Двор Ледяных Сердец

Глава 10

— Рюкзак, — прошептала я, озираясь. — Где мой рюкзак?

Лис кивнул в сторону Лога.

— Там.

Холод начал ползти по спине.

— С едой. — Голос становился тише. — С водой. Со всем.

— Да.

Я смотрела в сторону Мёртвого Лога, где между чёрных стволов ещё слышались отдалённые стоны.

Рюкзак лежал там. Со всем, что нужно для выживания.

В лесу, полном голодных мёртвых деревьев.

— Я не могу туда вернуться, — прошептала я. — Правда?

Лис покачал головой.

— Прости. — В голосе звучало искреннее сожаление. — Они теперь знают твой запах. Будут ждать. Даже с камерой... слишком опасно.

Понимание накрыло волной.

Желудок скрутило от ужаса.

— Что я буду есть? — Голос дрожал. — Пять дней, Лис. Как я продержусь пять дней?

Он подошёл ближе, сел рядом.

— Воду можешь пить из ручьёв. Проточная вода безопасна везде. — Голос стал мягче, успокаивающим. — А еда...

Лис замолчал, отвёл взгляд.

— В этом я помочь не смогу, — сказал он тихо. — Совсем.

Он потёр лицо неповреждённой рукой.

— Человеческую еду я найти не смогу. Здесь её просто нет.

Паника начала подниматься, сжимая горло.

— Послушай меня, — Лис повернулся, взял меня за плечи осторожно, стараясь не причинить боль обожжёнными руками. — Люди... вы, смертные, сильнее, чем сами думаете.

Голос стал твёрдым, убеждающим.

— Человек может прожить без еды довольно долго! Если есть вода. — Он встряхнул меня легонько. — Пять дней — это ничто. Будешь слабой к концу, да. Голодной. Но жить будешь.

— Ты уверен?

— Абсолютно. — Он кивнул решительно. — Видел людей, которые голодали дольше. Намного дольше. И выживали. Ваши тела... они умеют экономить ресурсы, когда нужно.

Лис сжал мои плечи крепче.

— Главное — не паниковать. Паника съедает силы быстрее голода. — Его янтарные глаза смотрели прямо в мои. — Ты дошла до сюда. Через Дикую Свору, Белую Леди, поляну Сирен, Мёртвый Лог. Всё это дерьмо.

Он покачал головой.

— Пять дней без еды — это не то, что тебя остановит. Понимаешь? Не голод тебя убьёт. Не жажда.

Пауза, тяжёлая.

— Тебя может убить только он. Или твой страх. — Янтарные глаза не отрывались от моих. — Так что не бойся голода. Бойся остального.

Я смотрела на него, чувствуя, как паника медленно отступает.

Он прав. Люди действительно могут прожить без еды дольше, чем кажется.

— К тому же, — добавил он мягче, — мы почти у цели. До Пограничья час ходьбы. Может, меньше.

Он показал на мерцающее свечение между деревьями.

— Там ты сможешь отдохнуть. Набраться сил. Выспаться спокойно. — Усмешка. — А завтра... завтра мы что-нибудь придумаем.

Несмотря на всё, я почувствовала, как губы дрогнули в подобии улыбки.

— Хорошо, — выдохнула я. — Идём дальше.

Я поправила камеру, висевшую на ремне через плечо. Она была тяжёлой, но это был груз надежды. Последнее оружие.

Кивнув, я двинулась вперёд.

Без рюкзака я чувствовала себя странно лёгкой. И одновременно — беззащитной.

— Лис? — позвала я.

— М?

— Меня зовут Элиза, — сказала я тихо. — Элиза Торн.

Он резко остановился. Обернулся, уставился на меня с таким выражением, словно я сошла с ума.

— Ты... что? — В голосе прозвучало что-то близкое к панике. — Ты только что...

— Сказала своё имя. — Я остановилась рядом с ним. — Настоящее имя.

— ТЫ СПЯТИЛА?! — Он схватил меня за плечи, встряхнул. — Ты понимаешь, что наделала?! Настоящие имена имеют силу! Власть!

Янтарные глаза полыхнули испугом.

— Теперь я могу... — Он осёкся, отпустил меня, отступил на шаг.

Молчание.

Он смотрел на меня так, словно я была бомбой с включённым таймером.

— Почему? — прошептал он. — Зачем ты это сделала?

Я подошла ближе, не обращая внимания на его испуг.

— Потому что доверяю тебе, — сказала я просто. — Потому что ты рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Потому что ты единственный в этом мире, кто не предал меня.

Лис отступил ещё на шаг, качая головой.

— Ты не понимаешь. Я фейри. Мы не... мы не умеем с этим. С доверием.

— Научишься, — я улыбнулась ему. — У тебя есть время.

— Элиза, — произнёс он осторожно, будто пробуя имя на вкус.

— Можешь сократить до Лизы. Друзья обычно так и делают.

— Друзья, — повторил он тихо, и в голосе прозвучало удивление. — Мы... друзья?

— А разве нет?

Лис стоял, переваривая услышанное. На лице сменялись эмоции — страх, удивление, что-то тёплое и незнакомое.

— Триста лет, — прошептал он наконец. — Триста лет, и никто... никто не доверял мне своё имя просто так. Без сделок. Без принуждения.

Он посмотрел мне в глаза.

— Спасибо, Элиза, — сказал он мягко, и в голосе не было ни капли насмешки. — За доверие.

Я кивнула, и мы пошли дальше.

Впереди свет становился всё ярче, и с каждым шагом в груди разливалось тепло предвкушения. Скоро. Совсем скоро я буду в безопасности. Смогу отдохнуть. Поспать спокойно, без кошмаров, без его прикосновений.

Лес вокруг светлел, воздух становился чище. Даже тяжесть в мышцах отступала — словно само приближение к Пограничью придавало силы.

— Ещё немного, — тихо сказал Лис, и в голосе слышалось облегчение. — Чувствуешь? Воздух меняется.

Я кивнула, ускоряя шаг. Да, чувствовала. Что-то древнее и могущественное тянуло меня вперёд, обещало покой, защиту, исцеление.

Мы огибали большой валун, поросший мхом, когда земля подо мной провалилась.

Не постепенно — сразу, одним движением, как люк, распахнувшийся под ногами.

У меня было мгновение — может, меньше — чтобы понять, что это ловушка.

Потом я летела вниз.

УДАР.

***

Боль взорвалась по всему телу — от затылка до копчика. Позвоночник как будто раскололся. Рёбра сжались. Воздух вырвался из лёгких одним резким выдохом.

Что-то тяжёлое ударило меня в грудь, а затем соскользнуло в сторону.

Камера.

Ремень порвался при падении.

Я лежала, хватая ртом воздух, но лёгкие не слушались.

Не могла вдохнуть.

Не могла дышать.

Паника ударила острее боли.

Рот открывался и закрывался, как у рыбы на суше. Никакого воздуха. Только жжение в груди, вакуум, пустота.

Я задыхалась.

Руки царапали землю, пальцы впивались в грязь, ногти ломались.

Дыши. ДЫШИ, ЭЛИЗА!

Наконец — судорожный, хриплый вдох. Воздух ворвался в лёгкие, обжигая, царапая горло.

Ещё вдох. Ещё. Кашель — мучительный, сотрясающий всё тело.

Я перевернулась на бок, скрючилась, обхватив рёбра руками. Каждый вдох отдавался болью.

Слёзы текли сами собой — от боли, от шока, от страха.

— Элиза!

Крик Лиса сверху — отчаянный, испуганный.

Я подняла голову, щурясь от боли и слёз.

Над ямой, метрах в четырёх надо мной, висела сеть.

Большая, грубая, сплетённая из толстых верёвок. Она раскачивалась, и внутри неё метался Лис.

Он был запутан — руки прижаты к телу, ноги скручены вместе. Сеть стягивалась при каждом его движении, врезаясь в кожу, в одежду.

— Ты цела?! — крикнул он, дёргаясь. — ЭЛИЗА!

— Жива, — прохрипела я, медленно садясь.

Боль пронзила спину, и я зашипела сквозь зубы, замирая.

Медленно. Очень медленно.

Я огляделась.

Яма была глубокой — метра четыре, может, пять. Стены земляные, рыхлые, осыпающиеся. Корни торчали, как скрюченные пальцы. Дно покрыто мягкой землёй, листьями, ветками — специально, чтобы жертва не разбилась насмерть.

Охотничья яма.

Классическая ловушка.

Запах ударил в нос — сырая земля, гниющие листья, что-то ещё, тошнотворно-сладкое. Разложение. Моча. Страх.

Я не первая, кто попал сюда.

Желудок скрутило. Я зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв.

Сверху раздался странный звук — вжик-вжик-вжик.

Я подняла взгляд.

Лис крутился в сети, как безумный. Его тело мерцало — то ярче, то тусклее. Воздух вокруг сети искрился, трещал.

Телепортация.

Он пытался телепортироваться.

Но ничего не происходило.

Сеть держала его, будто приклеенного к месту.

— Что за... — Лис замер, уставившись на верёвки с ужасом. — НЕТ. Нет, нет, нет!

Он попытался снова. Мерцание стало ярче, воздух завибрировал.

Но он остался в сети.

— МАГИЧЕСКАЯ! — заорал он, и голос сорвался в вой. — ОНА МАГИЧЕСКАЯ! ЭЛИЗА!

Он рванулся, пытаясь разорвать верёвки руками. Пальцы скребли по грубой пеньке, но она не рвалась, не растягивалась.

Прочная, как цепи.

— Лис! — крикнула я снизу. — Что происходит?!

— Ловушка! — прорычал он, не переставая дёргаться. — Магическая ловушка! Она блокирует мою магию! Я не могу телепортироваться! Не могу использовать силу!

Паника в его голосе была такой явной, такой человеческой, что мой собственный страх удвоился.

Если он боится...

Я попыталась встать. Ноги подкосились — боль в спине, в рёбрах слишком сильная.

Я упала обратно на колени, зашипев.

И тут издалека донеслись звуки.

Топот.

Тяжёлый, множественный топот, приближающийся сквозь лес.

Треск веток. Хруст листвы.

И голоса.

— Что поймали, а? Что поймали?

Голос был низким, гортанным, словно камни ворочались в глотке.

— Посмотрим, посмотрим!

Второй голос — такой же грубый, но выше тоном.

Шаги приближались.

Я вжалась в стену ямы.

Сердце колотилось — бешено, оглушительно. Кровь пульсировала в ушах.

Дыхание сбилось. Короткое, рваное.

Тени упали на край ямы.

А потом появились лица.

Три лица.

Я забыла, как дышать.

Тролли.

Они были... чудовищными.

Огромные головы наклонились над краем ямы, заслоняя небо. Кожа серо-зелёная, бугристая, покрытая бородавками размером с кулак. Мох рос прямо из кожи — на лбах, на щеках, свисал клочьями с подбородков.

Лица плоские, будто кто-то ударил по ним сковородкой. Носы широкие, ноздри зияли чёрными дырами. Глаза маленькие, глубоко посаженные, светились тусклым жёлтым светом, как у животных.

А рты...

Боже, их рты.

Широкие, растянутые в улыбках. Полные зубов — кривых, острых, торчащих в разные стороны. Некоторые зубы были сломаны, гнилые, чёрные. Другие — белые, как клыки хищника.

Запах ударил в лицо — мощный, удушающий.

Гниль. Падаль. Немытые тела. Что-то кислое и металлическое — кровь.

Я зажала нос и рот рукой, но запах просачивался, заползал в горло, в лёгкие.

Желудок скрутило. Меня вырвало — прямо на землю ямы, резко, судорожно.

Тролли засмеялись — гулко, словно камни падали в колодец.

— Ой, ой! — захихикал первый, самый большой. — Человечина блюёт! Наш запах не нравится!

Он наклонился ниже, и его дыхание окутало меня — горячее, влажное, смрадное.

Меня вырвало ещё раз.

— Чего блюёшь, а? — Тролль почесал живот толстыми пальцами с чёрными когтями. — Мы ж красивые! Правда, Гнар?

Второй тролль — худее, с длинными руками — кивнул, ухмыляясь.

— Красивые-красивые. Мы самые красивые в лесу.

Третий тролль молчал. Он был больше остальных, шире. Глаза умнее. Он смотрел на меня не с тупым любопытством, а оценивающе.

Вожак.

— Человечина, — прорычал он. Голос глубокий, властный. — Молоденькая. Мяконькая.

Он облизнул губы языком — толстым, серым, покрытым какими-то бугорками.

— Сколько её? — спросил Гнар, тупо глядя вниз. — Один кусок?

— Один кусок, — подтвердил вожак. — Маленький. На двоих не хватит.

Он почесал подбородок, размазывая грязь.

— Мне будет. Я вожак. Мне лучший кусок.

Гнар и первый тролль загудели недовольно.

— Не честно, Грок! — заныл первый. — Ты последний раз тоже брал человечину!

— Я вожак. Я сильный. Мне лучшая еда. — Грок оскалился, показывая жёлтые клыки. — Хочешь спорить, Брунд?

Брунд — первый тролль — быстро замотал головой.

— Нет-нет! Не хочу! Ты сильный, Грок!

— Вот и молчи.

Грок повернулся ко мне, улыбаясь шире.

— Ты слышала, человечина? Ты моя. Я тебя съем.

Он облизнулся ещё раз, и слюна — густая, серо-зелёная — капнула с губы, упала в яму, приземлилась рядом с моей ногой.

Шипела. Дымилась.

Кислота.

Их слюна была кислотной.

Ужас сжал горло так, что я не могла дышать.

— Подожди, Грок! — Гнар показал вверх, на сеть. — Там ещё один! Рыженький!

Тролли задрали головы.

Лис висел в сети, замерший. Янтарные глаза горели яростью и страхом.

— О! — Брунд захлопал в ладоши, как ребёнок. — Фейришка! Костлявый, но сойдёт!

— Фейришки невкусные, — проворчал Гнар. — Горькие. Жилистые.

— Зато много крови, — возразил Брунд. — И кости хрустят вкусно.

Грок прищурился, глядя на Лиса.

— Рыженький... — Он почесал лоб, думая — медленно, тяжело. — Я его где-то видел.

— Видел-видел, — закивал Гнар. — Он вредитель. Лис-хитрец. Его многие не любят.

— А-а-а. — Грок кивнул довольно. — Тогда его надо убить. За награду отдадим. Кому-нибудь.

Он показал на Брунда.

— Ты лезь за рыженьким.

— А я? — спросил Гнар.

— Ты сети тащи вниз. — Грок махнул лапой. — Потом его режь. Голову отдельно. Голову я понесу на продажу.

Брунд и Гнар заковыляли к дереву, где была привязана верёвка от сети.

Грок остался у ямы, глядя на меня.

Наши взгляды встретились.

В его жёлтых глазах не было ни жалости, ни злости. Только голод. Простой, животный голод.

— Не бойся, человечина, — прорычал он, и голос был почти... ласковым? — Я быстро. Сначала голову откушу. Не будешь чувствовать.

Он оскалился, показывая все зубы.

— Потом ножки. Они самые вкусные. Хрусткие. Мяконькие.

Слёзы хлынули сами собой. Горячие, солёные.

Я не хотела умирать.

Не так. Не здесь.

Не в этой вонючей яме, сожранная троллем.

И вдруг вдалеке раздался топот.

Много копыт.

Быстрых, приближающихся.

Грок обернулся, рыча.

— Кто это?!

— Не знаю! — крикнул Брунд, тоже оборачиваясь.

Гнар испуганно заозирался.

— Охотники! Чьи-то охотники!

— Чей Двор?! — рявкнул Грок.

— Не знаю!

Топот стал громче. Деревья затряслись. Земля задрожала под копытами.

— БЕЖИМ! — заорал Грок.

— А добыча?! — Брунд показал на яму.

— БРОСАЙ! БЕЖИМ!

Тролли развернулись и ринулись прочь — тяжело, грузно, ломая ветки, проваливаясь в землю.

За секунды скрылись в лесу.

Топот копыт оглушал.

Я закрыла глаза, зажала уши руками.

Не хочу слышать. Не хочу знать.

И вдруг над ямой раздались крики.

— ТАМ! ТРОЛЛИ БЕГУТ!

— ЗА НИМИ!

Лязг металла. Свист стрел.

Рёв — троллий, полный боли и ярости.

Битва.

Началась битва прямо над моей головой.

Я слышала всё — удары мечей, рычание, крики, топот, хруст ломающихся костей.

Но не видела ничего. Только стены ямы и небо над головой.

Сверху раздался глухой удар — что-то тяжёлое упало на землю.

Потом ещё один.

Рёв, постепенно стихающий.

Тишина.

Долгая. Давящая.

Только тяжёлое дыхание. Чьё-то. Много чьих-то.

Потом голос:

— Проверьте ловушки. Тролли охотились. Может, кто-то попал.

Голос был мужским. Глубоким. Властным.

Но не его голос.

Не Морфрост.

Я медленно подняла голову, всё ещё прижимаясь к стене.

Шаги приближались к яме.

Остановились у края.

Тишина.

Потом лицо появилось над ямой.

Мужчина.

Фейри.

Но не из Зимнего Двора.

Он был... прекрасен. Но по-другому.

Не холодным совершенством Морфроста. Тёплым.

Кожа золотистая, словно поцелованная солнцем. Волосы тёмно-каштановые, с медными бликами, падали на плечи. Глаза зелёные — цвета летнего леса, яркие, живые.

Черты лица правильные, но мягче, чем у Морфроста. Губы полные. Скулы не такие острые.

Он был одет в доспех — лёгкий, из кожи и листьев, зелёный и золотой. На груди — символ: солнце, обвитое виноградной лозой.

Летний Двор.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в зелёных глазах плескалось... сочувствие?

— Боги, — прошептал он. — Человек.

Он опустился на колено у края ямы, не сводя взгляда.

— Ты ранена?

Я не могла говорить. Просто смотрела на него.

Он увидел, как я дрожу. Как слёзы текут по щекам.

Его лицо смягчилось ещё больше.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он мягко, поднимая руки, показывая пустые ладони. — Обещаю. Мы не враги.

Он медленно протянул руку вниз.

— Меня зовут Оберон. Я король Летнего Двора. — Голос был спокойным, убаюкивающим. — И ты в безопасности. Тролли мертвы. Они больше не причинят тебе вреда.

Пауза.

— Дай мне вытащить тебя.

Я смотрела на его руку. Сильную. Загорелую. Протянутую ко мне.

Потом на его лицо. Тёплое. Доброе.

Не холодное, как у Морфроста. Не хищное.

Другое.

Слёзы хлынули сильнее — от облегчения, от истощения, от всего сразу.

Я медленно потянулась вверх, протягивая свободную руку.

Наши пальцы соединились.

Его хватка была крепкой, тёплой.

Он потянул — легко, без усилия, как будто я ничего не весила.

Я вылетела из ямы, приземлилась на край, на колени.

Твёрдая земля. Безопасная земля.

Я рухнула вперёд, на руки, задыхаясь.

Оберон присел рядом, не касаясь, давая пространство.

— Ты в безопасности, — повторил он мягко. — Дыши. Просто дыши.

Я дышала — рвано, судорожно, сквозь слёзы и всхлипы.

Огляделась.

Вокруг стояли всадники. Пятеро. На огромных конях — благородных, с серебряными глазами и гривами, развевающимися, хотя ветра не было.

Все в доспехах Летнего Двора. Все с оружием. Мечи, луки, копья.

На земле лежали тела троллей. Три массивных тела, окровавленные, с торчащими стрелами.

Мёртвые.

Но потом вспомнила.

— Лис! — крикнула я, оборачиваясь.

Сети не было.

Она лежала на земле — пустая, разрезанная.

А Лиса нигде.

— Рыжий фейри? — спросил Оберон, следя за моим взглядом. — Сбежал, как только началась битва.

Он поморщился с презрением.

— Трикстеры всегда так. Трусливые твари.

Сердце упало.

Ушёл.

Просто взял и ушёл.

Без слова. Без прощания.

Лис ушёл. Исчез.

Почему? Испугался Летнего Двора?

Или сеть высосала все силы и он едва держался на ногах?

Но что-то внутри шептало — он не бросил меня.

Он где-то рядом. Следит. Ждёт момента.

Должен ждать.

Пожалуйста, пусть ждёт.

Оберон встал, протянул руку снова.

— Пойдём. Тебе нужна помощь. Отдых. Еда.

Я посмотрела на его руку.

Потом на его лицо.

Король. Король Летнего Двора.

Не Морфрост. Не охотник.

Спаситель.

Я взяла его руку и позволила ему поднять меня на ноги.

Ноги подкашивались. Мир плыл по краям. Адреналин выветривался, оставляя только боль, истощение и странное онемение.

Оберон не отпускал мою руку. Крепко, но не больно. Его кожа была тёплой — не горячей, не холодной. Просто... тёплой. Живой.

Так непохоже на ледяные прикосновения Морфроста.

— Как тебя зовут, храбрая девочка? — спросил он мягко, глядя мне в глаза.

Я сглотнула пересохшим горлом.

— Элли, — соврала я. — Меня зовут Элли.

Неправда. Сокращение, прозвище, но не настоящее имя.

Оберон наклонил голову, изучая моё лицо. В зелёных глазах мелькнуло что-то — понимание? Одобрение?

— Элли, — повторил он, и слово прозвучало как музыка. — Милое имя.

Он не стал настаивать. Не стал давить.

Просто кивнул и осторожно отпустил мою руку.

— Ты ранена, Элли?

Я покачала головой, хотя всё тело ныло.

— Ушиблась. Но... ничего серьёзного.

Он кивнул, оглядывая меня внимательно. Его взгляд задержался на шее.

Метки.

Узор инея, спускающийся от горла к ключицам, начинающий оплетать плечи тонкими нитями.

Лицо Оберона потемнело.

— Метка Морфроста, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучал гнев. Настоящий, неподдельный. — Ты его добыча. Охота.

Он посмотрел на меня снова, и в глазах плескалось сочувствие.

— Сколько ночей?

— Две, — прошептала я.

Один из всадников — женщина с длинными золотыми волосами, заплетёнными в сложную косу — подъехала ближе на своём коне. Её глаза расширились.

— Две ночи? — переспросила она с искренним изумлением. — И ты всё ещё жива? Всё ещё на ногах?

Остальные всадники переглянулись, зашептались между собой.

— Большинство не доживает до конца первого дня, — добавил мужчина с тёмными волосами и шрамом, пересекающим всю щеку.

— А те, кто доживает... — начала женщина, но осеклась, словно не хотела продолжать.

— Уже сломлены, — закончил за неё другой всадник, молодой, с острыми чертами лица. — Молят о смерти. Или становятся безумными.

Женщина посмотрела на меня с чем-то похожим на уважение.

— Но ты... ты всё ещё сражаешься.

Оберон поднял руку — властный жест, и все разговоры мгновенно смолкли.

— Достаточно. — Голос был твёрдым, командным. — Элли пережила достаточно на сегодня.

Он повернулся ко мне, и лицо снова смягчилось.

— Ты голодная?

Я покачала головой.

— Нет. Я... я в порядке.

Оберон прищурился, изучая моё лицо. Потом усмехнулся — мягко, без издёвки.

— Ты лжёшь. — Просто. Констатация факта. — Я слышу, как твой желудок скручивается. Вижу, как ты бледнеешь.

Он показал на одного из всадников.

— Элария, дай мне провизию.

Женщина спешилась, подошла, протянула свёрток, завёрнутый в ткань, и флягу.

Оберон взял, повернулся ко мне.

— Держи. — Он протянул флягу. — Вода. Чистая, из источника в моих землях.

Я смотрела на флягу, не беря её.

Вода фейри.

Может быть заколдована. Может связать, привязать к этому миру навечно.

Оберон заметил моё колебание. Его губы дрогнули в улыбке.

— Боишься пить? — Он кивнул с пониманием. — Правильно боишься. Умная девочка.

Он открыл флягу, сделал несколько больших глотков. Потом вытер губы тыльной стороной ладони и снова протянул мне.

— Видишь? Я пью сам. Она не отравлена. Не заколдована. — Пауза. — Хотя, конечно, ты не обязана мне верить.

Я не взяла флягу.

Он пожал плечами, не обиженный, и убрал её.

— Как хочешь.

Потом протянул свёрток.

— Тогда, может, еда?

Я посмотрела на ткань, но не потянулась.

— Что там?

— Хлеб. Сыр. Вяленое мясо. — Он начал разворачивать. — Еда моего Двора. Вкусная. Сытная.

Еда фейри.

Нельзя. Ни в коем случае.

Я покачала головой, отступая на шаг.

— Нет. Я... я не могу. Не буду.

Оберон остановился, глядя на меня внимательно. Потом медленно кивнул.

— Ты знаешь правила. — Одобрительно. — Не есть нашу еду. Не пить нашу воду.

Он завернул свёрток обратно, убрал.

— Мудрая девочка. Редкость среди смертных. Большинство настолько голодны, что хватают всё, что предлагают.

Он сделал шаг ближе, и я инстинктивно отступила.

Он остановился, подняв руки в умиротворяющем жесте.

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. — Голос был мягким, успокаивающим. — Наоборот. Хочу помочь.

— Зачем? — Вопрос вырвался сам собой. — Зачем вам помогать мне?

Оберон наклонил голову, словно обдумывая ответ.

— Потому что я ненавижу Морфроста, — сказал он просто. — Он мой враг. Враг моего Двора. Враг всего, что я ценю.

В зелёных глазах сверкнула настоящая ненависть.

— Зимний и Летний Дворы — вечные противники. Лёд против огня. Смерть против жизни. — Пауза. — И всё, что вредит ему, приносит мне удовольствие.

Он посмотрел на меня оценивающе.

— Ты — его добыча. Ты сопротивляешься ему. Убегаешь. Это... впечатляет.

Шаг ближе.

— И я хочу помочь тебе выжить. Дожить до седьмого дня. Пройти через врата домой.

Он протянул руку.

— Позволь мне помочь. Я довезу тебя.

Я смотрела на его руку, потом на его лицо.

Он выглядел искренним. Глаза тёплые, открытые. Улыбка мягкая, дружелюбная.

Но он фейри.

А фейри лгут. Манипулируют. Используют.

Но выбора не было.

Идти пешком до Пограничья — ещё час, может больше. Одной. Без еды. Без воды. Слабой и раненой. В темнеющем лесу.

Или поехать с ними. На конях. За минуты.

Я медленно кивнула.

— Хорошо. Я... я приму вашу помощь.

Оберон улыбнулся — широко, довольно.

Он легко запрыгнул в седло. Потом наклонился, протягивая руку вниз.

— Давай. Подниму тебя.

Я подошла, взяла его руку. Он потянул — сильно, уверенно — и я взлетела вверх, как пушинка.

Но он не усадил меня за спину.

Его руки перехватили меня, развернули и усадили ПЕРЕД собой.

Я оказалась между его руками, зажатая телом и поводьями. Спина прижата к его груди. Его руки по обе стороны от меня, держат поводья.

Ловушка.

Клетка из рук и тела.

— Так удобнее, — сказал он мягко, словно почувствовав мой дискомфорт. — Ты слабая, можешь упасть. Так я смогу поймать тебя, если начнёшь заваливаться.

Объяснение было логичным. Заботливым.

Но что-то внутри кричало: НЕПРАВИЛЬНО.

Я сжала руки в кулаки, положив их на седло перед собой.

Оберон взял поводья — его руки оказались совсем рядом с моими.

— Держись, — сказал он, и я почувствовала, как его грудь вибрирует от голоса у меня за спиной. — Поехали.

Он щёлкнул языком, и жеребец рванул с места.

Мы скакали уже минут пять.

Мимо пролетал лес — размытые краски, ветер, свист в ушах.

Я сидела неподвижно, стараясь не думать о том, как близко он стоит у меня за спиной и как его дыхание касается моих волос.

Руки инстинктивно потянулись к груди — туда, где обычно висела камера, для успокоения.

Пусто.

Ремень порвался. Камера осталась...

Осознание ударило меня, как удар в солнечное сплетение.

КАМЕРА.

Она осталась в яме.

Моё единственное оружие против фейри.

Я оставила её там, на дне ямы, в грязи и листьях.

— Нет, — прошептала я дрожащим голосом. — Нет, нет, нет...

Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Как я могла ЗАБЫТЬ?!

В панике, в шоке, в страхе — я просто не подумала. Не вспомнила.

А теперь она там. Одна. Брошенная.

— СТОЙ! — закричала я, подаваясь вперёд. — ОСТАНОВИ КОНЯ!

Оберон натянул поводья. Конь замедлил шаг и остановился.

— Что случилось? — голос был спокойным, но настороженным.

— Моя камера! — Я попыталась обернуться и посмотреть на него. — Она осталась в яме! Мне нужно вернуться!

— Камера? — Он наклонил голову.

— Фотоаппарат! — Слова слетали с губ отчаянно и быстро. — Он упал, когда я провалилась! Я забыла его забрать! Пожалуйста, нам нужно вернуться!

Пауза.

Оберон ничего не ответил.

— ПОЖАЛУЙСТА! — голос сорвался. — Это всё, что у меня осталось! Мне ЭТО НУЖНО!

Его рука крепко легла мне на плечо, не давая пошевелиться.

— Нет, — просто ответил он.

— Что?!

— Мы не вернёмся. — Голос был твёрдым и не допускал возражений.

— Но... это было всего пять минут назад! Яма рядом! Мы можем...

— Нет. — Жёстче.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться.

— Ты не понимаешь! Мне ЭТО НУЖНО! Это моё оружие! Моя защита!

Его рука на моём плече сжалась сильнее.

— Именно поэтому мы не вернёмся.

Я замерла.

— Что?

Оберон наклонился ближе, его губы коснулись моего уха.

— Думаешь, я не знаю, что такое человеческая техника? — Голос был тихим и опасным. — Думаешь, я не слышал о том, как железо и электричество обжигают нашу кожу?

По спине пробежал холодок.

— Твоя камера — это оружие. Против моего народа. Против меня. — Пауза. — И ты никогда её не получишь обратно.

— Нет...

— Она останется там, где и должна быть. В яме. В грязи. — Он выпрямился. — И это к лучшему.

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! — Я извивалась, пытаясь соскользнуть с седла. — ОНА МОЯ!

Его рука обвилась вокруг моей талии и крепко прижала меня к себе.

— Могу. И уже сделал. — Холодно. — Смирись.

— НЕТ! ВЕРНИ МЕНЯ! ОТПУСТИ!

— Достаточно, — он щёлкнул языком, и конь снова тронулся с места. — Мы продолжаем путь.

Потекли слёзы — горячие, бессильные, отчаянные.

Без еды. Без воды. Без соли. Без ножа.

Теперь и без камеры.

У меня не осталось НИЧЕГО.

Абсолютно ничего.

Я сдалась. Перестала дёргаться. Просто сидела и беззвучно плакала, пока конь уносил меня прочь от последней надежды.

Оберон ничего не сказал. Он просто крепко держал меня, не давая упасть.

Он погладил меня по плечу — почти утешающе.

— Тихо, — мягко прошептал он. — Всё будет хорошо. Обещаю.

Но я ему не верила.

Не верила никому.

Мы продолжали скакать.

Лес пролетал мимо — размытые краски, ветер, свист в ушах.

А потом воздух изменился.

Я почувствовала это всем телом — мурашки побежали по коже, волосы встали дыбом, в ушах заложило.

Давление.

Магия.

Сильная, древняя, сжимающая пространство.

— Что... — начала я.

— Тихо, — Оберон наклонился ближе, его губы почти у моего уха. — Сейчас будет неприятно. Но быстро.

Впереди воздух... треснул.

Я не знаю, как ещё это описать.

Он просто треснул, как стекло.

Появилась линия — тонкая, светящаяся, вертикальная. Она расширилась, раскрылась, как рана в ткани реальности.

За ней был другой лес.

Не тот, по которому мы скакали.

Другой — золотистый, тёплый, залитый солнечным светом, хотя здесь уже сумерки опускались.

Портал.

Разрыв в пространстве.

Элария — всадница с золотыми волосами — удивлённо посмотрела на короля.

— Мой король, прямой портал в Сердце? — В голосе прозвучала тревога. — Это ослабит вас на несколько дней...

— Стоит того, — оборвал Оберон, не сводя взгляда с портала.

Потом добавил тише, так что я едва расслышала:

— Она того стоит.

— Держись крепче, — приказал он мне.

Конь прыгнул.

Мир взорвался.

Не звуком. Не светом.

Ощущениями.

Всё тело как будто вывернули наизнанку и обратно за долю секунды. Желудок подскочил к горлу. Кожу сдавило, потом резко отпустило.

В глазах вспыхнули огни. В ушах оглушительно зазвонило.

Я закричала — или попыталась, но звука не было.

А потом всё кончилось.

Резко. Мгновенно.

Конь приземлился на твёрдую землю.

Я задыхалась, согнувшись, хватаясь за седло дрожащими руками.

Тошнота накатила волной. Голова кружилась. Мир плыл.

— Дыши, — голос Оберона за спиной, спокойный. — Медленно. Глубоко. Пройдёт через минуту.

Я дышала, как он велел, пока тошнота не отступила, а мир не перестал вращаться.

Медленно подняла голову.

И забыла, как дышать.

Лес.

Но не тот лес.

Этот был... другой. Совершенно другой.

Деревья были высокими, стройными, с золотистой корой и листьями всех оттенков лета — зелёные, жёлтые, оранжевые, красные. Они росли не хаотично, а словно специально высаженные — ровными рядами, образующими аллеи.

Солнце светило ярко — не заходящее, а полуденное, высокое.

Хотя только что были сумерки.

Летние земли. Здесь всегда лето. Всегда день.

Магия Оберона держит солнце в зените, не давая ночи прийти.

Вечное лето. Вечный свет.

Воздух был тёплым, почти горячим. Пах мёдом, цветами, спелыми фруктами, летним зноем.

Земля под копытами была не грязной и влажной, а сухой, покрытой мягкой травой и цветами.

Красиво.

Слишком красиво.

Неестественно красиво.

— Где... где мы? — прошептала я.

— Летние земли, — ответил Оберон, и в голосе прозвучала гордость. — Сердце моего Двора.

Сердце.

Не граница. Не окраина.

Сердце.

Сердце Летнего Двора.

Паника начала подниматься, но я задавила её.

Может, они используют порталы, чтобы быстрее добраться до Пограничья? Может, это кратчайший путь?

— Пограничье тоже здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет, — просто ответил Оберон. — Пограничье далеко отсюда. В другой стороне.

Кровь застыла.

— Что? — Я попыталась обернуться, посмотреть на него. — Но ты сказал...

— Я сказал, что помогу тебе. — Голос стал холоднее. — И помогу. Но не так, как ты думала.

Его руки сжались на поводьях — крепче, ближе ко мне.

— Продолжаем путь.

— НЕТ! — Я попыталась соскользнуть с седла, но его рука мгновенно обвилась вокруг моей талии, прижала к себе.

— Сиди спокойно, — приказал он, и голос был жёстким, властным. — Или упадёшь и разобьёшься.

— ОТПУСТИ! — Я извивалась, пыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Нет.

Конь двинулся вперёд — по аллее, между золотыми деревьями.

Всадники следовали за нами, молча. Их лица были спокойными, равнодушными.

Они знали.

С самого начала знали, что он везёт меня не в Пограничье.

Предательство обожгло горячее страха.

— ТЫ СОВРАЛ! — Голос сорвался в истеричный крик.

Я извивалась в его руках, царапалась, кусалась, как загнанный зверь.

— ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ВЕЗЁШЬ МЕНЯ В ПОГРАНИЧЬЕ!

— Я сказал, что помогу, — поправил он холодно. — И сказал, что хочу, чтобы ты дожила до седьмого дня. Правда.

Пауза.

— Просто не уточнил, ГДЕ ты будешь эти дни проводить.

— ПОЖАЛУЙСТА! — Гордость испарилась, осталось только отчаяние. — Пожалуйста, отпусти! Я УМОЛЯЮ!

Ужас сжал горло.

— Ты... ты не можешь... — Голос сорвался. — Ты не можешь меня держать! Я свободна! Я не связана с твоим Двором!

— Пока, — согласился он. — Но это легко исправить.

Мы продолжали ехать. Лес становился всё красивее, всё сказочнее.

Впереди показались строения.

Не дома. Дворец.

Огромный дворец из белого камня и золота, с башнями, тянущимися к небу. Окна сияли в лучах солнца. Сады окружали его — цветущие, благоухающие.

Сердце Летнего Двора.

Дом Оберона.

— Нет, — прошептала я, и слёзы выступили на глазах. — Нет, пожалуйста...

— Тихо, — его рука на моей талии стала мягче, почти утешающей. — Ничего страшного. Я не причиню тебе вреда.

Пауза.

— Если ты будешь послушной.

Я попыталась ещё раз вырваться — отчаянно, из последних сил.

Царапала его руки, извивалась, кричала.

Но он не отпускал.

Его рука поднялась.

Коснулась моего лба.

Холод.

Ледяной, пронзающий холод разлился по коже, проник в череп, залил мозг.

— Что... — Язык онемел. Губы не слушались.

— Спи, — прошептал Оберон, и голос был мягким, убаюкивающим. — Просто спи. Ничего страшного.

Магия.

Она заполняла голову, тянула вниз, в темноту.

Я пыталась сопротивляться. Открыть глаза шире, встряхнуться, прогнать наваждение.

Но она была сильнее.

Гораздо сильнее.

Мир поплыл. Краски смазались. Звуки приглушились.

— Нет... не надо... — прошептала я, и голос прозвучал далёким, чужим.

Веки налились свинцом.

Голова упала вперёд, но его рука поймала, осторожно откинула назад, прислонила к его плечу.

— Хорошая девочка, — прошептал он, и пальцы погладили мой висок. — Спи. Отдыхай.

Темнота накрывала волнами.

Я слышала — далеко, сквозь толщу воды — его голос:

— Элария, приготовьте покои для гостьи. Восточное крыло, башня с видом на сад. — Пауза. — Поставьте двух стражей у дверей. Никого не впускать без моего приказа.

— Да, мой король.

— И скажите Лютье, пусть приготовит подходящую одежду. Что-то... летнее. Лёгкое. Красивое.

— Да, мой король.

— И никому ни слова. — Голос стал жёстче. — О нашей гостье знают только те, кто здесь. Понятно?

— Да, мой король.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в полную темноту:

— Отлично. — Его рука снова погладила мои волосы. — Моя маленькая загадка. Посмотрим, что ты из себя представляешь на самом деле.

И я утонула.

В тёплой, мягкой, беспросветной темноте магического сна.