Флорентийский дублет. Сфумато

Пролог

Сильный ливень хлестал стены монастыря Святого Мартина. Гром эхом разносился между массивными скалами, вершины Юнг-фрау, Эйгер и Монк в кромешной темноте хмуро нависали над долиной Гриндервальд, где расположилось здание, построенное в тринадцатом веке членами ордена сервитов, переселившимися в Швейцарию.

Во время протестантской Реформации монастырь пришел в упадок и опустел, но сорок лет назад старое здание восстановили благодаря щедрым пожертвованиям цюрихских купцов и кальвинистской церкви. Сейчас здесь, под покровительством синода евангелистов-реформаторов из церковных приходов кантона[1] Цуг, проживало около тридцати монахинь и пятнадцать послушниц, которые учились аскетизму в соответствии с принципами Кальвина и постигали благородные науки: математику, духовную музыку и катехизис. От остальной части долины монастырские владения отделяла высокая и толстая каменная стена, освещенная лишь редкими бело-голубыми вспышками молний.

После вечерней службы сестра Вильгельмина задремала и пропустила обход отдельно стоящей постройки, где располагались кельи послушниц монастыря. Не проверила она, все ли канониссы[2] легли в свои узкие, неудобные кровати, чтобы выспаться, дать отдых телу и разуму и приготовиться к новому дню, который они посвятят учебе и физическому труду в саду, в конюшне, на поле. Ведь послушницы, особенно пожилые, любили зажигать свечу после ужина и тайком читать книги, которые приносили родственники или невыносимый Ганс, раз в неделю привозящий из Цюриха предметы первой необходимости для спокойной жизни в монастыре Святого Мартина.

Вильгельмина вытерла деревянный обеденный стол в трапезной, позволила себе выпить стакан хорошего рейнского рислинга и устроилась поудобнее. Она думала о том, что завтра придется выбирать среди послушниц тех, кто устроит лужайку и посадит цветы в монастыре, тех, кто уберет крыльцо и библиотеку, кто подготовит общие комнаты к визиту аббата Леннерта, который хотя бы раз в год посещает всех сестер кантона и проверяет, труд скольких из них действительно угоден Богу. На сорок девятом году жизни, после тридцати лет преданности Христу и учению церкви, Вильгельмина осознала, что у нее все меньше и меньше терпения к таким людям, как Леннерт. Прошлой осенью он наказал сестричество дополнительным месяцем поста из-за небрежно лежащих мотыг и других инструментов в сарае. Старая аббатиса Беате знала, как обращаться с церковными сановниками, подобными Леннерту, но она скончалась зимой, а официальное разрешение на замену аббатисы еще не пришло, поэтому Вильгельмина выполнила свои обязанности и…

Задремав, Вильгельмина опустила голову с первыми звуками дождя, но раскатистый удар грома со стороны Альп вырвал ее из полусна – за громом последовало эхо, показавшееся ей похожим на удары дверной ручки-кольца. Она прислушалась – звук повторился. Вильгельмина поспешно встала, в холле у двери сняла с вешалки плащ, зажгла керосиновую лампу и шагов тридцать прошла по каменным плитам под проливным дождем.

Перед большими закрытыми деревянными воротами стоял некто в просторном черном плаще и шляпе, низко сдвинутой на лоб. Человек этот настойчиво и сильно стучал кольцом по металлической пластине на окованной железом деревянной двери. Когда гром затихал и катился в сторону Лаутербруннена, приглушенные и глубокие удары звучали словно стоны похоронных колоколов.

Посетитель колотил и колотил, пока не заметил сквозь решетку маленького окошка ворот и завесу дождя слабый свет керосиновой лампы. Тогда человек ударил по мокрой двери последний раз, опустил бледную, почти бескровную руку и терпеливо подождал, когда приблизится свет и из-за оконной решетки появится румяное лицо монахини средних лет.

– Кто вы? – спросила Вильгельмина, подняв фонарь так, чтобы рассмотреть человека по ту сторону ворот. – Что вам нужно в такой час?

Высоко над монастырем сверкнула молния, а следом за ней сквозь тяжелые тучи прорвался раскат грома. Вспышка осветила темную человеческую фигуру, стоящую на мощеной дороге, и двух высоких верховых лошадей рядом с ней, которые были неестественно спокойны. Как животные могли быть настолько неподвижны? Они даже ушами не прядали от грозовых разрядов с небес. Вильгельмина перевела взгляд с совершенно мокрых черных крупов на лицо гостя, спрятанное под тенью полей шляпы.

– Кажется, я заблудился, – сказал незнакомец. – Как называется это место?

Его немецкий был с едва заметным акцентом. Вильгельмина наклонилась ближе к оконной решетке, еще немного подняла фонарь. Дождь, кажется, начал утихать.

– Монастырь Святого Мартина и школа для девочек от Евангелической церкви швейцарского кантона Цуг, – ответила она, всматриваясь в тени под полями шляпы незнакомца, с которой капала вода.

Тот, словно отвечая на ее желание рассмотреть его получше, подошел ближе к воротам, его глаза сверкнули в мерцающем свете фонаря.

– Ах.

На лице мужчины Вильгельмина увидела налитые кровью глаза и огромные черные зрачки, столь же глубокие, как колодцы, в которые язычники из этих мест бросали молодых девственниц в жертву злым богам.

– Значит, я все же не заблудился.

По взору этих глаз, которые ни разу не моргнули, сестра Вильгельмина поняла, что этот поздний, незваный гость пришел к воротам монастыря с темным, бесчестным и страшным делом. Она хотела перекреститься свободной рукой, но, к своему ужасу, увидела, что вместо этого рука, будто внезапно одаренная собственной волей, потянулась к щеколде, открывавшей дверь в массивных воротах. Вильгельмина закричала, но ни малейший звук не вырвался из ее горла. Она попыталась ударить рукой с фонарем свою «ожившую» руку, но и та ее больше не слушалась. Онемевшими пальцами Вильгельмина почувствовала холодный и влажный металл защелки, крепко схватила ее и резким движением отдернула в сторону. Рука беспомощно опустилась, дверь скрипнула и качнулась внутрь, открываясь перед незнакомцем.

Глаза Вильгельмины расширились, когда мужчина ступил на плиты двора. Высокий, как гора, черный, как смерть, он склонился над побледневшей Вильгельминой.

– Теперь ты покажешь мне, где находится та, кого я ищу. А потом… потом мы немного повеселимся, все вместе: настоятельницы Святого Мартина, послушницы и моя малышка.

Вильгельмина неистово молилась Деве Марии, думая, что для нее и сестер наступил день Страшного суда, пока ноги против воли несли ее по камням, скользкой траве и жидкой грязи двора к входу в безмолвное строение, где жили послушницы монастыря. Далекие вершины Альп, покрытые ледниками, равнодушно наблюдали, как она и ее молчаливый черный спутник приближались к длинному каменному двухэтажному дому, а раскаты грома неслись им вслед, словно злобный смех давно изгнанного языческого божества.