Год 1991-й. Вторая империя

Часть 109

Часть 109

27 декабря 1991 года, 10:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С Арменией после всех актов устрашения у нас получилось как по писаному. Президент Левон Тер-Петросян переговорил с генералом Варенниковым по телефону, выяснил, что Нагорный Карабах, по моему плану «ни вашим, ни нашим», отходит в центральное имперское подчинение вместе со всеми своими самодельными государственными структурами, после чего сел в самолет и прилетел в Москву, благо со стороны Грузии блокада Армении была прорвана. И уже оттуда на челноке он вознесся на «Неумолимый». И примерно таким же путем, вместе с генералом Варенниковым, на четырехсторонние переговоры прибыл президент Азербайджана Аяз Муталибов.

Тут, на борту, по пути в мои апартаменты, эти господа успели насмотреться на разную сисястую экзотику. Видели они и темных эйджел в облегченной темно-синей корабельной «тропической» униформе, и аналогично обмундированных серых из техсостава, и впечатляющих бойцовых остроухих в плотно обтягивающих торс футболках стального цвета и коротких темных шортах. Обычных мужчин и женщин тоже хватало, но именно эти компоненты моей военной машины придали азербайджанскому и армянскому «президентам» самый серьезный настрой.

Помимо этих трех человек и меня, на этой встрече в качестве свидетеля и ассистента присутствовала Нина Викторовна Антонова. И все, больше никого там не требовалось. Товарищам Покрышкину и Бережному, или, не дай Создатель, Виктору Сергеевичу Ларионову, в случае неудачи дипломатии задачу на уничтожение противоборствующих сторон я буду ставить в директивном порядке.

— Итак, — сказал я, — тем или иным способом, но Карабахскую войну нужно заканчивать. Сделано это может быть либо по-хорошему, либо по-плохому. Как оно бывает по-хорошему, вы видели в Минске и отчасти в Москве. К сожалению, во всех остальных местах мне приходилось действовать по-плохому. Особенно показательны в этом смысле события в Кишиневе…

— Да уж, — произнес Аяз Муталибов,- это было действительно показательно. Скажите, за что вы приказали отрубить головы всем этим несчастным, будто сейчас не цивилизованные времена, а седая древность? В других местах вроде до такого не доходило.

— Доходило, — сказал я, — только не в этом мире. В восемнадцатом году я приказал частью повесить, частью обезглавить весь состав тамошней Центральной Рады, потому что люди, взявшиеся решать судьбы народов, не обладали при этом ни малейшей легитимностью и не представляли никого, кроме себя самих. И с местными молдавскими депутатами получилось почти то же самое, с той лишь разницей, что они ПЕРЕСТАЛИ представлять своих избирателей после того, как приняли постановление о незаконности создания Молдавской ССР, якобы потому, что это было следствием пакта Молотова-Риббентропа. Само это решение дурацкое и незаконное, но не в этом суть. Следствием из такого постановления должен был стать роспуск всех органов власти, включая сам Верховный Совет, и выборы в Учредительное Собрание, депутатам которого и следовало решить, как несчастным молдаванам жить дальше. Но вместо того началось самое беспощадное силовое подавление политических оппонентов и фактическое развязывание гражданской войны, в то время как руководство Приднестровья опирается на четкую народную поддержку. Молдавия — это единственная территория бывшего Советского Союза, где националистические круги, взяв власть, ставили целью не создание собственного буржуазного государства, а присоединение к соседнему. Теперь вы поняли, за что я приговорил этих мерзавцев к смертной казни, или требуются дополнительные разъяснения?

— Нет, не требуется, — мотнул головой господин Муталибов. — Вы объяснили достаточно четко. Действительно, эти убогие своим дурацким решением выбили из-под себя же всяческую почву. Однако у нас в конфликте вокруг Нагорного Карабаха все совсем по-другому. Мы в Баку расцениваем происходящее там как вооруженный мятеж самозваного армянского руководства этой территории против законных азербайджанских властей. Карабах — это азербайджанская земля, а армяне на ней наглые пришельцы.

Пахнуло на меня в этот момент от неплохого вроде бы человека чем-то затхлым и омерзительным, отчего мой внутренний архангел сразу встал на боевой взвод.

— Земля, — громовым голосом рявкнул я, — принадлежит тому народу, который на ней живет испокон веков, а отнюдь не разным политическим деятелям, возомнившим о себе черт знает что! Это я пока не о вас, а о персонажах из ЦК РКП(б) образца двадцать первого года, которые перебрасывали Нагорный Карабах от Азербайджана к Армении и обратно будто горячую картошку. Но это дела прошлые, хотя и имеющие непосредственное отношение к сегодняшним событиям. Однако и тогда, и сейчас подавляющее большинство населения в Нагорном Карабахе составляли армяне, поэтому передавалась вам эта территория под гарантии самой широкой культурной и политической автономии. Отмена автономного статуса Нагорно-Карабахской области была для вас крайне плохим шагом, после которого постановление ЦК РКП(б) о передаче этой территории в состав Азербайджана утратило свою силу. Ничего другого я вам сказать не могу.

— Но мы считаем, что на самом деле Нагорный Карабах в состав Азербайджана был передан решением Парижской конференции двадцатого года! — вскричал азербайджанский «президент».

— Вы можете считать все, что угодно, но для меня ваш тезис ничтожен, — ответил я. — Во-первых, страны Антанты не имели никакого морального и юридического права принимать подобные решения на чужой территории. Впрочем, торговля тем, что им не принадлежит — это вполне обычное европейское занятие. Во-вторых, даже Парижская конференция передала вам Нагорный Карабах с условием его самой широкой автономии, так что вы своим дурацким решением сделали недействительной даже филькину грамоту от Антанты.

— Армянское руководство в Ереване и Степанакерте согласно на передачу Нагорного Карабаха в прямое ведение центрального правительства, — торопливо сказал Тер-Петросян. — Такой вариант нас вполне устраивает.

— Зато такой вариант не устроит азербайджанское общество, — возразил господин Муталибов.

— Азербайджанское общество еще должно подумать о том, как оно ответит за армянские погромы в Баку и Сумгаите, — рыкнул я. — Эти люди никак не были причастны к событиям в Нагорном Карабахе, но все равно подверглись самой жестокой первобытной агрессии, убийствам, грабежам и насилиям. Азербайджанских беженцев на территории, ныне оккупированные армянами, я вернуть могу, ибо уверен, что господин Тер-Петросян выполнит все обязательства, а вот армянам в Баку и Сумгаите в подобном случае будет грозить быстрая лютая смерть. Люди, что убивают своих соседей только за то, что те другого языка, веры и национальности, не достойны с моей стороны никакого снисхождения. Избавление от людоедских привычек требует самых жестоких мер, применяемых без всяких исключений.

— Мы не людоеды! — воскликнул азербайджанский «президент», в то время как армянский лидер взирал на происходящее с чувством мрачного удовлетворения.

— Вы хуже людоедов, — с нажимом произнес я. — Те убивают, только если голодны, а ваши люди становятся одержимы насилием, едва только почуют запах безнаказанности. Я уже разгребал подобную коллизию в мире русско-японской войны, так что достаточно хорошо осведомлен о природе армяно-азербайджанского конфликта, его побудительных мотивах и главных выгодоприобретателях. Заваривают такую кашу в том случае, если хотят устроить передел властных полномочий и всего, что нажито непосильным трудом. И тогда, и сейчас основная причина трагедии находится за пределами Кавказа, среди самых высокопоставленных столичных функционеров, желающих тухлого. Остальные участники процесса волей или неволей пляшут под их дудку. Впрочем, Нагорный Карабах — отнюдь не уникальное явление, все остальные межнациональные конфликты на территории бывшего Советского Союза возникли и развивались в одно время и по тем же правилам. Просто в Приднестровье и Южной Осетии одна из сторон желала продолжения своего существования в составе единого государства и была для меня своей, а и азербайджанцы, и армяне одинаково одержимый националистическим безумием и враждебны имперской идее. Именно поэтому я задвинул Карабахский конфликт на самую последнюю очередь.

— А как же Чечня, разве это не конфликт? — спросил генерал Варенников.

— Чечня — это нарыв, возникший за счет внешней инвазии деструктивных сил, в том числе и через территорию Грузии, — серьезно ответил я. — Воодушевленные успехом в Афганистане, монархии Персидского залива при поддержке ЦРУ и прочей западной сволочи решили продолжить свою борьбу с неверными прямо на российской территории. Однако после моей операции в Грузии транспортные пути в Армению оказались разблокированы, а в Чечню через Панкисское ущелье, напротив, заблокированы. Нарыв будет вскрыт и вычищен до белых костей при минимальных жертвах для мирного населения, но когда это произойдет, я вам не скажу. Чего не знаешь, того не сможешь выдать даже ненароком, а из Грозного мои исходные позиции для нанесения удара ненаблюдаемы, а потому для господина Дудаева и его присных он будет абсолютно внезапным и сокрушительным.

— Это будет как в Пакистане? — спросил диктатор-местоблюститель поста президента Второй Империи.

— Скорее как в Тбилиси, — ответил я. — Все же чеченцы наши общие сограждане и нуждаются в избавлении от оседлавшей их кровавой кодлы, а также в позитивной реморализации, а не в хаосе тотального уничтожения. К тому же на этот счет имеется значительный положительный опыт миров двадцать первого века. А еще кое-кому следовало бы напомнить, что христиане и мусульмане, собственно, веруют в одного Бога-Творца, и всякие распри между ними — это происки Шайтана, действующего через разных алчных злобных глупцов, жаждущих грабежей чужого добра, убийств и насилия над женщинами. И это все, что присутствующим сейчас нужно знать.

— Я вас понял, — сказал генерал Варенников, — а потому давайте вернемся к нашему основному вопросу. Я полностью с вами согласен в том, что Карабахский конфликт так или иначе нужно заканчивать в самое ближайшее время. Согласие Армянского руководства соблюдать мирный план у нас есть, дело за Азербайджаном.

— Но если я подпишу такое соглашение, то меня сразу свергнут и, может, даже убьют! — испугался господин Муталибов.

Истинным Взглядом было видно, что этот перебежчик из советской эпохи никаким авторитетом в буйном азербайджанском обществе не обладает, настоящим президентом себя не ощущает, а потому боится каждого чиха национально-демократической оппозиции. В Основном Потоке его свергнут через два месяца, потом восстановят (ибо преемник завалит все, что возможно), потом опять свергнут «широким гражданским протестом» со стрельбой на улицах. В итоге опальный экс-президент эмигрирует в Россию, откуда азербайджанские власти будут пытаться его вытащить, чтобы судить по обвинению в организации государственного переворота и, скорее всего, казнить. Однако Москва не выдаст этого человека ни при Ельцине, ни при раннем Путине, а потом он добровольно вернется на родину уже при Ильхаме Алиеве. Тот стал президентом «по всем правилам», и уже не опасался соперничества с бывшим первым секретарем ЦК КП Азербайджанской ССР.

— Значит, так, — сказал я, — убить мы вас не дадим, это совершенно исключено. Безопасность вам и вашей семье будет гарантирована. Зато при попытке переворота все ваши противники неизбежно должны будут собраться в кучу, и вот тогда мы с ними поступим как в Тбилиси. Потом вы все равно вернетесь на свой пост, да только ваши оппоненты уже не смогут ничего возразить, потому что одни будут далече, а за другими имперская служба безопасности станет охотиться как за бешеными зверями. Альтернативой такому плану может стать только полный разгром всего и вся, с превращением Азербайджана в территорию центрального подчинения.

— Но в Ново-Огарево вы обещали мне совсем иное… — недоумевающе произнес азербайджанский «президент».

— Это было обещание на тот случай, если армянская сторона заерепенится и откажется прекращать конфликт, — пояснил я. — Но, как видите, господин Тер-Петросян согласен на все и сразу. По моему плану армяне уже получили все, за что боролись, и даже самые отчаянные головы в Ереване понимают, что победить и тем более оккупировать весь Азербайджан — это для них ненаучная фантастика, даже если Москва будет взирать на происходящее с олимпийским равнодушием.

— Самым главным аргументом в пользу вашего плана было то, что с момента прекращения грузинской независимости вы сразу, без предварительных условий, прекратили транспортную блокаду наших границ с этого направления, — сказал армянский «президент». — Это наше общество заметило сразу и оценило по достоинству. К тому же мы и в самом деле получили все, что хотели. Армяне Карабаха избавились от диктата Баку, а чужого нам не надо. Затяжная война с блокадами и контрблокадами — совсем не то, что мы хотим для нашего народа. Азербайджанские беженцы могут вернуться к местам своего постоянного пребывания, только мы опасаемся, что они опять возьмутся за свое и примутся перекрывать Лачинскую дорогу.

— Лачинский коридор, — прервал молчание генерал Варенников, — будет находиться под постоянной охраной армейских частей, и любая попытка нарушить движение будет приравнена к вооруженному мятежу, со всеми вытекающими последствиями. Это Сергей Сергеевич у нас гуманный и технически развитый, а потому предварительно парализует бунтовщиков и только потом начинает задавать им вопросы. Мы — люди бедные и отсталые, не имеющие на вооружении ничего, кроме артиллерии и пулеметов, и в силу этого нелетальные методы нам недоступны. Люди, которые поднимают мятеж, чтобы убить и изгнать своих соседей, не заслуживают ничего, кроме захоронения в безымянных могилах. Правила совместной жизни разных народов на одной территории вбиваются в упрямые головы только таким способом.

— Некоторое количество ручных парализаторов частям, несущим службу в Лачинском коридоре, передать можно, а в случае по-настоящему массового нашествия без колебания применяйте и пулеметы, — сказал я. — Только вот ведь какая зараза: эти самые национальные демократы вполне могут додуматься гнать перед собой собственных женщин и детей. Мол, русский солдат в баб и ребятишек стрелять не станет. Впрочем, постоянный орбитальный контроль на такой случай никто не отменял, так что мои люди прибудут очень быстро, даже если их никто не будет вызывать. Сразу могу обещать, что все причастные к подобным безобразиям исчезнут из этого мира с концами, а дальше мы уже будем разбираться, кого еще можно перевоспитать, а кто пойдет на постоянное место жительства в приледниковую тундростепь одного из миров Каменного века.

— Нам этого будет достаточно, — сказал Левон Тер-Петросян, — теперь решение только за господином Муталибовым: отпустит он Карабах по-хорошему или вам придется принуждать его к этому силой.

— Я подчиняюсь грубому диктату, ведь вы не оставили мне иного выхода, — вскинул голову азербайджанский «президент». — И в то же время я понимаю, что рушащуюся с горного склона лавину мне самому не остановить. Это я о нашей национал-демократической партии, готовой разнести республику в клочья. А с вашей помощью у меня, быть может, хоть что-то и получится.

— Аминь! — сказал я. — Давайте подпишем документы, а все возникающие проблемы будем решать в рабочем порядке. Возможности для этого имеются.

Тысяча сто сорок седьмой день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Закончив переговоры по Карабахскому вопросу и обменявшись мнениями с Ниной Викторовной на тему того, что, в отличие от других республик, Азербайджан — вопрос неустойчивый, я направился не в Шантильи, а в Тридесятое царство. Там, в моем рабочем кабинете, я назначил встречу с Екатериной Скавронской, пожелавшей поступить ко мне на службу.

На этот раз, одетая в легкое светлое платье в стиле конца двадцатого века и без ауры смертницы, выглядела эта особа совершенно иначе, чем в прошлый раз. Теперь, когда ее сознание не было замутнено страхом скорой смерти, Истинным Взглядом я видел в нем многочисленные таланты, помимо умения соблазнять падких на сладкое мужчин.

— Садитесь, госпожа моя Екатерина Павловна, и давайте поговорим, — сказал я, указывая на стул, который невидимые слуги тут же услужливо отодвинули от стола.

— А вы, любезный, — сказала моя визави, последовав моему предложению, — в прошлый раз не показались мне таким… воспитанным.

— В прошлый раз были одни обстоятельства, а сейчас они другие, — ответил я. — Тогда я брал на поруки приговоренную к смерти преступницу, а сейчас передо мной умная и красивая дама, желающая поступить ко мне на службу.

— Вы забыли упомянуть о моей знатности, а это портит мое впечатление о вас, — слегка обиженным тоном произнесла госпожа Скавронская.

— В моих владениях знатность не передается по наследству, — парировал я. — Титул имперской графини вам еще следует заслужить. Впрочем, с вашими талантами это будет не так уж и сложно, потребуется лишь приложить небольшую толику желания и старания.

— Желание имеется, ибо жизнь домашней курицы не для меня, — сказала моя собеседница. — Другие как хотят, а я от такого шарахаюсь как от огня. Только вот хотелось бы знать, каким образом вы намереваетесь меня использовать.

— Используют туалетную бумагу, а с человеком работают, — хмыкнул я. — Одно вам могу сказать точно: роль примитивной медовой ловушки для вас мелка. Мой Истинный Взгляд говорит, что вы способны на большее, чем соблазнять высокопоставленных самцов своим роскошным телом.

— Большинство мужчин, с которыми я была знакома, и вправду не могли разглядеть во мне ничего, кроме роскошного тела, — задумчиво произнесла госпожа Скавронская. — Но вы оказались исключением, да и Петр при нашей первой встрече тоже не обратил на мою наготу никакого внимания. Большинство человеческих самцов, увидев голую униженную женщину, молящую о пощаде, тут же принялись бы над ней торжествовать, как это делал ваш приятель Бонапарт. Но вы такого моего положения как бы даже не заметили, а вместо того сразу сказали, что забираете меня с собой, да еще приказали привести мою дочь. И в то же время я не увидела в вас чувства унижающей жалости — вы сразу приняли благоприятное для меня решение и шли к его исполнению, не тратя времени на пустые разговоры. Если бы не та сцена, я бы еще колебалась, стоит ли поступать к вам на службу. Даже не желая оставаться в семье Петра, я вполне могла попросить отпустить меня на свободу в каком-нибудь другом мире, куда не распространяется власть Бонапарта. Но теперь я вся ваша, и душой и телом, берите меня и владейте, как вам будет угодно.

— Ваше тело мне без надобности, оставьте его для других, более подобающих моментов*, — сухо ответил я. — К тому же я никогда не владею людьми, а только сотрудничаю с ними, когда у них имеется встречное желание. После поступления на службу вы останетесь человеком свободным в личных поступках, но обязанным подчинению в соответствии с поставленными задачами.

Примечание авторов:* момент — счастливый случай, ситуация, стечение обстоятельств. И это же слово обозначало счастливчика, не упустившего свой шанс.

— Желание имеется, — промурлыкала моя собеседница. — Ведь я понимаю, что в любом другом случае мне не удастся устроить свою жизнь вполне достойным образом. Кроме того, вы очень интересный человек, и если бы не некоторые особые обстоятельства, я бы сказала, что влюблена в вас с момента нашей первой встречи. Это чувство для меня ново, а потому крайне непривычно, и по этому поводу я сейчас в полной растерянности…

Я еще раз посмотрел на госпожу Скавронскую Истинным Взглядом, и увидел в ее душе, помимо чисто меркантильных устремлений, некоторые признаки зарождающегося Призыва. Чувство верности в обычной жизни было патологически чуждо этой женщине, а харизматиком из ее прошлых контрагентов был только милейший Боня, с которым она находилась на ножах. Прежде, чем говорить дальше, следовало бы отпустить ее погулять еще на недельку по Тридесятому царству, чтобы дождаться окончательной утряски мятущихся чувств. При этом неважно, что теперь в Тридесятом Царстве я бываю крайне редко. Стремление к удаленному объекту может даже ускорить вызревание Призыва. Но, к сожалению, поступать на службу она пришла уже сейчас, в таком вот неготовом состоянии…

Однако я вполне могу предварительно отправить эту особу к Лилии и любезной Галине Петровне, и попросить их проводить все медицинские манипуляции как можно медленнее, чтобы немного растянуть время. Но сначала мне здесь нужны Колдун и… мисс Зул. Нашему магу-исследователю следует проверить, не является ли госпожа Скавронская магиней хоть в малейшей степени, потому что с уроженцами миров Основного Потока ничего нельзя сказать заранее, а мисс Зул должна посмотреть ее по своей части. И вообще, проверка на толерантность и ксенофобию моей потенциальной Верной тоже не повредит.

Первым пришел Колдун. После окончания уроков в школе он считается находящимся на службе, а потому самостоятельные домашние задания делает тут же, в Башне Силы, в своем личном кабинете. И вместе с ним пришла любезная Лидуся. Такое уж это дело — магическая любовь, когда супруги стремятся находиться вместе, как минимум на расстоянии прямой видимости друг от друга.

— Добрый вечер, Сергей Сергеевич, — поздоровался мальчик.

— Добрый вечер, сир, — следом за мужем повторила Линдси. — Скажите, что мы должны сделать?

— Посмотрите на эту женщину, и скажите, что вы думаете о ее особых способностях, — ответил я, кивком указав на госпожу Скавронскую.

Колдун вытащил из-за отворота рубашки свой черный кристалл, зажал его в левой руке и внимательно посмотрел на пациентку. И тут же к его восприятию подключилась Лидуся. Оказывается, в супружеской паре магов, обвенчанных через магический круг, возможно и такое. При этом госпожа Скавронская явно испытала нечто вроде шевеления волос на голове и почесывания в паху и подмышках: беспокойно заерзала на своем стуле, а потом встревоженно спросила:

— Ой, господин Сергий, а что эти дети на меня так странно смотрят?

— Т-с-с, госпожа моя Екатерина, так надо, — ответил я и добавил: — Я потом все объясню.

Впрочем, продолжалось исследование где-то около минуты, после чего Колдун убрал свой кристалл на законное место, и следом за мужем расслабилась и Линдси.

— Эта женщина с точки зрения магии похожа на Гретхен, — сказал наш маг-исследователь. — Способности к магии у нее почти никакие, зато чрезвычайно повышена чувствительность к разным сверхъестественным проявлениям. Из этого следует, что ее пребывание в Тридесятом царстве абсолютно безопасно.

— А я, — сказала Линдси, — не увидела в ней ничего злого или просто плохого. Некоторая э-э-э… половая распущенность не в счет, взрослым женщинам тут такое не запрещено.

— Итак, госпожа моя Екатерина, пришло время наконец объяснить происходящее, — сказал я. — В первую очередь позвольте представить вам мага-исследователя и имперского графа Дмитрия Абраменко и его супругу магиню разума и жизни Линдси, в девичестве виконтессу Торнтон. Я пригласил Дмитрия для того, чтобы он обследовал вас на наличие магических талантов, а его жена пришла потому, что они стали неразлучны с тех пор, как поженились магическим браком. Все остальное вы слышали сами: никаких препятствий по магической части для вашего дальнейшего пребывания в этом месте и поступления на службу не имеется.

— Ой! — воскликнула госпожа Скавронская. — А разве так можно, чтобы такие молодые люди, почти дети, уже были бы мужем и женой?

— Когда будущих супругов соединяет между собой магический круг, только так и можно, — ответил я. — Разорвать такую связь между двумя магами можно только необратимо повредив им обоим, а раздельное существование для них становится невыносимой пыткой. Законный брак, фиксирующий фактическое положение вещей, в таком случае становится наилучшим решением. Еще на Линдси до совершеннолетия наложено обратимое контрацептивное заклинание, и это единственное ограничение этого брака. То, что происходит за закрытыми дверями супружеской спальни, не касается никого, кроме самих супругов. Принцип неприкосновенности личной жизни у нас соблюдается свято. Мы можем только надеяться, что молодые будут благоразумны.

— Лилия сразу узнает, если между нами что-то было, — с легкой ехидцей произнесла Линдси, лукаво глянув на своего покрасневшего мужа.

— Лилия никогда и никому об этом не расскажет, даже мне и Птице, — ответил я. — Между нами на эту тему имеется особая договоренность. Единственными, кто узнает ее мнение по этому вопросу, будете вы сами. Понятно?

— Понятно, сир, — склонила голову Линдси. — Хочу сказать, что вы добрейший и мудрейший из всех монархов, которых знала история.

— Вот только не надо мне льстить, — ответил я, — я просто стараюсь делать свое монаршее дело самым настоящим образом.

— Это не лесть, сир, а, как говорит Кобра, констатация факта, — упрямо заявила Линдси. — Ну вот спросите кого хотите, все скажут, что так и есть.

И тут заговорила моя гостья.

— С тем, что господин Сергий это благороднейший и мудрейший из всех государей, я полностью согласна, — промурлыкала она. — Но, молодые люди, скажите, разве ваши родители не были против этого брака?

Колдун вздохнул и угрюмо ответил:

— Мои родители остались в родном мире, но туда для нас пока доступа нет, поэтому Сергей Сергеевич мне тут за приемного отца и старшего брата, а Анна Сергеевна, вы с ней еще встретитесь, за приемную мать. Еще имеются два искусственных мира, где тоже живут мои папы и мамы, но Сергей Сергеевич считает, что собирать конференцию родных можно только при полном кворуме. Я один, а пап, мам и сестренок у меня получается много, и разорваться на три или четыре части у меня не получится. Я по ним очень скучаю, но если надо потерпеть, я буду терпеть. Жизнь моя складывается наилучшим образом: я занят нужным и важным делом, меня тут любят и уважают, считая почетным взрослым. И к тому же я женился на любимой девушке, отчего стал безмерно счастлив.

— А я круглая сирота, — сказала Линдси, поцеловав мужа в щеку. — Сначала я поступила в королевский женский колледж магии и колдовства, а это все равно как умерла, потому что в процессе пятилетнего обучения из ста первокурсниц должно было получаться сорок дипломированных колдуний, а все остальные, отчисленные за самые низкие баллы по успеваемости и поведению, заканчивали жизни на жертвенном алтаре. Но едва я успела перевестись на второй курс, как власть в нашей Британии поменялась, и новый король оптом приговорил всех колдуний и студенток к лютой и бесчестной смерти на женской бойне. Однако мне удалось избежать ареста. С Божьей Помощью я бежала в другой мир, владыки которого были добрыми людьми, и именно они позвали на помощь моего нынешнего господина и повелителя, чтобы тот разобрался со всеми ужасами нашего мира. И едва я его увидела, сразу захотела поступить на службу, чтобы есть то, что дадут, и спать там, где положат. И тогда же я встретила и полюбила моего будущего мужа. Но тут на горизонте снова замаячили ненавистный папенька и братец Томми. И тогда мой повелитель распорядился поженить нас с любезным Деметриусом, а моим так называемым родным выплатить двадцать гиней отступного, как будто меня тут просто съели. Такие уж в Британии нашего мира были обычаи. Нет теперь у меня никого родней приемного отца господина Сергия, приемной матери госпожи Анны, старших сестер Кобры и Анастасии, а также любимого мужа. Вот и все моя история, в которой я захотела поступить на службу, а в итоге стала сама себе госпожой, обрела дело по душе, мужа и счастье.

— Да, госпожа моя Екатерина, — подтвердил я, — все это действительно так. Эта пара моих юных приближенных, можно сказать, является счастливой противоположность вам с генералом Багратионом. Впрочем, разговор у нас сейчас не об этих молодых людях, а о вас самой.

— А я, — с достоинством произнесла моя собеседница, — тоже сделала из этого разговора свои выводы, добавив их к тому, что знала ранее. Все, кто поступил к вам на службу, заняты любимым делом, уважаемы в обществе, не бедствуют и оттого счастливы. С последним и отчасти с первым составляющими счастья в прошлой жизни у меня все было в порядке, а вот общество, хоть в Санкт-Петербурге, хоть в Европе, смотрело на меня как на падшую женщину, высокородную куртизанку. И все из-за того, что я презревала бытующие в нем условности и поступала так, как надо мне, а не в соответствии с правилами приличия, которые я бы назвала двуличием или даже многоличием. А еще мне нравится, что в своем государстве вы завели такие порядки, когда женщина сама является хозяйкой своих желаний.

Истинный Взгляд говорил, что госпожа Скавронская не кривит душой и даже не уговаривает сама себя, а излагает то, что думает и чувствует. В старом обществе, хоть в российском, хоть в европейском, она о таком не могла заикнуться даже в компании самых близких любовников. Она ведь отнюдь не глупа, достаточно храбра и решительна, а общество отводило ей роль экзотической белой кошки, которая обязательно должна мурлыкать, когда ее гладят по спинке. А эта женщина не желает мурлыкать — ей хочется уважения, а еще больше самоуважения, чего при ее прежней социальной роли достичь было невозможно…

И как раз в этот момент в мой кабинет походкой «от бедра» вошла наша рогатая-хвостатая икона дамского стиля, то есть мисс Зул. Дополняли образ маленькое черное платье в обтяжку и черные высокие туфли-шпильки.

— Добрый вечер, господин Серегин, добрый вечер, Дмитрий и Линдси, и вам, сударыня, чьего имени я пока не знаю, я тоже желаю здравствовать долгие годы, — произнесла она, обнажив острые зубы в коронной улыбке.

К чести госпожи Скавронской, на ее лице не дрогнул ни один мускул.

— Добрый вечер, госпожа графиня, — ответила она, — я о вас премного наслышана от разных наших общих знакомых, и весьма рада нашей встрече.

— Браво, милочка! — воскликнула мисс Зул. — Вы мне нравитесь! Большинство самок бесхвостых-безрогих, увидев меня вблизи, попросту падают в обморок, однако вы не только смогли удержаться от столь дурацкого поступка, но и ничуть меня не испугались. А еще я вижу, что в вас имеется изрядная толика нашей огненной деммской крови, и именно она делает вас непохожей на прочих безрогих-бесхвостых.

— Госпожа Скавронская желает поступить ко мне на службу, — сказал я, — и я в первую очередь подумал о твоем разведывательно-диверсионном подразделении. Предполагаю, что агент глубокого внедрения получится из нее хоть куда…

— Ни слова больше, господин Серегин, — оборвала меня рогатая-хвостатая. — Я сама разберусь, где и в каком качестве можно использовать эту госпожу. Самое главное, что в ее хорошенькой головке присутствует острый ум, не скованный дурацкими ограничениями. Вся прочая фактура у нее хоть и чрезвычайно хороша, но уже слегка поношена, поэтому начинать лучше с посещения госпиталя и беседы с госпожой Лилией. Идемте, милочка, вас ждут великие дела.

Когда они вышли, я вздохнул с облегчением. Госпожу Скавронскую удалось окончательно реморализовать и пристроить наилучшим образом. А меня ждут дела в Баку, где от известия об армяно-азербайджанском соглашении в буйных головах уже закипает моча. Вырубать такое следует сразу и под корень.

28 декабря 1991 года, 11:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Перед тем, как начать решать проблемы в Баку, я решил встретиться с тремя бывшими «хозяевами» этой территории: Гейдаром Алиевым, Кямраном Багировым и Абдурахманом Везировым. Исходя из того, что я увидел Истинным взглядом в господине Муталибове, стало понятно, что на роль Бакинского генерал-губернатора этот человек не годен категорически — значит, нужно проработать разные запасные варианты.

При Алиеве Азербайджан был лоялен советскому строю, но насквозь пронизан коррупционными и клановыми связями. Все дела там делались по родству или за солидный бакшиш, а выбиться «в люди» простой человек мог, лишь удачно женившись на дочке большого начальника. Если до Алиева должности почти открыто продавались и покупались, то при нем все важные посты заняли его земляки из Нахичевани, в том числе ближняя и дальняя родня. Однако при этом человеке Азербайджан стал одной из самых процветающих советских республик, и дело тут не только в дотациях из Центра, но и в хозяйственности главного раиса, не стеснявшегося нагнуться за копеечкой.

Власть сменилась в восемьдесят втором, когда Алиев ушел с повышением на должность зампредсовмина СССР. Товарищ Багиров был идейным преемником и продолжателем дел прежнего хозяина, и при нем поначалу все в республике развивалось в прежнем ключе развитого социализма. Но потом на московский трон вскарабкался месье Горбачев, и начались кунштюки с перестройкой, демократией, гласностью и… вырубанием виноградников. Ухудшение финансового положения населения совпало с ростом националистических настроений. И тут тоже все верно, ведь при социалистической демократии оппонировать коммунистам у власти могут только деятели с националистическими убеждениями, которых КГБ по указанию из Москвы повыпускал из-под спуда на всех национальных территориях, а не только в Азербайджане и Армении. В соответствии с этими же веяниями националистическим душком пропиталась и часть коммунистического руководства Азербайджана, что отозвалось увеличением давления на национальные меньшинства, в первую очередь на армян.

Карабахская проблема в первый раз бабахнула в восемьдесят восьмом, тогда еще без единого выстрела. Совет депутатов Нагорно-Карабахской автономной области обратился к советскому руководству с официальной просьбой изъять эту территорию из состава Азербайджана и передать Армении. При этом депутаты-азербайджанцы то заседание совета бойкотировали, и участия в голосовании по вопросу территориальной принадлежности Карабаха не принимали. Так на тлеющие угли уже разгорающегося национализма плеснули ведро керосина.

И тут же пролилась первая кровь. Под Аскераном (это в самой НКАО, в Шушинском районе) и в Сумгаите население азербайджанской национальности толпой поднялось громить и резать своих армянских соседей за то, что те инородцы и иноверцы, а потому не признают никаких местных авторитетов и вообще желают отделиться от Азербайджана и присоединиться к Армении. И уже эти события резко радикализировали карабахских армян. При этом официальные власти в Баку и лично товарищ Багиров утратили контроль над ситуацией и могли только бить по хвостам, снимая с работы проштрафившихся стрелочников. Известный российский теледеятель азербайджанского происхождения Михаил Гусман говорил, что Кямран Багиров был порядочным, некоррумпированным человеком, но в то же время очень слабым политическим лидером. Впрочем, и в Ереване могли лишь разводить руками: деятели в Степанакерте не подчинялись им никаким образом.

На этом основании через три месяца после сумгаитских событий Багирова и убрали, заменив его на Абдурахмана Везирова, на тот момент занимавшего должность чрезвычайного и полномочного посла Советского Союза в… Пакистане. Делая карьеру по дипломатической линии на протяжении двенадцати лет, это человек не был замешан ни в каких коррупционных или клановых группировках и, несмотря на то, что был родом из Нагорного Карабаха, не владел в полном объеме азербайджанским языком. Дипломат по натуре, товарищ Везиров разделял интернационалистские ценности и стремление к политическим реформам (а вот это зря), а еще был последовательным противником Гейдара Алиева и насажденной им клановой камарильи. Вот и сейчас эти двое смотрят друг на друга рассерженными котами.

Однако при всех своих достоинствах этот человек не смог эффективно справиться со сложной политической ситуацией в Азербайджане, и бежал из Баку после неудачной попытки подавления националистического мятежа силами советских армейских частей в январе девяностого года. Впрочем, к тому времени ситуация в республике была запущена настолько, что ее руководство по большей части перешло на националистические позиции, и новый первый секретарь выглядел в общей массе тамошнего истеблишмента белой вороной. Когда в Баку начались очередные армянские погромы, эти деятели приказали милиции и внутренним войскам не вмешиваться, а введение чрезвычайного положения и подавление вооруженных отрядов Народного фронта силами воинских частей назвали агрессией центра против суверенного Азербайджана. И это при том, что из семидесяти пяти процентов населения, принявших участие в голосовании о сохранении СССР, девяносто три процента ответили «Да».

Такое противоречие говорит о фатальном отрыве местной власти от широких народных масс, а еще о том, что Народный фронт Азербайджана силен не столько массовой народной любовью, сколько организованными незаконными вооруженными формированиями, потаканием властей и финансовой и информационной поддержкой со стороны стран Запада. Так называемая «мировая общественность» два года назад жертв армянских погромов не увидела вовсе, зато убитых советскими солдатами боевиков Народного фронта посчитала гражданскими лицами. Массовая истерия в западной прессе, к которой Михаил Меченый был очень чувствителен, привела к тому, что через четыре месяца после погромов в Баку чрезвычайное положение было отменено, и ситуация стремительно покатилась к кровавой развязке Карабахской войны.

Что касается Народного фронта, то начиналось это националистическое движение с Бакинского клуба ученых, возникшего после… Сумгаитского погрома в восемьдесят восьмом году. При этом основополагающие программные принципы азербайджанской интеллигенцией были заимствованы из программы Народного фронта Эстонии, а это само по себе говорит о многом. Основные политические требования Народного фронта к властям — ликвидировать Нагорно-Карабахскую автономную область (НКАО), подвергнуть аресту активистов комитетов «Карабах» и «Крунк», и таким образом восстановить суверенитет Азербайджанской ССР в Нагорном Карабахе.

Чуть позже к умеренным националистам из Народного фронта присоединилась радикальная группировка «Варлыг», лидер которой Абульфаз Эльчибей в Основном Потоке стал очередным президентом Азербайджана после второго смещения господина Муталибова. Дела этого человека в Основном Потоке говорят сами за себя. Правил он Азербайджаном только год, за это время вдрызг продул первую Карабахскую войну (на ней армяне воевали за выживание, а азербайджанцы за то, чтобы изгнать их с родной земли или убить), дотла разорил экономику и разжег такие политические распри, что это привело Азербайджан на грань междоусобной гражданской войны.

На референдуме о доверии этому деятелю за его отстранение от поста президента высказались девяносто восемь процентов проголосовавших, причем явка составила девяносто два процента. При этом Народный фронт Азербайджана назвал итоги референдума сфальсифицированными, Государственный департамент США в специальном заявлении выразил озабоченность по поводу организации референдума и чрезвычайных условиях его проведения, а ОБСЕ оценило последующие выборы президента, на которых победил Гейдар Алиев, как «не соответствующие некоторым обязательствам Азербайджана в рамках ОБСЕ». Исходя из данной реакции, становится понятно, чьими креатурами являлись националистические деятели из Народного фронта и лично господин Эльчибей.

Всю эту информацию я получил не только от своей энергооболочки и посредством орбитального сканирования текущего положения дел, но и серфингом по интернету в мирах двадцать первого века с техногенными и вторичными порталами. У одного товарища Путина следственная группа базировалась на борту у Амилы, а у другого — на борту Маре. Нет, не зря Патрон погнал меня по искусственным мирам, прежде чем пускать в девяносто первый год. Где бы иначе я взял такой роскошный источник информации, которую потом требуется лишь уточнять и проверять при помощи орбитального сканирования?

Вместе с подчиненными Бригитты Бергман информацию получали сотрудники КГБ из восемьдесят пятого и семьдесят шестого годов, МГБ из пятьдесят третьего года, ГУГБ НКВД из четырех миров первой половины сороковых годов, а также доверенные люди товарища Сталина из восемнадцатого, то есть уже девятнадцатого года. Должны же советские вожди во всех мирах знать о глубине той националистической трясины, в которую их влечет государственное устройство СССР, установленное «гениальным» Лениным вкупе с поддакивавшим ему месье Троцким. Все материалы по предыдущим делам я им уже передал, теперь настала очередь армяно-азербайджанского вопроса, завязанного на карабахскую проблему.

Проскрипционные списки, особенно в ближайших по времени мирах, объемом уже превысили «Войну и Мир», а дела все не кончаются и не кончаются. Кого-то отчисляют из институтов с волчьим билетом, кого-то снимают с работы или ссылают на мелкие должности в разных тьмутараканях, а уголовные дела открытых диссидентов пересматривают в сторону ужесточения вплоть до высшей меры. Только отсюда, из девяносто первого года, с информационной поддержкой из искусственных миров, стало понятно, насколько поздняя советская система была засорена разным человеческим шлаком.

Трех бывших первых секретарей компартии Азербайджана также ознакомили со всей информацией, собранной по их республике. Так что вид у них сейчас такой, будто их ударили пустым мешком по голове. И нынешнее-то положение кажется им чрезвычайно плохим, но то, что ждет Азербайджан на существующей исторической траектории, выглядит как сущий апокалипсис.

— Ну что, товарищи главные азербайджанские коммунисты, — сказал я, разбавляя слова умеренным количеством мата, — доигрались в социалистическую демократию?

— Мы ни во что и не играли, — пытаясь сохранять достоинство, сказал Гейдар Алиев, — это с нами играли в разные игры — сначала господин Горбачев, а потом вы…

— А я не играю, а выполняю задачу, поставленную передом мной Творцом Всего Сущего, — ответил я. — Территориальную целостность Второй Империи следует восстановить в полном объеме, а внутренние конфликты на ее землях необходимо погасить до конца и пролить водой, чтобы не осталось ни одного тлеющего уголька. Кстати, насчет игр: мне прекрасно известно, что в «девичестве» господин Эльчибей, который сейчас так жарко ораторствует там, внизу, зажигая толпу, носил фамилию Алиев. И, мало того, родом он из родной вам Нахичеванской области, а значит, является человеком вашего клана. Уж не вы ли в должности первого секретаря Азербайджанской коммунистической партии пятнадцать лет назад приложили все возможные усилия к тому, чтобы приговор этому человеку оказался максимально мягким, а по отбытии минимального наказания пристроили его в Республиканский рукописный фонд АН Азербайджанской ССР на должность младшего научного сотрудника? Человеческое общество устроено, знаете ли, таким образом, что много лет спустя по затылку прилетают даже надежно закопанные бумеранги.

— Да, но причем тут социалистическая демократия? — спросил меня товарищ Везиров, который как раз на этой демократии погорел полностью и без остатка.

— Дело в том, — вздохнул я, — что в средневековой по своей сути этнокультурной доминанте вашего народа понятие классической демократии отсутствует по определению. У вас это слово означает народный бунт против существующих порядков, хаос, безвластие и безудержное насилие вооруженных над безоружными. Все это вы наблюдали на своей земле последние три года, когда чем демократичнее был политический процесс, тем больше в нем было самого неприкрытого насилия. И это при том, что примерно семьдесят процентов вашего населения в гробу и белых тапках видели и господина Муталибова, и Народный фронт со всеми его вождями и вооруженными бандюками. Естественная форма устройства вашего государства — это султанат или эмират, когда власть персонифицируется в одном человеке, на которого и возлагаются все надежды и чаяния, и его же винят во всех несчастьях. Однако люди, способные взвалить на себя такую ношу и тащить ее с честью и достоинством, чрезвычайно редко оказываются лидерами бунтов. В основном это безответственные демагоги и кровожадные маньяки, которым важен не результат переворота, а сам процесс бунта и упоения властью, без малейшей ответственности. Поэтому все мысли подавляющего большинства вашего народа только об одном человеке, при котором и небо было голубее, и солнце светило не так зверски, и еда сама прыгала в рот. И этот человек сейчас как раз стоит передо мной.

— Вы это обо мне? — спросил товарищ Алиев.

— Да, о вас, — подтвердил я. — Именно Гейдара Алиева в девяносто третьем году Основного Потока после всех неустройств эльчибеевщины народ принял с распростертыми объятьями и вознес на трон девяноста шестью процентами голосов от всего списочного состава избирателей. Но и это еще далеко не все. Есть у меня такая служебная способность — насквозь видеть истинную суть стоящего передо мной человека. Я посмотрел на господина Муталибова, на товарищей Багирова и Везирова, на вас, наконец — и понял, что никто другой не сможет справиться с ситуацией так, как вы. А это значит, что при всем богатстве выбора из прошлых и нынешних руководителей Азербайджана никакой альтернативы вам нет.

— Но при этом вы не снимете требования ни по имперской национально-культурной унификации, ни по передаче Нагорного Карабаха в прямое подчинение Москве? — с угрюмым видом спросил Гейдар Алиев.

— Нет, не сниму, — ответил я. — Эти вопросы не обсуждаются.

— В таком случае я вынужден отказаться от вашего предложения, поскольку не считаю для себя возможным быть угнетателем собственного народа, — проявляя дурацкое упрямство, ответил мой собеседник.

— Ну что же, — сказал я, — значит, быть по сему. Все в этих подлунных мирах имеет свою цену, в том числе погромы армянского национального меньшинства и жестокий конфликт, развязанный вашими бакинскими элитами в Нагорном Карабахе. Пролитая кровь и сотни тысяч беженцев, не только армян, но и русских, вопиют к отмщению. Некоторые нации требуется угнетать в определенной степени, потому что, вырвавшись на волю, они становятся опасны для своих соседей и для себя самих. С вами или без вас, нормальная жизнь в Азербайджане будет восстановлена, а его население приведено к вменяемому состоянию, пригодному для жизни рядом с другими народами Империи. Я не умею ничего делать понемножку или наполовину, поэтому ради достижения этой святой цели я готов депортировать в тундростепи Каменного века любое количество желающих тухлого, пусть даже это будет поголовно вся ваша национальная интеллигенция и чиновничество. Сталкиваясь с сопротивлением моим устремлениям, я становлюсь безжалостен и неумолим, ибо того требует моя сущность Божьего Бича, призванного вбивать в землю всяческих негодяев.

— И вы отдадите приказ стрелять в народ? — ужаснулся товарищ Везиров.

— Ни в коем случае, — ответил я. — Для подавления бунтов и мятежей, когда агнцы перемешаны с козлищами, у меня имеются вполне действенные нелетальные методы. Сначала мои летательные аппараты накроют мятежную толпу депрессионно-парализующим излучением, прекратив творящееся безобразие. Потом специальные эвакуационные команды перетаскают обездвиженные тела в сортировочный лагерь, где совместная следственная группа из моих сотрудников службы безопасности и местного КГБ будет разбираться, кто там вожак, кто десятник, кто рядовой боевик, а кто оказался в этой клаке* случайно или по принуждению. И каждый получит свое в соответствии с заслугами, то есть виной. Одержимые ненавистью зачинщики беспорядков будут навсегда высланы из вашего мира в места повышенной суровости, и их выживание будет только их собственной заботой, а остальные вернутся по домам, имея строгое предупреждение. Второе попадание в такую ситуацию будет иметь для них тяжелые последствия а третье — летальный исход. Но тут все честно; тех, кто не понял такой урок с двух раз, можно и нужно считать необучаемыми и неисправимыми.

Примечание авторов:* Клака (театральный термин) — организация собственного суррогатного успеха или провала чужого выступления группой специально нанятых подставных зрителей. В расширенном смысле имеется в виду любая неискренняя и заранее организованная коллективная демонстрация поддержки или протеста.

— Ладно, господин Серегин, — сказал Гейдар Алиев, смирившись с неизбежным, — раз вопрос стоит именно таким образом, то я согласен на ваше предложение. Скажите, где я должен расписаться кровью?

— На нашей стороне Добра и Зла кровью не расписываются, — ответил я. — Будет достаточно просто честного слова. Думаю, при вашем участии сопротивление переменам и издержки от его подавления сократятся очень значительно. Была у меня уже ситуация, когда народ барагозил, так как считал, что царь у него ненастоящий, то есть не природный. А как дали людям правильного царя, так сразу все утихло. Вот и у вас тут будет точно так же.

28 декабря 1991 года, 14:45 мск. Баку

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Еще рано утром возмущенная оппозиция при полном непротивлении властей начала сгонять народ на митинг возле штаб-квартиры Народного фронта. Главными требованиями этого сборища, плотно освещаемого турецкими и западными журналистами, была отставка президента Муталибова и аннулирование всех подписанных им соглашений. Пока я уговаривал Гейдара Алиева на сотрудничество, главный козел успел довести своих баранов до восторженного экстаза. Все же оратором (на родном азербайджанском языке) господин Эльчибей был значительно выше среднего, и безумие проповедуемых идей этому не препятствует. Впрочем, ничто не ново под луной. В исламской истории такой типаж назывался «дервиш безумный обыкновенный», а в России его братьев по ремеслу звали юродивыми.

Возбудилась даже та публика, которую активисты Народного фронта пригнали по разнарядке от предприятий и учреждений. В том числе для создания видимости самого широкого протеста с уроков сорвали восьмые, девятые и десятые классы в бакинских школах, не говоря уже о студентах вузов, техникумов и ПТУ. Ведь значительная часть преподавательского состава в высших и средних учебных заведениях является активистами Народного фронта. Если бы не погода (температура воздуха около нуля, с неба сеется полудождик-полуснег), то на этот шабаш выгнали бы и учеников младших классов, но Патрон миловал, и в толпе маленьких детей нет, только взрослые и подростки обоих полов.

И ведь ни у кого ничего не екнуло в грудях по поводу того, что в любой момент может прилететь волшебник в голубом вертолете и пресечь эту вакханалию самым решительным образом, как будто не было никаких событий в Москве, Тбилиси, Таллине, Риге, Вильнюсе, Киеве и Кишиневе. А быть может, организаторы этой манифестации считали, что после событий января девяностого года они защищены от попыток силового вмешательства в свою деятельность? В таком случае это ярчайшее проявление наивности, ведь даже части советской армии уже не «соблюдают нейтралитет», а находятся в состоянии полной готовности выйти из казарм и включиться в операцию. И военный комендант Баку уже назначен. Это ни кто иной, как полковник Шаманов, командир 328-го гвардейского парашютно-десантного полка 104-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, дислоцированной в Кировабаде-Гяндже. «Святогоры» под погрузку личного состава и техники уже поданы в пункт постоянной дислокации, так что ввести в дело этот полк можно будет сразу же, как только поступит команда.

И кстати, энергооблочка нарыла мне на скрижалях судьбы такую информацию, что в Основном Потоке этот полк по прямому приказу министра обороны Павла Грачева, а на самом деле Бориса Ельцина, летом девяносто второго года вместе с разными незаконными вооруженными формированиями участвовал в Карабахской войне на стороне Азербайджана. Однако эта вооруженная поддержка «классово близкого» президента Эльчибея была далеко не самым большим из всех творившихся тогда безобразий. Когда советские, то есть уже российские, десантники начали попадать в плен, Армения обратилась к Москве с официальным запросом, на каком основании в конфликте участвуют регулярные части российской армии. На это Грачев заявил, что дислоцированная в Азербайджане 4-я российская армия соблюдает строгий нейтралитет, а пленённые армянами солдаты и офицеры — это не российские военнослужащие, а наемники, с которыми армяне могут поступать по своему усмотрению. Тогда Совет самообороны непризнанной НКР принял решение расстреливать наемников, чьи права международными актами не защищены, в отличие от граждан Азербайджана, которые, являясь военнопленными, подлежат интернированию и обмену. К счастью, тут такие события еще не произошли, и уже никогда не произойдут, так что инкриминировать эту мерзкую подлость банде Бени Цина будет невозможно, однако на следующем этапе моей деятельности эта информация непременно пойдет в дело, и дорвавшиеся до власти мелкие политические проходимцы получат свой гнев Божьего Бича в полном объеме. Dixi! Да будет так!

Тем временем, закончив призывать на голову «президента-изменника» разнообразные кары, господин Эльчибей повел толпу на «штурм» президентского дворца. В первых рядах вместе с вождем живым щитом шли школьники и студенты, следом — вооруженные боевики, время от времени постреливающие в воздух от избытка чувств, и только за ними, вместе с остальными деятелями Народного фронта, движутся основные массы протестующих. Хорошо идут, весело, с песнями и криками про «злочинного президента» и «мы здесь власть». Никакого сопротивления этому маршу не предвидится: чиновничество вышесреднего уровня, в том числе и милицейское начальство, в отношении тряпки-президента пылает таким же гневом, как и самые ярые сторонники господина Эльчибея. Не дожидаясь лютого конца, господин Муталибов вместе с семьей заранее укрылся в штабе четвертой армии, так что теперь протестующим осталось только занять президентский дворец и усадить туда своего ставленника.

За несколько последних перестроечных лет республиканская элита полностью переродилась, сменив коммунистические убеждения на националистические, местами даже нацистские. Впрочем, это еще вопрос, были ли у этих людей раньше хоть какие-нибудь просоветские убеждения или все ограничивалось карьерными устремлениями и демонстрируемой ради этого показной лояльностью. Однако далеко не все местные чиновники и даже ученые имели перспективу служебного роста за пределами республики. Такие, как Гейдар Алиев и Абдурахман Везиров — это исключение из общих правил. И если первый воспринимается как «хозяин», временно находящийся в отъезде, то второй вызывает у местных «коллег» жгучую зависть и лютую ненависть как наглый выскочка. Независимость нужна была местному истеблишменту еще и для того, чтобы создать собственные министерства иностранных дел и обороны, а потом рассадить свои толстые задницы в дополнительных престижнейших начальственных креслах.

«Каракурт» появился из низких облаков неожиданно и почти беззвучно, дал депрессионно-парализующий залп, накрыв бледно-фиолетовой волной голову колонны, а потом снова скрылся в серой небесной мути. И одновременно через порталы в бакинский телецентр ворвалась штурмовая группа моего спецназа, и рядом с полковником Коломийцевым шел разозленный Гейдар Алиев собственной персоной. Насмотрелся человек, понимаешь, и на текущие события как они есть, и на результаты психосканирования подведомственной ему территории, отчего пришел в состоянии холодного бешенства. При нем-то такого не было, и не могло быть. А еще я инициировал его Истинным Взглядом, после чего всякие недоговоренности и сомнения между нами полностью исчезли.

Я за событиями в телецентре следил через просмотровое окно, а потому наблюдал, как, едва завидев своего вернувшегося «папу», персонал телецентра впал в ступор и без всякого применения депрессионно-парализующего излучения.

— Всем спокойно, граждане, — окинув присутствующих Истинным Взглядом, сказал Гейдар Алиев. — Я вернулся насовсем, чтобы оставаться с вами до конца моих дней, поэтому сейчас мне нужно обратиться к народу, чтобы об этом знали все. И не бойтесь людей, которые пришли со мной. Это моя охрана, а не конвой. Если вы будете выполнять все их указания, то и они не причинят вам зла.

И сразу все переменилось. Услышав слова «я вернулся насовсем», мужчины выкатили грудь и раздулись от гордости, а женщины прослезились от счастья. Немногочисленные сторонники господина Эльчибея моментально забыли о былом кумире. Зачем им этот тусклый суррогат вождя нации, когда прямо тут рядом с ними находится сам солнцеликий Гейдар Алиев? И тут же началась деловая суета, чтобы как можно скорее выпустить отца азербайджанского народа в прямой эфир и одновременно записать его выступление для показа в новостных программах.

Если бы тогда, в восемьдесят восьмом, после отставки Кямрана Багирова, на пост первого секретаря вернули бы Гейдара Алиева, то Карабахский конфликт был бы потушен на одной лишь дипломатии, без единой капли крови. Однако Горбачеву требовалась не мирное решение проблемы, а еще одна трещина в теле единой тогда еще страны, а потому в Основном Потоке произошло именно то, что произошло.

И в то же самое время, когда истинный лидер нации выступал по всем телевизионным каналам разом, там, где протестующую массу застал депрессионно-парализующий удар «Каракурта», начался разбор обездвиженных тел и их доставка в сортировочный лагерь в мире Великой Артании. Когда эти люди придут в себя, им сразу покажут обращение Гейдара Алиева к азербайджанскому народу. Как они на это выступление отреагируют, таковой будет и их судьба. Те, что воспримут речь своего лидера положительно, вернутся по домам, а остальных в родном мире могут оплакать как мертвых, несмотря на то, что жить они будут еще достаточно долго, хотя не обязательно счастливо.

А выступление получилось что надо. Специально для меня энергооболочка переводила речь Гейдара Алиева с азербайджанского. Говорил он как строгий, но любящий отец, обращающийся к своим детям, совершенно отбившимся от рук за время его отсутствия, стыдил за допущенную рознь и кровопролитие на собственной земле и обещал возвращение лучшей жизни. Еще он сказал, что сила, взявшаяся за переустройство Советского Союза во Вторую Империю, могуча, брутальна, безжалостна к тем, кто окажет ей сопротивление, и в то же время она не желает зла ни одному народу. Товарищ Серегин — это не только воин, полководец и монарх могущественнейшей империи за пределами этого мира, но и Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, неукоснительно исполняющий Его волю поступать только по совести. Он (то есть я) — это Тяжкий Бич в деснице Господней, Адепт Силы и Порядка, Гарант Справедливости, милосердный ко всем раскаявшимся и признавшим свои прегрешения, а также Защитник слабых и сирых, никого не оставляющий своими заботами. В конце следовал призыв одуматься, пока не поздно, смириться с неизбежным, перелистнуть окровавленную страницу истории, и под его, Гейдара Алиева, мудрым руководством начать врачевать старые раны и строить новую жизнь.

Психосканирование в реальном времени сразу показало положительные сдвиги в умонастроениях местного населения. И пусть большинство азербайджанцев желали услышать немного не это или даже совсем другое, однако к смирению и покаянию за пролитую кровь их призывал не кто-нибудь, а сам Гейдар Алиев, к которому эти люди испытывали высочайшее доверие. Да и примеров того, как у меня принято поступать с ослушниками, в практике этого мира было уже предостаточно, поэтому слова истинного лидера нации не пропали втуне. Не бунтовали же они против этого человека в годы советской власти, когда он руководил Азербайджаном от имени Дорогого Леонида Ильича.

И диссидентство в те годы тут было случаем редчайшим, почти исключительным. Будущий господин Эльчибей, в те годы Абульфаз Алиев, был чуть ли не единственным таким открытым случаем. И то, стоило этому ушлепку начать проповедовать среди студентов и коллег свои антисоветские и русофобские измышления, те, недолго думая, сдали это чудо органам на органы. Мол, ведь хорошо же живем, сыты, одеты, обуты, и каждый день жизнь эта становится лучше и веселее* — и тут этот со своими дурацкими бреднями.

Примечание авторов:* В советские годы трудами Гейдара Алиева Азербайджан был единственной национальной союзной республикой, имевшей профицитный бюджет, в то время как остальные плотно висели на союзной, то есть российской, сиське.

Это потом, когда в Москве на трон вскарабкался меченый плешивец, для восприятия подобной пропаганды появились почва и основания. Все, что делал «дорогой» Михаил Сергеевич, отдававший дурацкие и даже прямо вредительские указания, ухудшало, а не улучшало жизнь азербайджанского народа. И одновременно под флагами Ускорения, Гласности, Перестройки и Демократии господам националистам, подобным Абульфазу Алиеву в Азербайджане и Гии Чантурии в Грузии, было позволено делать все, что их душе угодно. Если в середине восьмидесятых даже питерские рок-музыканты шагу ступить не могли без разрешения куратора от Конторы, то уж тем более под плотнейшей опекой находились все известные органам диссиденты, уже отмотавшие срока за враждебную пропаганду и дискредитацию советского строя.

Выбитые под ментоскопом откровения гражданина Крючкова и семьи Горбачевых на эту тему пахнут даже гаже, чем бродящий канализационный отстойник. Все началось после встречи Горбачева и Рейгана на Мальте. Именно там дядя Рональд с глазу на глаз предъявил Мише Меченому доказательства того, что у западных разведок на советского генерального секретаря имеется убойный компромат. Никакой огласки та история не получила, потому что случись хоть малейшая утечка — и здравствуй, операция «Хрущев-2». Политбюро Меченого на ночном заседании назначило, и оно же его и могло снять, после чего, лишенный всех регалий, реформатор-неудачник неизбежно шел под суд по подрасстрельной статье. Ничего подобного американцы допустить не могли, а потому все осталось шито-крыто, но вот с того момента все действия главного советского руководителя были направлены только на разрушение собственного государства и так называемых стран народной демократии.

Азербайджанцы, к которым обращался Гейдар Алиев, всего этого не знали, и не знают до сих пор, однако они, как и другие граждане Советского Союза, в полной мере ощущают последствия тех эпохальных событий. И большая их часть хотела бы сделать бывшее небывшим, отмотать все события вспять и забыть о них как о дурном сне. Присутствовала у них и некоторая зависть к дорогим россиянам, над которыми с недавних пор имеется вменяемый диктатор и вполне дееспособное правительство, налаживающее нормальную жизнь. А в Азербайджане президент тряпка тряпкой, а потому безумные дервиши от политики скачут по улицам, призывая толпы к новым кровавым беспорядкам, как будто мало было событий двухлетней давности, когда на улицах Баку стреляли в живых людей, а не в воздух.

Именно это подсознательное народное стремление в Основном Потоке почти единогласно вознесло этого человека на президентский пост, и оно же сейчас заставило опустить руки даже самых ярых сторонников войны в Карабахе до последнего человека. Зачем сопротивляться, если даже он, дорогой и любимый, говорит, что все происходящее вершится по приказу Свыше, а потому неизбежно и неотвратимо. Все те большие начальники, что еще час назад свергали президента Муталибова руками господина Эльчибея (на марши протеста такие люди не ходят), уже к вечеру придут во дворец к новому хозяину с выражением верноподданического почтения. А если не придут сами, то их на веревке притащат собственные подчиненные и силой заставят кланяться в ножки солнцеликому божеству. Восточный менталитет, он такой.

28 декабря 1991 года, 18:35 мск. Баку, президентский дворец

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

После того, как на улицах Баку никто никуда больше не шел и даже не полз, я взял за руку лидера азербайджанской нации, двух других бывших первых секретарей, а также прихватил новостную съемочную группу с местного телевидения, и отвел эту компанию в мир Великой Артании. А там на календаре четырнадцатое июля пятьсот шестьдесят четвертого года, время полуденное, поэтому солнце с ясного неба жарит, как где-нибудь в Средней Азии. Как-никак на дворе стоит Малый Климатический Оптимум, когда виноград вполне себе растет даже в Британии, чему немало удивились королева Виктория и ее люди, отправленные в этот мир на вечное поселение.

А тут стрекочут кузнечики и пахнет полынной свежестью, а вокруг чуть всхолмленная степь до самого горизонта. И посреди этого благолепия сортировочный лагерь — большой квадрат ровной травянистой земли с тентами и палатками, обтянутый по периметру заграждением из колючей проволоки. Дымят полевые кухни, авральной трудовой суетой заняты рабочие и бойцовые остроухие, под навесом тихо переговариваются магини Разума, Истины и Жизни из числа бывших мамочек Царства Света, чья очередь потрудиться наступит позже.

Сбор и доставка тел продолжаются, однако тех, кто шел в голове колонны, уже успели привезти, освободить от верхней одежды и разложить на пенках под растянутыми тентами. Подростки отдельно, студенты отдельно, боевики, у которых нашли оружие, отдельно, потенциальные вожаки и активисты Народного фронта отдельно. Если в группе школьников или студентов обнаружен взрослый среднего возраста, неважно, мужчина или женщина, то такого положено откладывать от остальных в кучку непосредственно причастных к деятельности Народного фронта.

Портал открылся поблизости от того места, где рядами выложены старшеклассники и их соученицы. Туфельки, ботиночки, школьные костюмы и платья; лица спокойные и даже умиротворенные (магини Жизни уже применили к ним заклинание, снимающее негативные последствия обработки депрессионным излучением). Местного магического фона для такой работы им хватает. Теперь эти подростки просто спят, чего не скажешь об остальном переменном контингенте этого лагеря, лишенном такой привилегии. Взрослые люди отвечать за свои поступки тоже должны по-взрослому, даже если их пригнали на этот шабаш демократии подневольно. Впрочем, если подневольность персонажа будет установлена магическими методами, то медицинская помощь ему окажут сразу, как это произойдет, а воспоминание о жуткой головной боли послужит предостережением, препятствующим дальнейшему участию этого человека в подобных мероприятиях.

Впрочем, первым впечатлением добровольных гостей это места был шок от перехода через портал в другой мир. Открывшаяся им картина совершенно не походила на декабрьский Баку. Телевизионщики по профессиональной привычке сразу же закрутили головами во все стороны, а товарищ Алиев с невозмутимым видом (умеет человек держать марку) спросил:

— Где мы, товарищ Серегин?

— Это альтернативный мир шестого века нашей эры, княжество Великая Артания в нижнем течении Днепра, — сухо ответил я.

— Но такого государства никогда не было, — возразил Абдурахман Везиров. — Я хорошо помню, что первое государство на Руси возникло только в девятом веке с подачи пресловутого ярла Рюрика.

— Раньше такого не было, а теперь есть, — сказал я. — Это был первый мир исторического Основного Потока, через который прошло мое войско. Сначала я вздрызг разгромил кровожадных находников-авар, а потом старшая дружина и народ племенного союза Антов-Артан провозгласили меня самовластным князем с правами константинопольского базилевса. Теперь живущие тут люди находятся под моей защитой, а потому разные лихие недобрые люди обходят Великую Артанию дальними дорогами. Даже пары резервных, то есть учебных бригад, дислоцирующихся тут каждое лето в тренировочных лагерях, хватает для того, чтобы гонять ссаными тряпками любое количество разной местной шелупони, а зимой тут пока не воюют. Мир и процветание я принес этой земле, а потому и каждый год все новые и новые переселенцы спускаются сюда по течению Днепра, чтобы осесть на жирных степных черноземах. Вот и вся местная история как она есть.

— Как я вижу, у вас здесь не только тренировочные, но и концентрационные лагеря, — с оттенком неприязни сказал Кямран Багиров.

— Это, гражданин Багиров, не концентрационный, а сортировочный лагерь, — жестко ответил я. — Уже послезавтра это место снова опустеет, причем процентов девяносто его временных обитателей просто вернутся по домам, а с остальными следствие будет работать в другом моем владении, где для этого имеются подходящие условия. У меня в принципе нет обычая держать за колючей проволокой пленных или заключенных. Я либо отпускаю этих людей на свободу, либо беру к себе на службу, либо передаю из рук в руки местному русскому государству и умываю руки.

— Да, это правда, — подтвердил Гейдар Алиев, бросив в мою сторону Истинный Взгляд. — Товарищ Серегин сказал именно то, что он думает и собирается сделать.

— Посмотрите прямо перед собой, товарищ Алиев, — сказал я. — Тут лежит будущее вашего народа: девочки и мальчики из хороших семей, учащиеся в престижных школах для детей элиты. Сделайте так, чтобы они выросли правильными людьми, и тогда вам не будет безумно стыдно за упущенные возможности.

— Я это понимаю и разделяю ваше мнение о том, что люди важнее любых материальных ценностей, — ответил лидер азербайджанской нации и, повернувшись к старшему съемочной группы, произнес:

— Сделайте, пожалуйста, предельно объективный сюжет об этом месте, покажите, что все вольные или невольные мятежники живы и даже не ранены, а также сообщите, что те из них, кто не участвовал в организации этого безобразия, вернутся по домам максимум к послезавтрашнему дню. Посланец Всевышнего гуманен и милосерден, а потому не причиняет зла тем, кто не причастен ни к чему плохому. И об этом должны знать все.

Потом мы немного подождали, пока телевизионщики сделают свое дело, при этом Гейдар Алиев отдельно сказал на камеру несколько слов, закрепляя отснятый сюжет своим авторитетом. Затем я отправил съемочную группу прямо в телецентр, а сам вместе с Гейдаром Алиевым, Кямраном Багировым и Абдурахманом Везировым прибыл в президентский дворец, который уже взяли под охрану десантники полковника Шаманова. А там нас уже ждали новые действующие лица: экс-президент Муталибов, командующий четвертой армией генерал-лейтенант Владимир Сергеевич Соколов*, а также полковник Шаманов собственной персоной. Прежде я с этим человеком лично не встречался, решая все вопросы организации бакинской операции через товарища Варенникова и маршала Язова, ибо иначе было невместно.

Примечание авторов:* сын предпоследнего советского министра обороны маршала Соколова — того самого, которого сняли с должности за прилет в Москву Матиаса Руста.

И вот все причастные в сборе, можно начинать итоговый разговор. Однако первым высказался не кто-нибудь иной, а господин Муталибов.

— Господин Серегин, — сказал он, — как я понимаю, вы нарушили свое обещание по итогам всех событий сохранить за мной должность президента.

— Едва только ваши народные массы колыхнулись от возмущения, как стало очевидно, что в этом дворце вы не смогли бы усидеть даже на всех штыках мира, — ответил я. — Нет в вас для этого ни харизмы императорского типа хотя бы второго ранга, ни даже соответствующих талантов управленца. Ваш авторитет в азербайджанском обществе имеет отрицательное значение, а легитимность, полученная вами на безальтернативных выборах, получилась третьего сорта. В таких условиях ваше президентство оказалось сплошной жизнью на вулкане, и я не вижу причины, по которой стоило бы и дальше длить эти мучения азербайджанского народа.

— Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? — с горечью спросил уже бывший президент.

— Да, именно так, — ответил я. — Но при этом имейте в виду, что уйдете вы не на кладбище ногами вперед и не в эмиграцию, а на персональную пенсию, и за вами и вашей семьей не будут охотиться как за дикими зверями. Только напишете заявление с просьбой о добровольной отставке, назначив товарища Алиева исполняющим обязанности президента — и сразу станете свободным будто птица.

— Ну хорошо, — сказал Аяз Муталибов, — если вы этого требуете, я напишу такое заявление. Пусть теперь с этими буйными людьми мучается господин Алиев.

— При нем азербайджанцы уже не будут такими буйными, — ответил я. — Вы, сволочи, гавкались с этим человеком, грозились привести его в чувство, а ведь он был единственным, кто на начальном этапе мог остановить карабахский конфликт без кровопролития, на одной лишь дипломатии. И господин Эльчибей тоже вел бы себя при нем тихо, как мышка под веником. Его самый лютый враг господин Горбачев сам находится у нас под следствием. Моя служба безопасности копает экскаватором, гора извлеченного на поверхность дерьма уже размером с Эверест, а залежи все не кончаются и не кончаются. Вы, зная об авторитете товарища Алиева во всех слоях вашего общества, гнали его от себя, опасаясь даже не конкуренции, а простого сравнения.

— Это неправда! — воскликнул господин Муталибов.

— Нет, это правда, — возразил я. — В противном случае вам не требовалось бы оказывать давление на своих конкурентов на президентских выборах, чтобы они сняли свои кандидатуры. Если бы в избирательном бюллетене была вторая фамилия, то люди бы могли проголосовать за нее только потому, что не желали более видеть вас своим главным начальником. С товарищем Алиевым все наоборот. Сколько известнейших и уважаемых в вашем обществе людей ни напихай к нему в избирательный бюллетень, голосование он выиграет с разгромным отрывом. Девяносто восемь процентов азербайджанцев проголосуют за него, а остальное поделят между собой конкуренты.

— Вы собираетесь провести у нас выборы? — с интересом спросил Гейдар Алиев.

— Ну разумеется, — ответил я. — Ведь благодаря деятельности господина Муталибова Азербайджан входит в состав Империи в качестве полноценной национально-культурной автономии, а не как мятежная территория, для сохранения порядка придавленная армейским сапогом. Поэтому выборы главного начальника у вас не только возможны, но и необходимы.

— Это даже лучше, чем можно было надеяться, а потому я запомню этот момент и в дальнейшем не скажу господину бывшему президенту дурного слова, — подвел итог лидер азербайджанской нации. — И с господином Тер-Петросяном мы тоже договоримся. Человек этот вполне разумен и вменяем, так что не станет возражать против прекращения конфликта. Гораздо сложнее будет успокоить взбаламученную разными проходимцами азербайджанскую нацию и вернуть ее в то умиротворенное состояние, в каком она находилась в былые времена. Боюсь, что даже при помощи из Москвы, которая не будет принимать больше никаких дурацких решений, а также при поддержке Свыше, на это может потребоваться не менее нескольких лет.

— Эти несколько лет у вас будут, — сказал я. — А если против мирного соглашения взбунтуются уже армянские нацики, именуемые партией Дашнакцютун, то я и в Ереване проведу войсковую операцию по поддержке президента Тер-Петросяна и принуждению охламонов к добропорядочному поведению. И то же самое произойдет в случае возобновления боев в Нагорном Карабахе, продолжения блокирования транспортных коммуникаций с Нахичеванской автономией или непосредственной вооруженной атаки на ее территорию. После того, как Нагорно-Карабахская область была передана в прямое имперское подчинение и официальный Баку с этим согласился, у армянской стороны исчезли всякие моральные основания для продолжения вражды с азербайджанской нацией. Бить без всякой пощады любителей тухлого я буду по обе стороны от бывшей линии фронта. Это я вам обещаю со всей ответственностью.

— Ничего другого после всего уже случившегося я от вас и не ожидал, — кивнул Гейдар Алиев. — Приятно работать с человеком, на которого можно опереться так же, как когда-то на товарища Брежнева. Вот это был глыба-человечище, правда, только до того момента, когда у него один за другим начались инсульты.

— Мне тоже доводилось работать с Леонидом нашим Ильичом, — сообщил я. — Этому человеку было достаточно раскрыть глаза и указать направление движения, а остальное он сделает сам, так что за тот мир я спокоен. Только вот тот товарищ Брежнев был отдельным случаем, уникальным во всех прочих подлунных мирах…

— Как это товарищ Брежнев может быть уникальным случаем? — удивился лидер азербайджанской нации.

— Вообще товарищей Брежневых существует столько же, сколько есть доступных миров, соответствующих периоду жизни этого человека, — пояснил я. — В одном из таких миров, в январе сорок второго года, людно и оружно, в составе корабельной эскадры с сводным батальоном морской пехоты на борту, объявились армейские попаданцы из двадцать первого века. Мои коллеги по ремеслу старших братьев сразу же так круто взялись за дело, что от Третьего Рейха только кровавые клочья полетели во все стороны, а десантная группировка стала костяком для формирования сначала механизированной бригады, а потом и корпуса особого назначения, напрямую подчиненного Ставке Верховного Главнокомандующего. Командовал этим формированием полковник спецназа ГРУ Вячеслав Бережной, быстро выросший до генерал-лейтенанта, а замполитом к нему товарищ Сталин назначил бригадного комиссара Леонида Брежнева. Вот так они и жили: мотали вермахт на гусеницы, творили иную историю, что лучше нашей, поднимали Знамя Победы не только над Веной и Берлином, но и над Стокгольмом, Копенгагеном, Парижем, Лондоном и даже Токио…

Я сделал паузу, убедился, что присутствующие воспринимают этот рассказ правильно, а потом продолжил:

— После окончания той версии Великой Отечественно Войны, в ходе которой Советский Союз закрепил за собой все восточное полушарие, товарищ Брежнев занимал множество ответственных постов, но даже не мечтал о должности Генерального Секретаря. Вот так: жил, человек, жил, а потом ожидаемо помер в возрасте почти девяноста девяти лет.И вот, когда его душа предстала перед Всевышним, тот оказался в сомнениях. И в ад товарища Брежнева отправлять было не за что, и в раю он на пальму от скуки полезет. Так и зависла безгрешная душа между адом и раем в ожидании окончательного решения по своему делу. А потом меня с командой вынесло в семьдесят шестой год, и там товарищ Брежнев только что после третьего инсульта: все помнит, всех узнает, но, как пятилетний ребенок, ничего не понимает. И тут, как гром с ясного неба, в теле полутрупа генерального секретаря проснулся товарищ Брежнев совершенно особенной выучки, воспитанный не в среде карьерных партократов, а высокоранговыми пришельцами из будущего. И тогда советскому народу стало очень хорошо, а вот обсевшие Политбюро коллективные товарищи Гришины и Демичевы ощутили крайне неприятные для себя перемены. Взвыли от нового товарища Брежнева и наши заокеанские партнеры, уже предвкушавшие грядущую деградацию и распад советского строя. Впрочем, и наш Брежнев из Основного Потока тоже был способен поднять страну на дыбы и повести на прорыв, только не знал, куда и в какой момент следует прорываться.

— Теперь этот вопрос мне понятен, — сказал лидер азербайджанской нации и тут же с интересом спросил: — Скажите, а как в других мирах поживают местные Гейдары Алиевы?

— Хорошо поживают, — ответил я. — В семьдесят шестом году ваш брат-близнец досрочно стал членом Политбюро, сохранив пост первого секретаря коммунистической партии Азербайджана, и такое положение будет длиться, пока глаз остер и рука тверда, потому что место любого вашего воплощения — именно здесь, в Баку. В восемьдесят пятом году с моей подачи вашего близнеца продвинули на должность Председателя КГБ. Решение это было вынужденным потому, что не нашлось никакой другой кандидатуры безукоризненной моральной чистоты, с большим практическим опытом по госбезопасной части. Андроповский гадюшник из органов там требуется вычищать без остатка, и чем скорее это получится сделать, тем лучше будет для всех. Но и это еще далеко не все ваши близнецы. Впереди у меня лежат миры середины и конца девяностых годов, где живут и здравствуют еще два Гейдара Алиева, президенты независимого Азербайджана. Там все самое плохое между вами и армянами уже произошло, и ничего нельзя отменить, зато требуется уменьшать причиненный вред и врачевать раны народов. Вот в общих чертах все, что я могу сказать по этому вопросу.

— Я вас понял, товарищ Серегин, — сказал Гейдар Алиев. — Знайте, что если вам понадобится, чтобы я поговорил со своими близнецами, я обязательно это сделаю.

— Хорошо, товарищ Алиев, — ответил я. — Такое обещание стоит дорогого. А сейчас я хочу предложить товарищу Везирову поработать по дипломатической специальности в моем имперском министерстве иностранных дел.

— Очень неожиданное предложение, — сказал товарищ Везиров. — Я, конечно, не против, но только хотелось бы поинтересоваться, за что мне такое доверие?

— Я вижу вас перед собой, и понимаю, что мы сработаемся, — ответил я. — А еще мне известно, что вы не приживетесь в управленческой пирамиде ни тут, в Баку, ни в Москве, а у меня работы больше, чем людей, способных ее делать. Вот и вся арифметика принятия решений. Хотите принимайте мое предложение, хотите отвергайте. Выбор за вами.

— Хорошо, — сказал Абдурахман Везиров, — я согласен. Располагайте мною по своему усмотрению.

— А я хочу сказать, что некоторым везет совсем не так, как нам, простым смертным, — вздохнул полковник Шаманов, имея в виду товарища Бережного.

— И вас тоже, Владимир Анатольевич, в не столь уж отдаленном будущем не минует доля сия, — сказал я. — Только об этом давайте поговорим потом, с глазу на глаз, так сказать, в свободное от основной работы время.

— Удивительно, товарищ Серегин, что с каким-то полковником вы разговариваете, как с равным, вместо того, чтобы просто приказать ему заткнуться и не вмешиваться в разговоры старших по званию, — проворчал генерал Соколов.

— Во-первых, товарищ генерал, — усмехнувшись, сказал я, — проявления начальственной спеси — совсем не мой модус операнди. Тех, кто способен грубо оборвать нижестоящего, не берут в космонавты, то есть в Специальные Исполнительные Агенты. Во-вторых, о том, что есть такой генерал Соколов, я узнал непосредственно при подготовке сегодняшней операции, а вот имя Владимира Шаманова, героя многих славных дел, нового Жукова и Ермолова, мне было известно со школьных лет. А еще в одном мире сорок первого года Владимира Анатольевича запомнили как генерала-варяга, который сначала вместе с Шапошниковым и Василевским разработал план операции «Гроза плюс», а потом в самый канун войны принял командование Западным фронтом у злосчастного Павлова и устроил немцам в приграничном сражении лютое побоище в стиле Курской битвы. Связав тяжелыми боями ударные группировки вермахта и на северном, и на южном фасе Белостокского выступа, товарищ Шаманов создал условия для успеха решительного контрнаступления заранее подготовленных ударных соединений Красной Армии, которые окружили, разгромили и уничтожили врага. А вы говорите «какой-то полковник». Старших офицеров и генералов в Советском Союзе достаточно много, а вот такие, способные навязать свою волю противнику, буквально наперечет.

В ответ генерал Соколов только молча пожал плечами: мол, а мне откуда было знать такие подробности,

А Гейдар Алиев сказал:

— Вот так тоже бывает: видишь перед собой молодого человека, и не знаешь, быть может, в будущем он возвысится и совершит что-то великое, а может, так и будет до конца жизни выполнять мелкие поручения руководства…

— Теперь, с Истинным Взглядом, у вас такая возможность имеется. Пользуйтесь ей при каждом сомнительном случае, и никогда не ошибетесь. Еще хочу сказать, что и генерал Соколов, и полковник Шаманов получили от своего командования указание оказывать вам всяческое содействие. С Владимиром Анатольевичем, кстати, я еще поговорю отдельно. На этой оптимистической ноте, думаю, разговор следует закончить. До свиданья, товарищи и некоторые господа. Всего вам наилучшего.

2 9 декабря 1991 года, 1 2 : 0 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Вернувшись с разговора в Баку, я почувствовал себя вымотанным как конь после скачек, ибо нелегкая это работа — из болота тащить бегемота, так что сразу же отправился в Шантильи к названным сестренкам и богоданной супруге Елизавете Дмитриевне. Там меня приняли, обогрели душевным теплом и приласкали, а уже утром я был свеженький, как огурчик, и готовым к новым подвигам. Вопрос, который предстояло решить в этот день, носил сугубо частный характер, но при этом попадал в компетенцию Защитника Земли Русской. Тут, в девяносто первом году, в славном городе Казани проживает ветеран афганской войны, герой-орденоносец и однорукий инвалид капитан Ибрагим Юсупович Османов, отец моего Верного Мехмеда Османова. Это ему самодовольный откормленный номенклатурными харчами* чиновник сказал в лицо, что, мол, он никого в Афганистан не посылал.

Примечание автора:* советская партийно-государственная элита, иначе именуемая номенклатурой, питалась не как обычные смертные, продуктами из магазинов, а через спецраспределители, в которых ассортимент был как на загнивающем Западе, и стоило все сущие копейки.

Первое, что приходит на ум в данном случае — этому человеку надо помочь, ведь он не только отец моего Верного, но еще и стойкий солдат Империи, находящийся под покровительством и защитой Защитника Земли Русской. Во-вторых, таких чиновников, которым порученные их попечению люди только мешают, требуется извести с гарантией, чтобы не было таких больше никогда. Впрочем, это работа на долгую перспективу, и заниматься ей должны местные товарищи. В-третьих, таких ветеранов Афганской войны, травмированных и телесно и морально, не один и не два, и даже не сотни, а десятки тысяч. И всех их требуется излечить от физических и душевных ран, а потом использовать для укрепления местных управленческих структур. И это при том, что работать с этими людьми в индивидуальном порядке у меня нет никакой возможности, а использовать официальные каналы я не хочу. Государственные органы бывшего Советского Союза переполнены демократическими выкормышами перестройки, а потому сильно деградировали, иаркие примеры тому — московский градоначальник Гавриил Попов и питерский мэр Анатолий Собчак. И хоть этих двоих деятелей уже замели в мусорное ведро, подобных им чиновников среднего и нижнего звена превеликое множество. И работу они сделают неряшливо, поскольку отнесутся к заданию с безразличием и даже досадой, и нахамят ветеранам при этом множество раз. А мне такого не надо! Там, внизу, необходим специальный представитель из местных, имеющий авторитет в этой достаточно неформальной среде, чтобы увлек этих людей собственным примером, возглавил и повел за собой. И, быть может, на эту роль подойдет отец Мехмеда Османова, «по анкете» соответствующий всем формальным требованиям. Впрочем, ясно это будет только после сегодняшнего разговора.

Местоположение капитана Османова было известно с математической точностью, поэтому Мехмед Ибрагимович, оставаясь инкогнито, сходил к отцу, передал ему мое послание с приглашением прибыть на борт «Неумолимого», после чего привел его с собой. Все было проделано по той же схеме, как и экстракция Константина Симонова — исконно-посконно, на челноке, а не через портал. Операция прошла более чем успешно, по наличию челнока во дворе приглашаемый сразу установил, что человек, представившийся ему как мой посланец — именно тот, за кого себя выдает, следовательно, мое письмо было прочитано и воспринято со всей возможной серьезностью. Есть у меня там, внизу, репутация человека, который ничего не забывает, ни в чем не сомневается и всегда делает то, что обещал.

Потом Ибрагим Османов полчаса летел на челноке до «Неумолимого» и пятнадцать минут в сопровождении сына шел по его коридорам от ангара до моей резиденции. При этом он воочию узрел натуральные «Звездные войны» здесь и сейчас, в цвете и запахах, а это отдельные сильные впечатления. Одно дело знать, что в ближнем космосе имеется галактический линкор, и совсем другое — побывать у него внутри, увидеть эйджел всех трех разновидностей, сибх, бойцовых остроухих и освобожденных от чипов женщин штурмового хуман-горского гибрида. Киношные штурмовики императора Палпатина на фоне этих дам тухнут, как звезды с восходом солнца.

При первом взгляде на моего гостя я увидел, что они с сыном похожи почти как братья-близнецы, и отличает их только левый рукав пиджака капитана Османова, аккуратно заправленный в карман. Дело в том, что Мехмед Ибрагимович попросил остановить омоложение своей внешности на уровне физически крепкого мужчины в возрасте между сорока и пятьюдесятью годами. Молодого человека его контингент в силу своего менталитета слушать не будет, а вот такой проверенный временем боец, ходжа и знаток Корана вызывает у юных волчат полное доверие и уважение.

— Добрый день, Ибрагим Юсупович, очень рад видеть вас перед собой, — поздоровался я. — Проходите и садитесь, поговорим.

— Добрый день, господин Серегин, — ответил мой гость, прежде чем сесть на предложенный стул. — Честно сказать, ваше приглашение для меня стало полной неожиданностью. Непонятно, зачем вам мог понадобиться инвалид, уже ненужный своей стране.

— И ваша инвалидность, и ваша ненужность — на моем уровне вопросы вполне решаемые, — ответил я, занимая место напротив собеседника. — Вы и ваши товарищи-ветераны — это лучшие люди своей страны, достойные занимать в ней самые высокие посты. Зато мутон, который сказал, что не он посылал вас в Афганистан, годен только для того, чтобы до конца жизни под плетью надсмотрщика катать квадратное и таскать круглое.

— Но почему вы решили начать именно с меня, ведь я не какой-нибудь известный герой и даже не русский по национальности? — спросил капитан Османов.

— Нет для меня ни эллина, ни иудея, и служат мне люди самых разных народов и рас, в чем вы могли уже убедиться, — глухим голосом ответил я. — Вы верно служили русскому государству, а значит, достойны моего доверия и защиты. Но главный ответ на ваш вопрос заключается в человеке, который привел вас сюда. Вы могли не узнать его в облике зрелого пожившего мужчины, но это ваш сын Мехмед Османов.

— Но Мехмеду всего восемнадцать лет и он только год назад закончил школу… — растерянно произнес мой гость.

— Это в ЭТОМ мире вашему сыну восемнадцать лет, однако им одним созданное Творцом Мироздание не исчерпывается, — ответил я. — Есть мир семьдесят шестого года, где вашему сыну всего три годика, есть мир восемьдесят пятого года, где ему двенадцать, а есть миры, лежащие позже вашего на временной шкале, где он уже взрослый человек, который так же верно служит Отечеству, как служили ему вы. Я сам происхожу из две тысячи шестнадцатого года, а вот ваш сын к две тысячи двенадцатому году дослужился до майора, и в этом звании попал в операцию Творца Всего Сущего по созданию четырех новых исторических реальностей. Когда майор Мехмед Османов в составе миссии Службы Внешней разведки находился на борту сводной корабельной эскадры, та была раскопирована в четырех экземплярах с переносом в миры русско-турецкой, русско-японской и Великой Отечественной войн, а также в канун Октябрьской Революции. Во всех этих мирах Мехмеды Османовы внесли свой вклад в то, чтобы сделать их лучше, чище и добрее, полностью оправдав доверие Всевышнего, прожили длинную жизнь, после чего воссоединились в Садах Джанны. Обычно из того места никому выхода нет, а есть только вход, но когда мне потребовался преданный России офицер-мусульманин, Всевышний вернул объединенное воплощение вашего сына в мир живых с наказом поступить ко мне на службу и поступать только по совести. Заслуг перед Россией всех воплощений Мехмеда Османова вполне достаточно, чтобы я одним из первых вернул его отцу здоровье и веру в существование справедливости. Когда это будет сделано, за вами последуют все прочие ваши товарищи до последнего, и приведете их ко мне именно вы.

В этот момент из меня выглянул архангел и улыбнулся, отчего помещение озарилось неземным светом засиявшего нимба. Он тоже всегда рад помочь хорошему человеку.

— Вот, — сказал я, — Всевышний тоже высказался в вашу пользу. Вы, Ибрагим Юсупович, один из лучших Его сыновей, и теперь он знает вас в лицо. А такое, как говорит еще один хороший человек, стоит дорогого.

Мой гость прикрыл глаза, и его губы зашептали слова молитвы. Через полминуты его лицо, прежде напряженное, расслабилось и приобрело какое-то особенное благостно-просветленное выражение. Явно Творец Всего Сущего откликнулся на молитву и вступил с Ибрагимом Османовым в доброжелательный мысленный разговор. Все то время, пока мой гость беседовал с Всевышним, мы с Мехмедом Ибрагимовичем терпеливо ожидали, когда Османов-старший снова будет доступен для общения. И вот наконец Ибрагим Юсупович вслух произнес: «Бисмилля Рахмон Рахим!» и провел ладонью единственной руки по лицу.

— Господин Серегин, — каким-то неживым голосом произнес он, — я получил наказ слепо повиноваться вам как самому Богу, ибо вы есть его полномочный представитель в грешных земных мирах. Командуйте, и я исполню любое ваше приказание.

— Мне не нужно ваше слепое повиновение, так у меня дела не делаются, — ответил я. — От вас требуется искреннее и добровольное сотрудничество ради общего блага ваших товарищей и всей страны. Даже если вы откажетесь, я не скажу вам ни одного дурного слова и все равно верну вам здоровье. Иначе поступить мне будет невместно.

— Да, отец, — подтвердил Мехмед Османов, — у Сергея Сергеевича служат только добровольцы из числа тех, что пришли к нему и сами попросили дать им в руки оружие. Каждый из полумиллиона его Верных сам объявил себе мобилизацию и призвал на службу.

— Погоди, сынок, — сказал капитан Османов. — Скажи, какое у тебя воинское звание?

Османов-младший вздохнул и ответил:

— Как уже сказал Сергей Сергеевич, родной мир я покинул майором, а вот во всех четырех искусственных мирах мне довелось дослужиться до генерал-майора, и в этом же звании я служу сейчас начальником центра по перевоспитанию юных озлобленных волчат мусульманского вероисповедания в истинных воинов Аллаха и борцов за правду.

— Обскакал, значит, отца, — сказал капитан Османов. — Но ничего, зато таким сыном можно гордиться. Не зря, значит, я тебя воспитывал.

— И для тебя, отец, капитанское звание еще не предел, — ответил мой Верный. — Сергей Сергеевич не зря говорил, что именно такие люди, как ты, должны становиться в стране большими начальниками, а то, что есть сейчас, пригодно только для постройки вручную каналов и египетских пирамид.

— Куда я с одной рукой, да в начальники? — горько усмехнулся Османов-старший.

— Рука — это не проблема, — сказал я и добавил в пространство: — Лилия, ты мне нужна.

Раздался звук «хлоп!» — и мелкая божественность уже здесь, в своем хитончике и сандалиях на босу ногу.

— Кого тут нужно вылечить, папочка? — спросила она.

— Вот этот человек потерял на войне руку, — сказал я, кивком головы указав на Османова-старшего. — Посмотри, что тут можно сделать.

— Один момент, папочка, — сказала маленькая проказница, после чего крутанулась на одной ноге, оборотившись докторшей в белом халате и шапочке с зеркалом отоларинголога.

— Замрите, милейший, — произнесла она, надвинув зеркало на один глаз. — Отомрите.

— Ну что там? — спросил я.

— У меня на такую работу уйдет года три, — ответила моя приемная дочь, — а, как я понимаю, этот человек был нужен тебе еще вчера. Отправь-ка ты его к Валерии Доминике, а я поработаю над тем, чтобы ее протез прижился как можно скорее.

— Протез? — переспросил Османов-старший.

— Биомеханический протез высокоразвитой цивилизации пятого уровня отличается от живой руки или ноги только внутренним устройством и обеспечивает носителю полноценную жизнь, — ответил я. — Вы — не первый и даже не десятый или сотый ветеран из тех, кому была предоставлена такая возможность, и никто не остался недовольным. Мехмед Ибрагимович, будьте добры, отведите отца к госпоже Валерии, а что нужно делать, она знает и так. Всего наилучшего, Ибрагим Юсупович, когда имплантированный протез приживется, мы снова встретимся и поговорим о том, что и кому нужно вешать в граммах.

29 декабря 1991 года, 16:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

После залечивания вчерне Карабахской проблемы последней открытой язвой на теле Второй Империи оставалась самодельная дудаевская Ичкерия. Операция «Зимний праздник» находится на завершающем этапе подготовки. Территория будущей Чеченской национально-культурной автономии отсканирована вдоль и поперек, выяснено расположение отрядов вооруженных боевиков и настроения населения, выделен наряд сил и средств, необходимый, чтобы завершить все в одно касание и не устраивать затяжной бойни. Не нужно нам тут ни того, что происходило в Первую Чеченскую войну, ни даже того, что было во вторую. Операция должна быть стремительной и бескровной, основанной на применении депрессионно-парализующего излучения, а не танков, артиллерии и авиации.

После того, как все вооруженные боевики будут нейтрализованы и пленены, мы будем разбираться с каждым в индивидуальном порядке. Арабских (в основном) борцов за веру, чужих на этой земле, необходимо отправить на вечное поселение туда, где они проживут лишь очень ограниченное время. Я уже давно намеревался использовать в качестве места ссылки африканский континент в мире Содома, и, видимо пришло время выполнить эти угрозы. Тамошние обитатели всегда голодны и не разбирают сорта мяса, попавшего к ним в зубы. Туда эти бабуинам и дорога.

Местных воинствующих оппозиционеров я собираюсь сортировать, исходя из их общей вменяемости и мотивов участия в Дудаевском блудняке. Одних еще можно подвергнуть позитивной реморализации, потому что в таком положении они оказались из-за протеста против тухлой позднеперестроечной действительности: когда вокруг все гниет и рушится, у многих и многих просто может поехать крыша. Вина за их грехопадение лежит по большей части на банде Бени Цина и Миши Меченого. Провозглашая независимость, эти люди вполне могли считать, что спасают свой народ из вертепа демократического разврата, в который трудами этих двух деятелей превратилась Россия. Другие подельники Дудаева уже безнадежны в своей злобе и религиозном фанатизме, а потому подлежат устранению из этого мира. Таких тоже ждет ссылка, но не к тираннозаврам, а на африканский континент за сто тысяч лет до нашей эры. Возможность выжить и даже оставить потомство там имеется. В Европе и Северной Америке в те времена уже начался последний ледниковый период, однако в Африке климат вполне пригоден для жизни, и двуногие прямоходящие современного облика имеются в достаточном количестве. По ножу и огниву в руки, а дальше сами, сами, сами.

Кроме того, снести в Чечне нынешнюю самодельную власть — это только меньшая часть дела. Необходимо заново наладить на этих землях имперское управление, а для этого требуются правильные кандидатуры военного губернатора и его гражданских заместителей из местных жителей. И вообще там еще все не так плохо, как было в девяносто пятом и двухтысячных годах. Власть Дудаева еще не устоялась и держится на штыках его вооруженных сторонников и иностранных боевиков, из-за спин которых торчат уши американских, турецких, пакистанских и саудовских спецслужб. У большинства населения отношение к ней либо нейтрально-безразличные, либо даже отрицательные. Время массового озлобления в Основном Потоке наступило намного позже в ходе бестолковой и кровавой первой чеченской войны.

У генерала Павла Грачева с уголовным прозвищем «Паша-Мерседес» много разных талантов, но тактика и стратегия вкупе с гуманизмом к ним не относятся. А еще при нем в министерстве обороны, как и в прочих ведомствах, сидели иностранные (по большей части американские) советники и консультанты, которые всю добытую информацию тут же сливали своему начальству, откуда та попадала по назначению, то есть к главарям боевиков, что стоило российской армии немалой крови. Ну и американские советы в стиле их корейского, вьетнамского и иракского боевого опыта вели к ненужным жертвам среди чеченского народа. Чем дольше и ожесточеннее русские и чеченцы убивали друг друга, тем сильнее торжествовал коллективный Запад, лицемерно натянувший на себя маску миротворца.

Из известных фигур моего прошлого рядом с Дудаевым нет никого. Хаттаб на момент моего пришествия воевал в Афганистане против законного правительства, и, скорее всего, уже никого не побеспокоит. Басаев участвовал в конфликте вокруг Нагорного Карабаха в составе азербайджанских незаконных вооруженных формирований, и при зачистке этого гнойника был уничтожен внезапным ударом вместе с четырьмя сотнями своих бандитов. Это местных азербайджанцев по просьбе Гейдара Алиева моя штурмовая пехота интернировала для дальнейших разбирательств, а вот всех отморозков, пришлых со стороны, прямо в бессознательном состоянии обезглавливали ударами клинкового оружия. Полковник Аслан Масхадов пока еще командует штабом ракетных войск и артиллерии Вильнюсского гарнизона, и в настоящий момент никуда оттуда не собирается. После событий, что произошли на одной шестой части суши за последний месяц, любой вменяемый человек хорошенько подумает, прежде чем вставать на сторону врагов Второй Империи. А Аслан Масхадов в свое время считался именно что вменяемым.

Кроме всего прочего, неожиданный эффект на чеченское население (как и на всех остальных) произвело публичное выворачивание наизнанку господина Хасбулатова. Это был лживый и продажный человек, с которым вполне можно было «договориться», но этого я делать не стал, вместо того отправив того в Джаханнам (то есть в ад) самым жестоким и эффектным образом. Нет у меня к таким ни снисхождения, ни даже обыкновенной пощады, зато к малым сим, случайно оказавшимся в неприятной ситуации, я гуманен и вполне милосерден. Например, из числа проэльчибеевских демонстрантов, за исключением самых отмороженных, в Баку по домам вернулись примерно девяносто пять процентов временно интернированного контингента. Вот радости-то было у родителей, когда их чада возникали на пороге целые и невредимые, и к тому же наполненные самыми сильными впечатлениями.

Чтобы разобраться со всеми вопросами до того, как начать что-то трогать на земле руками, я собрал у себя в переговорной комнате главу Второго Временного Правительства генерала Варенникова, бывшего советского руководителя Чечено-Ингушской АССР Доку Завгаева, оппозиционного Дудаеву чеченского политика Умара Автурханова и… того самого Аслана Масхадова. Поймет все правильно — будет ему счастье, в противном случае пусть пеняет только на себя. Хорошее предложение у меня бывает только одно, и если оно отвергнуто, то я превращаюсь в беспощадного Божьего Бича и лупцую ослушника до смерти.

Кстати, поскольку Доку Завгаев является депутатом Верховного Совета РСФСР, то вытягивать его пришлось из курортной изоляции на тропическом острове в Каменном веке. Провел этот человек там три недели без одного дня, и, судя по всему, этот отпуск в месте повышенной комфортности с доступными девушками, не знающими стыда, ему даже понравился, а благодаря установленному там генератору магии жизни, он посвежел и даже, кажется, помолодел.

— Итак, товарищи, — сказал я, — мы все здесь собрались потому, что с самодельной ичкерийской независимостью пора заканчивать самым решительным образом. При помощи вооруженной силы господин Дудаев власть у законных представителей народа забрал, поэтому я считаю себя вправе силой оружия турнуть его из президентского дворца как шелудивого пса.

— Однако, — произнес Умар Автурханов, — в Грузии, республиках Прибалтики, на Украине и в Молдавии правили как бы законно избранные власти, но вы все равно свергли их, не считаясь с этим обстоятельством.

— Видите ли, Умар Джунитович, демократия — это весьма тонкая штука, — ответил я. — Власти, избранные в рамках этой системы, сохраняют легитимность лишь до тех пор, пока исполняют волю избравшего их народа. Ну а если депутаты и президенты считают, что считаться с мнением быдла им совершенно необязательно, и что о предвыборных обещаниях можно забыть, едва только в урны будут брошены последние бюллетени, то это не демократия, а мошенничество в особо крупном размере. Этот вопрос я уже разъяснял, когда отправлял в длительный отпуск Верховный Совет, и сейчас не вижу необходимости снова в деталях возвращаться к этой теме. Впрочем, господин Дудаев не стал заморачиваться даже такой имитацией легитимности, а просто взял власть силой, а это уже политический бандитизм.

— Да, — подтвердил Доку Завгаев, — девятого числа товарищ Серегин нам это все достаточно подробно объяснил, и продемонстрировал, что сделает с теми, кто станет пытаться проигнорировать волю народов жить одной семьей.

— Товарищ Завгаев, — сказал Аслан Масхадов, — мы не на партсобрании. Я тоже мастер говорить красивыми лозунгами, но ведь дело в том, что к жизни они не имеют почти никакого отношения.

— Этот конкретный лозунг к жизни имеет самое прямое отношение, — с нажимом произнес я. — Подавляющее большинство вашего народа желает жить в большой стране, а не в огороженном со всех сторон загоне под названием «Ичкерия». Ну не бывает сейчас маленьких независимых стран. Все такие страны от кого-нибудь непременно зависят, а если они вдруг проявляют строптивость, то хозяин приводит их в чувство самыми жесткими мерами.

— А Швейцария — разве это не независимая страна? — спросил Масхадов.

— Швейцария, так же, как Швеция и Австрия — это не страны, а проходные дворы, — сказал я, — места, где могут встречаться дипломаты враждующих сторон, а спецслужбы имеют возможность устанавливать контакты, непозволительные ни в каком другом месте. Как только надобность в подобных действиях отпадет, все эти государства, не мытьем так катаньем, будут поставлены в общее евроатлантическое стойло. И даже Северная Корея критически зависит от Китая, а Куба — от Советского Союза. Типа «независимая» Ичкерия нужна нашим заклятым западным партнерам и странам Персидского Залива, чтобы превратить ее в незаживающую язву на российской периферии. И если в ходе выполнения этой благой для них задачи чеченский народ будет полностью уничтожен, то в Вашингтоне, Лондоне и Эр-Рияде по этому поводу не прольют ни единой слезинки. Когда инструмент ломается, его выбрасывают и начинают искать новый.

— А вы, русские, разве не относитесь к нам как к инструментам? — спросил Масхадов.

— Если бы мы относились к вам подобным образом, то вашего народа уже не было бы на этом свете, — ответил я, — как нет больше гуронов, семинолов, команчей, а также многих и многих других племен коренного американского населения. Все, чего мы от вас хотим — это мирное и дружественное сосуществование, и как раз такое положение дел не нравится тем, кто стоит за спиной у господина Дудаева и его банды. Там, в моем личном прошлом, ситуация стала настолько нетерпимой, что дело дошло до открытой войны, которая, с перерывами, продолжалась десять лет. В итоге мы победили, но этот результат стоил огромных жертв и разрушений, в первую очередь на вашей земле. Города и селения лежали в руинах, примерно триста тысяч жителей было убито, еще двести тысяч бежали от войны. При этом само слово «чеченец» стало в России синонимом подлости, мерзости, а также необузданной злобы и жестокости. И ведь было за что. Взрывы гражданских самолетов, взрывы жилых многоэтажек в Москве и Волгодонске, массовые захваты заложников в театральном центре на Дубровке и школы в Беслане, захват роддома в Буденновске, публичные, на камеры западных корреспондентов, казни пленных российских солдат и офицеров. При этом Джохара Дудаева наши грохнули почти сразу, и большую часть этих кровавых подвигов чеченские боевики совершали под руководством второго президента Ичкерии, некоего Аслана Масхадова. Знаете такого? И кончил этот человек плохо. После того, как бандформирования в общем и целом были разгромлены, и контроль над территорией перешел к федеральным силам, волкодавы из Конторы* загнали его как крысу в подземную нору и ликвидировали, даже не заморачивась захватом.

Примечание авторов:* на армейском сленге «Контора» — это КГБ-ФСБ, полковник Масхадов прекрасно все понимает.

— Но почему⁈ — воскликнул Аслан Масхадов, в то время как Умар Автурханов и Доку Завгаев смотрели на него с брезгливым отвращением.

— Что «почему»? — холодно спросил я.

— Почему так получилось, и почему вы позвали меня разговаривать разговоры, а не приказали пристрелить как собаку? — раскрыл свой вопрос «два в одном» мой текущий собеседник.

Я посмотрел на него как на малого ребенка и ответил:

— Получилось так потому, что даже при самом благоприятном раскладе у вашей Ичкерии не было достаточных источников средств для существования в качестве государства. Пополнять казну можно было только путем мошеннических операций с поддельными авизо, контрабандой через грузинскую границу (чем баловались и ваши братья-ингуши), вымогательством и грабительскими набегами на окрестные российские территории. А если вы обратитесь за финансовой помощью к зарубежным спонсорам, то средства они будут выделять только на теракты, диверсии — в общем, на войну против России. Никакого другого развития событий существование «независимой» Ичкерии не предусматривает, и чтобы его отменить, я готов на все, кроме истребления чеченского народа. На нашей стороне добра и зла такие методы прямо запрещены. А разговариваю я с вами сейчас потому, что никогда не отказываюсь дать человеку еще один шанс. Теперь это только ваш выбор — со мной или против меня.

— Хорошо, — немного подумав, сказал Масхадов, — если речь идет не обо всем чеченском народе, а только о Дудаеве и его прихвостнях, то я с вами. Сказать честно, после того, как вы выкинули из власти Горбачева, Ельцина и всех их прихлебателей, то и причин для объявления независимости Чечни больше не осталось. Незачем и не от кого нам больше бежать. У вас все прямо и конкретно, а с теми господами и не поймешь, где тебя обманут и как, но в том, что обязательно обманут, не было никаких сомнений.

— Ну что же, Аслан Алиевич, — сказал я, — меня радует ваше благоразумие. Надеюсь, оно останется с вами навсегда. А теперь давайте поговорим о главном. Снести Дудаева вместе с его бандой — это только меньшая часть дела. Сделано это будет стремительно и бескровно, как и бывает при всех моих операциях, но потом сразу же надо будет подбирать валяющуюся на земле власть. Сейчас передо мной сидит временный комитет по управлению национально-культурной чеченской автономией. Умар Джунитович — исполняющий обязанности главы этого территориального образования, Доку Гапурович — глава правительства, а Аслан Алиевич — представитель центрального имперского правительства. С одной стороны, он офицер, который должен соблюдать воинскую присягу, а с другой, тоже чеченец, а значит, не чужой своему народу.

— А какого-нибудь русского генерала вы имперским представителем к нам прислать не хотите? — с легкой иронией спросил Умар Автурханов.

— Нет, не хочу, — ответил я. — Во-первых, порядок следует восстановить силами лучших представителей самого чеченского народа, мое дело только создать для этого соответствующие условия. Во-вторых, проверенные в Основном Потоке кадры наперечет, и все они нужны на нынешних местах. И еще. Поскольку до операции есть еще несколько дней, я отведу вас троих в один искусственный мир двадцать первого века, находившийся в русле Основного Потока до апреля две тысячи восемнадцатого года, чтобы там вы могли собственнолично ознакомиться со всей историй этого конфликта в Основном Потоке. И тогда вы поймете, от чего я спас Россию, когда вынес на лопате банду Бориса Ельцина, и от чего спасаю Чечню, убирая из нее господина Дудаева вместе с его камарильей. Хотя, собственно, вся вина этого человека лишь в том, что он согласился возглавить то, что не мог контролировать. Тот, кто вместо кота заводит тигра, должен приготовиться, что с этого момента уже не он будет хозяином в собственном доме.

30 декабря 1991 года, 13:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Отправив временный комитет по управлению национально-культурной чеченской автономией на повышение квалификации, я решил пообщаться с еще одним представителем, то есть представительницей, чеченского народа. Товарищ Сажи Умалатова — личность достаточно примечательная. Трудовую деятельность начала в шестнадцать лет на Грозненском машиностроительном заводе «Красный молот», в восемнадцать стала депутатом районного, а в двадцать лет — городского совета города Грозного. Образование среднетехническое и высшее юридическое (вечернее отделение Московской государственной юридической академии), член КПСС с 1978 года (25 лет), делегат XXVI съезда КПСС (1981 год), Дважды депутат Верховного совета чечено-Ингушской АССР, депутат Верховного Совета СССР, депутат съезда народных депутатов. А год назад с трибуны съезда она потребовала отставки Горбачева с занимаемой должности за то, что тот не использовал свои президентские полномочия для укрепления страны. И ведь остальные депутаты, также наблюдавшие прогрессирующую деградацию, засунули языки в задницы, а эта женщина прямо высказала все, что у нее наболело на сердце.

От одного ее имени у либеральной смердяковщины желчь вскипает и идет горлом. Как сообщила энергооболочка, во время конфликта Верховного Совета с Ельциным она поддерживала Хасбулатова с Руцким, а после двухтысячного года стала сторонницей Владимира Путина. Однако ни в девяностых, ни в нулевых зарегистрировать свою политическую силу ей не дали, и оба раза под одним и тем же предлогом. Мол, количество недостоверных подписей в подписных листах превышает установленные законом пять процентов, причем на самую незначительную величину. Первое, что приходит на ум, это засланные казачки среди сборщиков подписей. Второе — недобросовестная экспертиза. Третье — закон специально был составлен таким образом, чтобы иметь возможность на корню отсекать от политического поля нежелательные партии и движения.

Впрочем, мне и раньше было прекрасно известна истинная сущность ельцинской демократии, драпирующей клептократическую классовую диктатуру скороспелых нуворишей. Нет у России более опасного врага, чем ее же собственная элита родом из девяностых годов. И с переходом власти к президенту Путину это явление никуда не исчезло, а только временно отступило в тень и затаилось. Отсюда — все наши прыжки на месте и политические зигзаги, пенсионные реформы, позывы к окончательной приватизации всего и вся, Минские соглашения и прочие неумные попытки договориться с коллективным Западом. Неумные потому, что там Россию видят как вкусную еду, а не в качестве равного или даже младшего партнера. Однако мы еще посмотрим, кто кого съест и промокнет потом губы салфеткой. Сегодняшняя встреча — это тоже кирпичик в фундамент будущей победы, когда все миры, через которые мне довелось пройти, получат возможность непрерывного поступательного развития к лучшему будущему.

Товарищ Умалатова при личной встрече произвела на меня самое благоприятное впечатление. Не старая еще женщина, одета скромно, но со вкусом, на голову накинут белый кружевной платок, как и положено по канону, но это не от повышенной религиозности, а для создания образа простой чеченской женщины. Энергооболочка тут же подсказывает, что в повседневной жизни эта особа не чуждается ни легких платьев, ни джинсовых костюмов, просто всему есть свое место и время. А еще я вижу, что внутри нее вбит железный стержень и горит неукротимый огонь. Это пламя настолько сильно, что у меня непроизвольно возникло подозрение, не является ли моя гостья неинициированным магом Огня, уж очень сильно ее аура напоминает ауру Кобры. Потом по этому вопросу надо будет проконсультироваться с Колдуном, а пока присутствие Сажи Умалатовой на «Неумолимом» вполне безопасно. Искусственный магический фон тут состоит только из энергии Жизни, которая способна поддержать физическое существование мага Огня, но не даст ему ни эрга для «производственных» нужд.

— Добрый день, товарищ Умалатова, — сказал я на русском языке с сильным латинским акцентом. — Проходите и садитесь, поговорим.

— Добрый день, господин Сергий, — ответила гостья, с достоинством присаживаясь на краешек предложенного стула, — только я не понимаю, о чем мы будем разговаривать. И вообще ваше приглашение оказалось для меня совершенно неожиданным. Вы с легкостью вертите наш мир, будто раскаленную заготовку на кузнечном прессе, а я — маленький человечек, не обладающий ни малейшими властными полномочиями. Однако я все равно хочу сказать вам спасибо и за господина Горбачева, и за господина Ельцина, и за сохраненное единство страны, однако все прочие ваши действия остаются мне непонятными. Ну зачем нужно было превращать Советский Союз в какую-то там Вторую Империю, а потом насаждать над нами никем не избранное временное правительство во главе с генералом Варенниковым? Я к Валентину Ивановичу отношусь очень хорошо, он честный и ответственный человек, не чета некоторым, но в качестве всесильного диктатора он меня просто шокирует.

Я пожал плечами и принялся терпеливо объяснять:

— Жили же вы под властью Коммунистической партии, когда всесильного диктатора вам выбирало Политбюро из десяти человек, после чего несколько сотен членов ЦК на Пленуме послушно подписывались под их решением, а вся огромная страна от этого процесса была отстранена. И выбирали вам такое, что потом не лезло ни в какие ворота. Хрущев подорвал основы советского системы, обрыгав ее создателя, превратил социализм в государственно-монополистический капитализм, чуть было не устроил глобальную ракетно-ядерную войну, после чего был смещен с позором и треском. Андропов планировал превратить Советский Союз в тоталитарную диктатуру типа Северной Кореи, но не преуспел в этом, потому что очень быстро помер. И это единственный светлый момент в его биографии. А о том, что совершил Горбачев, вы прекрасно знаете и без моих подсказок, ибо во время его «хозяйствования» находились во вполне зрелом возрасте. И сразу скажу, что это были не ошибки, как думали многие, а преднамеренное преступление, совершенное группой безответственных товарищей по предварительному сговору. Военная диктатура в условиях существующего сейчас хаоса и развала — явление вполне положительное и прогрессивное, и весь ее смысл заключается в том, что товарищ Варенников, занимая пост, не преследует никаких личных целей, а потому народ радуется наступившим переменам и смотрит в наступающий девяносто второй год с оптимизмом. Невесело сейчас только тем, кто в наступившем хаосе планировал изрядно погреть руки, превратившись во владельца заводов, газет, пароходов, или подняться до невиданных высот по государственной линии, не имея к тому ни малейшего основания. Вам такое кажется невероятным и невозможным, но в Основном Потоке все это произошло, после чего изрядно уменьшившейся стране пришлось на четвереньках выбираться из руин. Чтобы отменить такое развитие событий, мне в первую очередь требовалось сохранить на одной шестой части суши общегосударственное единство в условиях, когда практически все союзные республики, наплевав на требования соответствующего советского закона, уже объявили о своем суверенитете и независимости. А все потому, что республиканские элиты ни при каких обстоятельствах не желали оставаться под властью месье Горбачева. Как недавно сказал мне один человек: «Непонятно где, непонятно как, и непонятно когда, но обманет обязательно». И вот, когда эта причина центробежных явлений была устранена, для того, чтобы начать ставить в стойло разбегающихся племенных вождей, требовалась не только вооруженная сила, но и законное основание, которое я получил через преобразование Советского Союза во Вторую Империю и признание правопреемственности от государственного образования династии господ Романовых. Ту форму государственного устройства я возрождать не собираюсь, но вот былое территориальное единство без внутренних границ вынь да положь. А тут и вооруженную силу в ход пускать можно, ибо для того созданы все условия. Я достаточно подробно объяснил, или требуется дальнейшее углубление в суть вопроса?

— Нет, дальнейшего углубления не надо, — покачала головой моя гостья. — Мне только непонятно, зачем был нужен весь этот разговор, ведь помешать вашим замыслам я не могу ни в малейшей степени, даже если появится такое желание. А его нет, и, скорее всего, не будет. Вы с невероятной решимостью устраняете врагов моей страны, и в то же время продвигаете вперед правильных людей, жизнь, кажется, налаживается, и теперь хочется верить, что все будет хорошо. Но только я не знаю, зачем вы все это делаете и какова ваша конечная цель, и это то, что меня тревожит. Все непонятное пугает, а если оно еще обладает нечеловеческой мощью и решимостью, то доводит до ужаса. А теперь скажите, зачем вы на самом деле меня сюда позвали и что хотите со мной сделать?

— Каждый человек бывает незаменим на своем, только ему предназначенном месте, — ответил я афоризмом Козьмы Пруткова. — В моей прошлой истории вы такого места не нашли и не могли найти, ибо тому мешали непреодолимые с вашей стороны обстоятельства. Однако здесь и сейчас, когда все ненужное уже выброшено на помойку, мы можем попытаться найти такое место и вставить вас в него как патрон в обойму.

— Вы это серьезно? — удивилась Сажи Умалатова. — Ведь я правоверная коммунистка, и никогда не откажусь от своих идеалов.

— У меня тоже есть идеалы, — хмыкнул я, — и они могут как совпадать с вашими, так и противоречить им. Так, например, я говорю своим людям, без различия того, из каких социальных слоев они происходят: «Вы — это я, а я — это вы, и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Однако для этого неофит должен испытывать желание присоединиться к моему войску, которое будет сильнее всех прочих побуждений. Еще я считаю, что у тех, кто принес мне такую страшную встречную клятву, все должно быть самым лучшим: и медицинское обеспечение, и материальное снабжение, и условия для личной жизни. Все мои Верные женского пола мне как названные сестры, а мужчины как братья, и нет для меня ни эллина, ни иудея, и все равны между собой. В нашем Единстве есть командиры и подчиненные, но нет господ и рабов, и если значительная часть моих Верных испытывает сильное коллективное желание, то я непременно иду им навстречу и в то же время все мои люди искренне разделяют со мной все цели и задачи. Но эти принципы действуют внутри нашего Воинского Единства. За его пределами при исполнении служебных обязанностей Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего я защищаю всех слабых и обиженных, стараюсь сделать так, чтобы в моих войнах не страдало мирное население враждебной стороны, и по большей части бью по головам генералов и правителей, игнорируя рядовых солдат. Еще я беспощадно караю рабовладельцев и работорговцев, а также всех тех, кто своим поведением может быть приравнен к этой категории двуногих. Бич Божий для таких случаев у меня не прозвище, а должность. Еще я ношу титулы Адепта Силы и Порядка, Защитника Земли Русской и бога-полководца Священной Оборонительной войны, а потому горе тому супостату, который вздумает налезть на русское государство в любом из доступных мне миров. Выверну наизнанку и скажу, что так и было. Но одной обороной от вооруженных вторжений мои функции Защитника не исчерпываются. Также я улаживаю смуты, подавляю мятежи, вправляю мозги власть имущим или сменяю правителей, если те оказались негодны к исполнению своих обязанностей. А это как раз ваш случай. Россия в любой своей форме должна иметь возможность непрерывного поступательного развития и движения к лучшему будущему, не отягощенному никакими социальными катаклизмами.

— Но я-то не русская, а чеченка, — с достоинством произнесла моя гостья. — И, кстати, можете не притворяться. Там у нас в определенных кругах давно известно, что императора Сергия и рода Сергиев на самом деле зовут Сергей Сергеевич Серегин. Я понимаю ваш неистовый русский патриотизм, и в тоже время не забываю о депортации моего народа в Казахстан и Среднюю Азию, без разделения на правых и виноватых. До сих пор это наша общая боль и печаль, и я опасаюсь, что, подавив мятеж Джохара Дудаева, вы поступите точно таким же образом.

— Ваши опасения напрасны, — ответил я. — До тех пор, пока ваш народ в подавляющем большинстве хочет оставаться в составе России, он тоже под моей защитой. Части базирующегося на «Неумолимом» имперского корпуса штурмовой пехоты однажды тихо и бескровно вынесут на лопате Джохара Дудаева вместе с его бандитами, и на этом их работа закончится. Окончательный порядок в Чечне будут наводить лучшие представители вашего же народа. Временный комитет по управлению национально-культурной автономией уже составлен и согласован с генералом Варенниковым. Временный глава Умар Автурханов, его заместитель и премьер-министр Доку Завгаев, представитель центрального имперского правительства полковник Аслан Масхадов. Справятся — будут им счастье и слава в веках. Впрочем, моя доброта не касается отдельных деятелей, которые решили, что в обстановке устроенного Горбачевым хаоса им можно все. Боевиков и их главарей я точно депортирую, только не в Казахстан и Среднюю Азию, а на африканский континент одного из миров каменного века. И то же касается тех ваших соплеменников, которые придерживаются обычая держать у себя в рабах разных неосторожных путников, и не отпустят их по первому требованию. Рабовладельцев я обычно приказываю сажать на кол, но, так уж и быть, в данном случае все пойдут в вечную ссылку на общих основаниях. Вот и вся программа действий на ближайшее и дальнейшее время, нравится она вам или нет.

— Такая программа нравится мне больше многих прочих, — сказала моя гостья. — Хотя, конечно, лучше бы вообще обойтись без подобных эксцессов.

— Совсем без эксцессов — это вам в предыдущий для меня мир восемьдесят пятого года, — вздохнул я. — Там я в последний момент прямо на внеочередном пленуме снял Горбачева с тараканьих бегов, заменив правильным кандидатом. Это не решит всех проблем, но хотя бы страну не станут разрушать специально, будто для того, чтобы избавиться от ненужной обузы. Думаю, ваша сестра-близнец в том мире будет гораздо более счастливым, хотя и не столь известным человеком, чем вы сами.

Сажи Умалатова улыбнулась краешком губ и сказала:

— Я на это надеюсь, ТОВАРИЩ Серегин. Лучше быть счастливой, чем известной. Теперь осталось только разобраться с моими коммунистическими убеждениями, потому что они несовместимы со словом «Империя».

— Империи бывают разные, как и императоры, — ответил я. — В вашем случае это многонациональное государство с централизованной системой управления, возглавляемое всенародно избираемым Верховным Главнокомандующим, в переводе на латынь императором. Только в Древнем Риме империум лидеру вручал Сенат, а в новейшей России это будет происходить в результате всенародного волеизъявления. Парламент в такой системе будет играть только вторичную роль политической трибуны и органа, детально прорабатывающего законодательные инициативы Верховного главнокомандующего. Ничего иного на данном этапе допускать нельзя, потому что в противном случае Верховный Совет, или там Государственная Дума, составленные, как правило, из вторичных легкозаменяемых политиков, превратятся в источник деструктивной политики, разрушающей страну. Сколько есть людей, столько же будет и зачастую самых дурацких мнений по тому или иному вопросу, а отдельные разумные голоса потонут в гвалте растревоженного курятника. Ну и рукопашные бои без правил за трибуну никто не отменял, а также щипки за задницы дам из оппонирующей партийной фракции. Ну а потом весь этот хаос икается всей огромной стране, потому что по законам, принятым господами депутатами, жить народу не будет никакой возможности. Впрочем, к вашим коммунистическим убеждениям описанная система не имеет никакого отношения, ибо свойственна как раз таки буржуазной политической формации, лишь слегка задрапированной пышными демократическими одеждами. Ваша советская парламентская конструкция, когда Верховный Совет лишь послушно одобрял решения съездов и пленумов, а также постановления Политбюро мне нравится гораздо больше. Только вот власти одной партии, чье руководство напрочь оторвалось от народа и витает в марксистских эмпиреях, в России тоже не будет больше никогда. Этим явлением страна тоже наелась по самые уши.

— Что вы имеете в виду под марксистскими эмпиреями? — немного обиженно спросила моя собеседница.

— Это мертворожденные догматы, внедренные в марксистское учение так прочно, что и не выдерешь, — ответил я. — Во-первых, это постулат о неизбежном отмирании государства в счастливом коммунистическом будущем. Сие есть невероятная анархистская дурь, ибо по мере развития человечества государство становится все более развитым и всеобъемлющим, меняя свои функции, но не суть. Призыв к его отмиранию — это путь обратно в пещеры, к первобытному коммунизму, когда люди были одеты в шкуры и дрались камнями. Во-вторых, это постулат о необходимости диктатуры пролетариата, что тоже есть призыв ко всеобщему разрушению, ибо люди, у которых нет ничего, даже самого необходимого, построить ничего не способны, а могут только ломать. Вместо диктатуры пролетариата для построения счастливого будущего нужна диктатура всех трудящихся, в число которых входят не только рабочие и крестьяне, но и врачи, учителя, инженеры и офицеры. В-третьих, это постулат о необходимости окончательной ликвидации пережитков буржуазного строя, в том числе и всякого намека на частную собственность. Под этим лозунгом гражданин Хрущев запрещал производственные кооперативы, а также отбирал у колхозников приусадебные участки и домашний скот, что в дальнейшем вызвало дефицит товаров и продовольствия, которые пришлось закупать на Западе за валюту. В придачу к тому, поскольку Маркс обозвал крестьянство мелкобуржуазной стихией, к ликвидации приговорено было все это сословие. Из отдаленных деревень колхозников переселяли в поселки городского типа, из-за чего поля в окрестностях покинутых населенных пунктов в лучшем случае превращались в сенокосы, а в худшем зарастали кустарником и лесом. С пятьдесят третьего года, при стабильном росте урожайности, валовый сбор зерновых в Советском Союзе находился на одном и том же уровне, что указывает на непрерывное сокращение посевных площадей. Катастрофическая ситуация, к какой вы пришли к девяностому году, была достигнута усилиями не только лично месье Горбачева, но и всей Коммунистической Партии Советского Союза в лице ее лучших представителей, ибо воплощать такую программу можно, только полностью оторвавшись от народа и его нужд. Вдобавок ко всему в классический марксизм вписано понятие о приоритете западной цивилизации, которая и должна перейти к социализму в первых рядах, что вызвало у ответственных товарищей ощущение собственной вторичности. Отсюда — идеи о мирном сосуществовании с коллективным Западом и конвергенции двух систем, что в свою очередь привело к полной деградации левого движения в буржуазных странах, ведь их коммунисты и социалисты больше не видели в идейно разоружившемся Советском Союзе надежного союзника и защитника. Подумайте и ответьте, прежде всего самой себе, насколько вся эта хтонь и дурь соответствует вашим коммунистическим убеждениям?

Сажи Умалатова посмотрела на меня растерянным взглядом, будто я поставил ее на край пропасти или к расстрельной стене, и спросила:

— А что же тогда остается?

— А остается стремление к социальной справедливости и равенству возможностей для всех людей, независимо от происхождения, — ответил я. — Вот на этих двух краеугольных камнях и следует стоять двумя ногами, а все остальное имеет лишь ограниченное применение или неприменимо вовсе. Это я вам говорю как почетный член ЦК партии большевиков в мирах четырнадцатого и восемнадцатого годов. От активной деятельности я там уже отошел, но если товарищи опять заиграются в марксистские бирюльки, то я вернусь и поправлю их самым решительным образом. Интересы широких народных масс важнее различных теоретических построений бородатых классиков. Если не верите мне, то я могу познакомить вас с товарищем Карлом Марксом, его женой Женни, Фридрихом Энгельсом, двумя товарищами Лениными и восемью товарищами Сталиными. Самому младшему из этой дружной кавказской семьи братьев-близнецов двадцать восемь лет, и он находится у меня на стажировке, самому старшему, правящему в мире пятьдесят третьего года, семьдесят пять лет. Сначала я спас этого великого человека от заговора диадохов, вылечил от отравления и добавил здоровья на пятьдесят лет, а потом мы вместе победоносно закончили Корейскую войну и ответили на американский план «Дропшот» совместной операцией «Армагеддон». Теперь там Советский Союз простирается от Атлантического до Тихого океана и включает в себя как британские, так и японские острова, что вкупе дает больше половины мирового промышленного потенциала, а в каждой новой республике своя пропорция капиталистических и социалистических элементов в экономике. И в то же самое время ядро советской системы уплотняется, области с русским населением изымаются из состава Украины и Казахстана и передаются в состав РСФСР, союзные республики поменьше утрачивают этот статус и становятся автономиями, а иногда, как в случае с Прибалтикой, не остается и того. Наслушался товарищ Сталин из достоверных источников о ваших безобразиях, потому и режет на живую, не дожидаясь перитонита.

— Ну хорошо, товарищ Серегин, — сказала моя собеседница. — Я готова поверить в то, что Империя отнюдь не мешает коммунистическим убеждениям. Но, скажите, какую роль вы предназначаете для меня? Я же вижу, что у вас уже созрело какое-то решение, иначе зачем вы меня убеждаете, а не прогоняете как обычную глупую упрямую бабу…

— Коммунистическая партия Советского Союза умерла, и мир ее праху, — сказал я. — Однако остались настоящие коммунисты, которые отныне считают себя беспартийными. Чтобы организовать их в политическую силу, необходима партия еще более нового типа, создать и возглавить которую я предлагаю именно вам. А то того и гляди на запах вкусного набегут политические проходимцы и ушлые торговцы дедушкиными орденами, и тут же все опошлят. А мне повторения такой истории в вашем мире совсем не хочется.

— Вы серьезно? — удивилась Сажи Умалатова, — меня, женщину, да еще и чеченку, вы собираетесь сделать лидером главной левой партии…

— Никаких шуток тут быть не может, — ответил я, — если вы способны сделать эту работу, то вы будете ее делать, безотносительно к вашему полу и национальности. Я вижу в вас потенциал, и для начала процесса этого достаточно. Когда я делаю предложение, вам остается либо согласиться, либо отказаться, потому что споры тут бессмысленны.

— Хорошо, я согласна, — ответила моя гостья, — что мне следует делать?

— В первую очередь, — сказал я, — вам предстоит углубленный медосмотр, ибо предложенная работа не из легких, потом вам предстоит проверка на наличие магических способностей и беседа с представителем Заказчика. Не обращайте внимания на то, что это православный священник, а не мулла, на самом деле его устами разговаривать с вами будет сам Творец Всего Сущего, ведь вы — одна из лучших его дочерей.

1 января 1992 года, 0 9 :55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Операция «Зимний праздник» началась за полчаса до наступления Нового Года и закончилась еще до рассвета. Я намеренно не называл своим протеже точную дату, ограничившись расплывчатым сообщением «в ближайшее время», и это было правильно, потому что какая-то утечка информации из окружения Умара Автурханова к Дудаеву все же имелась. Вся Чечня, безотносительно политической ориентации ее жителей, вдоль и поперек пронизана родственными и свойственническими связями, и в условиях, когда противостояние еще не дошло до накала кровной вражды, линия разлома в обществе остается проницаемой и для движения людей, и для информации. Нередки ситуации, когда один брат в боевиках у Дудаева, другой — в отряде самообороны у Автурханова. А есть еще и независимые полевые командиры, которые в зависимости от складывающейся ситуации приведут своих людей на ту или другую сторону границы между добром и злом.

Один раз это болото встряхнуло после ликвидации банды Бени Цина и событий в Москве, другой толчок последовал, когда в результате разгрома грузинской самодельной самостийности закрылась тропа через Панкисское ущелье, соединявшая Чечню с внешним миром. С того момента подозрительных иностранцев в Тбилисском аэропорту люди дяди Володи арестовывали прямо на трапе самолета, и больше их никто не видел. И одновременно для полетов был закрыт аэропорт Грозного, после чего все перемещения людей и материальных ценностей были возможны только через сухопутные границы, плотно перекрытые совместными армейско-милицейскими блокпостами. Посланцы ичкерийского вождя с фальшивыми авизо и другими поручениями уходили на ту сторону, и бесследно пропадали, будто камни, упавшие в реку.

В дальнейшем все сотрясения местной действительности происходили на некотором отдалении от Грозного и окрестностей, но все равно с каждым таким событием масса боевиков, казавшаяся прежде монолитной, начала вибрировать, расслаиваться и распадаться на фрагменты. В завершающую фазу этот процесс вступил в последние два дня, когда со стороны отрядов Умара Автурханова к сторонникам Джохара Дудаева начали просачиваться сведения о том, что конец Ичкерии близок. И еще стало известно, что после того, как все закончится быстро, но совсем не страшно, окончательный имперский порядок на собственной земле будут наводить сами же чеченцы. И даже представителем московского Временного правительства назначен не какой-нибудь русский генерал, а их общий земляк — полковник Аслан Масхадов. И тут же начался исход. Ичкерийского вождя покидали как отдельные боевики, так и целые отряды. Одни присоединялись к Умару Автурханову, другие решили временно разойтись по домам и со стороны посмотреть, чем все закончится. Догола этот процесс Ичкерию не раздел, однако значительно уменьшил количество будущих клиентов Бригитты Бергман за счет тех, кто усомнился в необходимости сопротивления Империи. Запугивать чеченцев бесполезно, а вот заставить задуматься о целесообразности тех или иных действий вполне возможно.

И для самого Джохара Дудаева в свете последних событий было более чем очевидно, что в покое его Ичкерию не оставят. Все сильнее становилось ощущение наброшенной ловчей сети и внимательного недоброго взгляда откуда-то сверху. Тот, кто затеял переделку Советского Союза во Вторую Империю, не разделенную внутренними границами, в настоящий момент примеривался и выбирал время для единственного смертельного удара. Этот господин явно был приверженцем самурайской практики заканчивать бой после первого взмаха меча, когда побежденный оседает на землю, разрубленный на две половины, а победителю остается только обтереть свой клинок об его одежду. Советские генералы так не умеют, их уделом являются затяжные кровопролитные войны, в которых невозможно одержать военную победу, но очень просто потерпеть политическое поражение по причине исчерпания воли продолжать борьбу.

Местоположение этого человека, единственного яркого харизматика в толпе вторичных личностей, было установлено орбитальным психосканированием, вслед за чем его взяли под плотное наблюдение через просмотровое окно. Еще некоторое время назад следствие по делу банды Бени Цына выявило факт предварительного сговора между двумя будущими диктаторами, состоявшегося год назад в ходе визита Ельцина в Эстонию, где Дудаев, совмещая две должности, командовал гарнизоном города Тарту и 326-й Тарнопольской тяжёлой бомбардировочной дивизией стратегического назначения. В те и предшествующие времена люди, имевшие с ним дело, считали его эмоциональным, вспыльчивым, но при этом чрезвычайно честным и порядочным человеком, убежденным коммунистом и патриотом, а энергооболочка подкинула дополнительных сведений, которые подтверждали, и вместе с тем опровергали показания очевидцев. Не все там было так однозначно с честностью и порядочностью. Бывали случаи, когда господин Дудаев напрочь отрицал то, что было, или придумывал то, чего не было, да и сам факт предварительного сговора ставит крест на имидже человека, ставшего главарем мятежных бандформирований исключительно по причине своей честности, эмоциональности и импульсивности. На май девяносто первого года, когда этот человек ступил на политическую стезю, чеченцам не угрожало ровным счетом ничего. Все жертвы и разрушения за последующие двенадцать лет стали следствием его собственной деструктивной деятельности.

Возможность убить или выкрасть самодельного ичкерийского президента до начала общей операции имелась в любой момент, но это никак не могло решить главной задачи по обузданию восставшей стихии средневековой дикости, не мыслящей своего существования без вооруженного насилия, рабов в зинданах, грабежей и жестоких убийств. Самым ярким воплощением этого явления был уже покойный в этом мире Шамиль Басаев, но он лишь один из многих, имя которым легион. Принимая власть из рук боевиков, Дудаев рассчитывал, что сможет контролировать и направлять эту стихию, но получилось с точностью до наоборот. Это стихия увлекла за собой самонадеянного вождя, запачкала его в своих злодеяниях и не оставила ни малейшего шанса благополучно выскочить из закрутившейся кровавой мясорубки.

Сейчас, когда все только начинается, еще не все деятели этого типа успели себя проявить. Как подсказывает энергооболочка, ключевым моментом для создания боеспособных ичкерийских бандформирований стала война в Абхазии, для которой боевиков Конфедерации народов Кавказа по приказу министра обороны Павла Грачева тренировали мои коллеги из спецназа ГРУ. В деталях это преступление мы будем расследовать уже в следующем мире, а тут можно сказать только то, что подобного не произойдет уже никогда. Во-первых, все межнациональные конфликты на территории одной шестой части суши гасятся со всей возможной решимостью, где добрым словом, а где и ударом кулака в лоб. Во-вторых, следственная группа, работавшая под крылом Владимира Владимировича из мира с вторичными порталами, составила самые подробные проскрипционные списки на всех деятелей, отметившихся в русле Основного Потока немотивированной жестокостью и непримиримостью. И плевать, что некоторые пока заняты сугубо мирной деятельностью, как, например, Руслан Гелаев, заведующий Грозненской нефтебазой — всех заберет беспощадная Немезида в моем лице, никого не оставит в родном мире, и пойдут они не в Африку Каменного века, а вместе с иностранными наемниками прямо в пасть к хищным динозаврам.

Операция началась с последним ударом московских курантов, когда четыре «Каракурта» одновременно накрыли депрессионным излучением здание Чечено-Ингушского республиканского комитета КПСС, превращенного Дудаевым в президентский дворец, вокзал, телецентр, отделение госбанка и другие объекты, которые боевики сочли ключевыми для обороны своей столицы. Именно там были сосредоточены самые лояльные и боеспособные отряды, в первую очередь, имеющие боевой опыт иностранные наемники.

И одновременно в сторону Грозного на автотранспорте выдвинулись отряды самообороны Умара Автурханова. Прикрывал колонну эскадрон «Шершней» в полицейском обвесе. Эта предосторожность по большому счету была излишней: никаких засад или даже простых блокпостов на дороге на пути следования не имелось, зато люди, доверившиеся моему слову, под прикрытием чувствовали себя спокойно, а это тоже стоит дорогого. К их прибытию операция в общих чертах уже была завершена, парализованные боевики переправлены в сортировочный лагерь в мире Великой Артании, и только главного фигуранта вместе с семьей я распорядился отправить в Тридесятое царство в распоряжение Бригитты Бергман. Все прочее сделают местные товарищи из временного комитета по управлению национально-культурной чеченской автономией, а я в их действия стану вмешиваться только при обнаружении крупных перегибов. Но это вряд ли: все трое люди — серьезные, ответственные, проникшиеся ответственностью задачи, а потому не склонные крушить сплеча, да и ситуация не требует от них каких-либо радикальных решений. Вот в следующем мире середины девяностых обстановка будет гораздо сложнее, и точечной бескровной хирургической акцией, к сожалению, обойтись уже не получится. Мутное время, оно такое.

Убедившись, что все идет как надо, я оставил генерала Бережного наблюдать за ситуацией, а сам убыл в Шантильи ночевать под бочком у Елизаветы Дмитриевны. А когда вернулся, свежий и полный сил, то узнал, что там, внизу, все идет по плану. Временный глава автономии по телевидению обратился к народу, и, по данным психосканирования, реакция на его выступление оказалась вполне положительной. В основном дело сделано, осталось держать руку на пульсе и при необходимости оказывать силовую и материальную поддержку при устранении различных недоделок. Если пустить события на самотек, ничего хорошего из этого не получится, но и мельтешить, хватая местных товарищей за руки, тоже не стоит.

А еще у меня имеется сомнение, нужно ли устанавливать контакт с первым муфтием Чечни Мухаммад-Баширом-хаджи Арсанукаевым, и если стоит, то когда. Из имеющихся у меня материалов следует, что данный религиозный деятель придерживается традиционного для Северного Кавказа суннитского исповедания ислама суфийского толка, является непримиримым оппонентом пришлых проповедников ваххабизма и… Джохара Дудаева. В Основном Потоке тот постоянно обвинял муфтия Чечни в политической пассивности и требовал его замены на своего религиозного советника Мухаммада-Хусайна Алсабекова, чего в итоге добился, хотя много счастья ему это не принесло. Впрочем, в этом мире, по понятным причинам, такого уже не случится, а потому нынешний муфтий Чечне дан свыше до тех пор, пока ум его светел, а сознание ясно.

Теперь, когда решены главные организационные вопросы, этого человека тоже было бы желательно пригласить в состав правящего комитета, вот только самому мне к нему являться нежелательно, по крайней мере, сразу. Лучше всего передать приглашение через Умара Автурханова, и в случае положительного ответа решать дальнейшие вопросы, в том числе и с поправкой здоровья этому человеку. Старенький он, через год с небольшим стукнет восемьдесят.

1 января 1992 года, 10:05 мск. Грозный, президентский дворец, восьмой этаж, бывший кабинет Джохара Дудаева

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Прямо из своих апартаментов на «Неумолимом» я напрямую шагнул в бывшие апартаменты господина Дудаева, где по принципу преемства старой и новой власти обосновался временный комитет по управлению чеченской национально-культурной автономией. И тут же неожиданность: помимо Умара Автурханова, Доку Завгаева и Аслана Масхадова, сбоку, вне видимости из просмотрового окна, за столом обнаружился седенький старичок в белых одеяниях и традиционной чеченской папахе. Глянув на этого человека Истинным Взглядом, я понял, что первый муфтий и председатель духовного управления мусульман Чечни сидит сейчас передо мной собственной персоной. Сам ли он пришел выяснить у новых светских властей, что происходит, или его пригласили, сейчас не суть важно. Судя по всему, разговор еще только в самом начале: лица у членов временного комитета напряжены и озабочены. Все же этот сухонький старичок является тут большим авторитетом; он спрашивает, а они и не знают, что отвечать, ибо, если ответить правду, звучать она будет невероятно и просто невозможно.

На весь этот анализ у меня ушла хорошо если пара секунд, после чего я приветственно кивнул присутствующим и сказал:

— Здравствуйте, товарищи! — Потом повернулся к господину Арсанукаеву и добавил: — И вам, уважаемый, я тоже желаю долгих лет жизни и всяческого благополучия.

— Добрый день, товарищ Серегин, — с явным облегчением произнес Умар Автурханов. — Вы очень вовремя зашли. Вот Мухаммад-Башир-хаджи хазрат* спрашивает, куда вдруг подевались сторонники господина Дудаева, а мы и не знаем, что ответить.

Примечание авторов:* в исламе обращение «хазрат» соответствует христианскому термину «святейшество».

— Никто из них пока не умер, если вас интересует именно это, — ответил я. — Дальнейшая судьба этих людей будет зависеть от результатов следствия по их делу и их собственного благоразумия. Кто-то вернется обратно в самом скором времени, потому что у меня нет привычки держать пленных. Кто-то в качестве епитимьи получит службу в моем штрафном батальоне на особо опасной войне. Кто-то отправится в вечную ссылку в мир Каменного века с ножом в одной руке и огнивом в другой, а разные иностранные незваные гости: наемники, проповедники, агенты спецслужб и журналисты, а также звери в человеческом обличье из числа ваших соплеменников — пойдут прямо в пасть хищным динозаврам, ибо жить таким в любом из миров в общем-то незачем.

Некоторое время муфтий Чечни сидел молча, как бы собираясь с мыслями, потом с интересом спросил:

— Так вы и есть тот самый всемогущий господин Серегин, о котором в последнее время столько разговоров?

— Всемогущим, уважаемый, можно называть одного лишь Всевышнего, который назначил меня на должность своего Специального Исполнительного Агента по вопросам, решаемым путем меча, — ответил я. — Впрочем, я вижу, что и вы тоже действительно служите тому же Господину, а не, как некоторые, только делаете вид.

И тут Мухаммад-Башир-хаджи Арсанукаев впервые улыбнулся краешком сухоньких старческих губ.

— Все верно, господин Серегин, — сказал он. — Всемогущ только Всевышний, и я истово служу Ему всю свою жизнь. А вот по вашему поводу у меня имеются определенные сомнения…

«Упрямец! — неожиданно мягко буркнул мой внутренний архангел, в подобных случаях обычно сразу же кидающийся в драку. — Ну ничего, сейчас подойдет Сам, будут ему весомые доказательства».

«Он уже здесь», — мысленно произнес я в ответ, потому что почти с самого начала разговора ощущал внимательный взгляд Патрона из-за плеча (ключевой же момент местной истории). Если удастся соединить светскую и духовную власть в одном комитете, я спокойно смогу заниматься следующими задачами, а со всеми местными делами сидящие в этом кабинете справятся сами.

Тут взгляд муфтия остекленел, а лицо приобрело расслабленное выражение, как это обычно бывает в подобных случаях. И хоть было видно, что это не проработка, а инструктаж, я все равно вызвал Лилию. Уж слишком много лет потенциальному ценному сотруднику.

Та появилась за спиной господина Арсанукаева и, не задавая вопросов (чай, не в первый раз), сразу же положила ладони ему на виски. Глаза товарищей комитетчиков дружно округлились от удивления и даже шока, но давать пояснения сейчас было крайне несвоевременно. Так продолжалось минут пять. Потом муфтий Чечни пришел в себя, глубоко вздохнул, размотал с левого запястья четки и принялся перебирать костяшки, беззвучно проговаривая слова молитв одними губами. И снова все терпеливо ждали, только Лилия убрала ладони с висков пациента и с видом прилежной школьницы на цыпочках подошла ко мне.

Наконец Мухаммад-Башир-хаджи закончил молиться, снова намотал четки на запястье, после чего поднял на меня взгляд и сказал ровным тихим голосом:

— Я все понял, господин Серегин. Всевышний объяснил мне, что от вас он требует, поступая по совести, делать миры лучше, чище и добрее, чтобы в них как можно меньше лилась ненужная кровь, и не было излишних страданий, и что пока вы не закончите с исправлением этого мира, путь дальше просто не откроется. Еще он сказал, что впереди у вас очень много тяжелой работы, и что нам не стоит задерживать вас у себя ненужным упрямством. Говорите, что нужно сделать, и я исполню любое ваше повеление.

— Это не повеление, а просьба, — сказал я. — Вот видите, сидят члены временного комитета по управлению чеченской национально-культурной автономией. Вы тоже должны войти в этот комитет на общих правах. Светские власти должны быть хранителями порядка, а духовному управлению следует поддерживать в народе нравственность и мораль. Некоторые считают ислам синонимом дикости, но я не утверждаю это мнение. Надеюсь, что вашими трудами и при поддержке центрального имперского правительства здесь на двадцать лет раньше, чем в Основном Потоке, будет построен образец высокой исламской цивилизации, свободной от вражды, пороков и извращений.

— И опять я с вами согласен, — сказал муфтий Чечни. — И еще один вопрос. Могу я увидеть тех людей, которых вы забрали из этого мира?

— Разумеется, можете, в любой момент, когда вам будет удобно, — ответил я.

— Мне будет удобно прямо сейчас, — сказал Мухаммад-Башир-хаджи, вставая, — помогите мне одеться.

— Не стоит одеваться, — возразил я. — В тех краях, где расположены сортировочные лагеря, сейчас жаркое лето, а потом вы вернетесь в этот же кабинет. А еще, чтобы два раза не делать одну и ту же работу, с нами пойдет… полковник Масхадов. Все это быстро — одна нога здесь, а другая там.