5. Пикничок на Карфагенщине

— Я бы и больше сделал, но она ж мне совершенно экспериментировать не даёт, — жаловался Серёга.

— Я тебе поэкспериментирую, косорукий! Доэкспериментировался уже! Чуть всю квартиру мне не взорвал! Сначала чуть не отравил меня, а потом чуть не взорвал! — тут же вмешалась Юлька.

— Чем ты её травануть-то ухитрился? — насчёт взрыва я уже слыхал, но вот насчёт отравления — это уже что-то новенькое.

— Да бзик у неё очередной…

— Это у кого бзик?! Сам-то чем думаешь, головой или задницей?! Макс, ну хоть ты ему объясни, что это же хлор! Он же ядовитый!

— Ясно, — я едва сдерживал рвущийся наружу смех.

— Я ей три раза разжёвывал, что хлор сразу же расходуется при реакции, но до неё хрен доходит…

— Повыражайся мне тут ещё! Это у нормальных людей может и расходуется, а не у косоруких вроде тебя!

— Ну, завелась, — страдальчески простонал Серёга.

— Юля, уймись, — кое-как проговорил я, управившись со смехом, — Чтоб тебя тем хлором травануть, электролиз надо в бассейне проводить, а не в горшке.

— Ещё не хватало! Мне волноваться нельзя, а он тут дом взрывает! А всё ты! Нашёл, чем моего косорукого занять!

Удивляться тут, собственно, нечему. Юлька и в нормальном-то — ну, для неё — состоянии стерва ещё та, а уж на последней стадии беременности, когда рожать уже со дня на день, вообще с нарезов сорванная. Я в данном случае — ага, в теории — виноватый в том, что это на моей флэшке оказался рецепт электролиза бертолетовой соли и получения пистонного состава на её основе. Детские пистоны знаете? Вот это как раз их состав и есть — бертолетова соль и красный фосфор. С фосфором — отдельная эпопея, и она на порядок токсичнее того несчастного электролиза. Белый фосфор, который промежуточным продуктом является — отрава похлеще этих микроскопических пузырьков хлора. Счастье Серёги в том, что процедура получения фосфора громоздка, так что вся полностью в моих мастерских проводилась, и Юлька о её подробностях — ни сном, ни духом. Собственно, и электролиз-то тоже там делался, но про хлор наш бедолага неосторожно проболтался, а она ж в этом ни бельмеса, чистая гуманитарша, да ещё и на сносях, и её на том хлоре переклинило, а тут у него ещё и порция смеси шарахнула, гы-гы! Ну, как тот детский пистон примерно — порция-то с гулькин хрен, взрыв — одно название, но хлопок при этом солидный, и даже дымок заметен. Нахрена он домой готовые реактивы приволок и дома их перемешивал, прямо на обеденном столе — я так и не въехал. Что я ему, в мастерских подходящего стола не поставил бы? Бабы вообще обычно пиротехники шугаются, а это ж ещё и Юлька! Раздуть из жирной матёрой мухи махонького такого североафриканского лесного слонёнка её учить не надо — сама, кого хошь, научит.

Но сейчас это всё играет свою роль исключительно в теории, потому как без меня происходило. Мы ведь в Испании в это время действовали-злодействовали, а чтобы в параллель с этим и в Карфагене хоть что-то делалось, я как раз Серёгу с рецептом пистонного состава и ознакомил, а Диокла озадачил в мастерских ему посодействовать. И явно не зря, раз получены и красный фосфор, и бертолетова соль. Похрен, что мизерные количества, главное — рецепт проверен и оказался не туфтовым. Серёга ж — геолог, а химия — смежная дисциплина, да и пиротехника тоже, так что соображает он в этом деле уж всяко поболе меня. Кого ещё и задействовать было на этих экспериментах, если не его? Не Юльку же с Наташкой, верно? Да и добрый месяц уже после того несчастного взрыва прошёл, просто Юльке по делу догребаться больше не до чего, а не по делу — совсем другое её бесит. Мои бабы и потомство, как мне почему-то сильно кажется…

Софониба ещё зимой благополучно разродилась крепеньким мальчуганом и давно уж от родов оправилась. Здоровая античная порода, широкобёдрая, выносить и родить ребёнка — никаких проблем. Встанет у скалы, картинно обопрётся — красота, кто понимает. Она и до беременности-то фигуристая была, а теперь и в бёдрах ещё маленько раздалась, и верхние выпуклости, и ранее-то не маленькие, ещё крупнее стали, а Юлька, хоть и тоже по своему сексапильна, но стати у неё совсем не те, и на фоне роскошной бастулонки она выглядит весьма бледно. Тем более — с таким брюхом. А ещё ж и рожать скоро, а порода ведь — ни разу не античная, и неизвестно ещё, как ей эти роды дадутся, а главное — кого родит. Пятимесячный Икер уже и ворочается активно, на днях разок у меня на глазах сам со спины на живот перевернулся. На четвереньках ползает не особо — пока всё больше на животе по-пластунски, но тоже пробует. А при купании и плавать пробует — Софониба ведь, когда Велии с Волнием возиться помогала, всё подмечала и запоминала, да и Велия теперь помогала ей с Икером, и купания стали неотъемлемой частью его быта. Я разрешил бывшей наложнице, если родится мальчик, назвать его в честь её отца, чистого бастетана без малейшей финикийской примеси. Русские имена давать тем, кому в античном социуме жить — это только лишние проблемы им создавать, да и не склонен я верить в то, что конкретное имя конкретные характер и судьбу предопределяют. Пятерых собственных тёзок знавал, так один заметно побашковитее меня был, другой примерно вровень со мной, а трое — млять, и как только таких тормозов тупорылых земля выдерживает! Так что хрень это всё, и куда важнее, как воспитываться и чему учиться пацан будет. Вот и сейчас, из воды вылазили, я мальца на пальцах буквально в волнах побултыхал, так тот ещё и покидать воду не хотел, когда Софониба его на руки брала. Пока непонятно, унаследовал ли он от меня что-то из моих специфических способностей, но они ведь и у Волния проявились не сразу.

Так разве ж одно только это? Тут, оказывается, и тесть мой успел втянуться в наши пикнички на морском берегу. Не в зимние, конечно, это для средиземноморцев, пожалуй, на уровне экстрима, но в летние — как сейчас — вполне. Велия сперва мать свою в это дело втянула, а вдвоём с ней — уже и отца. Он как раз из поездки в Малый Лептис вернулся, куда ездил в составе карфагенской делегации на переговоры с Масиниссой и сенатской комиссией из Рима — ну, по поводу злостного хулиганства нумидийского с отчекрыживанием у Карфагена земель Эмпория на побережье Малого Сирта. Но об этом позже, а пока — хрен с ним, с тем Эмпорием, не суть важно. Мы уж неделю тут, только из Гадеса прибыли, только доложиться Арунтию успели, как его Совет Ста Четырех в ту делегацию включил, и ему пришлось ехать — вчера только домой и вернулся. Передохнул маленько, короче, да и с нами на пикничок увязался — мы аж в осадок выпали. И это, как выяснилось, не в первый уже раз, а чуть ли не в пятый. Теперь и место уже другое — несколько дальше нашего старого места бухточка небольшая укромная между известняковых скал имеется, так мы теперь у той бухточки и отдыхаем. Но дело-то, конечно, не в самом Арунтии. И даже не в том, что он не только Волния — родного внука как-никак, но даже и Икера разок на руках подержать соизволил. Это Юлька вынесла бы, как привыкла уже выносить и то, что сама Велия и к Софонибе, и к её ребёнку относится совершенно нормально. Но засада в том, что на этот раз с отцом увязалась и гостящая у него Мириам. А Мириам — это нечто.

Хоть и не такая стервозина, как Юлька, но в некоторых отношениях оторва похлеще её — были случаи убедиться. Как и подобает воспитанной в лучших финикийских традициях дочери карфагенского олигарха, Мириам изнежена и избалована сверх всякой разумной меры. А здесь она ещё и вдали от глаз законного супруга, олигарха из Утики, который, кстати, на будущий год городским суффетом избираться намеревается, а раз так — надо полагать, что изберётся. У таких людей обычно всё схвачено — ну, в торговле и политике, по крайней мере. В собственной семье — не всегда. Вот и этому супружница досталась не из тех, с кем порядок в семье будет. Мало того, что бэушная с довеском — весьма избалованному довеску Миркану от её первого брака уже примерно пять с половиной лет, и уже видно, что головной боли с ним будет немеряно — так ещё и весьма своеобразно понимающая свой супружеский долг. Типа, дома-то положение обязывает быть примерной супругой важного и уважаемого в Утике человека, а вот в Карфагене, в гостях у отца, можно вспомнить весёлую беспутную молодость и тряхнуть стариной. А от этого ведь, если не предохраняться, дети бывают! Вот она и решила, что раз новый супруг детей хочет, то будут ему дети — ага, от кого ей самой захочется. А захотелось ей от меня, и заделал я ей где-то примерно в одно время с Софонибой, как раз перед отплытием в заокеанскую командировку. Только с Мириам я облажался, сделав ей девку, и хотя от своей пятимесячной Энушат она тоже в восторге, Арунтий уже намекнул мне, что я бракодел, и это — не в счёт. Типа, за мной должок. Но это, само собой, опосля, а пока примерная супруга будущего суффета Утики балует свою дочурку, реальное отцовство которой ни для кого в нашей компании не секрет, а как устанет от неё — перепоручает служанкам, а сама — купаться, и весь ейный купальник при этом состоит из одной только весьма недешёвой, но абсолютно ничего не закрывающей бижутерии. А баба она тоже очень даже эффектная, и эффект свой направляет в полном соответствии с будущими детородными планами, так и норовя искупаться вместе с нами. Типа, наедине со мной солидной замужней женщине неприлично, а за компанию с моими бабами — совсем другое дело. Ну, если, конечно, лапать её только под водой, дабы с берега видно не было — ага, для приличия. Только всем ведь всё понятно, и Юльке в том числе.

Но Велия, само собой — на первом месте. Фигурой уже Софонибу догнала, хоть и не нынешнюю, конечно, а прежнюю, но финикийской примеси в ней — ни малейшей, чисто этрусско-турдетанская порода. И без финикийской примеси хороша и при этом и умнее, и уравновешеннее. Вся в мать в этом плане, и в её случае это ни разу не попрёк, а серьёзный и главное — правдивый комплимент. Не так расфуфырена, как Мириам, и уж точно не избалована, но настоящая аристократка, не манерно-показушная. Финикийцы всё-таки по этой части — обезьяны обезьянами. К сожалению, не только финикийцы. На Велию Юлька зыркает особенно недовольно. Я сперва даже и не въехал, что за хрень, а когда супружница рассказала — ржал до упаду. Она ж у меня ещё до моего последнего отъезда Дольника осилила и во всех этих обезьяньих инстинктивных тонкостях человеческого поведения разобралась, да так, что определяет и то, о чём сам мэтр этологии человека умолчал. Ну и определила как-то раз — умора, млять! У Арунтия тогда чего-то праздновалось, ну и их всех тоже пригласили. То, что Юлька заявилась завёрнутой в самый блестящий шёлк, какой только откопала в своих сундуках, и увешанной ещё более блестящими побрякушками на манер новогодней ёлки — это ещё ладно. Не всем же хороший вкус дан от природы, да и простительно беременной, так что все только хмыкнули и переглянулись. Её ярко-зелёных ногтей с блёстками тоже дипломатично «не заметили», так что не в этом была проблема. Мероприятие на вторую половину дня намечено было. Утром Велия послала к ней служанку предложить на рынок вместе прогуляться, а та не может — причёску укладывает. В смысле — сидит перед зеркалом, изображая манекен и раздавая двум рабыням ценные указания, а они — ага, над причёской ейной колдуют, подправляя что-то настолько малозаметное, что служанка моей вообще никакой разницы не увидела. Так это нормальными БАБЬИМИ глазами со стороны, а что там Юлька в посеребрённое бронзовое зеркало разглядеть ухитрялась — это её надо спрашивать.

Ну сколько там укладываться-то можно? Ну полчаса, ну час — куда ж дольше-то? У самой Велии на самые навороченные причёски редко когда больше получаса уходило, да и то, проштудировав Дольника и въехав в суть, она и сама со смехом признавалась мне, что из этого получаса от силы половина шла на саму укладку волос, а вторая половина посвящалась исключительно обезьяньему выискиванию. Я ведь упоминал уже как-то давненько, что один из мегарских соседей Арунтия держит в саду своего особняка павианов? Так вот, на них это видно весьма наглядно, когда они шерсть друг другу перебирают, особенно — косматые гривы. Вообще-то они при этом вшей со всякими прочими блохами друг у друга вылавливают, но заодно это и ритуал, завязанный на обезьяньи ранговые заморочки. Высокоранговые особи низкоранговых не выискивают, равные выискивают друг друга в порядке взаимной любезности, а низкоранговые высокоранговых выискивать обязаны. И по сути многочасовой поход наших современных баб в парикмахерскую — это не столько стрижка с укладкой, сколько ощущение себя крутой высокоранговой особью, которую выискивают часами. Вот за это ощущение они и платят такие деньжищи, на которые просто постричься и уложиться раз пять, наверное, можно было бы. И вот, значит, собираются они наконец на то мероприятие, и моя — не в самом зале, конечно, а у входа — возьми, да подгребни Юльку — сколько ж искаться-то можно, гы-гы! Той бы приколоться или хотя бы просто промолчать, и обошлось бы, но она сдуру обиду включила и этим привлекла внимание, а дорога ведь к особняку Арунтия как раз мимо того соседа с павианами, и кто-то въехал в суть намёка, заржал и прочих просветил. В общем, конфуз вышел ещё тот.

А тут ещё и ладная фигура, и волосы погуще юлькиных, и потомство соответствующее. Волний-мелкий в свои два года не просто уверенно ходит, но ещё и как я, эдакими «летящими» полупрыжками. Если кто первого «Хищника» не смотрел, то рекомендую — вот примерно так же, только не за счёт дурной силы, а на антиграве. Ну или как космонавты на Луне с её пониженным тяготением — один из моих знакомых мой шаг как-то раз «космическим» назвал. Такого рода походку, хоть и не до такой степени, и сама Велия уже давно освоила, но наш спиногрыз, сдаётся мне, в этом плане и меня с годами переплюнет. Носиться как угорелому ему рановато, но ему это не очень-то и нужно — не всякий бегает так, как он ходит. А уж плавает — ну, не как тюлень, конечно, но что-то вроде того. Но главное — мозги. Ленка наташкина где-то на пару месяцев только и младше его, но в песке только и делает, что башенки детским ведёрком формует, а Волний уже ступенчатую пирамидальную насыпь неподалёку сооружает. Я ведь, как мы из Вест-Индии вернулись, рассказывал ему и про земляные пирамидальные холмы Чанов, и про настоящие ступенчатые пирамиды ольмеков, которых, правда, не видел, но и слыхал о них, и читал. Ну и на песке ему их показывал — простенькие, в пару-тройку ярусов. А он теперь по их образу и подобию многоярусную выстраивает — не уверен, были ли такие навороченные у реальных мексиканских гойкомитичей. И ведь сам додумался, я намеренно не подсказывал. Достроил, начал камешки подходящие для украшения выбирать, да к себе подтаскивать — ага, телекинезом — не интересно ему просто рукой, хоть и легче. Рядом такого же примерно возраста детвора наших бойцов толпится, и он им архитектурные тонкости песчаного пирамидостроения объясняет — по-русски, что самое прикольное…

— Всё, как вы и предсказывали, — подтвердил Арунтий, — Масинисса напирает на то, что финикийцы — пришельцы на африканской земле, и вся она по праву должна принадлежать нумидийцам как коренным африканцам. А когда мы доказываем, что никакой Нумидии ещё не существовало в те дни, когда строился Карфаген, этот разбойник тут же поминает нам — в присутствии римлян, конечно — и нарушение мира Ганнибалом, и его поход в Италию, и нашу помощь ему — как будто бы он сам в то время не служил Баркидам! А когда мы напоминаем ему об этом, он тут же переводит разговор на тирийца Аристона, посланного к нам Ганнибалом — и снова про ганнибалову войну против Рима. И обвиняет нас в подготовке новой войны, от которой он, оказывается, спасает и Нумидию, и своих римских друзей. Ладно Нумидию, тут, будь у нас прежняя армия, мы могли бы ещё напасть на него, но Рим! Каким образом, спрашивается, с нашими-то десятью триремами? Что толку от перевозящих солдат пузатых и тихоходных «купцов», если их нечем защитить от римского военного флота? Ну какая от нас сейчас угроза Риму? Любому непредвзятому судье было бы ясно, что перед ним разыгрывается фарс, но это же римляне! Гай Корнелий Цетег — цензор прошлого года и верный сторонник Сципиона, но Марк Минуций Руф — сын носившего то же имя начальника конницы при диктаторе Фабии Максиме Медлителе, позднее погибшего при Каннах, так что у него личные счёты и к Баркидам, и к Карфагену, а как плебей он ближе к клике Катона, и его присутствие связывает обоих Корнелиев по рукам и ногам. Надо ли объяснять, как беззастенчиво пользуется этим Масинисса? Ведь один только Малый Лептис платил Карфагену со своей торговли талант серебра в ДЕНЬ! Вдумайтесь — это же триста шестьдесят пять талантов в год, которых теперь недополучит карфагенская казна. Правда, и Масиниссе столько не достанется — ведь его дикари разорили все окрестности, и теперь торговля там будет уже совсем не та, но это слабое утешение. Я понимаю, что это неизбежно, что покорность — единственный шанс спасти город, и сам этому способствую, но когда я вижу, с какой наглостью и бесцеремонностью этот дикарский царёк грабит Карфаген — хочется убить его собственными руками…

— А Сципион Африканский? Разве не он главный в римской сенатской комиссии? — вмешалась Юлька, которой — не как бабе, конечно, а как нашей историчке — в порядке исключения дозволялось встревать в подобные беседы о политике.

— Да, Публий Корнелий Сципион Африканский. А что толку? Да, он завоеватель Испании и победитель Ганнибала, бывший цензор, а после прошлого года — уже двукратный консул и принцепс сената. Но даже такому человеку — первому человеку в Риме, как они сами таких называют — опасно прослыть другом Карфагена. Видели бы вы Сципиона! Я помню его тогдашнего, сразу после Замы! Твёрдого, величественного, уверенного в собственной правоте! А сейчас он прячет глаза от стыда! Он же всё прекрасно видит и понимает, но ровным счётом ничего не может сделать. Ясно же, что сенат потребовал от своих посланцев подыгрывать нумидийцам, и даже сам Сципион не может позволить себе действовать наперекор одобренной сенатом политике. Нет, он, конечно, поговорил с Масиниссой с глазу на глаз и негласно пообещал нам, что новых захватов больше не будет, но и только. Всё, что уже захвачено им — присуждается ему и для Карфагена потеряно безвозвратно.

— Будут и ещё захваты, — напомнила Юлька, — Позже, после смерти Сципиона.

— Лет через десять, кажется? — уточнил я.

— Да, десять лет, — подтвердила она с такой тоской в голосе, что кажется, даже обида на меня и на моих баб отступила у неё на второй план.

— Так это же ещё вагон времени! — махнул рукой Серёга.

— Молчал бы уж лучше — за умного сошёл бы! — тут же накинулась она на него, — Много ты понимаешь! Сципион НИКОГДА больше не побывает в Карфагене! Это ты в состоянии понять своей дурной башкой?!

— Юля, сбавь обороты, — бросил я ей, — Это тебе что, светская тусовка? Типа, подошла с бокалом, поболтала, да автограф у великого человека выпросила? — я уже въехал, что на сей раз она завелась из-за упущенного шанса познакомиться аж с самим Сципионом.

— Ну уж, конечно, не в таком состоянии! — съязвила эта оторва, взглянув на свой выпирающий живот, а затем — чуть ли не с ненавистью — на Серёгу.

— И кто тебя к нему подпустил бы?

— Ну, тебя же впустили к Назике.

— Ага, как мелкого варварского военачальника в свите наследника союзного варварского вождя. И не просто так, а по поводу — вождёныш докладывал пропретору об итогах нашего участия в его операции против лузитан. Думаешь, к нему кто-то пустил бы меня самого по себе и просто так?

— Однако ж выпить с ним и побеседовать тебе удалось.

— Ага, его квестор случайным знакомым оказался. Ну и что с того? Что мне теперь, от гордости по этому поводу лопаться? Как был я для Назики просто союзным варварским воякой, так и остался. Перекинулся со мной парой фраз, а уже на следующий день благополучно забыл о моём существовании — вот тебе и всё знакомство. Нашла чему завидовать!

— Это оттого, Макс, что тебе всё пофиг. Во всём мире для тебя существует только один единственный великий человек — ты сам, а все прочие великие — так, сбоку припёку. Если они тебе чем-то полезны, ты ещё окажешь им честь пообщаться с ними, а если нет — плевать тебе на них на всех с высокой колокольни.

— Ну, насчёт высокой колокольни ты таки преувеличиваешь…

— Ага, их ещё не построили.

— И не надо. Плюнуть я и с места могу.

— Вот о том и речь — плевать тебе.

— Именно. Нахрена они мне сдались, эти великие? Чтоб каждый чих с ними согласовывать? Обойдутся. Чтоб на равных с ними дела вести — я сам не того калибра, а прыгать им в глаза, лишь бы только заметили и кивка удостоили — так у меня есть хренова туча дел поважнее. Я не знаком лично ни с Ганнибалом, ни со Сципионом, ни с Катонном, ни с Антиохом. И что мне, бежать сломя голову знакомиться с ними со всеми, чтоб потом этими знакомствами хвастаться? Так у них таких с позволения сказать знакомых тысячи, и лезть из кожи вон, чтобы стать одним из них — не понимаю. Видимо, умом зело скорбен.

Потом поспела рыба — жареная и варёная. Тесть ведь не просто купаться и загорать с нами выбрался — такого времяпрепровождения как самостоятельной цели в античном мире не понимают. Поэтому Арунтий выехал с нами на рыбалку, с которой и начал запланированный отдых. И пока не закончили рыбачить, никого в воду не пустил, чтоб рыбу не распугали. Его рабы, оказывается, ещё накануне место прикормили, а теперь вот пришло время пользоваться результатами. Кто-нибудь хорошо представляет себе простого карфагенского олигарха с удочкой? И не советую — пальцем в небо попадёте. Нет, сама-то удочка античному Средиземноморью прекрасно известна, и мальчишкой-то он наверняка много раз удил всевозможную рыбью мелюзгу. Но то — мальчишкой, а сейчас он — большой уважаемый человек, и добыча должна быть достойной его — если не кит и не акула, то хотя бы уж тунец. И не малёк, естественно, а нормального размера — для тунца нормального, при котором удочка уже не котируется. Только трезубец! Посейдон греческий, он же — Нептун римский, отчего с трезубцем изображается? Оттого, что это и есть орудие рыбной ловли — гарпун по сути дела или острога. Вот и Арунтий превратил рыбалку в своего рода загонную охоту — рабы-загонщики длинной сетью выход из бухточки перекрыли, да к берегу ту сеть потащили, сгоняя туда же и всю рыбу, а мы, значится, подходящую добычу высматривали, да трезубцами её гарпунили. И пока тесть рыбалкой не пресытился, пока загонщики сеть не убрали и оставшуюся рыбу обратно не выпустили — хрен кто в бухточке купался.

— Теперь можете говорить о политике все, — милостиво разрешил босс, — У вас ведь принято за едой её обсуждать?

— Ага, на кухне, — подтвердил я, — Мы все — кухонные политики.

Вино закусывали, конечно, не только рыбой. Колбасы в Северной Африке как-то не в ходу, и о том, что самая лучшая рыба — это колбаса, местным пришлось бы разжёвывать долго. Но сам принцип прекрасно понятен и хроноаборигенам, так что помимо рыбы был и сыр, и мясо — на все вкусы, как говорится.

— Сципион, конечно, не мог сказать нам всего, но я примерно представляю, как было дело, — рассказывал тесть, — Масинисса ведь именно на его сторону переходил и именно его союзником становился, и троном своим он обязан в первую очередь ему, а потом уж сенату и народу Рима. По всем канонам он — его клиент, и отказать патрону в личной просьбе он не мог. Сципион не мог помочь нам открыто, но в личном разговоре он, скорее всего, взял с Масиниссы слово, что тот удовлетворится захваченным и не будет претендовать на большее.

— Пока жив патрон, которому дано слово, — уточнила Юлька.

— Да, скорее всего, именно так они и договорились. Масинисса ещё не стар и может позволить себе подождать.

— Тем более, что не воевать ни с кем другим он Сципиону не обещал, — добавил я, — С теми же гарамантами, например.

— Может быть, — задумчиво проговорил Арунтий, — Пока у него было одно только ополчение, они были ему не по зубам. Но теперь, с настоящим хорошо обученным войском и слонами…

— А оно у него разве хорошо обучено? — усомнился Володя.

— Похуже римских легионов, но достаточно, чтобы справиться с беспорядочной толпой дикарей. Когда-то гараманты были сильны, но за тысячелетие жизни среди дикарей они одичали и сами. У них есть неплохие лучники на колесницах и хорошая конница, но её не так уж много, а их пехота давно уже не воюет строем и вряд ли сможет противостоять нумидийской коннице и слонам. Кое-чему их там, конечно, подучат наши италийцы, которых мы послали к ним, чтобы не выдавать Риму, но много ли толку было от пехоты Сифакса, обученной римскими центурионами? Я бы не рассчитывал на то, что гараманты разобьют Масиниссу. Пусть хотя бы не дадут ему себя завоевать — уже будет неплохо.

— А хороши ли у них шансы отбиться? — поинтересовался Васькин.

— Если будут партизанить на коммуникациях, а не геройствовать в больших сражениях, то отобьются, — рассудил Володя.

— Да, коммуникации у нумидийцев окажутся растянутыми, — согласился я, — Если пехота забаррикадируется в оазисах, а конница с колесницами устроят противнику партизанщину — вполне может сработать.

— А слоны? У гарамантов ведь их, кажется, нет?

— Там, где они будут, они, конечно, рассеют и конницу, и колесницы, но у Масиниссы их не так уж и много. Марку Гельвию в Дальнюю Испанию давал, и мы видели, чем это кончилось. Фламинину в Македонию тоже давал десяток. Для войны с Антиохом у него, кажется, ещё два десятка вытребуют, а новых ведь не просто ловить, их же ещё и дрессировать надо. Будет у него, скорее всего, пара-тройка десятков, вряд ли больше.

— Он захватит несколько мелких оазисов, но взятая в них добыча не оправдает понесённых при этом потерь, и он уйдёт восвояси, — спрогнозировал тесть.

— Всё-таки жаль Эмпория, — посетовала Мириам, — Как вспомню, какие земли там пришлось продать — жалко становится до слёз.

— Радуйся, что вовремя продала, — хмыкнул я, — Сейчас ты не получила бы за них ни гроша.

— Я всё понимаю и благодарна вам с отцом за добрый совет. Но всё-таки жаль…

— Хватит нам и земель в долине Баграды, — махнул рукой Арунтий, — В конце концов, не на экспорте зерна богатеем. Конечно, я бы с удовольствием прикупил земель и на Великих равнинах, но на них ведь тоже позарится Масинисса?

— Да, через десять лет, сразу же после смерти Сципиона, — подтвердила Юлька.

— Тогда, конечно, нет ни малейшего смысла. Пока там построишься, пока всё хозяйство там как следует наладишь, пока та земля окупится и начнёт давать хорошую полноценную отдачу — как раз те десять лет и пройдут. Обойдутся дикари — пусть сами работать учатся. Жаль, конечно, по дешёвке можно было бы сейчас там земли прикупить, а в низовьях Баграды земля дорогая. Низовья ведь останутся за Карфагеном?

— Наши виллы должны остаться, — кивнула наша историчка.

— Но будут у самой границы, — уточнил я, — Сам Масинисса уже не сунется, но набеги разбойничьих банд будут наверняка.

— Значит, у нас десять лет для переноса всех наших дел в Испанию? — Велия не тратила ни времени, ни нервов на пустые эмоции, — Успеем наладить хозяйство там?

— Успеете, — буркнул тесть, которому было куда труднее свыкнуться с мыслью о неизбежных переменах, — Один набег отразили и не самый мелкий. Ещё полезут — ещё отразим.

— Встанем насмерть, ляжем костьми, но отстоим родную Карфагенщину для новых римских хозяев, — стебанулся Володя.

— Не сыпь соль на рану! — чуть ли не взвизгнула Наташка, — Только обжились, только бананы на грядках прижились — я для кого стараюсь, спрашивается?!

— Это те, которые костлявые? — фыркнула Юлька, — Тоже мне, бананы!

— Да, энсета — абиссинский банан. Ну, это не совсем банан, но близкий к нему. Если он приживётся и плодоносить будет, то и настоящий приживётся, когда достанем.

— Так сразу настоящий бы и доставали, а не эту дрянь, которую есть нельзя!

— Уже вторая попытка провалилась, — проворчал Арунтий, — Опять завернули в Александрии на таможне. Эти-то из Эфиопии — сплавили по Нилу до Нубии, а там через гарамантов к ливийскому побережью доставили. Может, и настоящие — из Индии — так же попробовать, через Эфиопию?

— Не уверена, что получится, — засомневалась Наташка, — Проросшие отводки привезли засохшими, корневища — тоже. Я только семена из плодов и смогла прорастить. Дикий если только, но он ведь тоже костлявый и может даже горьким оказаться — смотря какой вид…

— На фиг он нужен, костлявый! — перебила её Юлька, — Есть у тебя уже костлявые! Теоретически — банан, практически — несъедобен.

— Ну, корневища у него вообще-то съедобные, но — не деликатес.

— Наташка, ну тебя в задницу! Я тебе про бананы говорю, а не про коренья какие-то дикарские, которые только черномазые и могут жрать! Ты что, сама по бананам нормальным человеческим не соскучилась?

— Соскучилась тоже, представь себе, и не меньше твоего. Ну и где я их тебе возьму? Из задницы вытащу, в которую ты меня посылаешь?

— Папа, а сто такое садниса? — спросил меня с детской непосредственностью сидящий у меня на коленях наследник, отчего все наши сперва выпучили глаза, а затем грохнули от хохота.

— Это попа, Волний, — просветил я его самым серьёзным тоном.

— А в попе лазве ластут бананы?

— Нет, они там не растут. Но они оттуда вылазят после того, как их скушаешь и переваришь.

— Ааааа, — кажется, мелкого мой ответ удовлетворил, и хвала богам — я ведь и сам едва сдерживался от смеха. Наши отсмеялись, так тесть заржал — Велия как раз закончила переводить ему на турдетанский. А потом лежмя легла Мириам, которой перевела на финикийский Софониба.

— В общем, нормальные бананы, без косточек которые, только корневищами или проросшими отводками размножаются, а их и от абиссинского банана живыми не довезли, — закончила наконец разжёвывать для особо тупых Наташка.

— Так как всё-таки насчёт Эфиопии? — напомнил свой вопрос Арунтий, — Можно же и не сразу, а в несколько этапов.

— Вырастить в Эфиопии, потом отводки от него — в Нубии, а из неё уже новые отводки в горшках с постоянным поливом через Сахару везти? — конкретизировал я, — Не хотелось бы, досточтимый.

— Макс, так может получиться, — заметила Наташка.

— Это я понял. Но тогда мы, получается, гарантированно дарим нормальные бананы и эфиопским черномазым, и нубийским, а через нубийских — ещё и гребип… гм, — я осёкся, вспомнив о сидящем на коленях пацанёнке, за которым запомнить хрен заржавеет, — В общем — Птолемеям. Зад… тьфу, седалище у них от этого не слипнется?

— Птолемеям, конечно, дарить редкий и дорогой деликатес не хочется, — кивнул босс, — Сами тогда будут выращивать и всю Ойкумену им завалят. Но как нам миновать Египет?

— Через Кирену! — осенило вдруг Васькина, — Не надо никакой Эфиопии, везём обычным путём через Красное море в Дельту, но в обход Александрии, а из Дельты — в Киренаику. Ну, как наши заокеанские снадобья в обход александрийской таможни. Можно даже через тех же жрецов…

— Нет, жрецов я впутывать не хочу, — возразил тесть, — Я понял идею, но жрецы тогда уж точно и в своих храмовых садах выращивать начнут. Можно, конечно, заплатить им не скупясь и договориться, чтобы за пределы их храмовых оград ничего не выходило. Но это сейчас, с нынешними. А потом сменятся поколения, и их преемники начнут шантажировать моих наследников, требуя скидку на наши снадобья. Зачем это нам? Я лучше снова запрягу тех же палестинских финикийцев, но на этот раз доплачу им и за доставку товара мимо Александрии в Кирену. И тогда, в самом деле, зачем нам Эфиопия?

— Эфиопия всё-таки нужна, — спохватилась Наташка, — Там же ещё и кофе.

— Я спрашивал о бодрящих зёрнах всех, кто имел дело с плававшими туда купцами, но никто ничего не знает, — развёл руками Арунтий.

— Их могут и не знать на побережье — это дерево только в горах растёт. Небольшое, иногда вообще кустарник, даёт ягоды, которые краснеют, когда спелые, и зёрна — как раз в этих ягодах.

— Где-то с ноготь мизинца величиной, полукруглое, с ложбинкой по плоской стороне, тёмно-коричневое, — припомнил я.

— Макс, не вноси путаницу, — хмыкнула Наташка, — Во-первых, коричневыми зёрна кофе только после обжаривания становятся, а сырые они серые или зеленоватые. А во-вторых, их никто в таком виде на дереве и не обнаружит — они внутри ягод. Ягоды на дереве скоплениями растут — примерно как виноградные грозди, спелые — ярко-красные, величиной с фалангу большого пальца. Вот их и надо искать, а не зёрна. Пусть ягоды нам привезут, а зёрна мы из них и сами вылущим. Если сухие будут — не страшно, после полива прорастут.

— Хорошо, закажу, чтобы и в горах поискали, — пообещал босс, — Значит, ягоды из Эфиопии, снова — третий уже раз — саженцы бананов из Индии и… гм… Ты ещё про какой-то тростник говорила? Тоже из Индии? Чем тебе папирус плох?

— Она про медовый тростник говорила! — въехал Велтур, — Я читал у Онесикрита про индийский тростник, который даёт мёд без пчёл!

— Обыкновенный тростник? — поразился Арунтий, — Почему о нём не знают птолемеевские финикийцы?

— Нет, это особый тростник, сладкий, — поправила Наташка, — Ну, пусть будет медовый, если вам так привычнее. Вообще-то это не мёд, но упаренный сок, если не очищен, в самом деле похож на мёд — такого же примерно цвета и тоже очень сладкий.

— Вроде арбузного мёда? Так зачем он нужен, когда здесь превосходно растут арбузы? Те, для кого слишком дорог настоящий мёд — варят арбузный, и его хватает.

— У тростника сладкий сок выжимается прямо из стеблей — почти всё растение идёт в дело, а не только плод, как у арбуза, — объяснила Наташка, — И растёт он очень густо, как и обыкновенный тростник — можно получить гораздо больше сладкого сока с одного и того же участка.

— То есть выгоднее, — понял тесть, — Но всё-таки, почему он малоизвестен, если он так хорош? Онесикрит жил во времена Александра и побывал в Индии вместе с ним. Но с тех пор прошло больше сотни лет, и всю эту сотню лет Птолемеи торгуют с Индией. Почему они его тогда до сих пор не вывезли к себе в Египет и не разводят у себя? Они, конечно, ленивы, но не настолько, чтобы упустить источник таких доходов.

— А ведь и в натуре, странно как-то, — добавил я, — Его по всей Индии выращивают?

— Ну, я читала, что его окультурили в Бенгалии, — припомнила наша ботаничка.

— Тогда понятно. При ихних урожаях и бенгальского для всей Индии может за глаза хватать, — дошло до меня, — В этом случае остальной Индии нет смысла им заморачиваться, так что в долине Инда его вполне может и не быть, и тогда никакие птолемеевские купцы его там не найдут.

— А как же тогда Александр и Онесикрит? — не понял шурин.

— Их могли и бенгальским готовым продуктом угостить, а показать им дикий тростник, мелкий и малосочный, от которого толку ничуть не больше, чем от наших арбузов. Иначе его давно бы уже выращивали и Селевкиды, и Птолемеи. А Бенгалия — это низовья Ганга, туда Александр не дошёл.

— А где это?

— Дальше, с противоположной стороны Индии. Если морем, то за Цейлоном… гм… Как вы его называете? Остров такой большой южнее Индии…

— Тапробана. Там ещё самый лучший в мире жемчуг добывают.

— Плевать на жемчуг — по нему там и без нас давно всё схвачено. А вот семена бенгальского тростника как раз ихним купцам заказывать надо — они-то в Бенгалию наверняка плавают и знать этот тростник должны. Если он там и так на всю Индию выращивается, то вряд ли его там строго охраняют — кто его там воровать станет, когда проще готовый сахар купить? Наверняка ведь в самой Бенгалии он жалкие гроши стоит. Глобализация-с. Не сыпьте сахрен на хрен, гы-гы!

— Значит, семена медового тростника ещё через тапробанских купцов заказать, — взял себе на заметку босс, — Здесь он расти будет?

— Должен бы, — прикинула Наташка, — Не знаю, правда, так ли хорошо, как в Индии, но в принципе должен, — сомнения вполне обоснованные, поскольку в реале его в Северной Африке только арабы уже при своём Халифате развели, и для этого наверняка имелись какие-то веские причины.

— Лучше — на Канарах, — мне припомнилось, что как раз оттуда испанцы потом завезли его в Америку, — А то и вовсе на противолежащие земли за Морем Мрака — там-то уж точно прекрасно приживётся, — в совдеповские времена одна несчастная Куба давала нам того сахару больше, чем вся Хохляндия и всё Ставрополье вместе взятые…

— Не слишком далеко? — прихренел Велтур, для которого трансатлантический вояж был уже реально познанной практикой.

— Там — в основном для местных нужд и для торговли с чингачгуками, — пояснил я ему, — А сюда возить с Канар. Готовый продукт надо просто от воды беречь, и тогда он никаких перевозок не боится, зато монополию уж точно сохраним. Вот с бананами — не знаю, как быть. Свежие морем не довезти, они скоропортящиеся, — в нашем современном мире их перевозят на специальных судах-рефрежираторах, о которых в мире античном можно только мечтать, — Сушёные, конечно, тоже дадут хороший доход, и тут тоже напрашиваются Канары, но их возят и из Индии, а вот если мы найдём способ выращивать их тайно здесь, то по свежим бананам будем абсолютными монополистами. Уж очень соблазнительные перспективы вырисовываются…

— Это-то точно, — кивнул Арунтий, — Если уж сушёные вкусны — представляю, как вкусен свежий. Но для сохранения монополии нужно сохранение тайны, а как сохранишь её здесь? На короткое время, пока на Канары не завезём, это ещё можно, но не на века же!

— Если плантации будут небольшими, то можно замаскировать их среди этих костлявых эфиопских, — предложил Володя, — Вот только сами эфиопские надо для этого надёжно залегендировать — в смысле, они сами по себе должны использоваться для чего-то реально нужного, чтоб вопросов ни у кого не вызывали. Но вот как их использовать…

— В принципе плод абиссинского банана, хоть он и считается несъедобным, есть можно, просто очень неудобно из-за косточек, и он не так вкусен, — подсказала Наташка, — За деликатес из-за этого не сойдёт, но рабов кормить можно. Молодые ростки тоже вполне съедобны, как и корневища, и тоже годятся на корм рабам. А ещё из него получается такое же волокно, как и из настоящего текстильного банана…

— О! Как раз то, что нужно! — обрадовался Володя, — Манильский трос как раз из того текстильного банана делается!

— А зачем он нужен? — не понял тесть.

— Для корабельных канатов, досточтимый.

— Финикийцы давно делают канаты из травы эспарто, и они их вполне устраивают.

— За неимением лучшего. Я слыхал, что она гниёт в воде, а манильский трос — не гниёт.

— В самом деле, Акобал возит с собой много запасных канатов, — припомнил Хренио, — Якорный пришлось менять прямо в рейсе, уж очень прогнивший был…

— Тогда — другое дело, — согласился босс, — Не гниющие в воде морские канаты будут пользоваться хорошим спросом, но на Внутреннем море большого преимущества не дадут, так что не жалко их и римлянам поставлять. И подзаработаем на них, и настоящие бананы среди эфиопских спрячем, и на них ещё больше заработаем. Так, а в Испании они будут расти?

— В Испании — вряд ли, — обломила Наташка, — Они и здесь-то будут мелкими и не такими сладкими, как в южных странах, а севернее вообще не будут вызревать, — естественно, она имела в виду открытый грунт, поскольку нормальные теплицы строить в античности банально не из чего.

— Тогда, получается, это только лет на сорок, а потом мы всё равно потеряем Африку, — Арунтий заметно помрачнел, — Ну, точнее — подарим римлянам то, чего не захватят нумидийцы. Может, лучше сразу в Нумидии с Масиниссой договориться и на его территории выращивать?

— Это тоже не навечно, — обломила Юлька, — Позже, ещё где-то примерно лет через тридцать после Карфагена, в войну с Римом ввяжется и Нумидия, — Юлька имела в виду Югуртинскую войну, о которой мы рассказать ему ещё не успели, поскольку у тестя и от предстоящей Третьей Пунической голова шла кругом, — Тогда Рим начнёт захватывать и её, а в дальнейшем овладеет и всей Северной Африкой.

Переваривая эту ещё менее приятную новость, тесть сидел и недовольно сопел, а затем вдруг зыркнул на меня и ткнул в меня пальцем:

— Тебе крупно повезло, Максим! Я всё думал, как мне тебя наказать за эту твою выходку с фиктивным рабством у римлянина. Ты сам-то хотя бы представляешь, КАК ты опозоришь меня и весь наш род, если это получит огласку? Мы — Тарквинии, я — член Совета Ста Четырёх, а мой зять, моя дочь и мой внук — рабы какого-то римского плебея! Слыханное ли дело!

— Мне нужно римское гражданство, досточтимый. И не столько для себя, сколько для потомков. Вот для него в первую очередь, — я приподнял подмышки Волния, — Именно потому, что в перспективе Рим захапает всё, до чего дотянется своими загребущими руками, и многие при этом угодят к римлянам в рабство — настоящее, не фиктивное.

— Это я понял. Твоё счастье, что отец сообщил мне об этом лишь недавно и в оправдывающем тебя свете, иначе тебе бы небо с овчинку показалось! Ты бы хоть со мной сперва посоветовался, прежде чем ТАКОЕ отчебучить!

— И чем бы ты помог, досточтимый? Ты же сам прекрасно знаешь, что деньги тут бесполезны.

— Знаю. Ну, подумали бы, есть же разные способы. Может быть, и пришли бы к этому же решению, если бы не придумали ничего лучшего, но хотя бы уж не в таком постыдном варианте. Я мог бы выйти на самого Сципиона и договориться с ним — он всё-таки знатный патриций, сенатор-консуляр и патрон Испании и Карфагена, а не какой-то занюханный всадник-плебей. А может быть, даже и о твоём усыновлении договорились бы — не самим Сципионом, конечно, а кем-нибудь из его римских клиентов. А ты всё время норовишь все проблемы решить самостоятельно, да ещё и так, как никому бы больше в голову не пришло. Молодец, конечно, за это тебя и ценю, но иногда ты ТАКИЕ способы для этого выбираешь! Я хотел хорошенько отругать тебя перед твоим отбытием в Рим за «освобождением», но тебе крупно повезло. Я только сейчас подумал, как помогло бы нашим потомкам римское гражданство в сохранении нашей африканской собственности, только начал голову ломать, как мне всё это половчее устроить, а ты для себя и своей семьи этот вопрос, считай, и сам уже решил…

Загрузка...