянули его так, что несчастная едва могла дышать, и обессилено рухнула на землю, выставив свое измученное тело на дальнейшее поругание толпы.

От активных действий к этому, заведенных мужиков остановила страшная грязь и запах, исходившие от тела женщины, а так же тот факт, что на глазах у всех она обмочилась. Это разом сбило у многих желание и за это, в Статиру полетели комья грязи, камни и гневные крики проклятий собравшихся.

Так подобно собаке, под палящим солнцем, пленница просидела весь день, стоически снося все, что судьба столь щедро обрушила на ее плечи за один день. Только к вечеру, когда лагерь угомонился, Запира жена Спитамена осмелилась напоить несчастную, очистить и омыть ее тело от грязи и прочих нечистот, надела на нее простую дерюгу, что бы пленница, не замерзла ночью.

Сама по происхождению из знатного персидского рода, Запира проявила участие к царице и смогла уговорить Спитамена, поместить Статиру в одну из палаток прислуги. Согдиец милостиво согласился, но каждую ночь царицу неизменно сажали на цепь.

Что бы пленница, не строила особых иллюзий относительно своей дальнейшей судьбы, ее часто навещал кто-нибудь из знатных согдийцев, желающих насладиться прелестями любви плененной персиянки.

Это дело свершалось в палатке. Выгнав лишних и не снимая цепи, очередной согдиец творил с женщиной все, что хотел, предварительно забив ее рот плотным кожаным кляпом, что бы Статира не кусалась и не пугала криками жителей соседних палаток. Это развлечение очень понравилось воинам и вскоре Спитамен, стал награждать своих нукеров, возможностью переспать с персидской царевной.

Статиру исправно кормили и поили, тщательно ухаживали за ее телом и лицом, но неизменно держали в палатке совершенно нагой, оставив в качестве одежды только цепь. Столь непонятное поведение Спитамена удивляло многих, но вождь только загадочно усмехался и предлагал провести ночь любви за хорошие деньги. А вскоре дела пошли столь стремительно, что про пленницу забыли.

Судьба Беса была иной. Выполняя приказ сатрапа, пленника доставили его к перекрестку дорог располагавшегося в одном дне пути от македонского авангарда. Установив наскоро сколоченный крест, согдийцы крепко приковали к нему голого Беса и удалились, оставив рядом письмо Спитамена к Александру. В нем согдиец извещал македонского владыку о выдачи преступника и предлагал покинуть Согдиану, так как у Александра уже не было причин к нахождению в его стране.

Македонский лагерь встретил весть о поимке коварного Беса таксиархом Птоломеем громкими криками радости. Наконец-то свершилось долгожданное событие, которое позволит с честью завершить долгую войну и вернуться домой с награбленной добычей.

Сначала сражались с Дарием, потом его ловили, затем его наследника и убийцу Беса, и вот, наконец, поймали. Теперь уже ничто не стоит на пути македонцев к родным краям. Правда смущает, что Беса нашли скованного на обочине дороги, но это видно дикие азиатские нравы, когда один господин предает другого в угоду собственных интересов.

Как славно придумал Александр, что приказал выставить напоказ голого наследника Ахеменида у дороги, по которой промаршировало все македонское войско. Скоро будет суд над преступником, а затем домой.

Поздравить своего царя со столь важным успехом, пришли все стратеги, и вельможи царской свиты. Огромный шатер был полон гостей, которые наперебой восхваляли македонского владыку и выражали надежды на скорое возвращение домой.

Александр выказывал ответную радость, но был сдержан в оценках скорого возвращения, постоянно выказывая удивление письмом Спитамена и его не прибытием в македонский лагерь, для установления дружеских отношений.

Из всех приближенных только один Гефестион знал полное содержание письма согдийца к царю, доведенное до ушей остальных в кратком изложении. Спитамен настойчиво требовал покинуть его страну в течение месяца, в противном случае македонцы будут считаться врагами со всеми вытекающими последствиями.

Александр негодовал, зачитывая своему другу и любовнику это послание, но Гефестион прекрасно видел, что царь лукавит и не собирается просто так оставить Согдиану. Заложенное в детстве Аристотелем любопытство к новыми землями и желание их завоевать толкало царя на продолжение войны в угоду личных желаний и амбиций.

И так царь решил занять Согдиану, надеясь просто присоединить ее подобно остальным персидским сатрапиям, ограничившись малой кровью. Правда, на его пути могло встать воинское собрание, которое по-прежнему оставалось высшим органом в македонской иерархии, но Александр справедливо полагал, что своим авторитетом он справиться с этой задачей.

На следующий день, он открыто собрал воинов и командиров и объявил о поимке Беса. Дождавшись, когда смолкнут радостные крики македонцев, Александр, продолжал:

- Я хорошо знаю, как все вы рветесь домой к своим очагам и близким. Меня тоже ждет там родная мать, которую я не видел больше пяти лет. Но сейчас, я прошу вас не терять голову от близкого окончания войны и немного подождать.

Всего чуть больше месяца. Именно столько нужно мне, что бы свершить законный суд над убийцей Дария Бесом и заключить мир с согдийцами, чей сатрап Спитамен, почему-то не желают прибыть в мой лагерь. После свершения суда над убийцей, я намерен отдать приказ к возращению в Македонию, клянусь своим отцом Зевсом - Амоном.

Гул разочарования к огорчению царя был гораздо громче и продолжительнее чем он того хотел и надеялся. Что больше всего огорчило полководца, так это явное разочарование его известием открыто читалось на лицах его стратегов Кена, Мелеагра и Клита.

Старые боевые товарищи не посмели, открыто присоединиться к простому солдатскому недовольству, но они не выражали радость по поводу вынужденной задержки.

Среди тех, кто открыто выразил свою полную готовность поддержать царские планы, были Птоломей, Пердикка, Неарх, Кратер, Каран и Эвмен. Они своими криками подали яркий пример многим воинам, которые постепенно заглушили гул недовольства воинского собрания македонян.

Демонстрируя лучшие навыки ораторского искусства, Александр сделал вид, что не заметил негативную реакцию зала и плавно перешел к раздаче наград наиболее отличившихся в боевых действиях воинов. Вид золота и царская похвальба моментально сбили намечавшийся раскол в рядах македонцев, и они послушно внимали своему вождю и божественному кумиру.

После завершения собрания кардиец Эвмен пригласил в свою палатку стратега Пердикку и гадателя Нефтеха явно желающих обсудить услышанные новости наедине.

Главным повествователем этого трио был молодой Пердикка, у которого были важные вести к своим подельщикам.

- Ты был абсолютно прав Нефтех, когда утверждал, что только Гефестион сможет полностью пролить свет на замыслы царя. Фалерское вино прекрасно развязало ему язык во время нашей беседы. Вдобавок у него обнаружились ко мне теплые чувства, которые в любой момент были готовы, перерасти в тесную близость.

- И ты? – восторженно спросил Эвмен, явно подначивая соратника.

- В следующий раз открывать его душу будешь ты, у вас греков это лучше получается.

- Я иониец, - с сожалением констатировал секретарь, – и гордый македонец не сойдет даже до дружеской беседы со мной.

- Не отвлекайтесь, – призвал их Нефтех, - что сказал царский друг в отношении завершения похода.

- Ты, верно, угадал мой бритоголовый гадатель. Царь не собирается уходить из Согдианы, а только ждет и ищет повода остаться здесь на более длительный срок. Спитамен дал ему срок до месяца, после чего Александр попадет в разряд врагов согдийского сатрапа.

- Значит слова о завершении похода лукавство - с сожалением констатировал Эвмен.

- Чему ты огорчаешься. Если царь задержится здесь дольше месяца, значит, будет хорошая заваруха, которая выгодна всем нам. Многие из стратегов уже тяготятся войною, а значит, будут отодвинуты в сторону – радостно вещал Пердикка.

- Говорил ли Гефестион о новых планах царя, что-либо конкретно – вернул стратега с небес на землю Нефтех.

- Нет, царь будет ждать месяц, и попытается занять всю Согдиану, используя для этого любой случай.

- Мне кажется на этот раз у него более опасный соперник, чем Дарий или Бес. Спитамен храбр, энергичен и будет упорно драться за свой край. Боюсь, нас здесь будет ждать не очень покорное население как в Вавилонии, Персии и даже Гиркании – высказал свое мнение Эвмен. - Неужели согдиец так глуп, что надеяться, что наш повелитель испугается его?

- Не знаю – протянул Пердикка - все это странно, но я верю в военный гений нашего царя.

- Очень жаль, что Гефестион не раскрылся тебе до конца – с сожалением молвил египтянин.

- Нет, он действительно больше ничего не знает о планах царя, – энергично возразил ему стратег, - я его прекрасно знаю, и если бы он, что-то знал, то непременно похвастался бы об этом.

- Что смущает тебя Нефтех? – спросил Эвмен, который прекрасно знал въедливый характер своего друга.

- Честно говоря, сам еще толком не могу понять, но одно меня сильно беспокоит.

Два собеседника самым внимательным образом, посмотрели на говорившего, ибо за все время их тайного союза интуиция еще ни разу не подводила египтянина.

- Меня сильно насторожила негативная реакция солдат на просьбу царя о задержки мира на месяц.

- Ну и что – презрительно фыркнул Пердикка, но развить свою мысль ему не дал Эвмен, властно махнув рукой прося выслушать до конца жреца.

- За время похода я и раньше слышал этот гул, – признался Нефтех, – но сегодня он был особенно злым и недовольным. И хотя Александр своим авторитетом смог его подавить, но он не уничтожил его полностью, а только загнал внутрь.

- Причем же здесь царские планы на будущее? – простодушно спросил Пердикка, совершено, не опасаясь прослыть невеждой в глазах своих собеседников. Это право ему давало его македонское происхождение вопреки чужеродному происхождению своих друзей.

- Если Александр ограничиться Согдианой, то этот гул не страшен, но если он затем решит завоевать, что-нибудь еще, боюсь, будет большой бунт, который он не сможет умерить даже своим авторитетом.

Оба слушателя задумались, и каждый в душе был вынужден признать правоту жреца, который так точно сумел рассмотреть давнее противоречие между царем и его армией.

Первые звонки этого процесса были на лицо еще в Экботане, когда, насытившись золотом и покончив с Дарием войско, желало завершения войны. Тогда царю помог заговор Филоты, который отвлек македонцев от их забот и пламенная речь царя в отношении Беса. Ученик Аристотеля красиво описал воинам этого страшного цареубийцу и коварную опасность, постоянно весящая над их головами. К тому же в Экботаны прибытие новых отряды еще не получивших своего куска пирога, чьи громкие крики сыграли не малую роль в продолжение похода.

- Что же делать? – спросил стратег страстно не желавший окончания войны.

- Я могу предложить только один вариант, который вам может показаться невозможным. Нужно полностью заменить, уставших от войны ветеранов на солдат нового набора.

- Твое предложение действительно нереально, - зло буркнул стратег, – придумай что-нибудь другое.

- А, по-моему, Нефтех прав, – поддержал жреца Эвмен, чьи глаза радостно заблестели от озарившей его идеи. – Для этого нужно поменять только часть воинов особенно злых и недовольных продолжением похода.

- Но как это сделать? Вовремя подгадать появление нового подкрепления к возможному бунту?

- Все это в руках Эвмена, – уверенно сказал Нефтех, – ведь через твою канцелярию проходят царские запросы на подкрепления. Если заранее послать их, а затем попридержать, то, думаю, можно будет их вовремя привести к решающему моменту.

- Ты гений египтянин, - радостно изрек Пердикка, - я всегда верил в твои замечательные мозги.

- Я польщен твоей оценкой моих скромных возможностей стратег, но теперь надо решить, кого следует заменить Эвмену.

- На сариссофоров Мелеагра не стоит рассчитывать, - мрачно изрек Пердикка, – они больше всех были недовольны речью Александра.

- Их как раз труднее всего заменить, царь не согласиться на быструю ротацию своего основного ядра пехоты.

- Еще очень ненадежны гоплиты Кена, нутром чую их желание вернуться домой – резал правду стратег.

- Прошагай с их и у тебя появиться неудержимое желание вернуться домой, - встал на защиту гоплитов секретарь. - Воины Кена тоже нужны Александру.

- Тогда что мы можем сделать? - спросил Нефтех, старательно вычерчивая на куске папируса замысловатые каракули.

- Думаю, следует уговорить царя отпустить всю союзную конницу в особенности фессалийцев, это первые крикуны – предложил Эвмен.

- И кого им взамен?

- Новых македонских катафрактов и конных лучников, возможно этолийцев.

- А почему вы обходите вниманием местных конных? - внес свою лепту египтянин.

- Персов? Это невозможно. Хоть царь и склонен видеть в них своих полноценных подданных македонцы пока не готовы признать их право быть вместе с ними. К тому же они еще не достаточно надежны в моем понимании – бросил Пердикка.

- Но почему обязательно персов, можно найти и других, скифов, например, - не унимался египтянин, - они прекрасные всадники и всегда высоко ценились персами.

- И как ты себе это представляешь? - недовольно хмыкнул стратег.

- За звонкую монету, которую платил им Дарий, и за обладание которой они проявят свою любовь к Александру.

- Оставим скифов на время как запасной вариант, кто еще?

- Несомненно, стоит заменить лучников и пращников в этом у меня не будет особой проблемы, – заверил Эвмен, - у них наибольшие потери и царь постоянно требует подкреплений.

- А пельтеки?

- С ними тоже не будет особых проблем. Их потери позволяют провести ротацию без особых усилий не вызывая при этом подозрения.

- Остались гетайры и мореходы Неарха – подвел итог жрец, заканчивая вычерчивание своих фигур.

- Неарх однозначно, поддержит Александра. Он еще не исполнил все свои замыслы, с которым начинал наш поход. С гетайрами же сложнее они тоже недовольны походом, хотя по-прежнему остаются самыми близкими к Александру войсками. Что бы отвернуться от него, нужны очень сильные аргументы кроме усталости.

В палатке повисла тишина, в которой каждый из союзников подсчитывал приведенный расклад.

- На бумаге все выглядит хорошо, - подвел итог своих художественных стараний жрец, - но жизнь часто все поворачивает иначе.

- Если я получу царских щитоносцев, то смогу полностью удержать их на стороне царя - заверил македонец.

- Твоя заветная мечта прекрасна, - вздохнул Эвмен, - однако на твоем пути к ней стоят Птоломей, Гефестион, Кратер и сам царь. Кроме этого не забывай своего вечного соперника Эригния. Я, конечно, постараюсь предложить царю твою кандидатуру, но не могу гарантировать, что он прислушается к моим словам.

При упоминании об Эригнии кулаки Пердикки непроизвольно сжались, так выходило наружу их вечное соперничество, в котором Пердикка всегда отставал на полкорпуса.

- Однако одного Пердикки все же будет маловато, – произнес Нефтех, продолжая рассматривающий свой папирус, – для полноты уверенности в победе нужен еще один стратег.

- Кого ты предлагаешь включить в наш союз Кратера, Птоломея?

- Тебя Эвмен. Ты давно перерос свою канцелярию и твое истинное место на поле битвы.

- А он прав, мой дорогой друг. Из тебя получиться неплохой стратег, – подтвердил Пердикка, - у нашего жреческого друга явно острый глаз.

- Я польщен столь громкой оценкой своих способностей, но на первом месте должен идти Пердикка.

- Однако если в нужный момент ты будешь временно командовать частью войска, это будет хороший вариант - настаивал стратег.

- Господа, я конечно сугубо штатский человек, мало смыслящий в воинском деле, но продолжаю настаивать, что наемная скифская кавалерия имеет ряд преимуществ, от которых грех отказываться – продолжал гнуть свое египтянин.

- Ну и зануда же ты – хмыкнул Пердикка, но дальше высказываться не рискнул, так как инстинктивно ощущал большую правоту в речах своего союзника.

- Я постараюсь переговорить с Александром на эту тему – заверил Эвмен, которому идея Нефтеха постепенно стала нравиться.

- Как знаете, вам виднее - милостиво бросил македонец, не желавший до конца признавать правоту жреца.

- Ну, вот и решили, – подытожил Эвмен, – не знаю как вы, а мне поход в Согдиану очень не нравиться.

- Нравиться, не нравиться, надо воевать – ответил македонец всем сердцем желавший выбиться в число основных царских стратегов. Египтянин молчал, одаривая вместе с тем всех присутствующих загадочной улыбкой.

- Ты бы погадал что ли – произнес Пердикка.

- Звезды благоволят к нам, а все остальное в наших руках.

Так закончился этот тайный совет трех триумвираторов, решивших совершить небольшой заговор в политической жизни огромного царства. Полностью положившись на интуицию и прозорливость мемфиского жреца, они стали терпеливо ждать момента, с помощью которого намеривались продвинуться в круг близких помощников царя и укрепить на него свое влияние.

Так зачастую люди строят свои планы, совершенно не подозревая о том, что все запланированное может рухнуть в один момент и тогда в страшной спешке приходиться творить другое, которое может тоже рухнуть, дабы открыть путь третьему доселе неизвестному и таящемуся до поры до времени в кармане судьбы серой мышкой.

Глава IV. Слабый женский фактор с тяжелыми последствиями.

Солнечный луч, лениво проникший сквозь дыру протершейся материи походной палатки македонца Мелеагра, разбудил Антигону. Нежащаяся под покрывалом танцовщица после бурной ночи любви, нехотя разлепила глаза, и тут же прикрыла их изящной ладошкой, защищая от ослепительного азиатского солнца.

Некогда пленница, а теперь любимая наложница командира сариссофоров, Антигона сильно изменилась за прошедшее время. Теперь мало кто смог бы с первого раза угадать в этой красивой и статной молодой львице ту худенькую танцовщицу, которая некогда вызвала бешеную ревность со стороны знатной персиянки Статиры.

За небольшой период своей и без того короткой жизни, фиванка окончательно сформировала свое внутреннее кредо, которое сводилось к страстному желанию отомстить разорителям своего родного города. Оказавшись среди тех, кто некогда разрушил ее счастливое далекое детство, Антигона только и думала об отмщении, и это чувство не давало ей покоя ни ночью, ни днем.

Со свойственным для молодости максимализмом, фиванка хотело истребить все македонское войско во главе с македонским царем, деспотом свободолюбивой Эллады. Его она ненавидела больше всех и в некоторые периоды своего гнева была готова броситься на Александра с голыми руками.

Однако судьба упорно не дарила ей такого шанса, а потом когда разум взял вверх над чувствами, и бурная жажда мести уступила место более трезвому расчету, продолжая подогревать его изнутри истерзанной души. Этому в немалой степени способствовала та жизненная школа, через которую пришлось пройти рыжеволосой красавице за свою короткую жизнь.

Разделяя постель с одним из главных стратегов Александра, фиванка подобно губке впитывала в себя все, что могла только услышать для воплощения своего плана мести.

Умело, используя свою красоту и ловко играя роль простушки, Антигона научилась выводить своего хозяина на нужный ей разговор и вытягивать из него такие сведения, которым бы, несомненно, позавидовал бы лучший персидский шпион.

Танцовщица стала прекрасно разбираться в тайных нюансах внутреннего положения македонского войска и в особенности по поводу разногласий части македонской знати со своим царем. Именно этот фактор по глубокому убеждению фиванки должен был стать могильщиком александровых планов и замыслов, в купе со всем войском во главе с царем.

Только для воплощения в жизнь своих мечтаний она спасла Спитамена, справедливо считая его самым опасным человеком для Александра, из числа всех оставшихся в живых персидских сатрапов. Действуя по принципу «враг моего врага – мой друг», привлеченная шумом схватки фиванка, укрыла согдийца в своем шатре, обрекая на смерть в будущем много жизней македонских гоплитов. Кроме этого в душе Антигоны горело страстное желание посчитаться с Статирой за своего ребенка, которого она потеряла накануне падения Суз.

Месяц, отпущенный Александру согдийцем, еще не подошел к концу, но неудержимый Потрясатель Вселенной, верный своим принципам мирового господства и желанию поскорее познать азиатскую часть Ойкумену, уже двигался к Мараканду. Накануне днем в стенах дворца правителя города состоялся важный разговор между Спитаменом и Оксиартом. Последний был очень недоволен решением сатрапа, оставить столицу провинции без защиты и отступить в пустыню.

- Я с удивлением гляжу на тебя Спитамен и совершенно не узнаю того смелого человека, который совсем недавно бурно протестовал против трусости Беса, а теперь идет его же путем. Чем тебя опоили в македонском лагере? – гневно вопрошал согдийский вельможа своего друга.

- Никто не опаивал меня, все это глупые сплетни. Просто я понял всю правоту плана Беса и теперь собираюсь его воплотить в жизнь. Пойми, – доверительно говорил сатрап,

- во время набега, я воочию испытал силу македонцев и должен был там праву погибнуть, если бы не воля богов. Перс как никто другой нашел слабость царя Александра, и было бы большой глупостью не использовать этот шанс.

- Но как, же Согдиана и жители Мараканда?

- Идет война Оксиарт и в ней часто приходиться жертвовать малым, что бы сохранить целое. Да жертвы будут, но они полностью искупятся разгромом и даже гибелью ненавистных македонцев и их царя. Сейчас мы отступим, но клянусь небом, это будет наше последнее отступление.

Спитамен решительно вознес руки в немом призыве к богам столь страстно, что Оксиарт не мог не поверить ему, хотя крайне не одобрял продолжение отступления.

Спитамену было легко покидать Мараканд. Он не имел многочисленной родни в сатрапии, которая всегда стремилась диктовать или, по крайней мере, навязать свою волю любому человеку, получившему шанс вступить на престол власти. Сейчас они глухо роптали и требовали от Оксиарта повлиять на сатрапа и сохранить в целостности и сохранности свои владения.

Словно читая мысли своего собеседника, Спитамен посоветовал местной знати затаиться на время и тем самым хоть частично избежать ужасов чужого разграбления.

- Пусть полижут зад македонцу, – со смехом сказал герой, – это для них привычное занятие, пока мы не свернем ему шею.

Хмурая улыбка выползла на губах Оксиарта. «Шути пока ты у власти и за тобой море копий и мечей готовых идти за тобой на край света. И как я не позавидую тебе, если задуманное тобой пойдет вкривь».

А Спитамен, тем временем, уже посещал своего помощника во все свои тайны.

- Сатибарзан готов начать восстание в Бактрах со дня на день, ждет только удобного случая убить Эригния и обезглавить македонское войско. Сам Александр надолго застрянет в Мараканде. Мы запрем его здесь и или, лишив подвоза продовольствия, возьмем измором либо, раздергав основные силы, уничтожим по частям в сражении. Зная македонца, я стою за второй вариант. Он не из тех, кто будет отсиживаться за стенами крепости. Это против его правил.

- Мудрые слова, - согласился Оксиарт. - Я тоже склонен ко второму, но и первым не стоить пренебрегать.

- Если сын Амона решит отсидеться в крепости, то мы будем тревожить его спокойствие своими набегами на его фуражиров, и ждать в засаде выхода части отрядов направленных на нашу поимку.

- Как же ты будешь узнавать об их выходе? – удивился Оксиарт

- С помощью хрустального шара – загадочно улыбнулся Спитамен.

Мараканд предстал перед Александром в полной красе своих дворцов, садов и храмов, обрамленных двойной защитой зубчатых стен. Над воротной башней гордо развивался штандарт покойного Дария, который как бы символизировал приверженность жителей умершему правителю.

- Как долго до них доходят новости – иронично хмыкнул македонец и приказал начать подготовку к штурму. Конная разведка македонцев уже доложила царю, что была обстреляна со стен, при попытке приблизиться к воротам.

Столица Согдианы, конечно, не могла равняться по силе и крепости своих укреплений с Тиром и Газой, доставивших Александру большие трудности при осаде, но вместе с тем, в умелых руках могла доставить много хлопот тому, кто бы посмел ее штурмовать. Поэтому царь приказал отнестись к этому делу с максимальной осторожностью и рвением.

Право штурма города царь разделил между Птоломеем, Кратером и Кеном, чьи отряды гоплитов выдвигались к заранее выбранным целям атаки. Держа в руках штурмовые лестницы и создав из щитов подобие панциря черепахи, македонцы смело бросились вперед. Желая подзадорить воинов, царь пообещал талант золота тому, кто первым ворвется на крепостную стену и обратит врага в бегство.

Бежавших гоплитов надежно прикрывали от стрел согдов критские лучники, которые с момента начала атаки принялись пускать свои стрелы по стоявшим на стенах воинам противника. Все делалось по основным правилам греческого военного искусства.

Массированный огонь на узком участке стены, который выкашивал ее защитников или заставлял их спрятаться за острыми зубцами. Под громкие воинственные крики, гоплиты без особых потерь достигли подножья стен, и крепко уперев в землю свои штурмовые лестницы, стали на них взбираться.

Конечно, сверху на них падал камни, копья и стрелы, конечно, некоторые гоплиты срывались вниз сбитые ими или по другим причинам, в одном месте согдийцы даже смогли обрушить лестницу, облепленную воинами подобно грозди винограда, но все это не могло остановить азарт атаки македонских воинов.

Выученные до автоматизма, они лезли и лезли вперед, не обращая никакого внимания на все трудности полностью поглощенные только одной целью, взять стену. Вот первые гоплиты уже пересекли гребень стены и вступили в схватку с защитниками города. Вот македонские отряды заняли свои участки стен и двинулись навстречу друг друга, что бы вместе вскрыть городские ворота и впустить основные силы.

Мастерский удар штурмующих групп увенчался успехом, и медленно скрипя, оббитые железом створки ворот распахнулись вширь, впуская в себя вражескую силу.

Казалось, город уже взят, но именно в этот момент македонцы столкнулись с азиатской хитростью постройки крепостей. Ворвавшиеся внутрь воины оказались зажатыми в малом проеме крепостных стен и из-за сковавшей их атакующие ряды тесноты, не могли действовать с былой легкостью. И тут на македонских воинов посыпался град стрел и камней, который нанес им гораздо больший урон, чем они понесли при штурме стен.

Хуже всего случилось то, что за короткий промежуток времени были ранены два из трех командиров штурмовых отрядов. Одна из стрел насквозь пробила бедро Кратеру, а метко пущенный из пращи камень основательно разбил нос Птоломею. Оглушенный сильнейшей болью и заливаясь кровью, таксиарх буквально рухнул на камни мостовой, и только самоотверженность солдат, прикрывших командира своими щитами спасла его от добивания.

Удар был сильным, внезапным, но македонцы быстро нашли способ защиты от стрел и камней согдов, подняв над головой свои прочные щиты, но они, же полностью исключали возможность продолжения штурма.

Разгоряченный боем Александр буквально визжал от бешенства, видя как, беспомощно толпятся его солдаты перед второй стеной, но сделать ничего не мог.

Положение исправил Пердикка, к которому звезды явно благоволили в этот день. Не дожидаясь пока неистовый Александр вновь лично полезет демонстрировать чудеса собственной храбрости, он предпринял не вполне обычную атаку. Воспользовавшись тем, что согды полностью увлеклись попытками истребления застрявших перед стеной македонцев, он самовольно принял командование частью птоломеевых гоплитов, приказав им отойти к только, что взятым стенам.

Используя особенность постройки вражеской крепости в типично азиатском стиле, когда в ряде месте стены почти что соприкасались друг с другом, стратег решил обратить эту особенность против согдов. Выбрав наиболее подходящее место, Пердикка приказал перебросить длинные штурмовые лестницы с одной стены на другую и по ним начать новый штурм.

Молодые и горящие азартом боя и жаждой крови воины, большинство которых выросло в горной части Македонии, смело пошли на новый приступ. Ловко балансируя по перекладинам, они без особого труда преодолели коварное пространство и вступили в бой.

Согды не предполагали возможность подобной угрозы, и попросту просмотрели тот момент, когда своими стрелами и копьями, могли свободно перебить всех атакующих. Когда же опасность была оценена в полной мере, было уже поздно. Идущий во главе воинов военачальник Пердикка, первым ворвался на стену и начал резню.

И тут македонцы уже отвели свои души, принявшись безжалостно избивать защитников стен, вооруженных в основном метательным оружием. В приступах ярости, гоплиты сбрасывали стрелков и метателей дротиков со стен, вымещая, таким образом, на них свою злобу за неудачу предыдущей атаки.

Участь города была решена, и вскоре вторые ворота были открыты и спасенные от истребления воины хлынули внутрь Мараканда. Спасаясь от их осатанелых от крови преследователей, согды подозрительно быстро отступили внутрь города и вскоре покинули Мараканд через другие ворота. В пылу боя македонцы не придали этому особое значение, посчитав это примитивной трусостью дикарей азиатов. Однако вскоре им пришлось изменить свое мнение.

Оставив врагу столицу, Спитамен искусстно отступил в пески, сохраняя при этом свои силы. Храбрый полководец был очень рад такому повороту дела. Двигаясь со всем своим воинством вглубь степи, совершено не подозревая о страшной опасности, которая уже вила свои черные сети вокруг него.

Отважный и смелый воин совершенно позабыл о Статире, посчитав, что полностью обезопасился от ее жала, заключив персиянку под стражу совсем позабыв очень маленькую, но важную деталь. Его униженная и оскорбленная пленница свободно общалась с Запирой тоже знатной персиянкой. Загнанная в угол и прекрасно видящая свой скорый бесславный конец, Статира энергично стремилась посеять черные зерна измены в душе женщины. Царица, верно, угадала ее усталость от постоянных перемен в жизни мужа и постаралась максимально убедить ее в виновности Спитамена во всем с ней происходящем. Медленно и умело плела персиянка свои сети, прекрасно понимая, что может не увидеть результат своей работы воочию. Но даже это не останавливало ее от задуманной ею мести.

Чувство ощущения возможной ежедневной смерти резко обострили способности изворотливого ума персиянки, и ее ненавязчивые беседы с Запирой подводили женщину к нужному для Статиры выводу.

А в это время, в ужасно далеком от Согдиане Эпире бушевали другие страсти.

Расположившись в Додоне, царица Олимпиада усиленно залечивала душевные раны, полученные ею благодаря умелым интригам Антипатра. Разгромив спартанского царя Агисса, регент, используя выгодный политический момент, представ перед царем в роли спасителя отечества, стал энергично жаловаться на его мать , чьи неумелые действия, сильно мешают ему навести порядок и спокойствие как в Македонии, так и Греции.

Несмотря на свою сильную любовь к матери, Александр Македонский был практичным человеком и во имя обладания крепким и спокойным тылом решил выбрать наименьшее зло. Вместе с поздравлением Антипатру, в Пеллу полетело послание, в котором царь просил мать взять бразды правления в Эпире в связи со смертью своего дяди Александра эпирота.

Так сын отплатил темной неблагодарностью, по мнению царицы за все ее деяния в этом мире. Испытав сильный шок от публичного унижения перед Антипатром в момент оглашения царского вердикта, Олимпиада довольно быстро отошла от горечи испытания, которому ее вновь подвергла жизнь. И хотя царице было крайне неприятно вновь возвращаться в провинциальный Эпир из которого она с радостью выпорхнула, выйдя за македонца Филиппа, Олимпиада совершила это для сохранения своего царского реноме.

Первым делом она отстранила от власти свою родную дочь Клеопатру, предъявив на эпирский трон свои более весомые права. И хотя в этот момент у царицы Клеопатры уже имелся прямой наследник Неоптолем, никто не посмел перечить матери великого царя, по чьему желанию Олимпиада взяла власть в свои крепкие руки.

Полноценная власть даже в таком малом эллинском захолустье как Эпир, быстро оказала целебнейшее воздействие на ее израненную душу шипами жизненных невзгод. К тому же Олимпиада сохранила статус матери царя со всеми вытекающими отсюда обильными материальными благами.

Возвращение в былую обитель предков не бедной беглянкой, а богатой матроной, которая может позволить себе многое, давало царице определенную уверенность в своем завтрашнем дне.

Единственное, что по прежнему продолжало бередить ее душу, являлось постоянное воспоминание об ее неудачной борьбе с Антипатром. Это смертельное противостояние царицы Олимпиады с регентом Македонии уходило своими корнями глубоко в прошлое.

Когда юная эпиротка впервые появилась в македонской столице, она еще не совсем представляла себе ту роль, которую сыграет этот угрюмый друг царя Филиппа в ее жизни. Быстро лишившись иллюзий относительно своего места в жизни любимого человека, царица перенесла неприязнь к войне постоянно лишавшей ее семейного счастья, а в особенности на Антипатра который постоянно был возле царя.

При этом царица не выказывала слепой ярости, а только тихо негодовала, смиренно снося все выходки своего воинственного супруга, когда в короткий период мира он находился дома. Кризис произошел через несколько лет после рождения Александра, когда, вернувшись с очередной войны, царь позволил себе невозможное в понятии менады и вполне пристойную вещь в понятии лихого македонского воина.

Несмотря на культурную эллинскую лакировку, полученную Филиппом во времена его пребывания в Фивах, внутри него постоянно сидел буйный варвар, проявление, на свет которого способствовало большое количество выпитого вина.

В тот год Антипатр спас царя, прикрыв его от брошенного в жаркой схватке, вражеского копья. Тогда македонский владыка прилюдно назвал Антипатра своим кровным братом. Поход закончился удачно и, вернувшись в Пеллу, македонцы решили закрепить процесс братания большим пиром. Во время него Филипп вновь публично превозносил своего друга. Они поменялись щитами, мечами и кинжалами, постоянно перемежая процесс обмена обильными клятвами. Антипатр по своему обыкновению пил мало, зато Филипп не упускал возможности пригубить хмельную чашу.

Трагедия случилась после окончания пира, когда один кровный брат повел другого в его опочивальню. Филипп и Олимпиада уже тогда жили каждый своей жизнью, полностью позабыв о былых чувствах. Эпирота уже пережила несколько личных трагедий, но продолжала быть верной своему мужу, при этом полностью переключившись на воспитание сына.

Когда Антипатр водружал своего подвыпившего повелителя на кровать, от взгляда царя не ускользнул откровенно мужской взгляд, брошенный другом на оголенное плечо Олимпиады лежавшей в постели в ожидании своего супруга. Веселье и хмель ударили в голову царю, и он предложил своему кровному брату поменяться местами в постелях.

Олимпиада покрылась пятнами гнева от услышанного оскорбления, сочтя все за грубый солдатский юмор, но женщина жестоко ошиблась.

Не горя особым желанием но, желая унизить свою постоянную конкурентку за влияние на царскую душу, стратег согласился. Гнев и несогласие жены только раззадорили Филиппа, а отчаянное сопротивление только подхлестнуло к более активным действиям. Прочно ухватив густые волосы Олимпиады, царь сильным рывком опрокинул ее на спину и быстрым движением сорвал с нее покрывало. Филипп постоянно помнил, что воспитанная в строгости и простоте школы менад, эпиротка никогда ничего не одевала, ложась спать.

Антипатру открылось красивое тело молодой женщины ничуть не подурневшее от двух родов, которое она перенесла. Крепкие груди величественно выступали вперед, а упругий плоский живот заманчиво мерцал украшенный вставленным в пупок аметистовым амулетом. По стойкому убеждению македонцев, этот камень прекрасно защищал от различного сглаза женских прелестей.

Как истинная европейка, женщина пыталась инстинктивно прикрыть свои прелести ладонями, но Филипп, перестав удерживать голову царицы, моментально развел в стороны обе руки жертвы своей прихоти. Не желая покоряться, Олимпиада продолжала энергично елозить телом по постели, надеясь удачно нанести удар насильнику своими крепкими ногами и этим самым попытаться спасти свою честь. Однако Антипатр был бывалым воином, и на его счету уже было насилие над женщинами во взятых македонцами городах. Ловко уклонившись от направленного в его живот удара ногой, он поймал выброшенную вперед ступню и, приблизившись к Олимпиаде, нанес ей резкий и точный удар под диафрагму.

Острая боль мгновенно скрутила царицу, она разом лишилась сил, не могла дышать, и слезы непроизвольно покатились из ее глаз. Когда силы вернулись к ней, то мужское достоинство Антипатра уже активно трудилось внутри её тела, а мерзкий насильник уверенно держал в своих железных руках ее ослабевшие ноги.

Гнев и ярость вернулись к царице, она вновь принялась отчаянно сопротивляться и этим все больше и больше распыляла своего насильника. Антипатр грамотно использовал свою силу, подавляя напор Олимпиады, и едва она ослабевала вновь, провоцировал ее всплеск ослаблением своей хватки. Такая игра продолжалось некоторое время и во время своей очередной попытки освободиться, Олимпиада с ужасом осознала, что завелась и помимо своей воли испытывает наслаждение от соития. Тело женщины впервые в жизни предало свою хозяйку и стало жить своей собственной жизнью.

Однако самое гадкое было впереди. Уловив изменения, творившиеся в теле поверженной им женщины, Антипатр незамедлительно удвоил свой бурный натиск. И тело Олимпиады вновь, помимо её воли откликнулось на творимое над ней насилие. Раз за разом Антипатр заставлял испытывать Олимпиаду, помимо ее воли громко стонать от наслаждения, выгибаться всем телом и биться в руках державшего её Филиппа.

Древняя школа менад давала о себе знать своей прилежной воспитаннице. Сотворив насилие, Антипатр случайно попал в самую чувствительную точку тела македонской царицы, было полностью покорно власти навалившегося на неё стратега. Когда все кончилось, обесчещенная Олимпиада сжалась в комочек, и залилась горькими слезами униженного и оскорбленного человека.

С этого дня Антипатр стал первым врагом царицы, и началась, их смертельна схватка.

Олимпиада все душой стремилась получить в свои руки реальную власть, что бы раздавить ненавистного ей человека, и каждый раз он одерживал над ней вверх всячески лишая царицу этой власти.

Впервые Антипатр нанес удар по эпиротке, когда с благословения Филиппа уличил ее в прелюбодеянии. Конечно, у царицы были воздыхатели и кое-кто мял ее постель в отсутствия Филиппа, но царю сильно полюбилась племянница Аталла юная Клеопатра, которая соглашалась быть только царевной, и государь в спешке прибег к помощи друга, дабы получить развод.

Антипатр все разыграл как по нотам. Был найден юный человек, которого царский друг через нужных людей подвел к царице. Через верную челядь в питье царицы было добавлено сонное зелье, усыпившее эпиротку в час испытаний. В условленное время Гермоген проник в спальню Олимпиады и, найдя ее сладко спящую во сне, приступил к активному действию. Истосковавшееся по ласкам тело вновь предало свою хозяйку, и она включилась в игру, воспринимая действительность как продолжение сна.

Дав юнцу глубже увязнуть в ласках, Филипп терпеливо ждал под дверью спальни и только после того как, судя по звукам дело было свершено, он ворвался вместе с Антипатром и двумя слугами в спальню царицы.

Пробуждение несчастной Олимпиады было ужасным. От громкого властного крика сон полностью покинул ее затуманенный зельем разум, и она к своему стыду обнаружила сидящего на себе юношу, из груди которого торчало острие меча, и горячая кровь обильной струей заливала ее живот, ноги и грудь.

Филипп вырвал свой меч из спины глупого Гермогена и, швырнув на пол убитого юношу, имитировал желание убить и Олимпиаду. Антипатр и слуги бросились между ними и быстро смогли унять жаждавшего крови царя. Разыграв вторую часть спектакля, Филипп объявил о разводе, и гордо покинул комнату, не дав жене оправдаться в присутствии свидетелей. Только много месяцев спустя, размышляя на досуге, царица поняла, как ловко была обманута мужем и его кровным братом.

Тогда же напуганная случившимся Олимпиада ничего не посмела сказать в свою защиту, и Филипп преспокойно развелся с ней, не опасаясь эксцессов со стороны этой мужественной и решительной женщины. Эпиротка лишилась своего титула и была вынуждена наблюдать свадьбу со стороны.

Второй раз Антипатр подрезал крылья Олимпиаде в момент ее триумфального возвращения, когда неизвестно откуда появились порочащие царицу слухи об ее связи с царским убийцей Павсанием. Здесь было все: и обольщение царицей тайно прибывшего к ней обесчещенного Аталлом юноши с подробным пересказом интимных моментов. И черные быстрые кони якобы купленные Олимпиадой, которые ждавшие убийцу вблизи места покушения и до которых он не успел добежать.

Многочисленные очевидцы рассказывали, как видели собственными глазами, что эпиротка ночью возлагала на свежую могилу Павсания терновые венки и зажигала поминальный огонь.

Все это породило бурю гнева в душах простых македонцев боготворивших своего царя реформатора. Потом, правда, все улеглось за недоказательностью приписываемых царице действий, но перед походом Александр не смог передать верховную власть, в стране своей матери утвердив на посту регента Антипатра. Долгожданная власть, вновь выскользнула из рук царственной мстительницы, оставив ей только надежды на будущий реванш.

Долгие месяцы Олимпиада надеялась, что сумеет переломить эту временную неудачу своей жизни. Она приложила максимум усилий для этого, но ненавистному Антипатру вновь повезло.

Его военные успехи против Спарты полностью перевесили гору писем, которые мать отправила своему сыну. На волне побед он сумел убедить Александра в необходимости удалении вдовствующей царицы в Эпир для наведения там порядка, после внезапной гибели Александра эпирота. Выслушав доводы Антипатра, монарх согласился с ним и приказал Олимпиаде покинуть Македонию, с целью укрепления западных границ его царства.

Так регент, сумел, полностью обезопасив себя от смертельной угрозы со стороны жаждущей крови Олимпиады. Очередной этап борьбы этого многолетнего марафона двух титанов этого мира, вновь закончился полным фиаско всех планов вдовствующей царицы. Естественно, это сильно подкосило душевные силы эпиротки, хотя она постоянно демонстрировала на людях свое полное самообладание.

Все эти горькие воспоминания недавнего прошлого, уже который раз прокручивала в своем мозгу правительница Олимпиада, находясь во дворце правителя Эпира, и возлегая в мраморной ванне наполненной специальным настоем который приготовила верная ей Ланика. После случая, когда однажды пьяный супруг грубо сравнил ее с толстой коровой, превознося при этом красоту своих юных танцовщиц, царица дала себя клятву доказать ему, что она ничуть не хуже смазливых глупышек. С этой минуты она полностью занялась собой, стремясь всеми доступными средствами сохранить и даже приумножить свою природную красоту. Чего все это стоило, не знает никто, за исключением верной Ланики, но своего женщина добилась.

Сейчас лежа в воде, она с удовольствием разглядывала свое красивое и статное тело, которому можно было, смело дать только тридцать лет и не годом больше. На фигуру бывшей менады с большим вожделением смотрели многие мужчины из ее дворцового окружения. И ощущения этих флюидов, давало царице поистине неисчерпаемые силы в ее постоянной борьбе за власть в этой жизни.

За это многие из завистников называли ее колдуньей, беззастенчиво приписывая Олимпиаде множество различных грехов, типа участие в тайных менадских шабашах позволяющих ей сохранять свою былую красоту.

Мягкая финикийская губка ласково гладила ее кожу в руках верной служанки, единственного человека, кому царица полностью доверяла из всего своего окружения. Плавно совершая омовение царского тела Ланика, шаловливо поглаживала упругую грудь своей повелительницы, тем самым, ненавязчиво приглашая к любовной игре.

Ощутив приятное набухание, Олимпиада кокетливо смежила веки, и догадливая служанка моментально запрыгнула к ней в воду. После своего очередного унизительного провала, эпиротка стоически ненавидела мужчин и теперь полностью предавалась не традиционным ласкам любви. Гибкие и нежные руки Ланики быстро возбудили царскую плоть, она затрепетала, ответила на призыв и вскоре Олимпиада уже блаженно постанывала, сжимая бедрами и руки, бедра и руки своей партнерши.

Однако опытная служанка почувствовала некоторую незавершенность их процесса.

- И все же сегодня ты явно напряжена повелительница, – проникновенно промурлыкала Ланика, – как бы ты не хотела думать о мужчине, но иногда он тебя все - таки нужен.

От её слов кровь прихлынула к лицу царицы, однако она не захотела возражать подруге.

- Сегодня ночью я приведу к тебе царица хорошего молодого жеребца, и ты останешься, им довольна – продолжала неугомонная Ланика.

Глаза Олимпиады широко раскрылись, губы шевельнулись, собираясь отвергнуть сказанное предложение, но хитрая служанка быстро возложила обе свои руки на грудь царицы и энергично нажала на крупные соски. Непроизвольный вздох страсти сорвался с женских губ, выдавая с головой внутренне состояние царицы. Довольная сделанным ею эффектом служанка поспешила закрепить успех и, опережая руки Олимпиады, принялась энергично ласкать лоно своими умелыми пальцами.

- Поверь, госпожа, так действительно будет только лучше, ведь я же знаю толк в этом деле – заботливо проговорила служанка.

И как бы демонстрируя праведность своих слов, Ланика умело вызвала оргазм у царицы, вновь заставив стонать хотевшую отказаться от ее предложения женщину.

- Все будет хорошо – нежно мурлыкала служанка, настойчиво играя царски телом, и преданная страждущим телом, Олимпиада позволила себя уговорить.

Ланика моментально считала это с ее лица и, не прекращая игры коснувшись губами щеки подруги, доверительно произнесла.

- Я буду рядом за занавесом – заговорщицки подбодрила служанка свою повелительницу, тем самым, исключая любую неожиданность. Оценив преданность своей подруги, Олимпиада страстно поцеловала говорившую, долгим поцелуем. Но когда та довольная сделанным неспешно откинулась назад, то получила неожиданный ответ: – уж лучше будь вместе с нами.

Ланика была права, от проведенной встречи царица действительно получила огромное удовольствие. При этом присутствующая служанка активно ласкала Олимпиаду, доставляя ей массу удовольствия. О подобном расслаблении менада знала давно и вот рискнула опробовать в практике. Подруга с интересом наблюдала, как к царице вновь возвращалась былая уверенность в себе, отступала депрессия, появлялся интерес к жизни.

Но вместе с тем, Ланика интуитивно чувствовала, что душу правительницы, продолжает точить разрушительный червь тоски. И подтверждение этого, она видела в том, как по прошествию времени, азарт эпиротки постепенно угасал и появлялся лишь после очередного вливания от молодого партнера. Да Олимпиада была активна со своим любовником, охотно притворяла в жизнь различные изыски любви, но никак не могла преодолеть свой внутренний надлом.

Подобное состояние партнерши очень не нравилось Ланике, и она длительное время ломала голову над этой задачей, прекрасно понимая, что в таком состоянии правительница быстро может скатиться на самое жизненное дно, что совершенно ее не устраивало. И изворотливый женский ум нашел приемлемый выход. Связь правительницы с подобранным Ланикой молодым человеком длилась около трех месяцев, после чего служанка решила организовать своеобразную замену.

В этот вечер все шло, так как задумала хитромудрая женщина. Для полной гарантии своего успеха, она незаметно добавила несколько капель возбуждающего зелья в ужин царицы. Вскоре по блеску глаз и легкому трепету крыльев носа, Ланика определила, что партнерша жаждет принять своего любовника этой ночью.

Начиная разыгрывать Олимпиаду, Ланика пристроилась со стороны спины сидящей на ложе партнерши, и все свои усилия целиком обратила на грудь. Царица томно постанывала, впивалась ногтями в ласкающие ее руки и уже с трепетом ожидала включения в игру молодого человека. Неожиданно Ланика опрокинула разомлевшую подругу на себя, продолжая уверенно играть с прелестями царицы. В тот же момент, по заранее достигнутой договоренности, эпирот приблизился к женщине, согнул ее ноги в коленях, и начал свою кропотливую работу.

Любовная игра шла прекрасно и женщина ни о чем не подозревала, пока служанка сильным рывком не завела ее руки высоко за головой и больно сдавила, надежно связав их куском материи. От этого действия тело женщины суетливо дернулось и напряглось, но любовник воспринял это как продолжение игры и только усилил свой напор, сильно надавив на колени и буквально припечатав царицу в постель. Олимпиада хотела крикнуть, но хитрая служанка, оставив в покои ее прелести, играючи зажала своей твердой рукой подбородок царицы, от чего изо рта неслось только неразборчивое мычание.

Одновременно, удерживая прочно связанные руки своей жертвы, Ланика не позволяла ей подняться с постели, полностью повторяя сценарий действия, разыгравшийся много лет назад, между Олимпиадой и Антипатром. Как и тогда, царица пыталась сопротивляться, но только раззадорила этим своего насильника поневоле, уже полностью вошедшего в раж соития. И как в ту роковую ночь тело так же предало свою хозяйку, и вновь Олимпиада ненавидела своего истязателя и одновременно блаженствовала.

Ланика зорко следила за всем, что проходило. Изрядно поднаторев в подобных играх плоти, она тонко почувствовала наступления кульминации сближения. И дождавшись самого последнего момента, ловко вложила в правую руку царицы тонкий стилет, который до этого прятала в своем рукаве. Распластанная на ложе и энергично охаживаемая любовником Олимпиада, моментально преобразилась. Намертво сжав неожиданно появившееся оружие, она резко выгнула свое гибкое тело вперед и, приподнявшись с кровати, громко крича, она одним махом всадила узкий стилет в шею мужчины.

Позабыв обо всем на свете, она вновь ударила стилетом, отчетливо видя перед собой не молодого человека, приведенного на заклание хитрой Ланикой, а того самого Антипатра, когда-то совершившего насилие над молодой женщиной в спальне Филиппа. Растоптанная и обесчещенная тогда, теперь она неудержимо рассчитывалась за все с ней сотворенное этим ненавистным ей человеком. Острым клинком стилета она мстила за всю клевету и мерзость, вылитую на нее когда-то Антипатром, за все разрушенные им планы на женское счастье и то, что превратил в мстительную фурию, наполнив душу всепожирающим чувством мести. Нанося свои удары, царица неистово пыталась одержать хотя бы виртуальную победу в давнем споре, где еще ни разу не выигрывала с момента начала этой смертельной схватки.

Острое лезвие с первого удара пробила сонную артерию, от чего из раны моментально хлынул мощный фонтан крови, обильно заливая царицу, которая неистово продолжала наносить свои молниеносные удары. Переполненный неудержимой страстью, молодой эпирот не мог прекратить своих действий и, получив удар, смог только еще крепче сжать ноги своей убийцы. От столь сильного напора, Олимпиада не смогла удержать своего шаткого равновесия и стремительно рухнула на кровать, по техническим причинам не имея возможности выползти из-под своего партнера. Получив главенствующее положение эпирот, стал медленно наклоняться над ней, продолжая обильно заливать царицу своей кровью. Вложив все свои силы в удары, обессиленная Олимпиада только слабо ерзала под тяжестью мужского тела не в силах защитить себя.

Не желаю допустить какого-либо вреда своей госпоже, Ланика быстро наклонилась над поверженной подругой и уперевшись руками в плечи юноши, резким толчком отбросила его прочь от своей повелительницы. Смертельно раненый эпирот моментально рухнул на пол и вскоре затих у ног Олимпиады, которая распрямилась подобно сжатой до отказа пружины и уже стояла на ногах. При этом она продолжающей сжимать орудие убийства в руках, сверля лежавшего на полу мужчину своим страшным взглядом полного лютой ненависти и радости мщения.

Опомнившись, царица отшвырнула клинок и, переступив через тело, подошла к Ланике.

- Благодарю тебя – с надрывом произнесла она и, заключив ее в свои объятья, громко и горестно разрыдалась ничуть, не желая сдерживать свои эмоции. Рыдала и Ланика, нежно поглаживая свою госпожу, переполненная гордостью от своего поступка. Потом была ванна, где женщины купались, смывая друг с друга кровь, пот и прочие остатки присутствия мужчины, радостно щебетали и даже оценивали последнюю близость Олимпиады.

А на утро, эпирскому двору состоялось явление уверенной в себе правительнице, у которой вновь была главная цель жизни и твердые намерения достичь ее. Решительно отбросила она прочь весь тот тяжкий груз старых ошибок и невзгод, что так сильно давил на царские плечи все это время. С гордо поднятой головой и сведенными бровями, села она на трон и занялась государственными делами, одним своим видом давая понять придворным, теперь все будет по-новому.

Получив сведения о том, что ранее разбитые спартанцы теперь стараются натравить воинственных этолийцев напасть на Македонию, благо у Антипатра мало войск, царица тут же отдала приказ главному стратегу выдвинуть к границам Этолии войско и в случаи необходимости перейти границу. Стратег попытался высказать свое мнение, но наткнулся на такой повелительный взгляд, что поспешил исполнить данное ему приказание. Кроме этого, правительница определила вдовствующей царице Клеопатре скромный пансион содержания и место вблизи себя. От этого по дворцу моментально разнесся слух о невероятном преображении отставной царице, так преобразившейся за один день.

Вот так произошла метаморфоза с временно выброшенной из большой политики женщины, одной из самых ярких личностей той необычной эпохи. Царица Олимпиада действительно была неординарным явлением эллинского мира сумевшая подняться на небывалую для женщин высоту власти и активно влиять на всю политическую жизнь Македонии и соседних с ней стран. Даже знаменитая жена Перикла Аспазия не могла соперничать с эпироткой по силе ее власти. На многие столетия после нее, никто из женщин мира не достигал той полноты власти, к которой пробилась простая эпирская царевна и только великая Феодора смогла превзойти ее по своим деяниям и силе.

Глава V. Гнев согдийцев и ответ Александра.

Как быстро и слаженно вспыхнуло народное восстание против македонцев подготовленное умелыми руками знати Бактрии и Согдианы. Уж что-то что, а подложить свинью центрально власти в виде народных волнений азиатское окраины бывшей персидской державы всегда умели. У поднаторевших в интригах сатрапов, всегда найдется объективная причина для недовольства управляемого ими населения. Сегодня эта причина была в виде македонских солдат и самого Александра, с которым местные правители не желали делить власть.

Полностью воплощая в жизнь план последнего Ахеменида, бактрийцы и согды дружно ударили в спину македонцам, которые по своей наивности поверили в полное покорение этой азиатской провинций.

Все выступления против чужеземцев были тщательно спланированы и подготовлены, однако во многих местах они не достигли тех целей, на которые рассчитывали их организаторы. И главная причина этих неудач заключалась в стихийности выступлений согдийцев против врага из-за чего, заговорщики чаще примыкали к восстанию, а не возглавляли его.

Где-то согдийцы брали вверх над захватчиками и охваченные радостью одержанной победы выставляли на стенах города насаженные на колья отрубленные головы воинов македонского царя. В других случаях, не выдержав натиска толпы, македонцы успевали укрыться в городской цитадели, и восставшие брали захватчиков в осаду, надеясь измором сломить их сопротивление.

Хуже всего было в Бактрах, где македонцев не удалось застать врасплох, и всему виной был базар. Именно там зародилось первое столкновение, когда из-за отказа продать македонцам хлеб возникла драка, плавно переросшая в стихийное побоище.

Многие из заговорщиков посчитали базарную драку за начало планируемого выступления, о дате переноса которого их не успели известить и со всей страстью обрушились на македонские патрули или отдельные отряды, находившиеся в городе.

Поэтому действия восставших носили разрозненный характер и не привели к планируемому успеху.

Конечно, македонцы не смогли полностью вырезать всех бунтовщиков на базарной площади, часть которых удалось скрыться в узких городских улочках, но во всех остальных местах победа была за чужаками. Гоплиты и сариссофоры, яростно орудуя своими мечами и копьями на центральной площади, положили огромное количество тех горожан, что посмели высказать, свое недовольство властью их божественного царя - Александра.