Двор Ледяных Сердец

Глава 11

Я проснулась от света, бьющего прямо в лицо.

Голова раскалывалась — тупая пульсирующая боль разливалась от висков к затылку. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Тело ломило, словно меня переехал грузовик.

Магический сон. Последствия обездвиживания, которым Оберон усыпил меня на пару часов в пути. Но ощущения были как после полноценного наркоза.

Я медленно села, морщась от боли, и огляделась.

Комната была огромной. Роскошной. Стены из белого камня, гладкие и тёплые на вид. Высокие окна пропускали потоки солнечного света, а лёгкие золотистые занавески колыхались на ветру, пахнущем цветами и мёдом. Пол — мрамор с золотыми прожилками, покрытый мягкими коврами. Мебель изящная, резная. Кровать с шёлковыми простынями и горой подушек.

Роскошь. Красота.

Золотая клетка для человеческой дуры, которая поверила фейри.

Взгляд упал на зеркало, и я замерла.

На мне было не моё. Грязная куртка исчезла. Порванные джинсы исчезли. Футболка исчезла.

Вместо этого — лёгкое летнее платье из тонкой ткани персикового цвета. Мягкими складками до середины бедра, без рукавов, с глубоким вырезом. Ткань была почти прозрачной — сквозь неё я видела очертания собственного тела.

Нижнего белья не было.

Ужас сменился яростью, которая ударила в голову так сильно, что на мгновение всё поплыло перед глазами.

Кто-то раздел меня. Пока я была без сознания, беззащитная и беспомощная. Видел моё обнажённое тело. Снимал джинсы. Расстёгивал лифчик. Стягивал трусы. Чужие руки касались моей кожи — везде.

Желудок свело от отвращения. Кто? Слуги? Сам Оберон?

Я никогда не узнаю. И это было хуже всего — не знать.

Руки задрожали. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Дыши Элиза. Просто дыши. Думай.

Медленно встала — ноги дрожали, но держали — и подошла к окну.

Вид захватывал дыхание. Сады. Бесконечные сады. Цветы всех оттенков, деревья под тяжестью плодов, фонтаны, сверкающие на солнце, аллеи из белого камня. И высокие стены вдалеке, окружающие всё это великолепие.

Попыталась открыть окно. Заперто. Дёрнула сильнее. Не поддаётся.

Чёрт.

Бросилась к выходу. Дёрнула ручку. Заперто.

Заколотила кулаками.

— ОТКРОЙТЕ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!

За створкой раздались шаги. Мужской голос, равнодушный:

— Успокойтесь. Приказ короля.

Стража.

— Я НЕ ХОЧУ ЗДЕСЬ БЫТЬ!

— Приказ короля, — повторил тот же безразличный тон.

Ударила ещё раз. Изо всех сил. Костяшки пронзила боль, кожа лопнула. Но створка не открылась.

Прислонилась лбом к дереву, тяжело дыша.

Заперта.

Начала обходить помещение, проверяя стены, мебель, искать выход. Ничего. Окна заколдованы. Выход заперт. Стены сплошные.

Схватила стул. Попыталась разбить окно. Стекло зазвенело, но не треснуло. Магия.

К чёрту.

Швырнула стул. Схватила со стола флакон. Выбросила его. Расчёску. Зеркало. Подушки. Кричала. Била кулаками. Ярость, страх, отчаяние — всё вырывалось наружу.

Замок щёлкнул. Створка распахнулась.

Я замерла, тяжело дыша. Окровавленные руки. Спутанные волосы.

В проёме стоял Оберон.

Лёгкая туника цвета мёда облегала его торс — мягкая ткань, почти невесомая, подчёркивала широкие плечи. Светлые брюки из льна. Волосы распущены — каштановый водопад до плеч, блестящий в свете факелов. Без доспехов он выглядел мягче, почти человечнее — но зелёные глаза оставались холодными, как первый лёд на озере.

Он медленно оглядел разгром вокруг. Потом перевёлся взгляд на меня. Оценивающий. Почти любопытный.

— Закончила?

Голос спокойный, даже скучающий — как будто он спрашивал о погоде, а не смотрел на результаты моей ярости.

Я сжала кулаки — ногти впились в ладони, кожа на разбитых костяшках треснула глубже.

— Иди на хер.

Слова вылетели хрипло, голос сорванный от криков.

Его губы дрогнули — едва заметное движение, почти улыбка. Не насмешливая. Просто... заинтересованная.

— Вижу, отдохнула. — Он наклонил голову, изучая моё лицо. — Это хорошо. Тебе понадобятся силы.

Тишина наполнила комнату — тяжёлая, давящая, как перед грозой. Я слышала собственное дыхание — частое, неровное. Его — медленное, спокойное.

Оберон подошёл ближе. Шаги мягкие — босые ноги почти не шумели по камню. Я отступала, пока спиной не уперлась в холодную стену. Камень ледяной — сквозь тонкую ткань платья чувствовался каждый выступ, каждая неровность.

Он остановился в паре шагов. Запах ударил — мёд, пряности, что-то цветочное и сладкое. Дурманящее. Я задержала дыхание.

— Элли. — Мягко. Почти нежно, как обращаются к испуганному животному. — Или как тебя на самом деле зовут?

Молчание. Я сжала челюсти так сильно, что заболели зубы.

— Всё равно. — Он пожал плечами — плавное движение, расслабленное. — Я узнаю позже. У нас будет время.

Пауза. Зелёные глаза не отрывались от моих.

— Ты злишься. Чувствуешь себя преданной. — Голос стал мягче. — Я понимаю.

— Ты СОЛГАЛ!

Голос сорвался на крике, эхо ударило по стенам, вернулось искажённым.

— Ты сказал, что отвезёшь меня в Пограничье!

— Я сказал, что помогу тебе дожить до седьмого дня. — Спокойно, методично — как объясняют ребёнку. — И помогу. Здесь ты в безопасности от Морфроста.

— В БЕЗОПАСНОСТИ?! — Руки взлетели, указывая на запертую дверь, на окна без замков. — Я В КЛЕТКЕ!

Дрожь пробежала по телу — от ярости, от бессилия. Я показала на платье, голос дрогнул, предательски сорвавшись:

— ТЫ РАЗДЕЛ МЕНЯ!

Его взгляд медленно скользнул вниз — по шее, ключицам, груди, талии, бёдрам. Не похотливо. Оценивающе. Как смотрят на картину или скульптуру.

— Красиво. — Просто констатировал факт. — Тебе идёт.

— КТО?!

Я шагнула вперёд, дрожа от ярости так сильно, что пол качнулся под ногами.

— Кто раздел меня, пока я была без сознания?!

— Служанка. Лютье. — Он назвал имя небрежно, как говорят о погоде. — Женщина из моего ближнего окружения. Опытная. Тактичная. Она позаботилась о тебе.

Пауза. Он наклонил голову, в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку.

— Думала, я сам? Нет, солнышко. У меня есть честь. Я не трогаю тех, кто не может дать согласие.

Он сделал шаг ближе. Тепло его тела ощутимо — контрастирующее с холодной стеной за спиной.

— Хотя ты выглядела... соблазнительно. — Голос стал ниже, бархатнее. — Но я подожду. До согласия.

Желудок свело от отвращения — физически, тошнота подкатила к горлу. Я схватила подушку с кровати и швырнула в него изо всех сил.

Он поймал её одной рукой, даже не дёрнувшись. Пёрья вылетели из разорванного шва, закружились в воздухе.

— Успокойся. — Теперь голос стал жёстче, властнее. — И выслушай меня.

— НЕ БУДУ!

Я попыталась обойти его, рвануть к выходу. Он перехватил — быстро, слишком быстро для человеческого глаза. Обнял за талию, развернул, прижал к стене всем телом.

Удар спиной о камень выбил воздух из лёгких. Его руки легли на стену по обе стороны от моей головы, блокируя. Тело прижато вплотную — я чувствовала каждый изгиб, каждую мышцу сквозь тонкую ткань. Тепло обжигало. Запах накрыл, не давая вдохнуть чистый воздух.

— Слушай. — Приказ. Лицо в нескольких сантиметрах от моего. — Внимательно слушай.

Дыхание тёплое, с ароматом мёда и чего-то пряного, коснулось щеки.

— У меня есть предложение. Выгодное для обеих сторон.

— Не интересно. — Я отвернула лицо, уперевшись щекой в холодный камень.

— Ещё как интересно. — Рука на талии сжалась — не больно, но ощутимо, напоминая о его силе.

— Без меня ты не доживёшь до седьмого дня. Морфрост найдёт тебя где угодно. Заберёт навсегда. — Голос стал убедительнее, мягче. — А я могу защитить.

Сердце забилось быстрее — предательски, против воли.

— За какую цену?

Он усмехнулся — я не видела, но почувствовала, как дрогнули его губы у моего виска.

— Умница.

Он отстранился, отпустив, но не отошёл — всё ещё слишком близко. Я вдохнула полной грудью, пытаясь унять дрожь.

— Цена простая.

Протянул руку — медленно, давая время увидеть движение. Провёл пальцем по метке на шее — по узору из инея. Прикосновение лёгкое, прохладное. Я вздрогнула, мурашки пробежали по коже.

— Ты носишь его метку. — Палец скользнул вниз, обводя узоры. — Связана с ним магией. С каждой ночью связь усиливается.

Пальцы опустились ниже, к ключице, прошлись по краю декольте платья.

— К седьмой ночи метки покроют всё тело. — Серьёзно, без насмешки. — И ты станешь его. Полностью. Навсегда. Твоя воля растворится. Останется только то, что он хочет видеть.