Часть 112
Часть 11 2
18 января 1992 года, 09 :25 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Почти сутки назад, по дороге в мечеть на пятничную молитву, вместе с двумя телохранителями и водителем в своем автомобиле был взорван лидер боснийских мусульман Алия Изетбегович. Захват моими людьми Роберта Гейтса не смог предотвратить эту акцию, потому что к тому моменту задание уже передали исполнителям из одной боснийской преступной группировки. Ловить этих людей требовалось «на земле» непосредственно в Сараево, где они себя чувствовали как рыба в воде, а там своими у меня являются только сербы, которые никак не контролируют ситуацию в столице Боснии и Герцеговины. К тому же господин Изетбегович, по своему анамнезу упоротый исламский экстремист, был мне предельно несимпатичен, поэтому прикладывать какие-то экстраординарные усилия по его спасению у меня не было никакого желания.
Очень мощный фугас, килограмм пятьдесят в тротиловом эквиваленте, был заложен в канализационный колодец, над которым проезжал бронированный лимузин главного местного возмутителя спокойствия, желавшего получить все, сразу и бесплатно. Явно в деле участвовал кто-то с афганским опытом устройства минно-взрывных ловушек, и не факт, что это был афганец. Подрыв производился по радиокоманде, причем исполнитель наблюдал место действия собственными глазами. Ну нет тут еще ни миниатюрных камер видеонаблюдения, ни сети Интернет, а сотовые телефоны, размерами похожие на карманный кирпич, только начинают жизненный путь, тем более что в Сараево их базовые станции еще и вовсе отсутствуют.
Взрыв был такой силы, что от сидевших в машине не осталось абсолютно ничего, что было бы пригодно для опознания. Клочья тел и обломки машины разметало на несколько сотен метров. И в то же время количество случайных жертв было минимальным, потому что сила взрыва по большей части оказалась направленной вверх. Стекла в окрестных домах, конечно, вылетели со стопроцентным эффектом, но вот прохожие и проезжие по большей части отделались сильным испугом и контузиями, фатально не повезло только тем, кто попал под падающие с неба камни, куски асфальта, битого стекла и обломки черепицы, «сдутой» с крыш взрывной волной.
И вот, когда стихли последние отголоски громовых раскатов, и все, кому было суждено умереть, расстались жизнью, а еще живые оглашали окрестности стонами и горестными криками, стало понятно, что клоническая, то есть Боснийская, война началась. Парламент Боснии и Герцеговины (сербские депутаты в этой говорильне не участвуют еще с осени), несмотря на выходной для мусульман день, тут же собрался на внеочередное заседание, почтил минутой молчания память своего лидера и дежурно обвинил в его смерти Радована Караджича с присными. Еще депутаты, как бы походя, объявили дату референдума о независимости, назначив его на четырнадцатое февраля.
Ускорение по сравнению с Основным Потоком получилось ровно на две недели, а вот накал ожесточения сразу же взметнулся на досягаемую высоту. Уже к полудню казармы Югославской Народной Армии и контролируемый ей Сараевский аэропорт осадили беснующиеся от переполнявших их эмоций толпы самого дикого народа. Напомнило мне это события в Тбилиси, когда возле армейских казарм и штабов барагозила такая же дикая толпа. И почти сразу же эту истерику подхватили европейские и американские средства массовой информации, только эти обвиняли в случившемся не одних лишь сербов, но еще и русских, совокупно товарища Варенникова и меня самого, имея в виду, что без нашей поддержки сербы вели бы себя скромно и послушно. А вот тут, господа, это еще бабушка надвое сказала. Напротив, чувствуя за спиной нашу поддержку, Караджич и прочие сербские лидеры стали вести себя гораздо спокойнее и вменяемее. Все обезьяньи прыжки и ужимки отныне случаются только в исполнении их оппонентов.
Теперь, после завершения траурных мероприятий в Сараево, в районах с преимущественным проживанием мусульманского населения следует ожидать спонтанных неспровоцированных актов насилия против представителей сербского меньшинства. Как доложила энергооболочка, в той же Сребренице было ДВЕ резни. Первую, когда местные бошняки грабили и убивали сербских соседей, коллективный Запад попросту не заметил: так, мол, этим православным дикарям и надо. Зато, когда вооруженные силы Республики Сербской выбили бошняцкие формирования из того района и принялись вершить возмездие над убийцами и грабителями, все сразу всполошились и забегали. Двойные стандарты и ложь в прямом эфире, как они есть.
Впрочем, дело для меня это совсем привычное (первый раз я с подобным столкнулся еще в мире Крымской войны), так что реакция моя будет суровой, хотя и отложенной во времени. Не лживые журнашлюхи обоих полов и их аудитория определяют политику в западной половине мира, а денежные мешки — именно они и заказывают прессе, что писать и о ком. Ну а защищаться газетными статьями от гнева Божьего Бича — это все равно, что прикрываться газетным листом от выпущенной в упор пули калибром 7,62. Плевать мне на их общественное мнение с высокой колокольни, то есть с той космической высоты, на которой над этим миром устрашающей тенью завис «Неумолимый». Однако некоторые персонажи ведут себя так же, как в Основном Потоке, будто моего линкора не существует в природе и за последние полтора месяца не случилось никаких событий, полностью изменивших ландшафт мировой политики. А это неправильно, и способно привести к большим неприятностям, а потому заставляет напрячься. Уж не имеем ли мы дело с закулисными манипуляциями со стороны миссии Наблюдателей эйджел? Эти могут…
А еще меня тревожит неожиданная суета в казармах западноевропейских армий, начавшаяся сразу после убийства Изетбеговича. Забегали даже французы, официально не входящие в военные структуры НАТО. И это при том, что американские солдаты в пунктах постоянной дислокации остались тихи и индифферентны. Холодная война в этом мире закончилась, считай что, вчера, так что и бундесвер, и вооруженные силы прочих стран НАТО еще не подверглись сокращениям и деградации, а потому находятся на пике боеготовности. А вот бывшая советская, а ныне имперская армия усилиями месье Горбачева от такого состояния оказалась довольно далека. Хаоса и развоплощения, как во второй половине девяностых годов, в ней пока не наблюдается, но все же положение с дисциплиной и желанием сражаться совсем не оптимальное. И это еще мягко сказано. В сложившейся обстановке возможно все, в том числе вооруженное вмешательство в ход югославского конфликта под предлогом мнимого миротворчества, или попытка разоружить и интернировать Западную группу войск.
И созерцательная позиция американского командования при этом меня дополнительно настораживает. У милейшего Джорджа через девять с небольшим месяцев намечаются президентские выборы, так что он совершенно не желает влезать в то, от чего не успеет или просто не сможет отмыться. Зато у него имеется отчетливое желание вытолкнуть впереди себя на войну вассалов и холопов, чтобы посмотреть, что из этого получится. Если он просто получит по морде, то Америка в этом не участвовала, а если чего-нибудь добьются, то это будет общая победа. И неважно, что Роберт Гейтс, заказывая ликвидацию Алии Изетбеговича, действовал по собственной инициативе, ведь эта провокация осуществлялась в рамках согласованного курса американского истеблишмента на войну чужими руками. Было уже такое в Афганистане, и сейчас Буш-старший желает повторить старый успех дяди Рональда. Только я ему не Брежнев, не Андропов, не Черненко, и уж тем более не Горбачев, играть по маленькой не обучен. Приду и дам в лоб прямо в месте постоянной прописки.
А еще стало понятно, что, не устранив причину деструкции этого мира, у меня не получится двинуться в следующий мир. И эта причина не только в агрессивных устремлениях элит Соединенных Штатов Америки, но и в существовании слоя богатейшей транснациональной финансовой буржуазии, ради безоговорочного доминирования на планете Земля готовой опрокинуть в пропасть инферно все человечество, включая и любимых Бушем-старшим белых американцев протестантского вероисповедания. Основанная на безудержной алчности идеология постгуманизма уже овладела умами этих людей, и теперь они готовы развязывать жестокие войны и обращать в нищету народы.
Распад Югославии, вылившийся в кровавую междоусобную войну, был пилотным проектом этого процесса. И ведь это химерное балканское государство ничем не мешало и не угрожало коллективному Западу, не претендовало на особую мессианскую идеологическую роль и не контролировало никаких жизненно важных ресурсов. Развал Советского Союза руками Горбачева — это история уничтожения равновеликого идеологического конкурента, угрожавшего Западу тотальным уничтожением, а войны в Персидском заливе — это битвы за источники нефти и газа. На этом фоне югославская история выделяется своей беспричинностью. Ну, распалась химера, и хрен с ней. Перекрои ты границы так, чтобы все сербы оказались в Сербии, хорваты в Хорватии, словенцы в Словении, а македонцы в Македонии, и пусть живут себе счастливо. Но нет, все было сделано так, чтобы весь мир содрогнулся от ужаса и отвращения при виде лучших образчиков западного миротворчества и так называемого правосудия.
«Слушай, Серегин, — шепнула энергооболочка, — а что, если война в Югославии — это такая операция по отвлечению мирового внимания на негодный объект? Пока простаки с интересом глазеют на пожар в соседском доме, одни ловкие люди обшаривают у них карманы, а другие торгуют в толпе вразнос пирожками с тухлятиной. Потом, когда история на Балканах в общих чертах уже закончилась, с той же целью подожгли сначала Грузию с Осетией, где уже вроде бы установился хрупкий мир, а потом и Украину. Все это ты наблюдал в своей первой жизни собственными глазами».
«Да, — подтвердил я. — Все три перечисленных тобой случая имеют между собой несомненное сходство, и все же Грузия и Украина отличались от Югославии тем, что там затрагивались коренные российские интересы, в первую очередь по части безопасности и отношения к соотечественникам, осетинам и русским».
«Одновременно с Югославией была Чечня, — парировала энергооболочка. — и ты уже знаешь, что эту язву вы сами создали руками господина Ельцина, и сами же при Путине потом зарубцевали. Одним воздействием извне вопрос там не решался в принципе. И только потом шаловливые руки западных политиканов потянулись к Грузии, а затем и к Украине. А еще в этом вопросе у меня есть дополнительное соображение. Безобразиями в Чечне европейского и американского обывателя было не смутить и не возбудить: нет там у них своих, все чужие. Чечня была дана вам, русским, для внутреннего употребления. События на Балканах — совсем другое дело, ведь хорваты для этих людей считаются своими, и даже магометане-бошняки и косовские албанцы — это такие же борцы за веру, как и афганские моджахеды, за которых все западные люди коллективно „болели“ в последнее десятилетие холодной войны. Зверства? Да что вы говорите! Их могут совершать только сербы, да еще российские федеральные войска. Системная ложь, как и неудержимая алчность, Серегин, значат только, что эти люди являются миньонами Сатаны и стоят по другую сторону границы между злом и добром, а потому прикасаться к ним тебе возможно только лезвием меча, чтобы не было таких больше никогда».
«Мне это хорошо известно, — сухо подумал я. — Ты лучше скажи, какой у тебя прогноз на ближайшие события?»
«А черт их знает, эти события, причем „черт“ в буквальном смысле, — ответила энергооболочка. — Главным западным акторам и очень хочется выступить перед публикой, и одновременно им страшно до непроизвольного мочеиспускания, тем более что их главный босс сам в бой не рвется, а лишь подстрекает вассалов с галерки лозунгами о защите свободы и демократии. Но тебе этим морочиться не надо, действуй на опережение, не жди, пока они там пришьют последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата».
«Что, прямо сейчас?» — мысленно спросил я.
«Нет, не сейчас, Серегин, — хмыкнула энергооболочка. — Перед тем, как решиться прыгнуть тигру в пасть, все эти деятели должны собраться на саммит и согласовать действия. Однако делать это им нужно так, чтобы не привлечь всеобщего внимания. Ближайшим благопристойным поводом для такого сборища будет открытие всемирного экономического форума в Давосе тридцатого января. Никто и не удивится, если туда припрется европейский бомонд, в том числе первые-вторые лица европейских государств, а также их туго набитые деньгами закулисные кукловоды-постгуманисты. И тут ты их всех сразу цап-царап! Под эту дату все и планируй».
«Понял!» — ответил я, на чем этот мысленный обмен мнениями был завершен.
Потом я подумал, что негоже ограничиваться одной Европой. Одновременно с Давосской операцией по цап-царапу необходимо ударом с орбиты выжечь американский ядерный потенциал и официально предъявить уцелевшим западным лидерам ультиматум о роспуске НАТО и разоружении их армий. Никакие неприятные неожиданности мне не нужны, поэтому срок исполнения семьдесят два часа, а потом — кто не спрятался, я не виноват. И Джорджу Бушу строгий выговор с занесением в грудную клетку: хитрить он со мной, понимаешь, вздумал. И в то же время присутствует во мне определенный мандраж. Первый раз я буду играть в эту азартную игру без дееспособного и боеспособного местного союзника. Западная группа войск даже при том, что ей командует генерал Трошев — это пока не ударная сила, а пока только инертный наполнитель. Привести войска в порядок менее чем за месяц — задача нереальная.
Да и сама Вторая империя пока далека от того, чтобы ее моральное состояние можно было назвать хотя бы хорошим. Улучшения, конечно, налицо, но на устранение всех последствий горбачевской катастройки потребуется не один год. Партийная система управления страной полностью разрушена, а государственная вертикаль пока сшита на живую нитку. Оторвавшиеся от народных масс элиты и национальная интеллигенция бывших автономных и союзных республик переживают жестокую фрустрацию и разочарование в связи с отменой надежд на самостийную или почти самостийную жизнь, когда никто будет им не указ.
А еще у нас в России есть интеллигенты из числа внутренних иностранцев, которые исходят лютой злобой, считая, что это им, таким красивым, умным и богоизбранным, должна принадлежать эта страна со всеми потрохами, а быдло и анчоусы, то есть народные массы, должны быть у них на посылках. Это из той нестройной массы вылупились олигархи первой волны, так называемая «семибанкирщина», а также их ближайшая обслуга — Немцовы, Гозманы и прочие Шендеровичи. «Святые девяностые» мы отменили, а вот закваска для них продолжает бродить по-прежнему. Но я уже строго предупредил товарища Варенникова, чтобы тот не вздумал решать этот вопрос в его национальном разрезе. Ничего хорошего из этого не получится. Каждому должно достаться по заслугам, и за все доброе, и за все злое.
Пока у Валентина Ивановича и Владимира Владимировича, несмотря ни на какие провокации, получается удерживать себя от резких движений в этом направлении, и так же оно должно идти и дальше. Экономических статей уголовного кодекса, чрезвычайного* указа о противодействии саботажу и дискредитации государственной власти должно быть достаточно, чтобы привести к общему знаменателю большую часть этой деструктивной диссидентствующей публики. К тому же в ближайшее время у этих внутренних иностранцев в окошке исчезнет их последний свет, то есть коллективный Запад, который мы недели через две уже вынесем на лопате к чертям собачьим.
Примечание авторов:* в октябре 1991 года Верховный Совет РСФСР наделил Бориса Ельцина чрезвычайными полномочиями на переходной период, потом, когда Беня Цин погорел вместе со всей своей бандой, эти полномочия, в том числе и право издавать чрезвычайные указы, имеющие силу законов, в полном объеме были переадресованы исполняющему обязанности президента генералу армии Валентину Ивановичу Варенникову. Часть из таких указов временные, действующие только в то время, когда нужно затаптывать тлеющие угли, другие станут законами после того, как во Второй империи будет избран первый состав Государственной Думы.
Одним словом, нужно собирать у меня в апартаментах всех причастных и ставить им задачи в рамках матча в Ред Алерт, надеюсь, что уже последние в этом мире. Дима Колдун говорит, что канал куда-то в конец девяносто четвертого — начало девяносто пятого года, уже полностью обозначился, и препятствия к его открытию носят исключительно логический характер.
Полчаса спустя, там же.
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Когда мои ближайшие соратники и союзники: адмирал Ларионов, генерал Бережной, Бригитта Бергман, товарищ Антонова, генерал Бесоев, генерал Гордеев и королевич Джорджи из мира Первой Мировой Войны расселись за длинным столом, я обвел их внимательным взглядом и сказал:
— Итак, товарищи, должен вам сообщить, что наши дела в мире девяносто второго года входят в завершающую фазу. Мирно размежеваться с исключительной заокеанщиной у нас опять не получилось, поэтому на кону стоит вопрос еще одного матча в Ред Алерт. И дата начала операции уже назначена. Это тридцатое января, день открытия Всемирного Экономического Форума в Давосе. Туда, не ведая стыда, на людоедский шабаш соберутся несколько тысяч самых отборных мерзавцев, политиков и финансистов, в том числе большая часть глав государств и правительств так называемого «свободного мира», и мы их накроем всех сразу одним махом. Работать эту кодлу будет бригада спецназначения под командованием полковника Коломийцева, а общий контроль за проведением операции я возлагаю на Александра Александровича Гордеева — он будет присутствовать на месте операции в ранге моего специального представителя.
— Спасибо, Сергей Сергеевич, — с ироничной улыбкой ответил генерал Гордеев. — Все свои жизни мечтал ворваться на эдакое сборище с шашкой наголо. Но ничего подобного мне делать не доводилось, да и не ставил никто подобных задач. Но за вами, как я вижу, не заржавеет и в дальнейшем.
— Да, это так, — подтвердил я. — Впереди у нас зловонные миры девяностых и отстойные нулевых и десятых годов, и в каждом все придется начинать сначала. Да и позже, в двадцатых годах, если послушать капитана Зотова, положение с постановкой и достижением целей государства весьма далеко от оптимального. И персонажи на противоположной стороне тоже такие, что клейма ставить негде: Клинтоны, Буш-младший, Обама, Трамп и Байден. Ни к одному из них у меня нет ни грана симпатии, а потому действовать против них надо будет исключительно по самому жесткому варианту.
— И вы, значит, Сергей Сергеевич, решили подправить Владимира Владимировича в самых неудачных его решениях? — барабаня пальцами по столу, спросил адмирал Ларионов.
— Где-то подправить, Виктор Сергеевич, а где-то банально поддержать огнем, — ответил я. — Ведь страшно же было нашему президенту ставить решительные задачи на полное одоление врага и в восьмом, и в четырнадцатом, и в двадцать втором году. А вдруг все пойдет совсем не так, как планировалось, и бдительные уснут на посту, храбрые струсят, а верные предадут? Миры с техногенными и вторичными порталами от Основного Потока ушли недалеко, поэтому детальное представление о том, с чем нам придется столкнуться, у меня имеется. И все об этом на сегодня. Сколько, кому и чего вешать в граммах, будем определять по результатам орбитального сканирования в каждом конкретном мире, исходя только из того, что интересы России и ее народа для нас превыше всего, а все остальное вторично.
— Да, — сказала товарищ Антонова, — давайте вернемся к основной теме нашего сегодняшнего Совета. Обстановка на Балканах после убийства Алии Изетбеговича накалилась до крайности. В любой момент может полыхнуть резня стенка на стенку всех против всех. По крайней мере, есть силы, которые толкают события именно в этом направлении: для неуправляемого взрыва будет достаточно, если солдаты югославской армии или телохранители одного из сербских лидеров откроют стрельбу по психующим толпам, ведь все уверены, что лидера боснийских мусульман устранили по прямому приказу Радована Караджича или даже Добрицы Чосича. То, что это сделали свои, по распоряжению из Лэнгли, местным бошнякам даже помыслить невозможно.
— Боснийский вопрос, — сказал я, — нам помогут решить присутствующий тут юный друг Джорджи и бойцы его армии. Местным сербам они люди совсем не чужие, и надеюсь, что не откажутся помочь своим непутевым потомкам.
— Да, — с горечью сказал Джорджи, — наши потомки непутевые, в этом вы правы. Среди них снова расцвели идеи сродни тем, что исповедовали господа Пашич и Димитриевич. И ведь из-за этих идей сербский народ уже пережил две национальных катастрофы, сейчас начинается третья, а они все равно, как это говорится у вас, русских, пляшут по старым граблям. Но тем не менее мы всегда готовы им помочь, как вы помогли нам. Долги, особенно если это долги крови, надо возвращать. Ведь при вашей поддержке наши потери оказались не такими большими, как в другой истории, а вражеская кровь текла по земле рекой. Да и закончилась та война очень быстро, из-за чего Сербия нашего мира не понесла потерь в гражданском населении.
— Очень хорошо, Джорджи, — сказал я, — поднимайте людей и ставьте им задачу. Всей необходимой разведывательной информацией мы вас обеспечим. И вот еще что. Так как ваши винтовки Маузера и пулеметы Мадсена на девяносто первый год уже серьезно устарели, от щедрот я подкину вам комплект вполне современного оружия, патроны* к которому можно найти на складах местной югославской народной армии, и обеспечу средствами связи имперского образца.
Примечание авторов:* на 1992 год ЮНА использовала патроны стандартов: 7.62×39, 7.62×54R, 7.92×57 Маузер (для нелицензионной копии пулемета MG42 и снайперской винтовки Застава М76), 5.56×45 НАТО и 7.62×25 ТТ.
— Господин Серегин, а не слишком ли это авантюрно — перевооружать людей прямо накануне большого дела? — спросил Джорджи.
— Не слишком, — вместо меня ответил генерал Бережной. — Автомат Калашникова — это такая простая и надежная утварь для убийства, что ее за пару дней способны освоить даже неграмотные африканские и латиноамериканские крестьяне, а для людей с боевым опытом на это понадобится и вовсе только несколько часов.
— Все верно, — подтвердил я. — А еще функции у ваших людей будут не столько боевыми, сколько полицейскими. Нужно предотвратить вспышку насилия и относительно бескровно разоружить бошняцкие формирования, а не увязнуть в гражданской междоусобной смуте. В случае серьезного сопротивления пусть твои люди вызывают моих злобных девочек. Они парализуют нехороших людей ударами с воздуха, а потом вы уж сами.
— Парализуют? — удивленно переспросил Джорджи.
— Если противник укрепится в населенном пункте, то во избежание жертв среди гражданского населения имперскими законами войны разрешается применять только нелетальное оружие, — назидательно произнес я. — На полной мощности гарантия полной неподвижности — от двенадцати часов до суток. Этого времени вашим людям будет достаточно для того, чтобы не спеша отделить боевиков от некомбатантов. Ну а если боестолкновение произойдет на открытой местности, то никаких ограничений на применения оружия не будет, и товарищ Покрышкин гарантирует, что ваших врагов даже не потребуется хоронить.
— Джорджи, — подняла руку товарищ Антонова, увидев, что тот собирается что-то сказать, — подумайте и о том, что в заложниках у ваших врагов могут оказаться сербские женщины и дети. Обычное же дело для этой паскудной войны в той местности, где сербы представляют собой меньшинство.
— Да я это понимаю, — в сердцах сказал Джорджи, — просто как-то непривычно воевать не убивая.
— На гражданской войне только так и нужно, — отрезал я. — И даже пленных боевиков попрошу не расстреливать, не вешать и не рубить им головы, а передавать мне для дальнейшего разбора полетов. И каждый тогда получит свое. Идейные ненавистники сербского народа и православной веры — одно, грабители и наемники — другое, разные случайные люди и те, кого заставили вступить в банды — третье. А еще мы должны будем изъять семьи этих людей, чтобы направить их по пути искупления. Но вот если на сербскую землю придут иностранные захватчики, пусть даже называющие себя миротворцами, тогда и в самом деле пощады не должно быть никому. Не будет там агнцев, одни только козлища.
— Я где-то читала, — сказала товарищ Антонова, — что с отрядами мусульман-бошняков ходили гражданские мешочники-мародеры, которые в захватываемых селениях грабили дома сербов и хорват.
— Мародерство, Джорджи, это тяжкое преступление, поэтому тех, у кого найдется мешок с награбленным, пусть даже это будут гражданские, вы тоже передавайте в мое распоряжение, — распорядился я. — И тогда, возможно, они пожалеют, что их не расстреляли прямо на месте. Прочие инструкции вы получите от уже известного вам полковника Коломийцева, когда его люди прибудут обучать ваших бойцов владением новым оружием. Все остальное вы уже знаете и умеете.
— Хорошо, господин Серегин, — кивнул Джорджи. — Я сделаю все, как вы укажете. Мы все ваши должники по гроб жизни, а долги требуется платить. Да и не советовали вы мне никогда ничего дурного.
— На этом с боснийским вопросом пока все, — сказал я. — Переходим к европейско-американскому направлению. Одновременно со скоротечной операцией в Давосе необходимо ударом с орбиты выжечь американские позиционные районы стратегических ядерных ракет, выбить натовские подводные лодки в позиционных районах, провести операцию «Северный ветер» по изъятию товарищей Бригитты Бергман из мест их заключения и предъявить европейским шестеркам дяди Сэма ультиматум, требующий в семьдесят два часа распустить НАТО, и приступить к разоружению их армий. А то возникшие вдруг в последнее время нездоровые шевеления в пунктах их постоянной дислокации наводят на мысли о грядущих неприятных неожиданностях. А нам такого не надо.
После этих моих слов в переговорной комнате зависла томительная тишина.
— Так значит, идем ва-банк? — через некоторое время спросил адмирал Ларионов.
— Да, мы идем ва-банк, тем более что и риска никакого нет, — подтвердил я. — Джордж Буш думает, что я стану уговаривать его, как манерную девицу, и подобно советскому руководству прежних лет никогда не перейду роковую черту первым и не стану играть первым номером — но с его стороны это глубочайшее заблуждение. Все их американские планы и замыслы я читаю будто в открытой книге, да и не придумали на этот раз в Белом Доме ничего нового. Там, несмотря ни на какие издержки, продолжают разжигать межрелигиозный конфликт в Боснии, стремясь перевести его в гражданскую войну всех со всеми, толкают на войну своих «союзников» по НАТО, а сами надеются потянуть время и посмотреть, что из этого выйдет. Тянуть кота за его нежные причиндалы тут совершенно незачем, лучше резать их сразу, причем вместе с головой. Следующий мир уже готов к открытию, и запрет перехода на нем носит исключительно логический характер. Чем раньше мы закончим со всеми делами здесь, тем быстрее двинемся дальше и будем иметь в следующем мире большую фору. А это тоже может оказаться очень важным.
— Ну, если вопрос стоит таким образом, тогда понятно, — кивнул адмирал Ларионов. — Разнести вдребезги позиционные районы стратегических ракет и перетопить подлодки в океане — для нас задача несложная. Делали мы такое уже с Александром Ивановичем (Покрышкиным), и не раз.
— После ликвидации американского ядерного зонтика ключевым направлением становится европейское, — заметила товарищ Антонова, — вот только на рывок советских танковых армад к Ламаншу по известным причинам рассчитывать не приходится.
— Мне это известно, — сказал я. — Поэтому, поскольку Боснийское направление берет на себя наш друг Джорджи, егерский корпус товарища Бесоева перенацеливается на европейское направление, где будет ассистировать штурмовому корпусу товарища Бережного при захвате объектов пониженной сложности. Но это только полдела: поскольку ставить своих людей оккупационными гарнизонами в Западной Германии и далее у меня нет никакого желания, вопрос с привлечением дополнительных контингентов со стороны нужно будет решать с моими вассалами кайзерами Вильгельмами Вторыми. Как и сербы для Джорджи, местные немцы для этих двух германских государей совсем не чужие люди.
— Сергей Сергеевич, а почему вы не хотите задействовать в оккупационных мероприятиях солдат милейшего Рейнхарда Гейдриха? — спросила товарищ Антонова.
— Это тоже можно, — ответил я, — но только не на немецкой территории. Не стоит там будить пока еще крепко спящих демонов. Зато в Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии и, если до того дойдет, во Франции такое будет в самый раз. Чай, немцы из сорок второго года еще не разучились наводить орднунг среди разных обормотов. А вот гэдэровские контингенты из пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов я рассчитываю использовать для приведения к общему знаменателю Польши, Чехословакии, Венгрии Болгарии и Румынии. Кстати, царство оседлых цыган вызывает у меня особую тревогу, потому что при любом политическом строе оно состоит только из конокрадства, коррупции и народной нищеты. Впрочем, чуть позже мы, возможно, порешаем этот вопрос в духе присутствующей тут Нины Викторовны. Зачали это образование по случаю после Крымской войны, и так же по случаю его нужно похоронить. И на этом пока все.
1 9 января 1992 года, 12 : 4 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Сегодня мои головорезы притащили на «Неумолимый»… нет, пока еще не Дика Чейни (не к ночи будь помянут), а двух лидеров боснийских хорватов — Мате Бобана и Дарио Кардича. А то с сербскими вождями я уже знаком, бошняки мне неинтересны (потому что их дергают за ниточки все, кто угодно, от Вашингтона до Эр-Рияда), а вот хорваты оказались ребятами интересными и своевольными. Как доложила энергооболочка, вопреки мнению коллективного Запада, эти двое в мае девяносто второго года заключили с сербами союз, направленный против бошняков. При этом Мате Бобан сказал: «Сербы — наши братья во Христе, а мусульмане несколько сотен лет насиловали наших матерей и сестёр». Да, именно так и заявил.
Вашингтону и уже образовавшемуся Брюсселю (ЕС) такая позиция боснийских хорват была как серпом по фаберже, ведь главными жертвами этого конфликта заранее были назначены именно сербы. Два года хорватам крутили руки и прочие части тела, пока в марте девяносто четвертого не вынудили подписать мир с бошняками и, соответственно, расторгнуть союз с сербами. И случилось это не где-нибудь, а в славном граде на холме по имени Вашингтон. А еще через семь месяцев началась операция НАТО по окончательному решению сербского вопроса, закончившаяся позорнейшими Дейтонскими соглашениями. Слободан Милошевич и прочее бла-бла-бла. И все, занавес. Сербы в Боснии сломлены, Косово приготовиться.
Нашлись эти двое в городе Мостар — столице неофициального, то есть непризнанного, государства боснийских хорватов Герцег-Босна. Стремительная набеговая операция имперских сил на это место оказалась совершенно неожиданной, а потому бескровной. Разрозненные и беспорядочные попытки сопротивления были подавлены парализаторами, после чего двоих лидеров аккуратно пригласили проследовать внутрь «Святогора». О том, что такое есть Галактическая империя и как опасно с ее людьми даже просто спорить на Балканах, кажется, знают уже все. Так что эти двое без сопротивления и почти добровольно поднялись на борт челнока, чтобы тот вознес их прямо к небесам. Видеть Мате Бобана и Дарио Кардича хотели отнюдь не в службе безопасности (туда, если мы не договоримся, они всегда успеют), встречи с ними пожелал я сам.
И вот конвой вводит этих двоих в переговорную, и они стоят передо мной, сбитые с толку, напуганные внезапным похищением, но старающиеся держаться с достоинством.
— Добрый день, господа, — поприветствовал их я. — Проходите, садитесь, поговорим о том, как вы дошли до жизни такой. В первую очередь, разрешите представиться: меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, Божьей милостью верховный главнокомандующий Четвертого Галактического Союза, Патрон Воинского Единства, бог-полководец священной оборонительной войны, Защитник русских, сербов и болгар, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего по вопросам, решаемым путем меча, и Бич Божий для всяческих негодяев. Сами вы можете не представляться, ибо я знаю, кто вы такие. К вашему счастью, моей ипостаси Божьего Бича вы пока безразличны, а потому ваше будущее зависит исключительно от того, сможем ли мы договориться, и о чем.
Хорватские лидеры переглянулись и Мате Бобан осторожно спросил:
— А о чем мы будем разговаривать?
— В первую очередь о том, что все хорваты должны жить в Хорватии, и что для этого им не требуется никуда переезжать, — сказал я и добавил. — Такая постановка вопроса вполне соответствует моим принципам.
— Но почему тогда сейчас ваши люди зверствуют в Книне, Славонии и других местах Хорватии, истребляя подряд все хорватское население⁈ — воскликнул Дарио Кардич.
— Вот только не надо врать! — обозлился я, отчего все мои атрибуты, в первую очередь нимб, засияли в полный накал. — Мои солдаты уничтожают только тех хорват, которые взяли в руки оружие, чтобы убивать сербов. И то, что некоторые из них не служат ни в армии, ни в полиции, только усугубляет их вину. Сербы тоже имеют право жить в своем государстве, и отнюдь не в качестве бездомных беженцев. При этом я и сам не истребляю гражданское население, и запрещаю делать это своим подопечным. Любой сербский отряд, который зайдет на хорватскую территорию, тут же исчезнет до последнего человека, а я уже буду разбираться, кто там отдавал преступные приказы, кто подчинялся им с радостью, а кто по обязанности. В любом случае никто из них не вернется в ваш мир, просто судьба в моих владениях у всех будет разной. Одни пойдут на корм хищным динозаврам, а другие будут искупать свой грех службой в штрафном батальоне.
— Нам все это рассказывали совсем по-другому, — примирительно произнес Мате Бобан.
— Говорят, что нигде так не врут, как на войне и на охоте, но все же больше всего лжи бывает в политике, — парировал я на той же высокой ноте. — Только вот мне по должности не положено врать самому и давать это делать другим. Не за объявление независимости караю я хорватское государство, а за возрождение премерзкой человеконенавистнической усташеской идеологии. Если вы просто хотите жить отдельно от других наций, я вам за это и слова плохого не скажу, только отпустите на волю сербов вместе с их землями. Но вы же ненавидите их так, будто они причинили вам какое-то великое зло: угнетали и грабили не меньше тысячи лет, уводили в полон детей и насиловали жен. Все это делали турки, а сербское население Границы вас защищало. Если хорваты выставляли в австрийскую армию одного солдата от пятидесяти человек, то у сербов один боец-пограничник был от семи жителей. Если посчитать женщин, старых и малых, то получается, что их народ участвовал в войне с турками всем мужским взрослым населением боеспособного возраста. Пока сербы сражались, хорваты отсиживались в тылу, потому императрица Мария-Терезия, кстати, женщина со странностями, но далеко не дура, передала вас под управление Будапешта, при этом сербские области Границы оставила в прямом имперском подчинении. Я тут в одном из прошлых миров имел дело с Третьим Рейхом. Сначала пришлось поиметь его во все дыры без предварительных ласк и вазелина, а потом, после капитуляции и раскаяния, я взял его к себе в вассалы. Так вот, тамошние генералы говорили мне, что хорватский домобран пригоден только для охраны концлагерей и карательных акций против мирного населения, и в то же время сербские партизаны-коммунисты считались у них истинным Божьим Наказанием. Да, зверствовать против безоружных вы, хорваты, умеете и любите, этого у вас не отнять. Сербы, конечно, тоже не ангелы, ибо с волками жить — по-волчьи выть, но вы в этом деле на первом месте, и только турецкие наследники-бошняки способны бросить вам вызов.
— Так чего же вы хотите⁈ — вскричал Мате Бобан, в то время как Дарио Кардич благоразумно помалкивал. Его мои слова касались прежде всего. В Основном Потоке Международный Трибунал по Югославии прописал этому кадру четверть века тюремного заключения, а для такого хорвату, а не сербу, нужно было совершить что-то воистину бесчеловечное.
— Мне нужно от вас мирное сосуществование с соседними народами, — ответил я. — Сербов к такому я уже частью принудил, частью уговорил, пообещав обеспечить полную безопасность, на очереди хорваты. С бошняками при этом разговаривать вовсе бессмысленно, потому что они подсознательно мечтают не о собственном государстве, а о возвращении к статусу пашалыка Оттоманской Порты. Впрочем, как говорит опыт моего родного мира, этих людей устроит, если пашу им пришлют не из Стамбула, а из Брюсселя. Все одно при таком раскладе не надо жить собственным умом, а требуется только беспрекословно выполнять мудрые указания вышестоящего начальства. Сербия там, в моем мире, несмотря на сильное внешнее давление, это состоявшееся государство, Хорватия, невзирая на указанные мною издержки, тоже состоявшееся государство, а вот Боснией и Герцеговиной правят Специальный представитель Европейского союза и его офис. При этом бошняки не только сами влезли в эту клетку, но и втянули вместе с собой сербов и хорват. И если Республика Сербска продолжает существовать как полуавтономный субъект федерации, то вашу Герцег-Босну было велено попросту ликвидировать. И никакого объединения с Хорватией, о чем вы мечтаете, вам не позволили. Ну как, господа, нравится вам такое будущее или попробовать подобрать другие варианты?
— Нет, такое будущее не нравится, — ответил Мате Бобан. — Но скажите, господин Серегин, что вы имеете в виду под другими вариантами будущего?
Я вздохнул и усталым тоном, будто учитель, разъясняющий прописные истины особо тупым ученикам, ответил:
— В моей личной политической поваренной книге все балканские рецепты подразумевают передачу всех сербских и хорватских земель в состав соответствующих национальных государств. При этом Босния иногда становится карликовым государством вроде Албании, но в большинстве случаев бошнякам приходится довольствоваться участью автономной области в составе Сербии. И все, никаких вариантов с сохранением прежнего национально-территориального деления у меня нет, и никакой балканской федерации в формате Югославии я и сам устраивать не собираюсь, и никому не дам. Было тут такое дело в мире четырнадцатого года. Когда после разгрома и распада Австро-Венгрии хорватские правящие деятели кинулись в Белград с предложением срочно влюбиться и жениться, я настоятельно посоветовал своим подопечным дать гостям вежливый, но решительный отказ, после чего помог провернуть уже описанную комбинацию с разменом земель в треугольнике Хорватия-Босния-Сербия. И то же самое я проделал в мире восемнадцатого года, причем почти при том же наборе действующих лиц, только вместо Николая Второго у колыбели нового государственного устройства стоял товарищ Сталин в ипостаси исполняющего обязанности председателя Совнаркома.
Мои гости снова переглянулись, и Мате Бобан (в прошлом член союза коммунистов Югославии, а ныне знатный хорватский националист) спросил:
— А разве в восемнадцатом году председателем Совнаркома был не Ульянов-Ленин, как нам рассказывали на уроках истории?
— А у меня есть сомнение, что Австро-Венгрия могла быть разгромлена уже в четырнадцатом году, — добавил свои пять пфеннигов Дарио Кардич.
— Во-первых, — сказал я, — в том мире восемнадцатого года, где мне довелось оперировать, товарища Ленина почти убили выстрелом в затылок еще в январе на Третьем Съезде Советов. То есть ранение, по всем современным меркам, было, безусловно, смертельным, однако, по счастью, у меня тогда под рукой была капсула остановленного времени и доступ в мир, где имелось реанимационное оборудование цивилизации пятого уровня при двух профессорах тамошней медицины. Пока товарищ Ленин находится на излечении, товарищ Сталин временно заменяет его в должности, а даже для очень высокоразвитой цивилизации это не год и не два. Во-вторых, для меня разгромить какое-то государство так же просто, как вам выпить стакан воды. В ближайшем будущем вы в этом убедитесь собственными глазами. Впрочем, в четырнадцатом году для решительной победы от меня не требовалось каких-то сверхусилий. Русские с сербами все сделали сами, в критические моменты им надо было только помочь советами и совсем немного кадровыми войсками. А еще я предупредил кайзера Вильгельма, что если он будет вести себя как паинька и не предпринимать резких движений на Восточном фронте, то сможет выйти сухим из воды, а если откажется от этого предложения, которое не делают дважды, то пусть пеняет на себя. Под моим чутким руководством Восточно-Прусская и Галицийская операции лязгнули, как два медвежьих капкана. На этот раз русская армия действовала на полное окружение и уничтожение врага, поэтому, когда рассеялся дым, у Германии оказалось меньше на одну армию, а у Австро-Венгрии на две. При этом еще одна австро-венгерская армия потерпела поражение, потеряла все тяжелое вооружение и половину личного состава, в силу чего беспорядочно отступала через карпатские перевалы на венгерскую равнину. Сербы тоже оказались молодцами: приграничное сражение для австрийцев вышло кровопролитным и безрезультатным, а в тылу у них разгоралось яростное пламя сербского партизанского движения, в которое я время от времени подкидывал дровишек от щедрот. За первый месяц войны войска императора Франца-Иосифа понесли невосполнимые потери, а на некоторых участках фронта и вовсе прекратили существование как явление. Добить их в таких условиях было вопросом одной-двух решительных наступательных операций, в то время как германские войска все и без остатка были втянуты в ожесточенное сражение на рубеже реки Марны. Вот и вся история той версии Первой Мировой Войны, без всяких проявлений сверхмогущества, рассекающих ударов танковых армий и бомбардировок с орбиты.
— Ну хорошо, господин Серегин, — сказал Мате Бобан. — Мы уже слышали, что вы всегда выполняете то, что обещали, и к тому же ваши предложения более чем полностью соответствуют нашему представлению о хорошей судьбе для нашего народа. Но пока это только слова. Мы хотели бы знать, как вы собираетесь добиваться столь замечательного будущего, особенно после того, как сербские агенты подло убили господина Изетбеговича.
— Алию Изетбеговича взорвали не сербы, — отчеканил я. — Это сделали боевики одной из бошняцких криминальных группировок по приказу директора ЦРУ Роберта Гейтса. Такой политический прием называется «Сакральная жертва» и применяется в случае, если в нужный момент требуется возбудить необоснованную ненависть в отношении какой-нибудь политической силы или нации. Обычная история для американских работников плаща и кинжала, которые считают, что если цель должна быть достигнута быстро, то следует задействовать самых отъявленных негодяев. Мистер Гейтс сейчас сидит в застенках моей службы безопасности и буквально фонтанирует откровениями на эту тему и не только. Мирный роспуск Югославии с бескровным разделом Боснии на три этнических компонента с дальнейшим присоединением Республики Сербской и Герцег-Босны к своим национальным государствам категорически не устраивает политиков в Вашингтоне. На вашей земле им нужны война, хаос, убийства, грабежи и, самое главное, тысячи беженцев всех наций, которые будут метаться во всех направлениях. А потом, когда мавры сделают свое дело, их можно будет убрать с политической сцены через так называемый международный трибунал по бывшей Югославии и засадить на длительные сроки заключения. Впрочем, этот вариант я вам уже отменил. Главная проблема заключается в том, что у вас в Боснии и Герцеговине все очень сильно перемешано и перепутано. На большей части этой бывшей югославской республики население смешанное, причем большинство той или иной нации носит относительный* характер. Исправлять такое положение этническими чистками я категорически запрещаю, хоть в отношении сербов, хоть бошняков, ибо такие действия неизбежно активируют во мне ипостась Божьего Бича. Наглядный пример того, что бывает в подобных случаях — это судьба господина Туджмана и его миньонов. Мало кто способен пережить мое неудовольствие, выраженное в материальной форме. Выверну наизнанку через задний проход и скажу, что так и было. Надеюсь, вам это понятно, или требуется повторить?
Примечание авторов:* относительное большинство — самая многочисленная этническая группа, но менее половины от всего населения.
— Нет, повторять не надо, — сказал Мате Бобан, — нам понятно все. Непонятно только, что нам делать практически, раз уж не получится чисто разделить территории по национальному принципу.
— За основу можно взять соглашение в Караджорджево, но в новый документ требуется включить Сербскую Краину в Хорватии,- ответил я. — Меняться так меняться. Милошевич, который забыл о своих братьях-сербах, оставшихся в Хорватии, есть иуда и лицо нетрадиционной сексуальной ориентации. И на этом пока все. В ближайшие две недели вы двое будете проходить повышение квалификации в одном искусственном мире будущего, где история текла естественным путем аж до две тысячи восемнадцатого года. Там вы во всех подробностях узнаете, что было бы, если бы я не пришел в ваш мир и не наклал по шеям нехорошим людям. Когда процесс вашего обучения закончится, мы снова встретимся и поговорим.
— Постойте, господин Серегин! — воскликнул Мате Бобан. — У меня есть еще один вопрос. Как вы намерены заключить соглашение с Хорватией, если там сейчас нет ни президента, ни парламента, ни вообще какой-нибудь законной власти?
— А вы на что, господин Бобан? — вопросом на вопрос ответил я. — Вы и будете законной властью в Хорватии — сначала в ранге моего Наместника, а потом и законно избранного президента. Только помните: правильная позиция национального политика заключается в том, что нужно любить свой народ, а не ненавидеть все остальные. Впрочем, окончательное решение Мы примем при следующей нашей встрече.
20 января 1992 года, 18:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
На то, чтобы организовать следующее дипломатическое мероприятие у меня ушло больше суток, правда, на этот раз никто никого силой не тащил. Сегодня за столом переговоров в императорских апартаментах «Неумолимого» собрались мои германские вассалы: два кайзера Вильгельма и милейший Рейнхард Гейдрих, уже обтершийся в роли фюрера германской нации. Сегодня в том мире на календаре седьмое июля сорок второго года, и у моего нечаянного протеже на повестке дня стоит претворение в жизнь операции «Морской Лев». Германия вдрызг продула мне на востоке, но не понесла потерь в людском и промышленном потенциале, и теперь ей остро нужны окончательная победа на Западном фронте, флаг, воткнутый в руины Вестминстерского дворца, возвращение колоний и прочее бла-бла-бла.
Англичане по этому поводу в курсе, и исходят волнами животного страха, но мне все их волнения абсолютно безразличны. Какой мерой любители соблюдать только свои интересы меряли других, такой же отмерится и им. Самое главное, Гейдрих и его генералы знают, что над тем миром висит имперская орбитальная сканирующая сеть, так что мне о них известно все, и даже больше. А еще они знают, какие действия я не одобрю ни в каком виде, а на что закрою глаза, потому что, как ни крути, Великая Британия в том мире — это один из крупнейших источников деструктивной политики. И за Версальский договор, ограбивший и унизивший Германию, и за Мюнхенский сговор, открывший Гитлеру путь на восток, плата должна взыматься не в шекелях, а в оторванных головах.
Германская авиация настойчиво бомбит промышленные объекты, порты, аэродромы и радарные станции на побережье, но на жилые кварталы бомбы падают лишь случайно, когда те расположены по соседству с легитимными целями. Зато в море царят правила неограниченной подводной войны. Мальчики Деница своими волчьими стаями взяли логово Владычицы Морей в плотную осаду. Все подводные флотилии, что в Основном Потоке оперировали на трассе Арктических конвоев из Америки в СССР, теперь нацелены на Британию, и только на нее. Полной морской блокады нет, но потери в транспортном тоннаже и уменьшение поступающих в порты товарных потоков довольно значительные. Пропускают германские подводники только пассажирские пароходы, движущиеся через Атлантику к американскому континенту, и это опять же было мое пожелание. Не стоит убивать тех, кто сам хочет сбежать от войны. Однако корабли, движущиеся в обратном направлении, подвергаются самому беспощадному террору, без различия типа и назначения. Человек, купивший билет на пароход, идущий в Британию, сам себе злобный Буратино, и собственной головой отвечает за последствия этого решения.
Еще я предупредил дорого Фрэнки, что он, в соответствии с уже заключенным Атлантическим пактом, конечно, может разместить на Британских островах свою авиацию и, поскольку Германия Америке войны не объявляла, перекрасить бомбардировщики Б-17 в цвета королевского воздушного флота. Я при этом не скажу и дурного слова, но у моего германского вассала тут же, как по мановению волшебной палочки, появятся вполне совершенные радары, зенитно-ракетные комплексы первых поколений, а также ракеты «воздух-воздух», которые вполне возможно подвешивать под «Мессершмитты». Выстрелит германский ас с полутора-двух километров — и непременно попадет не в один, так в другой бомбардировщик, причем прямо в мотор.
И все. Опустивших на парашютах американских летчиков германские власти не отправят в концлагерь, а прямо на месте повесят на первом же суку или фонаре. Войны же между Америкой и Германией никакой нет, а потому пилоты-янки будут рассматриваться немецким правосудием как обыкновенные бандиты. Поверил мне Рузвельт или нет, я не знаю, но факт в том, что ни один такой бомбардировщик на Британские острова пока не перелетел. Ну и мне, соответственно, оказалось без надобности снабжать Рейнхарда Гейдриха разными ништяками.
У кайзеров Вильгельмов дела тоже идут неплохо. У того, что из мира Первой мировой войны (будем считать его Вильгельмом два-один), сейчас период усиленного колониального пешкоедства. И начал он не откуда-нибудь, а с северного берега Африки. Тунис и Алжир раньше были французскими, а теперь они германские. И это только начало, потому что в том мире Германия по настоящему серьезных потерь не понесла, и для экспансии есть и солдаты, и тевтонский задор (тот самый, что доводит до цугудера). Впрочем, еще посмотрим, куда его занесет, и, если потребуется, подправим курс. Вассал он мне или не вассал?
У кайзера Германии из девятнадцатого года (а это Вильгельм два-два) ни лишних солдат, ни задора не осталось. Свою войну он вытянул исключительно на моих советах и последних силах, а потому ему не до колониальной экспансии. Однако положение у него тоже неплохое. Во-первых, он усидел на троне, во-вторых, доконал зловредную республиканскую Францию, главный источник всех безобразий и смут на европейском континенте. А еще я избавил его от главных баламутов Гинденбурга и Людендорфа и изрядно припугнул разную либеральную общественность, желавшую ответственного кабинета* и прочих демократических проявлений в стиле британской конституционной монархии.
Примечание авторов:* Ответственный кабинет — правительство, сформированное не монархом или президентом, а непосредственно депутатами парламента из собственных рядов. Помимо всего прочего, это противоречит принципу разделения властей.
А вот хрен им поперек широкого поросячьего рыла, ибо уж мне-то известно, что ответственные кабинеты по факту оказывались самыми безответственными, а потому зачастую менялись даже быстрее, чем нижнее белье, и каждое последующее правительство не отвечало за дела предыдущего. Еще с детства наевшись либерально-демократических процедур в исполнении Бориса Ельцина, Егора Гайдара и Виктора Черномырдина, я выработал к ним стойкую аллергию, и другим тоже не советую употреблять внутрь эту пакость.
И вот один фюрер и два кайзера сидят передо мной, ждут, пока им сообщат, чего ради их позвали на этот саммит.
— Итак, господа, — сказал я, — для начала хочу спросить у кайзеров Германии: немцы, проживающие в других мирах — они вам свои люди или чужие?
Вильгельмы Фридриховичи переглянулись, и тот, что за номером два-два, ответил:
— Нет, господин Сергий, немцы, в каком бы мире они ни жили, нам люди не чужие.
— Как я понимаю, — сказал Вильгельм два-один, — речь пойдет о Германии какого-то будущего мира.
— Вы правильно понимаете, — подтвердил я, — как раз в этом мире мы сейчас и находимся. На календаре за бортом тут двадцатое января тысяча девятьсот девяносто второго года. Германия, как вассальное англосаксам псевдодемократическое государство, мне безусловно враждебна, а потому судьба ее будет печальна. Но это ничуть не касается немецкого народа, который достоин лучшей участи, чем роль охолощенного хряка, откармливаемого на убой…
— Постойте, господин Сергий, — прервал меня Вильгельм два-два, — скажите, почему вы назвали местное германское государство вассалом англосаксов?
Я внимательно посмотрел на собеседника и принялся пояснять:
— Все дело в том, Вильгельм Фридрихович, что, когда Германия была побеждена во Второй Великой Войне, ее государственность была ликвидирована, а территория разделена на четыре оккупационные зоны по числу стран-победительниц. Через четыре года такой жизни на территории западных оккупационных зон, принадлежавших Соединенным Штатам, Великобритании и Франции, была создана Федеративная Республика Германия, политическое устройство которой было заимствовано у Великобритании и немножечко у Штатов. Главным лицом в нынешнем Германском государстве является канцлер, назначаемый правящей парламентской коалицией, а президент исполняет чисто церемониальные функции. Но и это еще далеко не все. При формировании этого государства победители навязали ему так называемый Канцлер-акт, то есть документ, полностью подчиняющий деятельность главы германского правительства интересам стран-победительниц. Промерно через полгода после образования Западной Германии на территории советской зоны оккупации была сознана Германская демократическая республика — первое немецкое государство рабочих и крестьян. Вот там ни о какой оккупации речи не шло, сразу после завершения формирования государственных структур Восточная Германия стала полноправным членом Советского Альянса. Не умеем мы, русские, в порабощение и колонизацию, а только в доброе соседство и самый тесный союз. Должен сказать, что, несмотря на свой «красный» статус, у Восточной Германии наблюдалось значительно больше структурного сходства с Вторым Рейхом Гогенцоллернов, чем у ее западного антипода. Так вот, совсем недавно по местному времени в результате системных ошибок господина Маркса, отягощенных предательством высшего советского руководства, система социализма в этом мире пала, и Восточная Германия была включена в западную зону оккупации, а ее руководство подверглось уголовному и политическому преследованию. А я такого глумливого торжества над поверженными союзниками своей страны не прощаю. Но, опять же, это касается не всех западных немцев, а только их демократических главарей, послушно исполняющих арию шакала Табаки перед американским Шер-Ханом. Отдельно надо остановиться на западногерманской партийной системе. Поскольку ни одна из партий не имеет в немецком народе такого авторитета, чтобы по результатам выборов получить большинство депутатских мандатов и самостоятельно сформировать правительство, каждый раз этот вопрос решается через формирование правящей коалиции. Если коалицию не удастся сформировать за определенный законом срок, то назначаются следующие выборы, а если коалиция все же сформирована, то гибрид лебедя, рака и ежа на местности может выглядеть жутковато, и результат работы такого правительства тоже будет соответствующим.
— Теперь понятно, господин Сергий, — сказал кайзер Вильгельм из девятнадцатого года. — Нас Господь от такой дурацкой системы с вашей помощью все же уберег, а вот местным немцам не позавидуешь. Подумать только — скрытая оккупация, когда германское государство вроде бы есть, а на самом деле его нет… Но скажите, что вы хотите от нас, здесь присутствующих?
— В ближайшее время в этом мире у меня намечается очередная глобальная война добра со злом, — сказал я. — В местной России я уже прибрался, на Балканах тоже почти все готово к наведению идеального порядка. Теперь осталось только вынести англосаксов на лопате из континентальной Европы и так надавать по их головам кулаком, чтобы там больше никогда не могло появиться и мысли о мировом господстве. На то чтобы сломать вражескую военную машину и не повредить при этом мирному населению, сил у меня хватит с избытком, но вот оставлять гарнизонами на освобожденной территории мне некого. Все мои войска предназначены для стремительных операций в глубине вражеских боевых порядков, и в то же время местное западногерманское государство нужно уничтожить полностью и без остатка, а значит, его функции на время переходного периода должна взять на себя внешняя сила. И лучше всего было бы, если бы эта сила тоже была немецкой. В таком случае это уже получится не оккупация, а патронат…
— Интересная мысль, — произнес кайзер Вильгельм из пятнадцатого года, — вы побеждаете врага, а потом приходим мы с братом и, как добрые родственники, берем опеку над непутевыми потомками…
— Ваши потомки не столько непутевые, — сказал я, — сколько испорченные иноземным владычеством и воспитанием в чужой для каждого настоящего немца системе моральных координат. Я не для красного словца сравнил их с охолощенными свиньями, хрюкающими у корыта с помоями. Если у человека забрать идеи и заменить их эрзацами, то он превратится сначала в животное, потом в зверя, а в конце концов и в беса. Впрочем, до настоящей бесовщины в этом мире еще далеко, на нее вы насмотритесь, когда я поднимусь на самый верх, в родные мне времена или даже еще выше. Вон там будут ядовитые ягодки, а тут пока только распускаются бутоны будущего безумия. Но в любом случае сорную траву из немецких голов требуется выпалывать с корнем, и самым решительным образом.
— Хорошо, господин Сергий, — кивнул кайзер Вильгельм из девятнадцатого года. — Мы пойдем за вами, куда бы вы нас ни позвали, и будем помогать всем, чем сможем. Немецкая нация без кайзера в голове и в плену у англосаксов — это же такой кошмар, о котором страшно даже помыслить! Вот только у меня лишних солдат как-то не наблюдается, все съела Великая Война.
— Вы это, Вильгельм Фридрихович, только не переживайте по этому поводу, — сказал я. — Вместо отправки регулярных контингентов вы можете объявить набор во фрайкоры. Есть же у вас люди, которые после четырех лет в окопах уже не мыслят себя в мирной жизни. И им будет счастье, и вам спокойнее, когда самые буйные головы заняты святым делом где-то в другом месте. И еще. Раз вы мои вассалы, то я готов принять от вас на излечение и реабилитацию слепых, безногих, безруких, травленных газами инвалидов-ветеранов и привести их организмы к состоянию «здоровый мужчина в самом расцвете лет». И немецких ветеранов из пятнадцатого года это касается тоже, хоть их и гораздо меньше, потому что там Великая Война так не разгулялась.
— О да, — подтвердил кайзер Вильгельм из пятнадцатого года. — Все было просто замечательно. Если не считать Восточной Пруссии, которая была платой за глупость Бисмарка, войну мы вели малой кровью и на чужой территории. Мы тоже, помимо отправки регулярных контингентов, объявим набор во фрайкоры. Перевоспитание потомков в правильном германском духе — это дело нашей части.
И тут заговорил фюрер германской нации за номером два, то есть Рейнхард Гейдрих, который только беспокойно ерзал, пока я беседовал с двумя германскими кайзерами.
— Герр Сергий, а немцам из сорок второго года вы что прикажете делать? — спросил он. — Ведь не зря же вы позвали меня на это высокое во всех смыслах совещание.
— А вас, Рейнхард, я попрошу выделить контингенты для оккупации Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии и, возможно, Франции с Италией, — сказал я. — Ведь ваши парни, наверное, еще не разучились тому, как правильно наводить истинный орднунг среди всяческих обормотов?
— О да, — кивнул тот, — этому наши немцы не разучились. Чуть что не так — и пиф-паф.
— А вот этого не надо, — рыкнул я. — Если кто-то из ваших подопечных не будет понимать нелетальных методов воздействия, вы передадите его мне и умоете на этом руки. Лишние жестокости там, на месте, мне не нужны, и решать вопрос жизни и смерти депортированных будут уже мои следственные и судебные органы. И еще. Вы можете отправлять ко мне на реабилитацию только ветеранов Французской и Африканской кампаний. Тех, кто получил ранения и травмы на Восточном фронте, это не может касаться никаким образом. Греха в том походе за поместьями и рабами было столько, что эту зловонную кучу конь с разбега не перепрыгнет. И только то, что я поймал вас до наступления тяжких последствий, позволяет мне сейчас разговаривать с вами обычным человеческим языком. Надеюсь, это понятно?
— О да, герр Сергий! — воскликнул Гейдрих, вскакивая со стула и вытягиваясь во фрунт. — Конечно, мне все понятно!
— Вольно, Рейнхард, — буркнул я. — Садитесь. И расскажите их Величествам о ваших впечатлениях от знакомства с моей начальником службы безопасности, имеющей как раз восточногерманское происхождение. А то их жизненная стезя с этой женщиной как-то не пересекалась. Бог миловал.
— Фрау оберст Бригитта Бергман является истинным образчиком стопроцентной арийской женщины и идеальным офицером спецслужб, — воодушевленно произнес Гейдрих. — Леденящая нордическая красота и острый ум прирожденной ищейки, как говорят русские, в одном флаконе. Если там, в этой Восточной Германии, таких много, то я понимаю, почему герр Сергий рвется освободить эту территорию из-под власти англосаксов. Такой человеческий ресурс не будет лишним никому.
— Человеческий ресурс для меня, конечно, тоже интересен, но вот восстановление справедливости гораздо важнее, — с нажимом произнес я. — Восточных немцев оптом продали в англосаксонское рабство, как баранов на базаре, за миллиард марок компенсации. Поэтому теперь для меня дело чести прекратить это безобразие, а продавца и покупателей покарать в соответствии с имперскими законами, то есть пересажать на колья. И все на этом, господа. Совещание окончено.
21 января 1992 года, 12:35 мск. Германия, Вюнсдорф, штаб Западной группы войск
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Две недели назад я двинул вперед, на должность главкома, Западной Группы Войск генерал-майора Геннадия Трошева. Времени с той поры прошло не так уж и много, но и не так уж мало, а благотворные изменения, как показывают результаты орбитального психосканирования, что называется, налицо. До боеготового состояния эту группировку нужно доводить еще несколько месяцев, но уже сейчас она вполне готова к несению оккупационной службы в условиях, не связанных с ведением боевых действий. От ее солдат и офицеров на данный момент не стоит ждать ни голодных бунтов, ни акций протеста в защиту низвергаемой западногерманской демократии. Тройку (и даже с плюсом) за моральное состояние подчиненным генерала Трошева я бы сейчас поставил.
Идейных любителей тухлого уже повычистили со всех постов. Часть из них выперли в отставку по компрометирующим обстоятельствам, а остальных зажевало следствие, потому что любовь к либеральным идеям была отнюдь не главным их прегрешением. Зато и из имперской метрополии (как раньше говорили, из Союза) и с нижестоящих должностей на освободившиеся места прибывают и поднимаются вполне кондиционные офицеры из числа тех, кому за державу обидно. Эти после начала очередного матча в Ред Алерт не станут страдать по Европе, «которую мы потеряли», а, засучив рукава, продолжат наводить порядок в своих подразделениях и частях.
Мне тоже, пока на это есть еще время, нужно было посетить с визитом штаб Западной группы войск и переговорить с генералом Трошевым, так сказать, в преддверии роковых событий. Скорее бы. Устал я от этого мира, как от любого задания, где все самое главное и важное было сделано в самом начале в одно-два касания, но потом долго и нудно пришлось собирать разбросанные повсюду хвосты. И хоть дело это тоже нужное, без которого не бывает окончательной победы, утомляет оно до крайности. Хочется чего-то такого эдакого: головокружительной ярости сражений, сокрушительных побед и алого имперского флага до небес, воткнутого в руины столицы агрессора… Хотя руины не обязательны, ведь они, как правило, связаны с потерями своих войск и жертвами среди гражданского населения. А лишние жертвы мне ни к чему, я же не Арес.
Открываю портал и делаю шаг прямо в уже знакомый кабинет главкома — одна нога здесь а другая уже там.
— Добрый день, Геннадий Николаевич, — приветствую я генерала, — вот забежал к вам по-свойски, без предварительного предупреждения, потому что требуется поговорить, пока еще есть время.
Мой визави был удивлен и озадачен, но старался не показывать вида.
— Добрый день, Сергей Сергеевич, — ответил он. — Должен сказать, что рад вас видеть, хотя должность вы мне сосватали не из простых. Тут только успевай поворачиваться: отстранять от должностей разных обормотов и отсылать их в Москву под светлые очи генерала Варенникова, и тут же думать, кем заполнить образовавшиеся вакансии.
— Таким людям, как вы, сейчас не время отсиживаться на тихой и спокойной должности, — парировал я. — Особенно это важно с учетом того, что генералов в армии много, а к настоящему делу можно приспособить только каждого пятого или даже десятого. Тем более что не все из ваших способных коллег в моем личном прошлом всплывали на поверхность информационного бытия, и опознать я таких могу, только столкнувшись нос к носу. Но вы — совсем другое дело. Впрочем, я вам об этом уже говорил.
— Да, говорили, — подтвердил генерал Трошев, — только мне все равно не верится. Ну не считаю я себя каким-то особенным гением. Перед вами обыкновенный генерал, который старается делать свое дело наилучшим образом.
— На обыкновенных людях, делающих свое дело наилучшим образом, земля держится, — сказал я. — Есть у меня один Верный, генерал Бережной — человек со сложной и многогранной судьбой, вам, впрочем, совсем неизвестный, потому что оперировать ему пришлось исключительно в искусственных мирах. Он тоже старался как можно лучше делать свое дело, да только вот в ходе той версии Великой Отечественной Войны, в которой он принял участие, немецкие генералы называли его не иначе, как Крымским Мясником и Вестником Смерти. Не воевал он, а рубил большим топором на колоде бычью тушу Третьего Рейха, лишь иногда отирая с чела трудовой пот. И я сам так же стараюсь сделать дела таким образом, чтобы потом не пришлось возвращаться к уже проделанной работе для устранения недостатков и ошибок. Получается, мы с вами люди одной серии, а это обстоятельство тоже может стоить дорогого. Кстати, у меня для вас есть подарок.
С этими словами я раскрыл мини-портал и извлек оттуда… книгу.
— Что это? — спросил Геннадий Трошев.
— Это, — сказал я, — можно сказать, ваша автобиография из тех миров не слишком отдаленного, но бокового будущего, где вы прожили жизнь, стараясь как можно лучше делать свое дело, воевали, не вылезая из окопов, прославили свое имя, вышли в отставку и трагически погибли в авиакатастрофе вместе с сотней пассажиров через пару месяцев после очередного скоротечного конфликта, который мог развернуться в нечто большее, чем пятидневная война. Поскольку в случайные совпадения такого рода мне не положено верить по должности, то, если Бог даст, я предотвращу эту катастрофу, а потом найду всех причастных, если такие имеются, и пропущу их живьем через мясорубку, чтобы никому другому было неповадно заниматься подобными делами. Но к нашим сегодняшним делам та история почти не имеет отношения. У вас нынешнего будет совсем другая судьба, как и у всего вашего мира. Эту книгу я подарил вам в первую очередь для того, чтобы, прочитав ее, вы больше не задавали мне вопросов в стиле «а почему именно я?».
— Понятно, — хмыкнул генерал Трошев. — Каждый солдат должен знать свой маневр.
— Не только маневр, но и пределы компетенции, а также то профессиональное амплуа, в котором он наиболее силен, — ответил я. — Счастлив тот, кто знает границы своих профессиональных возможностей, а потому наотрез отказывается от повышения, которое может погубить и его, самого и подчиненных. Вот, например, известный вам маршал Буденный. В Великой Отечественной Войне в роли командующего фронтами и направлениями он был более, чем круглым нулем. Но вот генерал Бережной посоветовал товарищу Сталину поставить Семена Михайловича командующим легким конно-механизированным соединением, своего рода Первой Конной на новом техническом уровне — и тот снова, как в былые времена, принялся пить у врага кровь ведрами, а потому был обласкан и любим самым высоким начальством. Красная кавалерия, в том мире вымывшая копыта своих коней в водах Бискайского залива, это было сильно.
— Да уж, — вздохнул Геннадий Николаевич, — примерчики у вас, Сергей Сергеевич, зашкаливают. Мне бы тут со своими делами разобраться. Ведь вы не просто так ко мне забежали, поболтать за жизнь, наверное, есть и какое-нибудь важное дело?
— Дело есть, — сказал я. — На носу у нас война добра со злом, то есть очередной матч азартной игры на все деньги с исключительной заокеанщиной. И иначе никак. Пока я не завершу тут все дела, дорога в следующий мир просто не откроется. Однако ваша роль в процессе укрощения строптивого НАТО будет исключительно вспомогательной. Как только я дам команду, вы должны вывести войска из казарм и снести существующие западногерманские власти на территории бывшей ГДР, установив там оккупационный режим примерно того типа, что существовал с сорок пятого по сорок девятый год. Итоги Великой Отечественной Войны нерушимы, а потому все разбросанное гражданином Горбачевым необходимо собрать и аккуратно положить на место.
— Интересная постановка вопроса, — хмыкнул генерал Трошев. — А вы в это время что будете делать?
— За меня не переживайте, — ответил я. — Пока вы будете наводить порядок на своей территории, мои десантно-штурмовые войска при поддержке авиагруппы будут ломать об колено блок НАТО, наносить удары по штабам и коммуникациям, пленять тех, кто не окажет сопротивления и беспощадно уничтожать всех кто сразу не сложит оружие. Опеку над остальной германской территорией возьмут на себя войска Германских империй из пятнадцатого и девятнадцатого годов, а на землях прочей Западной Европе гарнизонами встанут войска вермахта из сорок второго года…
— Вермахта⁈ — удивленно переспросил Геннадий Трошев.
— Это немного не тот вермахт, — пояснил я, — уже битый ногами и без Гитлера, который вдруг скоропостижно помер при нашей очной встрече. Я еще ничего не сделал, только вошел, а это существо уже дрыгает ногами в предсмертных конвульсиях. В общем, после моих воспитательных воздействий на восток немцы теперь даже смотреть боятся, весь их свет в окошке — провести операцию Морской лев и воткнуть флаг с тевтонским крестом в руины Вестминстерского дворца.
— А можно немного подробнее? — спросил мой собеседник. — А то мне непонятно, как такое могло получиться, чтобы вермахт стал уже совсем не тем.
— Если подробно, то получится повествование Шахерезады из тысячи и одной ночи, — честно предупредил я.
— А вы вкратце, но так, чтобы все было понятно, — сказал Геннадий Трошев. — Вот вы сами признались, что знаете обо мне почти все, и в то же время мне о вас не известно почти ничего, за исключением того, что вы творили уже в нашем мире. Сразу скажу, что одобряю идею положить на место все, что разбазарил Михаил Горбачев, и при этом сторицей взыскать с господ европейцев и американцев по всем старым долгам, но некоторые подробности этого дела начинают настораживать. Быть может, мне лучше подать в отставку и не связывать свое имя с тем, за что потом будет безумно стыдно?
— Ну хорошо, слушайте, — сказал я. — В мир сорок первого года я ворвался второго июля, имея за душой двести тысяч кадрового личного состава, вооруженного по стандартам первой мировой войны, танковый полк из ваших времен и частично боеготовую авиагруппу «Неумолимого». Приграничное сражение Красной Армией к тому моменту было уже проиграно, германцы рвались вперед как наскипидаренные, а на запад брели многотысячные колонны советских пленных. Тогда я поставил перед собой две задачи: главную и основную. Во-первых, стремительными десантными спецоперациями и ударами с воздуха следовало сбить темп продвижения вражеских войск, нарушить их снабжение и управление. Во-вторых, было необходимо освободить из плена советских солдат, поставить их в строй, вооружить и мотивировать, после чего снова бросить в бой. А дальше были десять дней, которые потрясли мир. Сначала я остановил продвижение германских панцергрупп на московском направлении, подвесив между Бобруйском и Оршей искусственный циклон. Получился Великий Потоп в миниатюре: проливные дожди размыли все дороги так, что уже третий танк в колонне садился на брюхо, и даже люфтваффе не летало, так как полевые аэродромы превратились в болота и озера. Потом я ударил по группе армий «Север», предотвратив захват Пскова и выбив две танковые дивизии из трех, а в самом конце было ожесточенное сражение на Житомирско-Киевском направлении: там я осадил группу армий «Юг», ударом магического аналога ядерного оружия почти полностью уничтожив первую танковую группу. Последним моим шагом была десантная операция в районе Белостока и создание вокруг этого города зафронтовой освобожденной зоны. И затем, когда с блицкригом было покончено как с явлением, а в германских тылах появилась неустранимая язва, я заявил тамошнему товарищу Сталину, что теперь добить Третий Рейх Красная армия должна уже самостоятельно, ведь я создал для этого все предпосылки. Чтобы ускорить в Советском Союзе процессы внутренней консолидации и мобилизации, мы решили наложить на всех советских людей глобальное заклинание-благословение «Священной Войны», использовав в качестве вербальной основы соответствующую песню. Поскольку править тем миром предстояло не мне, а товарищу Сталину, то в главный фокус заклинания была поставлена именно его личность. Маги моей команды вложили в это заклинание свою мощь, а двести тысяч бывших пленных, певших акапелла, придали ей неопровержимую мотивацию и дополнительное усиление. Люди, уже познакомившиеся с арийским гостеприимством, будут ненавидеть нацизм и нацистов всеми фибрами души. Но, как нам тогда казалось, двести тысяч певцов оказалось перебором: поступающая от них энергия не успевала рассеваться в пространстве, из-за чего непроизвольно пробила постоянный канал в мир, где шел январь семьдесят шестого года. Там мы подлечили и мотивировали товарища Брежнева, свели его с товарищем Сталиным, и в дальнейшем уже Советский Союз семьдесят шестого года оказывал своим предкам помощь техникой, вооружениями и добровольцами, а у меня руки оказались развязаны для других операций. Но и это еще далеко не все. Напуганный таким явлением Гитлер прислал ко мне в Белосток своего лучшего ученика Рейнхарда Гейдриха — мириться и договариваться о разделе мира. Я идеологически обработал этого величайшего из всех приспособленцев в правильном ключе и вернул обратно с предложением заключить соглашение о цивилизованной войне, в которой с обеих сторон не будет страдать гражданское население. И Гитлер, знаете ли, согласился, ведь в случае отказа я пообещал провести маленькую локальную акцию возмездия и оторвать фюреру Германии голову. Мол, любой из немецких генералов на роль спарринг-партнера Красной армии подойдет ничуть не хуже. Дальнейшее товарищ Сталин и товарищ Брежнев должны были сделать самостоятельно. Они даже успели провести Прибалтийскую наступательную операцию, ампутировав у вермахта группу армий «Север», но потом получилось интересно. Когда у меня во владении завелась метрополия моей нынешней империи с совершенно недостаточным количеством населения, я лично явился в Вольфшанце с предложением выкупить у Германии за золото всех заключенных концлагерей, потому что в противном случае эти люди просто не доживут до победы. И именно после той встречи Гитлер вдруг взял и откинул копыта. А наследовал ему разагитированный мной Гейдрих, который тут же принялся выкидывать головокружительные фортели. Ну не хотелось этому человеку быть моим врагом даже в управляемом конфликте. Поэтому первым делом он изменил в идеологеме Третьего рейха слова «арийская кровь» на «арийских дух», после чего она перестала быть откровенно нацисткой. Арийская кровь имеется у всех народов, проживающих от Урала до Атлантики, а вот арийский дух нашелся у немцев (и то не у всех), у русских и у яростно сопротивлявшихся сербов. Самоденацификация как она есть. Потом Третий Рейх стал моим вассалом, вышел из войны с Советским Союзом, с принесением всех положенных извинений, выплатой материальной компенсации и осуждением людей, отдававших преступные приказы. После этого врагами Красной Армии остались только финны, румыны, венгры и прочие итальянцы с хорватами. Но это уже «домашнее» дело товарища Сталина, с которым он должен справиться без меня. Германия при этом сосредоточилась на войне с Британской империей, ведь это много о себе понимающее государство островитян никогда не было другом никому и всегда стремилось соблюдать только свои интересы. Вот так получился вермахт, который уже совсем не тот, что был прежде, но в то же время не разучился тому, как правильно оккупировать Европу. Если хочешь сделать что-нибудь хорошо, то обратись к специалисту. Только вот расстрелы и прочие «акции» я людям Гейдриха проводить запретил. Всех людей, от которых нужно избавиться, они передают мне и умывают руки, и я же буду судить их за превышение полномочий.
— Ну что же, — сказал генерал Трошев. — Концепция интересная. Я бы, наверное, поступил по-другому, но, по счастью, мне не приходится решать судьбы миллионов людей и целых миров. Еще мне хотелось бы хоть одним глазом глянуть на ваш «Неумолимый» и сухопутные войска, а также на пресловутое Тридесятое царство, о котором земля слухом полнится, но как я понимаю, это желание совершенно несбыточно…
— Ну почему же несбыточно, Геннадий Николаевич, — ответил я. — Короткую экскурсию, галопом по Европам, я могу устроить вам прямо сейчас. В первую очередь, это нужно для того, чтобы, когда дойдет до дела, вы знали, какая мощь стоит у вас за спиной, и действовали бы совершенно спокойно. Идемте, одна нога здесь, другая уже там.
2 2 января 1992 года, 9:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Погуляли мы с Геннадием Николаевичем по мирам славно. И оформлен был этот визит не как самовольная отлучка с должности главкома, а как краткосрочная командировка по обмену опытом, то есть для повышения квалификации. Положение временного старшего начальника позволяло мне формулировать все именно таким образом. И времени на это мне было не жалко: как-никак, генерал Трошев тестировался у меня как стратег второго класса — добротная рабочая лошадка войны, которая потащит все, что на нее навалит судьба и вышестоящее начальство. А таких людей я люблю, ценю и уважаю, и неважно, останутся они защищать Россию в своих мирах или в ранге Верного отправятся со мной в поход вверх по Мирозданию. Кроме того, в двух-трех следующих мирах будет присутствовать свой Геннадий Трошев, контакт с которым, чтобы не начинать все сначала, предпочтительно налаживать через его брата-близнеца.
Первым делом мы нырнули в Тридесятое царство (вот где настоящая добрая русская сказка). Там после короткой экскурсии посетили госпиталь, где Геннадий Николаевич прошел экспресс-обследование у Лилии и Галины Петровны, при этом пришлось объяснить, что такая процедура обязательна при моем близком знакомстве с хорошим человеком. Особых проблем со здоровьем наша медицина у генерала не нашла, но моя приемная дочь все равно посоветовала ему пить по одному стакану Живой Воды в день, и тут же поднесла первую порцию. Да уж, от этого напитка в здравом уме еще никто не отказывался. Потом мы заглянули в Галерею Моральных Уродов, где Геннадий Николаевич мог полюбоваться на замороженные тушки негативных персонажей нашей истории — от Троцкого и Свердлова до Горбачева, Ельцина и… Дудаева. Причем последний совершенно не привлек внимания моего гостя. Вот Геннадий Трошев из последующих миров высказал бы свое мнение по поводу этого человека в совершенно нецензурных выражениях, а этот просто прошел мимо.
Из Тридесятого царства мы шагнули на берега реки богини Даны, посетив быстро растущий Китеж-град и расположенные по соседству тренировочные лагеря моих резервных штурмовых и егерских бригад. На календаре тут восьмое августа пятьсот шестьдесят четвертого года, народ здоров и благополучен, а грозные для других племен тюркоты в сторону Артании боятся даже смотреть. В прошлом году Добрыня с Ратибором сводили их послов на Боянову могилу и пообещали, что в случае нарушения вечного мира их князь (то есть я) и им способен устроить нечто подобное. Мол, были такие когда-то, а теперь их нет нигде и никак. В сочетании с тренировочными лагерями, войска в которых раза два поболее, чем во всей тюркотской орде, намек получился весьма убедительным.
Мы тоже побывали и на Бояновой могиле (в ознакомительных целях), и на Холме Скорби, где захоронен прах кремированных жертв аварского набега, постояли среди увешенных созревающими плодами фруктовых деревьев и ягодных кустарников, в молчании послушали гомон птиц в ветвях, почтив таким образом память о безвременно прервавшихся жизнях. Там я объяснил, что это именно мир Славян научил меня, что добиваться нужно только окончательных побед, чтобы разгромленный враг не мог оправиться и попытаться повторить агрессию. Из этого же принципа в девяносто втором году я втаптываю в землю только что образовавшуюся американскую гегемонию. Когда янки снова станут нацией фермеров и ковбоев, жить всему миру будет гораздо легче.
Мир Батыевой Погибели мы посещать не стали. Своего эксклава там у меня нет, а заглядывать в гости к кому-то из князей, даже к Александру Ярославичу — это нарываться на пир во весь мир, как минимум на трое суток. Иначе при визите дружественного князя-коллеги, по местным понятиям о гостеприимстве, невместно. Вместо того я подвесил в воздухе голографический планшет, и на карте объяснил детали той операции, а также то, к каким политическим последствиям всего за два с половиной года привели сначала полный разгром Батыевой орды и уничтожение Джучиева улуса, а потом и полная ликвидация державы Чингизидов. И ведь, казалось бы, в местной неторопливой и вязкой действительности где Каракорум, а где Европа, но вот информационная волна, прокатившаяся из монгольских степей до самого последнего моря, вызвала политический сдвиг воистину тектонического значения.
В мире Смуты мы заглянули в Бахчисарайский дворец. На календаре тринадцатое декабря тысяча шестьсот седьмого года, и под открытым небом, когда из низких серых туч сыплется снег пополам с дождем, делать нечего даже в Крыму. И тут же через локальный постоянный портал из Константинополя прибыла местная императрица и Бахчисарайская царица Дагмара Первая — женщина ослепительной красоты и большого жизненного опыта. Со мной, как с равным и даже чуть превосходящим по положению, константинопольская государыня поздоровалась по-мужски, а вот генерал Трошев был допущен «к ручке». И ведь не сплоховал, сделал все как надо. Сказались, видимо, транслировавшиеся по советскому телевидению сериалы про трех мушкетеров и графиню де Монсоро. Или последний сериал сняли уже позже? Не помню.
Кстати, в Бахчисарайском дворце сильно добавилось европейских лиц. Оказалось, что половину этих девушек и молодых людей императрица Дагмара вывезла из Дании своего родного мира, отобрав из числа несчастных сирот и прочих обездоленных, участь которых была влачить жалкое существование, а друга половина имеет схожее, но российское происхождение. И смотрят они на местную владетельницу как на воплощенного ангела, ибо дала она этим людям то, о чем они и не мечтали. И в то же время, как я уже говорил, полагаться на местных греков, готов и армян — значит, напрашиваться на большие неприятности. Понятия чести и верности коренному местному населению ведомо даже меньше, чем хохлам, поэтому продают и предают они своих благодетелей за совсем скромную плату.
Мир Петра Второго, который на самом деле Первый, мы пропустили, ибо генералу Трошеву тонкости тамошних политических интриг были неинтересны, зато в мир Бородинской битвы завернули в обязательном порядке. Там на календаре стоит восемнадцатое августа тысяча восемьсот четырнадцатого года. На месте битвы тишина, и никого, только кузнечики стрекочут в траве, да в ясном небе издает резкие крики нарезающая круги хищная птица. Разбитые до неузнаваемости Багратионовы флеши, руины сельца Семеновского, превращенные в нерукотворный памятник, русское и французское военные кладбища, где захоронены те, кому не суждено было пережить тот яростный день. Постояли, почтили молчанием память героев, павших за свободу и независимость нашей Родины, после чего двинулись дальше в мир Крымской войны.
А там восемнадцатое ноября тысяча восемьсот пятьдесят шестого года, на вершине Сапун-горы ледяной ветер с моря и секущий проливной дождь. Пришлось попросить энергооболочку создать вокруг нас защитный купол от непогоды на то время, пока мой новый знакомый впитывает в себя дух этого места. Полтора года назад тут гремело ожесточенное сражение, британские и французские солдаты ходили на штурмы русских укреплений, и каждый раз умывались кровью. Боевой дух защитников города был силен, но враг был многочислен и представлял страны, вступившие в эпоху бурного промышленного роста, в то время как Россия еще пребывала во временах крепостничества, все сильнее отставая от европейских геополитических конкурентов.
Мое вмешательство в ту историю, конечно, поставило точку в агрессии господ коалиционеров и положило конец попыткам извне ограничить рост российского могущества и расширение пределов империи Романовых, но в то же время поставило вопрос о дальнейшем пути развития. Или Российская империя станет равновеликой всей Европе, включая Великобританию, или рано или поздно будет неизбежно возникновение еще одной коалиции, которая снова попробует русского медведя на прочность и жизнеспособность.
После Севастополя времен Крымской войны мы оказались на вершине «высоты 203», она же гора Высокая. На этот раз не потребовалось укрываться от непогоды: в мире бывшей русско-японской войны шло пятое июля тысяча девятьсот седьмого года (а ведь казалось, что сражались в этих местах мы совсем недавно). Трупы японских солдат, разумеется, уже убрали и похоронили, но выдавленные магией Земли в скалистом грунте наши укрепления уцелели в неприкосновенности. Вот так тоже бывает: делаешь что-то из текущих сиюминутных соображений, а оно сохраняется на века. Порт-Артур — это ведь тоже священное место нашей бессмертной славы и неизбывной боли, а еще точка, где мы в очередной раз повернули колесо истории на новую колею.
Не было тут первой русской революции, и уже никогда не будет, а Первая Мировая война пройдет при другом наборе союзников и противников, возможно, в таком же превентивном формате, как в мирах моей супруги и юной императрицы Ольги Владимировны. По крайней мере, вся информация по возможным упреждающим действиям уже передана императору Михаилу, и он ей непременно воспользуется. И о «тунгусском метеорите» мы тоже помним. Если потребуется, сюда явится «Неумолимый» и своим главным калибром заблаговременно расковыряет эту смерзшуюся глыбу водяного льда и каменного щебня. Допускать что-то подобное гибели Помпей я не собираюсь.
Из окрестностей Порт-Артура мы переместились в мир уже год как отгремевшей Первой Мировой войны, хотя на календаре там всего-то девятое декабря тысяча девятьсот пятнадцатого года. На окровавленном поле Танненберга тишина и благорастворение, только не летние жаркие, как под Бородино, а зимние, покрывшие землю тонким снежным саваном. Если в Основном Потоке это было громкое и унизительное поражение русской армии, то в этом мире мы превратили его в сокрушительную победу, заставившую кайзера Вильгельма поумерить пыл на восточном направлении.
Из Восточной Пруссии мы шагнули в Галицию, на тот рубеж, где корпус Николя Тучкова осадил натиск армии генерала Данкля, обломав австрийцам такой многообещающий фланговый маневр. И так же, как на горе Высокой, тут в целости и сохранности сохранились все оборонительные позиции, выдавленные в грунте магией Земли. Для императора Франца-Иосифа, одного из отцов той войны, эта битва была началом полного и окончательного разгрома его армии, а для России оказалась предвестником такой же окончательной победы. После ликвидации Галицийского котла ни у кого в мире уже не было сомнений в конечном итоге побоища на Восточном фронте. И даже переброска на это направление половины германских сил из-под Парижа не могла спасти империю Габсбургов от разгрома, однако сильно осложнила бы будущность кайзера Вильгельма.
История с попыткой государственного переворота «а ля Февраль», совмещенного с покушением на цареубийство, заставила Геннадия Николаевича нецензурно выругаться, а вот последовавший за этим полный разрыв с Антантой и мир с Германией он воспринял с одобрением. Также он не имел ничего против и по части того, что Третья Республика во Франции в четырнадцатом году была разгромлена и подверглась полной ликвидации. Таким образом, на Восточном фронте победила Россия, решив все свои проблемы, включая Черноморские Проливы, а на Западе выиграла Германия, в очередной раз поимевшая задорную Марианну. И это правильно. Тот, кто рыл яму другому, сам оказался виноват в своих несчастьях.
Из мира Первой Мировой Войны мы шагнули в мир Октябрьской Революции, на территорию Брестской крепости. Тут тоже зима, только февраль, а не декабрь. С момента роковых событий прошел всего год, но местная история даже общими чертами не напоминает Основной Поток — настолько хорошо я купировал разные негативные явления. В Петрограде, например, порядок на улицах пусть не идеальный, но достаточно близкий к тому, каким он был во времена «до без царя», а по все Руси Великой считай что уже и не стреляют. И даже паны атаманы Грицианы Таврические почти повыведены спецотрядами ВЧК, ведь судят их в случае поимки не ревтрибуналы и не «тройки», а селяне, над которыми те совершали свои «художества». А перед такими судьями заслугами в борьбе с «кровавым царизмом» и «пролетарским происхождением» не отмажешься. Насильников, грабителей и убийц они приговаривают вешать на коротком суку.
Потом мы переместились… нет, не в мир Великой Отечественной войны, а ко мне домой в Шантильи. Скачки по мирам — занятие утомительное, а мои личные часы показывали время ужина. Ведь знаю я сестренок: пока не вернется брат Сергий, даже испытывая сильный голод, за стол они не сядут. И точно: едва мы шагнули в гостиную через портал, все пятеро сразу повернули головы в нашу сторону.
— Вот, мои дорогие, — сказал я, — встречайте гостя. Генерал-майор Трошев Геннадий Николаевич, главком западной группы войск и просто хороший человек.
— Мы знаем, брат Сергий, что это хороший человек, плохих ты к нам не приводишь, — с достоинством произнесла Шарлин, а я залюбовался, отметив, какими степенными и знающими себе цену красавицами всего за девять месяцев стали нервные и запуганные дочери мира-инферно.
— Да, девочки, — подтвердила Алиша, — плохих людей тут не бывает. Кстати, брат Сергий, вы пришли вовремя. Сейчас подойдет госпожа Элайза, и мы сядем ужинать.
И сразу после этих слов в гостиную вплыла моя богоданная супруга Елизавета Дмитриевна, императрица, штурм-капитан, урожденная аристократка и тоже очень хороший человек. Генерал Трошев даже был несколько ошарашен — он думал, что таких женщин больше не делают. Делают, однако, но только не в Основном Потоке. Миры монархического социализма тем и хороши, что взяли лучшее от обеих систем.
После ужина я объявил, что сегодня мы больше никуда не пойдем, заночует Геннадий Николаевич в комнате для гостей, а пока не наступило время отбоя, мы поговорим в библиотеке как два уважаемых человека на разные отвлеченные темы: по поводу добра и зла, нашего воинского Единства и судеб России в разных мирах. Хотел генерал Трошев узнать меня получше — будет ему и такое счастье. Собственно, мой гость не возражал, вот только разговора вдвоем не получилось: на правах хозяйки дома к нам присоединилась Елизавета Дмитриевна. И тут она доказала, что моя супруга не только красивая и воспитанная, но и очень умная женщина, а еще не меньшая патриотка России, чем мы с товарищем Трошевым.
И вот уже утром, плотно позавтракав и попрощавшись с домашними, мы прибыли на «Неумолимый». Экскурсоводом к генералу я прикрепил неоримскую лейтенантку Абриль Эмилию, после показа всех достопримечательностей попросив проводить Геннадия Николаевича в класс гипнопедии для восприятия установочной лекции Путем Меча. Мол, своими глазами он видел уже достаточно, а чтобы вот так, вживую, посмотреть и все остальное, потребуется несколько дней, а времени у нас почти что и нет. Но и это еще не все: сразу после гипнопедической лекции тут у меня в апартаментах состоится военный совет, и генерал Трошев, как мой временный подчиненный, тоже примет в нем участие. Ведь каждый солдат (если это не пешка приносимая в жертву) должен знать не только свой маневр, но и то, что в это время будут делать соседи с фланга.
23 января 1992 года, 18:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», секция кубриков личного состава авиагруппы.
Пилот истребителя лейтенант имперского космофлота благородная госпожа Цецилия Долабелла
Когда в бою или на учениях по каналу оповещения в группе я слышу команду «Работаем, девочки», меня сразу охватывают восторг и воодушевление. Наш военный трибун Юрий Гагарин — просто замечательный, и как командир, и как мужчина. Мы, неоримские патрицианки, все в него влюблены, разумеется, после нашего обожаемого командующего и императора Сергия из рода Сергиев и командира авиагруппы маршала Александра Покрышкина. Но только у старших командиров уже есть жены-примы, которые пока не планируют расширение семьи, а потому каменной стеной стоят на пути наших чувств, а вот военный трибун Гагарин — ничей. Подобно нам, он, по воле Иисуса Вседержителя, за мгновение до гибели выпал из родного мира без права возвращения. А это значит, что он умер для своих жены и дочерей, а они умерли для него, несмотря на то, что там, у себя дома, остались живы и здоровы.
Он обаятельный улыбчивый красавец, способный растопить любое женское сердца, и очень компанейский человек, никогда не отрывающийся от коллектива, ни во время вылета, ни на танцах. А еще он настоящий герой, который до последнего момента пытался отвести потерявший управление аппарат в сторону от обитаемого селения, вместо того, чтобы воспользоваться системой самоспасения. Иисус Вседержитель выдернул его из родного мира за мгновение до смерти, и направил к нам в Единство на службу своему Паладину. Тут у нас все только лучшие из лучших, и военный трибун Гагарин — один из них. Он истинный патриций, который, даже погибая, выполняет свой долг. Нам это тоже близко и знакомо, ведь в бою мы были готовы умереть, но не поступиться своей честью. И только оказавшись пленницами пиратов, мы превратились в слабых испуганных женщин; по счастью, этот период был недолгим.
Мне известно, как пиратская команда закончила свои дни. Сначала обожаемый император Сергий хотел пожизненно списать этих бандитов в пеоны и забыть об их существовании. Но потом, когда узнал, что Виталий Битиклений разрешил своим головорезам насиловать пассажирок второго класса, изменил решение. Сначала космическим разбойникам травматически оторвали дарованные им Иисусом орудия преступления, а затем, не заморачивая добиванием, их, еще живыми, пошвыряли в приемник конвертера, чтобы не было таких больше нигде. Его императорское величество и сам никого не насилует, и не позволяет, чтобы это делали другие. Более того, он вынес бы такой приговор, даже если бы жертвами насилия стали обычные пеонки. Большинство пеонов, говорит он, это будущие граждане, и, чтобы реализовать такую возможность, им нужно учиться, усердно трудиться и быть лояльными Империи. Но самый быстрый путь — это когда пеон или пеонка добровольно и искренне записываются на военную службу, приносят императору клятву Верности и с того же момента вступают в гражданство первого класса.
Если раньше я возмутилась бы таким порядком вещей, то теперь он кажется мне естественным, и даже наилучшим. Ведь и мы, лейтенантки-патрицианки, несмотря на свое гордое звание, в прежней Неоримской империи тоже были париями, обреченными на раннюю смерть в бою — здесь же мы равные из равных, любимые сестры нашего обожаемого императора. И когда я думаю об этой любви, то у меня слезы выступают на глазах. Здесь производство по службе и награды у нас будут исключительно по заслугам, а мужчину на всю жизнь мы должны искать себе только по любви, чтобы можно было сказать этому человеку «Я — это ты, а ты — это я». Пока такие отношения у меня только с напарницей по пилотской спарке темной эйджел Арил Тай. Мы даже не по службе всюду ходим вместе, по большей части держась за руки, и к тому же она сказала, что с радостью примет того самца хумансов, какого я выберу для нас двоих. Сама она в этом деле не разбирается, даже теоретически. Да, видели бы меня сейчас отец и братья, умерли бы от ужаса прямо на месте… Ведь нам с рождения рассказывали, что темные эйджел — это величайшие злодейки, но на самом деле все совсем не так.
С некоторых пор я ревниво наблюдаю за своим командиром. Но, к счастью, не замечаю, чтобы он кого-то особо выделял. Он вообще довольно застенчив, и это еще больше распаляет меня. Но что, если кто-то окажется шустрее? Девки наши, конечно, стараются вовсю: для него — самые обворожительные улыбки, самые лучистые взгляды. Кажется, между нами происходит что-то вроде негласного соперничества, на кого обратит свой взор наш Юрий. Но он со всеми нами любезен, и не более. В глазах его я порой улавливаю какую-то грусть, и женское чутье подсказывает, что в нем еще сильна привязанность к тем, кого он оставил в своем мире. Его сердце пока не может до конца отпустить прошлое… Но это непременно пройдет. Только когда? Мужчине нужна женщина, и зов плоти сильнее всего на свете! Наш командир еще совсем молод, и не может такого быть, чтобы его не томили желания, особенно в окружении таких красавиц, как мы. Впрочем, возможно, я чего-то не понимаю… Каждая из нас слышала прекрасные истории о той возвышенной, необыкновенной любви, которая основана не на плотском влечении, а на близости душ. А что я знаю об этом? Красиво звучат баллады и мифы, но каково это на самом деле — любить по-настоящему? Мы об этом не задумывались. Для нас в нашей Империи все было просто: если посчастливится выйти замуж, то хорошо, если супруг будет незлым и щедрым. Вот и все… Здесь, в нашей новой жизни, конечно, существование не в пример радостнее во всех отношениях, и главное, что есть неплохой выбор мужчин для брака, а ограничений и условностей гораздо меньше. Но что-то мне подсказывает, что я до сих пор как-то неправильно мыслю… Мне и хочется поймать верную мысль, да ускользает она от меня, оставляя ощущение, что стена между мной и командиром будет стоять до тех пор, пока я не пойму что-то главное.
У него, у Юрия, наверняка была в его мире та самая любовь, настоящая… Когда бывают те редкие минуты, когда удается задержать взгляд на его лице, то я словно бы читаю эту историю. Не все мне в ней понятно, и главный секрет любви я не в силах разгадать, но все же оставляет она во мне какой-то отпечаток, каждый раз становящийся все более глубоким. Смогу ли я постичь тайну любви самостоятельно? Той любви, которая нужна ему? Я не знаю. Но даже если и никогда не будет между нами тех отношений, о которых мне смутно мечтается, надеюсь, что все же мне удастся подарить ему радость и семейное тепло… Если, конечно, у нас все сложится. А это под большим вопросом…
Все эти размышления о «настоящей любви» все больше занимали меня, так что даже Арил стала замечать мою задумчивость. Ах, ей было этого не понять! У темных эйджел все еще проще, чем у патрицианок. Для них просто наличие мужчины в пределах досягаемости — уже счастье. В прошлой жизни встреча с лицом противоположного пола была для них невозможна, а в этой она решила поступать, как я. Ведь мы же напарницы и истинные подруги. Поэтому не было смысла рассказывать ей о своих переживаниях — да я и сама не смогла бы их четко сформулировать.
Сегодня я шла по коридору, погруженная как раз в те самые мысли… И тут заметила, что навстречу идет Он. Да я бы узнала его только по шагам, отдающимся мягким гулом в длинном коридоре с тускло освещенными стенами…
Сердце привычно трепыхнулось и застучало гулко и часто, разгоняя кровь по телу и окрашивая щеки розовым румянцем… хотя вряд ли он это заметит при недостатке света. А если и заметит, то, конечно, никак не прореагирует… Но, однако, это большая удача — встретить его тут, в коридоре. Он сейчас не на службе, и мы могли бы пообщаться…
Такая мысль пугливой птицей метнулась в моей голове, но я за нее ухватилась. Нужно быть смелей! Другая возможность поговорить наедине едва ли предоставится скоро, и не факт, что я снова не оробею… Но что же мне сказать ему? О Иисус Вседержитель, я даже не знаю, как мне действовать — я не продумывала эту сцену заранее! Но если упущу этот шанс, то, вне сомнений, буду очень сожалеть…
Что же мне, банально попытаться соблазнить его? Ну нет… Это очень плохая идея. С самого начала было совершенно очевидно, что он не из тех, кто с охотой подхватывает эти женские игры, независимо от того, свободно ли его сердце. Такой он: честный и очень… порядочный, что ли. Так тут говорят: «порядочный», — мы бы сказали «благородный», но с некоторых пор, пообщавшись с русскими, я стала различать смысловые нюансы этих обозначений.
Да, он порядочный, и он никогда не притворяется… Так к чему притворяться мне? Со своими женскими уловками я буду в его глазах обычной, одной из многих — из тех, кто мечтает провести с ним хотя бы ночь, как те же распутные амазонки. Но… но я же не об этом мечтаю! А о чем?
Пока мы приближались друг к другу, прошло едва ли четыре секунды, но в моей голове столько всего промелькнуло…
Я мечтаю познать тайну любви! Той, которая живет в сердце моего командира. Я мечтаю тоже удостоиться подобной любви от него! Пусть не точно такой же, какой он любит тех утраченных навсегда дорогих людей, но все же настоящей! Ах, возможно ли это в принципе? И почему какой-то голос все время настойчиво нашептывает мне, что да, возможно⁈
Когда мы поравнялись, я не отрывая от него взгляда, лишь молча кивнула, замедлив шаг. Очевидно, выражение моего лица было столь необычным, что он тут же остановился. Мы стояли совсем рядом и смотрели друг другу в глаза. Его лицо было так близко…
— Что с вами, Цецилия? — обеспокоенно спросил он. — Вы как будто грустная…
Я опустила голову, продолжая молчать. И в это время я вдыхала его запах — запах желанного мужчины, — он будоражил меня, вызывая приятное головокружение, и не хотелось, чтобы это кончалось. Только бы он не ушел сейчас!
— Цецилия… — голос его был другим: слышалось в нем живое человеческое участие. — Что-то случилось?
Я не отвечала. Что мне было говорить? Никакие подходящие слова не лезли в голову, и я просто наслаждалась его близостью, его запахом, его искренним беспокойством. Испытав в ногах неожиданную слабость, я присела возле стены. Всю меня била дрожь. Арил Тай стояла рядом и с непроницаемым выражением на черном лице смотрела на нас обоих.
И тогда… тогда он просто взял мое лицо ладонями и поднял его. Прямо перед собой я увидела его серо-голубые глаза, из которых струилось такое уютное тепло, что хотелось просто раствориться в них.
— Ничего не случилось, мой командир… — ответила я шепотом, опасаясь разрушать хрупкое очарование момента. — Просто… просто мне кажется, что я люблю вас… Но я… я мало знаю о любви… Нам, дочерям патрициев, рожденным для ранней смерти, это чувство было недоступно. Расскажите мне… научите, как нужно любить… мой командир…
Несколько секунд, растянувшихся в вечность, он с каким-то радостным изумлением продолжал смотреть мне в глаза, а потом… улыбнулся. И так улыбнулся, что и мне стало сразу как-то хорошо и спокойно. Было ощущение, будто я избавилась от какой-то обременительной ноши.
— Ну что ты, девочка моя… — сказал он с нежностью. — Любить — это просто… Этому не надо учиться…
Он как-то резко осекся. Возникла томительная пауза, и я растерянно смотрела на него, не понимая, чего ожидать дальше. И тут взгляд его изменился. Он смотрел на меня так, словно увидел впервые. И вдруг… он поднял меня на ноги и прижал к себе! И я приникла к его груди, а он гладил мои волосы, и продолжалось это неизвестно сколько… А потом… потом мы поцеловались.
Все это случилось так неожиданно, что я пребывала в некотором изумлении, просто боясь поверить в происходящее. То и дело мелькала мысль, что это сон — один из тех, которые частенько посещали меня последнее время. Неприступность нашего командира рухнула? И это из-за меня⁈ Впрочем, я не заострялась на этих вопросах. Пламя страсти вовсю полыхало во мне, грозя сжечь дотла. И с ним происходило то же самое.
— Пойдем… — хрипло прошептал мой любимый и, взяв меня за руку, куда-то повлек, сделав Арил Тай знак, чтобы она не следовала за нами.
Мы оказались в его каюте. Скрытые лампы источали мягкий свет, отражаемый гладкими матовыми стенами. И полетели на пол одежды, и наши разгоряченные тела слились воедино на узкой жесткой койке, и был мой командир нежен и неистов одновременно.
Мы долго не могли оторваться друг от друга. Я испытывала абсолютное, головокружительное счастье. И не нужны были лишние слова. Я понимала, что этот мужчина, после достаточно долгого периода воздержания, не просто удовлетворяет со мной свое желание — нет, для него все случившееся значит гораздо больше. Как я это чувствовала? Трудно объяснить. Просто то, что называют «порядочностью», не позволило бы ему затащить меня в постель просто из-за спонтанно возникшего импульса. Это я отчетливо осознавало, что наполняло мою душу ликованием. И ликование это было не оттого, что я обскакала всех других, желавших этого мужчину, а потому, что он был мне нужен. Нужен, чтобы его любить… И чтобы он любил меня. Он говорил, что это просто? Я верила ему.
И вот, лежа в объятиях возлюбленного, ловя последние отголоски экстаза, я расслабленно думала о том, что все, что он говорил о любви — правда. Просто любить тому человеку, для которого вообще все просто: хитрость — это не ум, гордыня — это не гордость, любовь — это не вожделение. Любить по-настоящему — привилегия честных людей. Без любви мой командир не привел бы меня сюда… И пусть у нас еще все только начинается, я постараюсь соответствовать ему. Я хочу быть такой же, как он. И у меня получится! Потому что любить — легко. Я пройду вместе с Юрием через всю его жизнь, буду матерью его детей и надежной опорой, а если смерть в бою разлучит меня с ним задолго до истечения естественного срока существования, то пусть память обо мне навсегда сохранится в его сердце.
30 января 1992 года, 16:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Очередной матч в Ред Алерт начался ровно в полдень по Москве. В Вашингтоне в это время было четыре часа утра, а в Давосе, как и во всей Европе, десять. На так называемом всемирном экономическом форуме почтеннейшая публика уже собралась и, рассевшись в креслах, приготовилась слушать и произносить торжественные речи. И никого не удивило и не встревожило отсутствие на сём мероприятии российской делегации. А как же иначе: ведь в Москве два месяца назад произошел военный переворот, после которого жестокий диктатор (нечто среднее между Пол Потом и Пиночетом) солдатскими сапогами грубо растоптал все ростки политической свободы и железной рукой задушил экономическую инициативу. Теперь одни перспективные деятели сменили свою ориентацию, ибо по своей сути были политическими флюгерами, а другие, идейные союзники и подельники, оказались так далече, что дознаться об их местонахождении нет никакой возможности.
Ничего хорошего, по мнению мирового экономического бомонда, из этого получиться не может, поэтому следует дождаться окончательного краха этого много понимающего о себе русского государства, после чего на том направлении откроются невиданные возможности по обогащению. Ну а пока пленарное заседание, темой которого должно было стать будущее стран постсоветского пространства, оказалось отменено, ибо к началу февраля таких стран не осталось вовсе, и глава американской делегации некто Генри Киссинджер* частично остался не у дел. Вместо того почтенные жулики международного масштаба собрались сосредоточиться на главной теме своей встречи, так называемом глобальном сотрудничестве и мегаконкуренции.
Примечание авторов:* Именно Генри Киссинджер председательствовал на том заседании, определившем будущность стран СНГ и всего мира как минимум на четверть века вперед, до воссоединения Крыма с Россией и бунта Донбасса против бандеризации Украины. И эта роль прожженного политического жулика еще раз наводит на мысль о том, какая страна была главным организатором и выгодополучателем распада СССР.
А еще уважаемые господа социал-дарвинисты не верили в то, что раскрутившийся над одной шестой частью суши тайфун социальной справедливости коснется их самих, а потому без опаски собрались в большом количестве в одном месте — обсудить, как бы сделать окружающий мир беднее, а себя богаче. Без этого тоже никак, ведь сверхбогатства не бывает без сверхбедности, а те, что думают иначе, являются либо наивными идеалистами, либо отъявленными марксистами. Помимо территории бывшего Советского Союза, много где еще завалялось «бесхозное» богатство, нуждающееся в том, чтобы его подобрали и определили в хорошие руки. И речь там должна пойти не только об активах стран Восточной Европы, но и о том, что так называемый средний класс в странах коллективного Запада за годы Холодной Войны нагулял излишний жирок, и теперь, когда надобность в нем отпала, нуждается сперва в самой радикальной липосакции, а потом и в вивисекции. Только делать это следовало постепенно, шаг за шагом, чтобы никто ничего не смог понять и заподозрить.
О Царстве Света эти деятели не слышали даже краем уха, однако были знакомы с концепцией Железной Пяты великого американского писателя Джека Лондона, и подсознательно держали за идеал описанное там государственное устройство тысячелетнего кошмара. Сатана, тот самый, что в образе дяди Сэма построил в Америке дом и завел хозяйство, уже был готов торжествовать над этим миром, опрокинутым в нищету и хаос бесцельных войн, но тут появились мы, многочисленные, вооруженные, сплоченные, а также очень злые, и принялись ломать эту человеконенавистническую конструкцию о колено. Не будет тут такого никогда, а потому Аннушка уже пролила масло, а фанфара подала сигнал к атаке. Последним иллюзиям мирового бомонда оставалось существовать несколько минут.
Впрочем, в семистах километрах к северо-северо-востоку от Давоса, в Берлинской городской агломерации, события уже перешли в активную фазу. Части Западной группы войск вышли из казарм и приступили к блокированию магистралей, ведущих в германскую столицу. А чтобы никто не вздумал сопротивляться, над головами российских солдат бесшумно парили ужасные и непостижимые «Шершни». Европейцы вообще, и немцы в частности, уже успели досыта насмотреться репортажей о том, что эти аппараты в Хорватии творили с отрядами усташей, а потому не горели желанием становиться объектом приложения их ярости. И одновременно в тюрьмы и следственные изоляторы на территории Берлина через порталы врывались бойцы гауптмана фон Баха. Подобное положено класть к подобному, так что на германском направлении задействованы германские же спецподразделения моей армии. И местных они понимают без перевода, и вообще те им не чужие люди. Еще можно было бы пустить в дело несколько валентных когорт из армии Велизария*, но только действиям при освобождении заложников, захвате особо важных объектов и при прочих операциях специального назначения легионеров обучают лишь в самом общем виде, и их участие не привело бы ни к чему, кроме лишней суеты.
Примечание авторов:* Армия Багратиона села на землю в полном составе, ибо ее базовый контингент был крестьянским по происхождению, взятым с земли принудительно по рекрутскому набору, и предложенные условия поселения в своих домах на земле при сохранении военнообязанного состояния показались героям Бородина более чем райскими. Однако легионы Велизария оказались составлены из кадровых византийских легионеров и моряков, выходцев из Артании и Древней Рязани, бросивших свои наделы и ушедших «в дружину», бывших итальянских и германских наемников начала семнадцатого века, польских мелкопоместных дворян, запорожских и донских казаков, московских боевых холопов и прочего воинственного люда разночинного происхождения. Садиться на землю из этого контингента согласилось не больше четверти, и тогда после небольшого переформирования армия была разделена на резервные когорты поселенцев и подразделения постоянной готовности, которые несут гарнизонно-полицейскую службу, а при необходимости принимают участие в боевых действиях.
Пока в Берлине и окрестностях солдаты Западной Группы войск, мои злобные девочки на «Шершнях» и бойцы оберста фон Баха клали на место то, что разбросал Горбачев, «Неумолимый», зависнув примерно над Средним Западом, главным калибром врезал по позиционным районам американских стратегических ракет. Сгорающие в своих шахтах «Минитмены» гарантировали этому миру дальнейшее продолжение мирного существования. Нет больше той кнопки, к которой может потянуться рука безумца. И почти одновременно «Шершни» из противолодочных эскадронов приступили к истреблению американских, британских и французских стратегических субмарин. Все это было проделано как обычно в таких случаях, почти с ленцой. Сам факт подготовки альянса НАТО к нападению (неважно на кого) давал мне право на самые решительные и брутальные действия. С бомбардировщиками-ракетоносцами, если те поднимутся в воздух, чуть позже разберутся «Стилеты» и лазеры дальней самообороны моего линкора.
Всего за несколько минут мы оставили милейшего Джорджа Буша стоять на ледяном ветру в одних семейных трусах. А ведь я его предупреждал, и совесть моя теперь чиста. И почти сразу по завершении стратегической части матча в Ред Алерт, на Давос буквально обрушились десантные челноки с бригадой полковника Коломийцева, которые прикрывал один эскадрон «Шершней» (больше для солидности, чем по какой-то военной необходимости). Давос — это маленький горный городок с немецкоязычным населением в десять тысяч человек, примерно три километра в длину и семьсот метров в ширину, поэтому стоит совсем незначительными силами с двух сторон перекрыть долину реки Ландвассер — и все, никто никуда не убежит, не уйдет и не уедет. Напрямую через горы и летом-то пройдет не каждый подготовленный альпинист, не говоря уже о политиканах и бизнесменах. Да и бессмысленное это дело — бегать от Божьего Бича, тем более что все они сейчас собрались в одном месте, блокировать которое еще проще.
А в Давосском конгресс-центре в это время токовали взахлеб, так что когда снаружи раздался шум, почтеннейшая публика не испытала никаких других чувств, кроме раздражения от внезапно возникшей помехи. Ведь хорошо же сидели, господа.
И тут в битком набитый конференц-зал на тысячу восемьсот посадочных мест (на самом деле народу даже несколько больше) врываются футуристически экипированные и вооруженные солдаты двухметрового роста и явно женского пола. И в первом ряду — коренастый и широкоплечий командир-мужчина, на две головы ниже своих воительниц, который командует мировой финансовой и политической элите:
— Ауфштейн, швайнехунде! Хенде хох!
В серых глазах этого человека столько ненависти и презрения к элите мировой буржуазии, а его подчиненные выглядят настолько угрожающе, что собравшиеся на воровскую сходку жирные коты мирового значения безропотно вскакивают и задирают вверх грабли. И среди них такие известные и даже одиозные персоны, как Клаус Шваб, Джордж Сорос и Генри Киссинджер, Нельсон Мандела и президент ЮАР Фредерик де Клерк. И тут же — Гельмут Коль, Франсуа Миттеран, Джон Мейджор и другие мерзавцы помельче, включая всех «демократических» лидеров восточноевропейских стран. Для полного комплекта не хватает Джорджа Буша, но без него мы как-нибудь пока обойдемся. И ведь никто не стал протестовать и задавать дурацкие вопросы. Все всё сразу поняли, а потому под прицелом парализаторов вели себя как паиньки.
И самым мерзким колдовством в этом собрании смердит, пожалуй, посильнее, чем от десятка Победоносцевых. Отчетливо ощущаются обертоны алчности, зависти, лютой злобы и пожелания смерти всем, кто стоит у них на пути, то есть большей части человечества. И в самом деле, значительная часть собравшихся тут жирных котов является неинициированными колдунами, главным побудительным мотивом которых является накопление самого неумеренного богатства и захват неограниченной власти. Устранение этих людей, конечно, полностью не ликвидирует проблемы этого мира, ибо у них есть ученики и последователи, но после такой процедуры жить под местными небесами станет и легче, и веселее.
Но кончать эту публику прямо тут, на месте, нельзя, даже в форме наложения на Давос и окрестности специального заклинания экзорцизма, начисто выводящего всю нечисть на определенной территории. Зависть и алчность — это совсем не магические (то есть колдовские) категории, а как раз этими болезнями западное человечество заражено на уровне общей составляющей своей этнокультурной доминанты. Колдуны на этой базе образуются уже потом, и далеко не всегда. По крайней мере, Ротшильды и Рокфеллеры добивались своих целей вполне естественными методами. Или, может, я ошибаюсь, и все было совсем не так, и сверхбогатство этих кланов зарабатывалось не только через деловую сметку и беспринципность, но и нечто большее, делающее любые коммерческие операции сверхудачными? В таком случае первым неинициированным колдуном был царь Соломон, который написал: «И да текут дни по желанию моему».
В любом случае эту компанию требуется брать и трясти, как по естественной, так и по магической части. А значит, нужно делать то, что положено в таких случаях: грузить биомассу, включая секретарей, телохранителей, эскортных шлюх и журналистов в челноки и отправлять в Тридесятое царство на разбор полетов в службе безопасности. И только персонал Давосского конгресс-центра следует оставить на месте, причем живыми и здоровыми. Люди, напрямую непричастные к творившимся тут безобразиям, от наших действий не должны страдать никаким образом. А если кто-то из причастных попытается выдать себя за персонал, то Истинный Взгляд бойцам и воительницам полковника Коломийцева будет в помощь.
Пока мы занимались делами в Америке и Давосе, оберст фон Бах закончил свою работу: кого положено эвакуировал к нам в Тридесятое царство, других убил на месте (ибо жить этим людям незачем, а допрашивать их бессмысленно), а всех остальных оставил в состоянии тяжкого недоумения: мол, что это было? И почти сразу после этого на связь через планшет вышел товарищ Трошев и доложил, что основная часть задачи выполнена, контроль над всем Берлином установлен. Дислоцированная в западной части города англо-американская пехотная бригада сложила оружие без сопротивления, устрашенная парящими в воздухе «Шершнями». И вообще, при виде моих флаеров огневой поддержки десанта все делались паиньками и начинали вести себя до предела миролюбиво. Бургомистр Берлина Эберхард Дипген даже зачем-то с поклоном вынес русским солдатам Второй империи ключи от города, на бархатной подушке бордового цвета, разве что три раза «ку» не сделал…
«Знаешь что, Серегин, — проворчала энергооболочка, — а ведь этот герр Дипген воспринял твое восстановление статус-кво как еще одно завоевание культурной Германии дикими московитскими ордами. Сам он имеет западноберлинское происхождение, и там же делал политическую карьеру в рядах известной тебе ХДС. И вообще, за все время после так называемого объединения Германии, в Берлине, за одним небольшим исключением, правящими бургомистрами без различия партийной принадлежности были деятели западного происхождения. Исключение звали Франциска Гиффай, в девичестве Зюльке. Двадцать первого декабря 2021 года после очередных выборов Палата депутатов Берлина проголосовала за наделение ее полномочиями правящего бургомистра, а уже шестнадцатого ноября 2022 года земельный конституционный суд принял решение об отмене результатов выборов, якобы вследствие множества вскрывшихся процессуальных нарушений. Чувствуешь, чем это пахнет?».
«Да, — подумал я, — чем угодно, только не демократией. Если народ проголосовал за кого-то не того, то результаты выборов следует отменить, а нежелательного политика или целую партию ошельмовать. Например, поджечь рейхстаг».
«Верно мыслишь, Серегин, — одобрило меня мое второе Я. — Только рейхстаг поджигать не обязательно, да и не стоило палиться со спичками второй раз на том же месте. Вместо того через месяц после отмены результатов выборов и за два месяца до следующих в Берлине каким-то чудесным образом разбился один из крупнейших в мире цилиндрических аквариумов, в результате чего на улицу вылилось около миллиона литров воды, содержавшей полторы тысячи рыб. Виновата, конечно же, была неправильный бургомистр, ату ее. Но только отсутствие настоящей демократии — это только часть вопроса, причем наименьшая. Больше всего доминирование западных деятелей в политикуме объединенной Германии говорит о том, что никакое это было не объединение, а самое настоящее недружественное поглощение, совмещенное с оккупацией, и местные почувствовали это сразу. А еще на скрижалях записано, что, несмотря на то, что Берлин был объявлен столицей сразу после аннулирования межгерманской границы, правительственные органы оставались в Бонне до девяносто девятого года. И как ты думаешь, почему? Правильно! Немыслимо устраивать столицу в оккупированном городе, где на тебя волком смотрит каждая собака, в то время как под рукой есть уже обжитое, тихое и уютное логово. И только после того, как восточные немцы привыкли к своему положению, ведомство федерального канцлера переехало в новую/старую столицу. Все, Серегин, энергооболочка свой доклад закончила».
Ну, вот и поговорил я сам с собой. Впрочем, сведения энергооболочки только подтвердили то, что я знал и ранее, а потому, товарищ Серегин, ты идешь правильным курсом.
30 января 1992 года, 1 9 : 3 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
С Гельмутом Колем разговор у меня вышел коротким, буквально на бегу, в ангаре «Неумолимого», куда прибыл челнок с наловленными двуногими сазанами. Посмотрев Истинным Взглядом на этого откормленного кабана в человеческом обличье, я понял, что он мне неинтересен, мысленно сплюнул и сказал на тевтонской версии немецкого языка, что этот деятель выиграл приз — посещение застенков моей службы безопасности. Там содержимое его мозгов отожмут на центрифуге, после чего отфильтруют из получившегося раствора всю Истину, до последнего фактика. И только потом он будет готов к тому, чтобы при всем честном народе и под взглядами телекамер выслушать смертный приговор и сесть на кол, потому что того требуют имперские законы, именно таким образом карающие за покупку и продажу людей, будь то один человек или целое государство. И его подельник месье Горбачев будет сидеть рядом на соседнем колу, ибо они оба мне одинаково противны и одинаково виновны в торговле людьми. Dixi! Я так решил!
Высказав это пациенту, я круто развернулся и, не слушая ответных воплей этого бабуина, пошел прочь. Вся остальная давосская публика, даже Франсуа Миттеран, вызывала у меня еще меньший интерес. Пусть с этим человеческим дерьмом возятся профессиональные ассенизаторы, вроде герра Шмидта и Бригитты Бергман-младшей. Ментоскоп им в помощь, и даже не потребуется накладывать разные заклинания. Кстати, герр Шмидт, обучившись работе на этом аппарате, был в восторге, как ребенок от новой красивой игрушки. В своем тевтонбургском прошлом о таком аппарате, заменяющем десятки мастеров заплечных дел, он не мог и мечтать.
А мне в общих чертах это дело и так уже понятно, и следствие по нему требуется проводить только для того, чтобы иметь полное представление о том, с чем мы столкнемся в следующем мире. Нам нужны адреса высокопоставленных покровителей, или даже подельников, их клички в приватной переписке, а также места светских тусовок и людоедских оргий. Да, в сознании некоторых персонажей я вдруг с предельной откровенностью прочел, что было и такое. Или пока это только фантазии, такие яркие, что Истинный Взгляд не может отличить их от реальности, а воплощение тщательно лелеемых планов наступит потом, когда в мире всеобщей глобализации у них все будет схвачено и за все заплачено. Комбинация мира Содома, Царства Света и Корпоративного директората на местности должна выглядеть жутковато.
Опять же можно вспомнить Неоримскую империю, которая как раз является продуктом развития дистиллированной западной цивилизации. Вот только у того будущего человечества, которое сидит в головах у давосских деятелей, не будет ни имперской идеи величия, ни примата долга служения государству для элитариев-патрициев, ни планов экспансии в Галактику. Все мысли у них, как у любых колдунов, высасывающих силы из окружающего мира, только о том, чтобы жить исключительно для себя, и ради этой цели они готовы окунуть население планеты Земля в тотальный хаос и ужас медленного самоистребления.
Однако эти планы неосуществимы до тех самых пор, пока на карте мира существует Россия — неважно, в форме империи, федерации или унитарной республики. Именно поэтому коллективный Запад, полностью и бесповоротно подпавший под влияние давосских постгуманистов, с такой необъяснимой ненавистью относится к нашей стране, стремится ее унизить, урезать, окружить недружественными режимами, обложить санкциями и инспирировать в ней националистические сепаратистские движения. Голубая мечта этих деятелей — это если Россия, подобно Советскому Союзу, распадется сама, и тогда ее можно будет поглотить и переварить по частям.
Но этой затее не суждено было сбыться даже в Основном Потоке, и тем более я не допущу ее претворения в жизнь в тех мирах, которые Творец Всего Сущего отдал под мой патронат. Уж я точно живу не только для себя, но для всех тех, кто доверился мне душой и телом, кто родной мне по крови и по духу, для всех слабых, обиженных и униженных, нуждающихся в моей помощи, поддержке и участии. И все об этом. Цели определены, задачи поставлены, а значит, за работу, товарищ Серегин. Пока глаз остер и рука тверда, покой будет тебе только сниться.
Вдосталь нанюхавшись постгуманистических миазмов, разбудивших во мне сущность Божьего Бича, я отправился к себе в апартаменты, и чуть позже туда же подошла Бригитта Бергман-старшая, приведя, как теленка на веревочке, своего бывшего начальника Эриха Мильке, по прозвищу Красный Пруссак. А тот так и не опознал в нашей Снежной Королеве бывшую подчиненную, и шел за ней, механически переставляя ноги. Произошедшее сегодня оказалось для него полной неожиданностью. Находясь в заключении, герр Мильке был лишен возможности следить за событиями в окружающем мире, а потому не ведал ничего ни о погроме Пакистана, ни о событиях в Вискулях и в Москве, ни о том, с какой безжалостной свирепостью я восстанавливал территориальную целостность Второй империи.
Не знал он и том, что произошло сегодня утром, за исключением того, что в тюрьму Моабит неведомым путем неожиданно ворвались фантастически экипированные и вооруженные немецкоговорящие бойцы спецподразделения неизвестной государственной принадлежности, частью перебили, частью парализовали охрану, после чего вывели политических заключенных через эдакие дыры в пространстве в какое-то другое место. А там, то есть уже здесь, его встречает молодая, но седоволосая женщина, обмундированная в прикид полковника сталинского МГБ, смотрит внимательным взглядом, как на старого знакомого, а затем берет за руку и ведет в апартаменты самого-самого главного местного начальника, выше которого есть только Бог, и более никого.
А Эрих Мильке шел за провожатой, смотрел по сторонам, и тихо шизел от наблюдаемой картины, напоминающей сцены из фильмов о звездных войнах. Но только тут все было не картинно наигранно, как в фантастическом кино, а естественно, когда окружающие люди (или не совсем люди) не играют роли, а делают повседневные дела. Свои пять пфеннигов в смятение сознания внесли попадавшиеся по дороге темные и серые эйджел, горхи, сибхи, остроухие штурмпехотинки и хуман-горские боевые гибриды. А еще бывший глава штази никак не мог не узнать язык, речевые обороты которого густо висят в воздухе коридоров «Неумолимого», и от этого у него ум окончательно зашел за разум.
И вот пока не совсем добровольный гость стоит от меня в одном шаге. Я вижу, что он был побежден враждебными силами и сложившимися обстоятельствами, его предали те, кого он считал товарищами, но все это не смогло сломить дух Красного Пруссака. Таких людей нельзя запугать или сломать, можно только убить или переубедить. Наглости и беспринципности, чтобы убивать врагов без суда, Запад наберется позже (Милошевич, замученный в застенках Гаагского трибунала, тому свидетель), а переубеждать восточных немцев никто и не собирался. Логика герра Коля и его последователей была проста как мычание: мы вас купили, значит, вы должны верить, как мы, делать что прикажут, и не сметь возражать и протестовать, а всех, кто противился этой аннексии, мы объявим государственными преступниками и изменниками, и будем гноить в тюрьмах до скончания их дней.
Так ведет себя сексуальный маньяк, заманивший в дом и приковавший к батарее встреченную на улице молоденькую девочку. А еще в этом маленьком городе он очень уважаемый человек, поэтому на крики жертвы никто не обратит внимания. Чтобы подобное безобразие прекратилось, так сказать, естественным путем, необходимо, чтобы фигурант встрял в коррупционные схемы федерального уровня, и на этом погорел, как фанера над Парижем. Тогда спецназ ФСБ возьмет штурмом особняк, скованного наручниками хозяина и прочих обнаруженных лиц положит мордой в пол, после чего будет тихо фигеть при виде кутающейся в полотенце сексуальной рабыни, а также от бесчисленных пачек рублей, долларов, евро и золотых слитков, извлекаемых из потайных сейфов. Тут то же самое, но только в государственном масштабе, а вместо спецназа ФСБ имеется разъяренный творящимися безобразиями Бич Божий.
— Добрый день, герр Мильке, — говорю я. — Разрешите представиться: Сергий из рода Сергиев, верховный главнокомандующий, сиречь император Четвертого Галактического Союза, прибыл в ваш мир по поручению Творца Всего Сущего для наведения в нем самого правильного порядка. Должен сказать, что для вас и ваших товарищей этот день действительно оказался очень добрым, а вот некоторым другим повезло не так сильно. Герр Коль, например, арестован моей службой безопасности по обвинению в торговле людьми. Иначе покупку вашей Германской Демократической Республики у месье Горбачева за миллиард марок «компенсации» я воспринять не могу. Вас и ваших товарищей впереди ждут медицинский осмотр, излечение всех болезней, включая старость, и предложение работы по специальности, ибо красные пруссаки нужны мне чем больше, тем лучше, а вот у бывшего федерального канцлера впереди нет ничего, кроме следствия, суда и тщательно оструганного осинового кола, на который это существо сядет тем местом, каким оно изволило думать. Итоги Второй Мировой Войны и закрепляющие их решения Ялтинской и Потсдамской конференций нерушимы, и не мелким политическим деятелям подвергать ревизии решения, оплаченные кровью миллионов советских людей.
— Я ничего не понимаю, герр Сергий, — тихо ответил Эрих Мильке. — В первую очередь, скажите, что такое, этот ваш Четвертый Галактический Союз, ведь я никогда не слышал о таком государстве. Возможности у вас, конечно, фантастические, когда из одного места в другое можно пройти в два шага, как из комнаты в комнату через порог, а команда даже не многонациональная, а многорасовая, что начисто отбивает сомнения в какой-либо имитации, ведь на Земле таких народов просто нет. Но больше всего я не понимаю, почему вы поступили именно так, а не иначе, ведь первое немецкое государство рабочих и крестьян должно было оказаться вашим классовым врагом, а наши враги, наоборот, вам были близки идейно, и социально.
— Вот только, герр Мильке, не надо решать за меня, кто мне близок, а кто нет, — вздохнул я. — Ваши враги являются и моими врагами, так как в противостоянии добра и зла представляют враждебную мне сторону. Я никогда не сужу людей по их национальности и классовому положению, а только по тому, увеличивают их дела меру мировых несчастий или уменьшают. Первых я бью наотмашь, чтобы не было их больше никогда, а вторым будет вся моя защита, любовь и поддержка. А сил для защиты хороших людей у меня вполне достаточно: несколько часов назад мой галактический линкор планетарного подавления внезапным ударом с орбиты втоптал в землю американские стратегические ядерные силы, а ударные аппараты авиагруппы перетопили на позициях американские, британские и французские стратегические субмарины. Предупреждал же я Джорджа Буша, что ему лучше убрать свои войска из Восточного полушария, а не то будет хуже, но он не послушал, или не мог послушаться, а потому получилось то, что получилось. Теперь Соединенные Штаты Америки стали обычной страной, которая уже не сможет угрожать всему миру, а если американский Конгресс потребует продолжения банкета, на этом его деятельность и закончится. Были уже прецеденты в мирах пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого года. Предполагаю, что для меня это станет стандартной процедурой в обращении с этим много понимающим о себе сатанинским государством.
Видимо, по ходу произнесения этой тирады во мне начал просыпаться младший архангел: невыносимо зачесалось темечко и меж лопатками, а голос стал гулким, как у иерихонской трубы.
— Я не верю своим ушам… — тихо произнес Эрих Мильке, опасливо глядя на прорезающиеся атрибуты. — Вы, герр Сергий, никакой не император, а самый настоящий революционер-большевик…
И тут Бригитта Бергман впервые за время нашего разговора не выдержала, и сдержанно хихикнула.
— Знаете что, герр Мильке, — сказала она, прикрыв род рукой, — помимо иных титулов и званий, наш верховный главнокомандующий состоит пожизненным членом Центрального Комитета российской социал-демократической рабочей партии большевиков в мирах четырнадцатого и восемнадцатого годов. Кроме этого, герр Сергий является Патроном воинского Единства, самовластным князем государства Великая Артания, расположенного в шестом веке нашей эры, богом-полководцем священной оборонительной войны, защитником русских, сербов и болгар, Адептом Силы и Порядка, Специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего и Бичом Божьим для всяческих негодяев.
— Но мы же немцы, а не русские, и уж тем более не болгары с сербами, и в Бога, мы, коммунисты, не верим тоже, — возразил мой собеседник.
— Неважно, верите ли вы в Бога, важнее то, верит ли Он в вас, как в своих детей, — ответил я. — Что касается вашей нации, то тут есть одно важное обстоятельство. В моей армии служит весьма значительное немецкое меньшинство — люди это весьма заслуженные и уважаемые, с некоторыми из них вы даже встречались, а потому я склонен прислушиваться к их общим коллективным желаниям. Все они хотят родине своих предков и всему немецкому народу благополучия и процветания, а не разорения, иностранного ига и гибели, поэтому я всегда защищаю немцев как нацию, хотя иногда, как сейчас, луплю смертным боем текущее германское государство. Должен вам сообщить, что к настоящему моменту аннексия Германской Демократической Республики Западной Германией прекращена как явление, и до момента восстановления законной народной власти на ее территории заново установлен режим советской оккупации. Но это ненадолго — вот разберемся, кто из ваших товарищей нам действительно товарищ, а кто просто проходил мимо или являлся засланным казачком, и тогда для начала назначим Временное Правительство, руководство которым в ранге Наместника мы решили доверить именно вам.
— Мне⁈ — удивился будущий восточногерманский руководитель. — Но почему?
— Посмотрите на женщину, что привела вас ко мне, — хмыкнул я. — Не узнаете?
— Нет, — честно признался герр Мильке, — не узнаю.
— Это ваша бывшая подчиненная, полковник МГБ Бригитта Бергман, — вздохнул я, — год рождения тысяча девятьсот двадцать второй, участница антигитлеровского сопротивления, партийный стаж с тысяча девятьсот сорок восьмого года. И не удивляйтесь молодости ее тела. Когда в девяностом году за ней пришли агенты БНД, она за счет скрытых способностей катапультировалась на самое дно Мироздания, и после некоторых весьма бурных пертурбаций попала в мои заботливые руки. При первой же встрече мы поняли, что подходим друг другу как Патрон и его Верная, и тогда я, назначая геноссе Бергман начальником моей службы безопасности, даровал ей совершенно новое, еще не бывшее в употреблении молодое тело, которое к тому же почти не подвержено износу. И все об этом. Товарищ Берман знает вас очень хорошо, а потому порекомендовала мне именно вашу кандидатуру, а ее рекомендациям я верю на сто процентов.
Некоторое время Эрих Мильке переводил взгляд с меня на Бригитту Бергман, видимо не понимая, верить моим словам или нет. Когда мне надоела эта игра в гляделки, я сказал:
— Значит, так, товарищ Бергман. Отведете своего бывшего шефа в Тридесятое царство и сдадите с рук Галине Петровне и Лилии, чтобы через три дня был как новенький. На этом все. До свидания.
30 января 1992 года, 23:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Когда Джордж Буш позвонил мне через имперский связной планшет, часы в Вашингтоне показывали уже четыре часа вечера. Очевидно, все это время потребовалось американскому президенту на то, чтобы получить доклады с мест и осознать масштаб катастрофы.
— Добрый день, Джордж, — сказал я, открывая просмотровое окно. — Или у вас там уже вечер? По нашему времени так и вообще ночь.
— Вы издеваетесь, мистер Серегин⁈ — вскипел Буш-старший. — Как же этот день может добрым, если вы устроили внезапное нападение на Соединенные Штаты Америки и нанесли нам тяжелейшее и унизительное поражение? Теперь русские в любой момент могут нанести по нам уничтожающий удар, а нам нечем будет ответить.
— Вы думайте, кому это говорите, Джордж, — ответил я. — Россия, как бы она ни называлась в тот или иной момент, никогда не нанесет по вам первого ядерного удара и, даже не потому, что я запретил подобный шаг товарищу Варенникову. Такое просто не в наших обычаях. Поэтому ваши генералы в Пентагоне с самого начала Холодной войны строили планы внезапного ядерного нападения и считали, сколько атомных бомб и ракетных боеголовок обрушат на Москву и другие города Советского Союза, а советское командование исходило из того, что его ядерный удар будет строго ответным или ответно-встречным. Мы, в отличие от вас, не одержимы бессмысленными убийствами, а потому ваши американские индейцы по большей части канули в Лету, и теперь нет их больше нигде, зато коренное население наших земель либо без остатка слилось с русскими, либо продолжило существовать в качестве составных равноправных элементов большого российского суперэтноса.
— А как же мятежи окраинных народов, которые вы подавили с прямо-таки нечеловеческой жестокостью? — в пылу полемики брякнул американский президент, и уже менее уверенно добавил: — У нас говорят, что Тбилиси, Баку, Киев, Кишинев, Рига, Таллин и Вильнюс были залиты человеческой кровью до самых колен, да и в Москве количество убитых исчислялось тысячами.
— В Тбилиси все убитые и раненые случились в результате довольно вялой перестрелки между отрядами оппозиции и президентской гвардии, — парировал я, — а во всех остальных местах и вовсе обошлось без человеческих жертв. Цивилизации пятого уровня имеют возможность подавлять народные возмущения и мятежи много понимающих о себе окраинных политиканов без пролития даже единой капли крови, используя исключительно депрессионно-парализующие излучатели. После разбора полетов в одном моем внешнем владении большинство участников беспорядков тихонько вернулись по домам, а остальные отправились за пределы этого мира в пожизненную ссылку. Что касается событий в Южной Осетии, то там я действительно приказал истребить всех тех грузин, которые взяли в руки оружие, чтобы убивать своих соседей осетинской национальности. Расстрел безоружных беженцев — это такое преступление, за которое не может быть прощения. Вообразившие себя сверхчеловеками и расой господ повинны одной только смерти. И вас, господа американцы, возомнившие себя обитателями Града на Холме, это касается в первую очередь. Все я про вас знаю, даже то, что вы о себе пока еще сами не подозреваете, так что поверьте, что без такой опасной игрушки, как ядерное оружие, вам же будет лучше. Впрочем, я уже рассказывал, что было бы, если бы вы попытались за него схватиться.
— Да, рассказывали, — сквозь зубы подтвердил Джордж Буш, — но только вы и словом не обмолвились, что можете первым произвести подобное внезапное нападение.
— Джордж, — усмехнулся я, — надеюсь, вы не забыли, что мы враги? Причем вражда у меня даже не с вами лично, и не с американским народом, а с вашей дурацкой двухпартийной системой и ее консенсусом по унижению и уничтожению России. Поэтому быть с вами до конца откровенным в подобных обстоятельствах было бы с моей стороны преступной беспечностью. Я бы еще поиграл с вашей Америкой в кошки-мышки, чтобы посмотреть, до какого предела увертливости вы можете дойти, но тут труба позвала меня в поход дальше по мирам, а значит, все текущие дела следовало закончить быстро, и так, чтобы не возвращаться потом к пройденному материалу. Оставлять мир в неустойчивом равновесии, а вас при ядерном оружии было бы смерти подобно. Так и до беды недалеко. Как говорила героиня одного известнейшего советского фильма: «аппендицит следует вырезать, не дожидаясь перитонита». Так что привыкайте теперь к существованию обыкновенной страны, а не доминирующей в мире исключительной нации. Будь на моем месте кто-нибудь с вашим менталитетом, лежала бы сейчас Америка в пылающих руинах от океана и до океана.
— Вынужден признать, что жертв и разрушений за пределами территории стратегических объектов не обнаружено, — неохотно произнес президент Буш. — Все произошло так, как вы и обещали. Американские города остались стоять нетронутыми, а большая часть простонародья даже пребывала в неведении о происходящем, пока об этом не раскричались CNN и другие телеканалы. И вот тогда началась такая паника, что Вавилонское столпотворение на ее фоне покажется чем-то вроде скаутского слета в Вудстоке. Телепроповедники и обычные пасторы, которых у нас сейчас как клещей на бродячей собаке, пророчат о Конце Света. Народ рыдает, молится и бежит из крупных городов неважно куда, лишь бы подальше и побыстрее. На автомагистралях пробки. Самые нетерпеливые вылезают из машин и автобусов и, постоянно озираясь назад, идут пешком: а ну как прямо сейчас над центром мегаполиса полыхнет вспышка термоядерного взрыва и весь мир разом обратится в труху…
— Не так уж ваши пасторы и неправы, — ответил я. — То, что вы наблюдаете, это гибель так и не успевшего родиться Pax Americana. Было уже такое в моей практике. В одном искусственном мире, отбив внезапное ракетно-ядерное нападение на местную Россию, я взял паузу, чтобы разобраться в обстановке, ибо воевать пришлось почти сразу после прибытия. Причем там я средствами дальней самообороны своего линкора сбивал уже стартовавшие ракеты, а не уничтожал прямо в шахтах, но все равно американский народ опрометью кинулся из городов. Молились они там или нет, с орбиты видно не было, а вот все остальное как раз соответствует вашему случаю. Еще добавлю, что так называемый Конец Света не означает конца самого этого сущего мира. Конец предыдущей общественной формации всегда означает начало следующей. Так было уже много раз, и так будет и впредь. Возвышались и рушились империи, цивилизованное человечество потрясали набеги варварских орд, но жизнь после периодов хаоса продолжалась по-прежнему, и в чем-то становилась даже лучше и благополучнее. Тем более, что я-то не варвар и не собираюсь окунать вашу Америку в хаос и разрушение.
— Вы меня успокаиваете? — с иронией спросил мой собеседник.
— Конечно, успокаиваю, — холодно улыбнулся я, — ведь ничего особенно страшного не произошло. Почти все американцы живы и здоровы. Правда, военнослужащие вашего стратегического ракетного командования и моряки на подводных лодках не в счет, ибо щадить врагов у меня принято только после того, как они сложат оружие и взмолятся о милосердии. А в данном случае, как вы понимаете, такое было исключено. До тех пор, пока я не уничтожил ваши стратегические силы, никто бы даже не подумал о возможности капитуляции. Зато сейчас для этого как раз самое время. Или вы желаете еще немного побарахтаться, выпустить в море уцелевшие подводные лодки, поднять в воздух стратегическую авиацию и приказать своим войскам в Европе оказать самое ожесточенное сопротивление?
— Нет уж, — скорбно покачал головой Джордж Буш-старший, — трепыхаться будет себе дороже. Вы ведь просто убьете всех, кого я пошлю в бой, и скажете, что смерть этих людей лежит только на моей совести, потому что вы чисты и безгрешны, аки архангел Господень.
Архангел услышал, что говорят про него, и выглянул на мгновение посмотреть на того, кто поминает его всуе; зевнул (мол, ничего интересного) и снова ушел внутрь, общаться с энергооболочкой. От этого мои атрибуты ярко вспыхнули, а потом медленно угасли. Однако у моего визави впечатлений оказалось по самую маковку.
— А я и есть младший архангел, — сказал я погромыхивающим голосом. — Эта сущность начала расти во мне с того момента, как я вступил в должность Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего. Впрочем, для вас это не имеет никакого значения. Вино налито, условия поставлены, пить или не пить — выбор за вами.
— Ну хорошо, — вздохнул президент Буш, старясь не встречаться со мной взглядом, — я выбираю капитуляцию. Вот только как сделать так, чтобы повоевать с вами не решил уже Конгресс? Не думаю, что ваш упреждающий обезоруживающий удар хоть сколь-нибудь поколебал наш проклятый двухпартийный консенсус — скорее, он разозлил наших джентльменов и отбил у них последние остатки инстинкта самосохранения. Любой комитет, а такой большой в особенности — это существо с множеством ног, при полном отсутствии мозга. По крайней мере, так считал мистер Черчилль, которому приходилось иметь дело с британским парламентом.
— Все джентльмены смертны, а конгрессмены еще могут быть смертны внезапно, — с мрачной торжественностью произнес я. — В тот момент, когда Конгресс вздумает опротестовать ваше решение о капитуляции или объявить вам импичмент, я проведу маленькую локальную акцию возмездия и изыму много понимающих о себе политических деятелей в свою службу безопасности на опыты. И мало кто вернется потом обратно. Я такое умею, вы знаете. И вообще, согласно Акту Капитуляции и Вассальной Присяге, которые вы подпишете, Конгресс и Законодательные собрания штатов прекратят существование, и продолжаться будет так до моего особого распоряжения. Вы при этом обретете статус пожизненного президента-наместника и будете править своей страной от моего имени столько, сколько отведет вам Господь — может, тысячу лет, а может, и две. Никакой данью я вашу Америку обкладывать не буду, и никаких оккупационных войск не пришлю. Но при этом помните, что у меня все под контролем: едва я замечу малейшие признаки подготовки к реваншу — и случится Второе Пришествие Божьего Бича, и не только лишь все смогут его пережить. Еще вашей Америке придется пройти через полное разоружение, распустив армию и военно-морской флот. Согласно условиям капитуляции вы сможете сохранить береговую охрану, национальную гвардию и полицейские формирования, а все остальное для страны, на которую никто не собирается нападать, я считаю излишним. Высвободившиеся деньги направьте на ремонт и капитальную реконструкцию транспортных коммуникаций, а то построены они у вас по большей части еще при Рузвельте, и если сейчас не принять экстренных мер, лет через двадцать они совершенно обветшают.
— Но от таких условий взбунтуется уже американский народ, — возразил Джордж Буш, — и вообще, я не понимаю, как можно править тысячу лет, не говоря уже о большем…
— Народ, Джордж, это понятие растяжимое, как в длину, так и в ширину, — сказал я. — Жизнь без страха внезапного уничтожения и без галопирующего роста стоимости жизни, вызванного военными расходами, тоже имеет свою привлекательную сторону. Кроме того, большинство американцев от доминирующего положения Соединенных Штатов на планете не получали ровным счетом ничего хорошего, и дальше это положение должно было только ухудшаться. Чуть позже, когда все утрясется, я возьму тебя за руку и отведу в Соединенные Штаты Америки двадцать девять лет тому вперед. Но только приготовься к тому, что там тебя сможет ограбить и убить любой негр-наркоман, и ничего ему за это не будет, потому что черные жизни тоже имеют значение. Вот наешься той Америки, которую я у вас отобрал, первым будешь благодарить меня за сегодняшний обезоруживающий удар, ибо блюдо то воистину тошнотворное. Но еще тошнотворнее оказалась та выгребная яма, которую я сегодня вскрыл и до дна вычистил в Давосе. Именно эти люди, исповедующие идеологию постгуманизма, вели цивилизацию к концу истории, а человечество к гибели. И твои американцы для них не были исключением. Все должны были сгнить в этой клоаке. Как раз по этой причине я был так суров и бескомпромиссен со всей вашей западной цивилизацией. Мерзость это. Теперь что касается сроков твоего правления и вообще жизни. Люди, сотрудничающие со мной не за страх, а за совесть, имеют возможность жить сколь угодно долго, пока не надоест. Но и трудиться на благо человечества им придется тоже, пока глаз остер и рука тверда. Опять же, я никого к такому не принуждаю: не хочешь — не надо. Подберем другую подходящую кандидатуру…
— Нет уж, мистер Серегин, — поспешно ответил президент Буш, — пожалуй, ваши условия более чем приемлемые и я на них согласен.
— В таком случае, — сказал я, — сейчас ты должен выступить перед американским народом, объяснить людям, что ты обо всем договорился, что тотального уничтожения не будет, паника окончена, все расходятся по домам и ложатся спать. А завтра утром за тобой на лужайку Белого Дома прилетит челнок, и уже на нем ты поднимешься сюда, наверх, чтобы в официальной обстановке моих апартаментов подписать все положенные документы. С собой возьми госсекретаря, еще, пожалуй, министра обороны и председателя комитета начальников штабов, чтобы те подписали документы о полной демобилизации американской армии. Если бы вы, гады, вздумали еще потрепыхаться, я бы живьем снял с них шкуры, а так пусть живут, и даже на свободе, пока я добрый. На этом все, Джордж, если задача понятна, то действуй.
— Задача понятна, мистер Серегин, — кивнул мой собеседник, — до свиданья.
— До свиданья, Джордж, — ответил я и отключил просмотровое окно.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска и скачивания книг
Книжный Бот
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
О психологии, саморазвитии и личностном росте
Саморазвитие
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
ВКОНТАКТЕ