Джим Батчер Холодные деньки

Посвящается Крису Актерхофу, автору книги «Жадность» (он сам поймёт, почему, когда прочитает этот роман), и всем моим старым приятелям по ролевым играм в Международном Игровом Обществе любителей Фэнтези. Вы все смешные, ребята, и вы сделали девяностые гораздо веселее.


Глава 1

Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, монарх Зимней династии сидхе, имела своеобразные представления о лечении.

Я проснулся в мягкости.

Вероятно, я должен был сказать, что проснулся в мягкой постели. Но… это просто не передаст, насколько мягкой была постель. Знаете старые мультфильмы, где люди спят на пушистых облаках? Эти ребята проснулись бы, крича от боли, подсунь им одно из тех облаков после того, как они побывали бы в постели Мэб.

Огонь в груди, наконец, начал угасать. Тяжёлая шерстяная обивка, покрывающая мои мысли, кажется, принялась облезать. Когда я попробовал проморгаться, веки ощутились словно склеенными, но я сумел медленно поднять руку и протереть их. На иных пляжах было меньше песка, чем у меня в глазах.

Быть по большей части мертвецом — не слишком здорово.

Я был в постели.

Постели размером с мою старую квартиру.

Простыни были идеально белыми и гладкими. Кровать завешена драпировками ещё более белыми, покачивающимися от лёгких порывов холодного воздуха. Температура была настолько низкой, что пар изо рта образовал небольшое облако, но под покрывалом было комфортно.

Занавеси вокруг кровати раздвинулись, и возникла девушка.

Она была, вероятно, слишком молода, чтобы иметь право на выпивку, но являлась одной из красивейших женщин, которых я когда-либо видел в лицо. Высокие скулы, экзотические, миндалевидные глаза. Кожа оливкового оттенка, глаза — почти жуткое бледно-зелёное золото. Волосы стянуты в простой хвост, носила она бледно-голубую больничную одежду, а макияж отсутствовал вообще.

Вау. Любая женщина, что носит такое и продолжает выглядеть настолько хорошо, должна быть долбаной богиней.

— Здравствуйте, — сказала она и улыбнулась мне. Возможно, это была просто вежливость к больному, но её улыбка и голос были ещё привлекательнее, чем всё остальное.

— Привет, — ответил я. Мой голос больше походил на карканье, чем на человеческую речь. Я закашлялся.

Она поставила накрытый поднос на небольшой столик у кровати, и села на её край. Сняла с подноса крышку и взяла в руки белую фарфоровую чашку. Потом передала её мне — там оказался почти обжигающий куриный бульон с лапшой.

— Вы каждый день повторяете эту ошибку. Начинаете говорить прежде, чем промочите чем-нибудь горло. Попейте.

Я сделал пару глотков. Это было здорово. У меня внезапно мелькнуло воспоминание о том, как я болел, когда был ещё маленьким. Я не мог вспомнить, где мы тогда жили, помнил только, что папа приготовил мне куриный суп с лапшой. Вкус был точно такой же.

— Думаю… что-то я помню, — сказал я после нескольких глотков. — Вас зовут… Сара?

Она нахмурилась, но я покачал головой прежде, чем она успела заговорить.

— Нет, постойте. Сарисса. Ваше имя — Сарисса.

Она подняла брови и улыбнулась.

— Уже кое-что. Похоже, что к вам, наконец, возвращается ясность мышления.

У меня в желудке заурчало, и я мгновенно почувствовал сосущий голод. Я удивлённо заморгал от внезапно появившихся ощущений и принялся жадно глотать суп.

Сарисса засмеялась надо мной. От этого смеха комната показалась более светлой.

— Не захлебнитесь. Вам некуда спешить.

Я прикончил чашку, лишь немного пролив себе на подбородок, затем пробормотал:

— Ещё как есть куда, чёрт возьми. Я просто умираю с голоду. А можно добавки?

— Вот что я вам скажу, — произнесла она. — Прежде чем получить второе, нужно сначала его заработать.

— В смысле?

— Можете сказать мне ваше имя?

— Вы что, не знаете, как меня зовут?

Сарисса снова улыбнулась.

— А вы?

— Гарри Дрезден, — представился я.

Её глаза сверкнули, и это заставило меня почувствовать себя отлично с головы до ног. Особенно когда она достала тарелку, на которой был цыплёнок с картофельным пюре и какими-то другими овощами, которые мне мало знакомы, но, возможно, полезны для меня. Я думал, что начну пускать слюни на пол, до того аппетитно выглядела еда.

— Чем ты занимаешься, Гарри?

— Я профессиональный чародей, а ещё частный детектив в Чикаго, — ответил я. Потом нахмурился, внезапно вспомнив кое-что ещё:

— Ох. И Зимний Рыцарь, полагаю.

Несколько секунд она внимательно смотрела на меня с абсолютно неподвижным, словно у статуи, выражением лица.

— Гм, — решил напомнить я. — Как насчёт еды?

Она вздрогнула и отвернулась от меня. Затем быстро собралась с духом, взяла странной формы небольшую вилку, какие дают детям с нарушением двигательных функций — с закруглёнными зубцами — и вложила в мою руку.

— Если ты и с этим справишься, значит, сегодня действительно добрый день.

Вилка казалась странной и тяжёлой для моих пальцев. Я помнил, как есть вилкой. Я помнил, какая она должна быть, тонкая и лёгкая, и точность движений, с которой я мог отправлять еду с тарелки в рот. Эта вилка была другой, толстой и неудобной. Я возился с ней несколько секунд, затем удалось, со второй попытки, воткнуть её в пюре. Затем потребовалась ещё куча усилий, чтобы поднести его этой дурацкой штуковиной ко рту.

Картофель был превосходным. Достаточно тёплый, в меру солёный, с лёгким намёком на растаявшее масло.

— Умммм, — пробормотал я с набитым ртом и глотнул. Потом попробовал поддеть ещё.

Второй раз управиться с вилкой было легче, а в третий ещё легче, и прежде, чем я это понял, тарелка опустела, и я соскрёб с неё и отправил в рот последние остатки. Я чувствовал, что обессилел и объелся, хотя пищи было не так уж много. Сарисса смотрела на меня с довольной улыбкой.

— Я наверняка всю физиономию перемазал? — спросил я.

— Это значит, тебе понравилась еда, — ответила она, поднося к моему лицу салфетку, чтобы вытереть. — Было приятно наконец познакомиться с тобой, Гарри.

Послышался приближающийся звук лёгких, плавных шагов.

Сарисса немедленно встала, повернулась, а затем грациозно опустилась на колени, склонив голову.

— Ну, как дела? — спросил бархатистый женский голос.

Всё мое тело содрогнулось в ответ на этот голос, подобно тому, как задрожит гитарная струна, если на грифе взять соответствующий аккорд.

— Он пришёл в себя, Ваше Величество, вспомнил моё имя и своё собственное. Ел самостоятельно.

— Отлично, — ответил голос. — Ты свободна на сегодня.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — поклонилась Сарисса. Она поднялась, взглянула на меня, и сказала:

— Я рада, что ты чувствуешь себя лучше, сэр Рыцарь.

Я попытался придумать что-нибудь угодливое или остроумное и ответил:

— Позвони мне.

Она удивлённо фыркнула, сдерживая дыхание, чтобы не засмеяться, бросила боязливый взгляд в сторону и отошла. Звук шаркающих кроссовок затих вдали за кроватным пологом.

По занавеси в ногах кровати начала перемещаться тень. Я знал, кому она принадлежит.

— Ты прошёл свой надир, — сказала она решительным и довольным тоном. — Ты растёшь, а не убываешь, мой Рыцарь.

Внезапное помутнение в мыслях помешало мне ясно отвечать, но я справился.

— Ну, вы же знаете. Сначала туда, потом сюда.

Она не стала открывать занавес вокруг кровати, просто скользнула вдоль, позволяя тонкой ткани прижиматься к ней, очерчивая формы. Она медленно выдохнула, когда встала сбоку от меня и посмотрела сверху; в её глазах головокружительно плясали мерцающие зелёные искорки.

Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, слишком устрашала, чтобы быть красивой. Несмотря на это, каждая клеточка моего тела внезапно наполнилась бессмысленным желанием, а затуманенные глаза омыло слезами, чтобы увидеть ее красоту, я не хотел находиться ни дюймом ближе. Она была высокой женщиной, намного больше шести футов росту, и каждый дюйм был великолепен. Бледная кожа, мягкие губы цвета замороженной малины, длинные серебристо-белые волосы, переливавшиеся с молочным отливом. Одета она была в шёлковое платье насыщенного, холодного зелёного цвета, оставлявшее обнажёнными её сильные белые плечи.

И находилась в шести дюймах от того, чтобы оказаться в постели со мной.

— Выглядите великолепно, — прохрипел я.

Что-то затлело в её миндалевидных глазах.

— Я всегда великолепна, мой Рыцарь, — пробормотала она. Она протянула руку — её ногти переливались синими и зелёными цветами, подобно опалам. Она коснулась этими ногтями моего обнажённого плеча.

И внезапно я ощутил себя пятнадцатилеткой, готовым впервые поцеловать девушку — с волнением, дикими ожиданиями и тревожным трепетом.

Её ногти, даже самые кончики, были ледяными. Она провела ими по одной стороне моей груди и остановила напротив сердца.

— Гм, — сказал я в то, что, как по мне, было невероятно неловкой тишиной. — Как вы?

Она склонила голову и взглянула на меня.

— Сарисса, кажется, неплоха, — рискнул я высказаться.

— Подменыш, — ответила Мэб. — Однажды попросивший меня об одолжении. Она узрела владения Ллойда Слейта, когда он был моим Рыцарем.

Я облизал губы.

— Эм. Где мы?

— Арктис-Тор, — сказала она. — Моя цитадель. Рыцарский люкс. Ты найдёшь здесь все удобства смертных.

— Здорово, — произнёс я. — Учитывая, что моя квартира сгорела дотла. Залог внесён?

Медленная улыбка просочилась на губы Мэб, и она нагнулась ещё ближе ко мне.

— Хорошо, что ты исцелился, — прошептала она. — Твой дух бродил далеко от тела, пока ты спал.

— Свободный дух, — выдал я. — Я такой.

— Более нет, — прошелестела Мэб, склонившись надо мной. — Ты дрожишь.

— О да.

Её глаза закрыли моё поле зрения.

— Ты боишься меня, Гарри?

— Как и любой в здравом уме, — ответил я.

— Думаешь, я собираюсь принести тебе боль? — выдохнула она; её губы были в доле дюйма от моих.

Моё сердце билось так сильно, что и вправду приносило боль.

— Я думаю… ты та, кто ты есть.

— Конечно же, у тебя нет причины для страха, — прошептала она, щекоча своим дыханием мои губы. — Теперь ты мой. Если ты не будешь здоров, я не смогу использовать тебя для исполнения моей воли.

Я попытался заставить себя расслабиться.

— Это… это верно, — сказал я.

Я не видел, как она поднимала толстую, пушистую подушку рядом со мной, ибо она держала мой взгляд. Потому оказался совершенно не готов, когда она молниеносно, словно змея, напала на меня, прижав подушку к моему лицу.

Я замер на полсекунды, и подушка прижалась сильнее, перекрывая мне воздух, забивая нос и рот. Тогда страх взял верх. Я сделал усилие, но мои ноги и руки были словно покрыты дюймовым слоем свинца. Я пытался оттолкнуть Мэб, но она была попросту слишком тяжёлой, а мои руки — слишком слабыми. Её ладони и предплечья были подобны ледяной стали — тонки и неподвижны.

Красная пелена в глазах сменилась тьмой. Чувства начали отступать.

Мэб была холодна. Неумолима. Безжалостна.

Она была Мэб.

Если я не остановлю её, она убьёт меня. Мэб не может убивать смертных, но я больше не был одним из них. Я был её вассалом, частью её двора, и она имела полное право распоряжаться моей жизнью, если считала нужным.

Это холодное знание встряхнуло меня. Я сомкнул свои ладони вокруг одной её руки и повернул, напрягая всё своё тело. Мои бёдра выгнулись над кроватью в напряжении, а я ведь даже не пытался её оттолкнуть. Нельзя было противостоять её абсолютной силе. Но я сумел направить её усилия чуть в сторону и таким образом столкнуть её ладони и душащую подушку мимо меня, освободив своё лицо достаточно, чтобы втянуть немного сладкого, холодного воздуха.

Мэб лежала на мне верхней частью тела и совершенно не собиралась шевелиться. Я чувствовал, что её глаза направлены на меня, ощущал, задыхаясь, её пустой, давящий взгляд; голова моя плыла от внезапного порыва благословенного кислорода.

Мэб сдвинулась очень медленно, очень изящно. Было что-то змеиное в том, как она проскользила над моим телом и легла грудью напротив моей. Она была холодной, эфемерно невесомой, невероятно женственно-мягкой, и её шёлковые волосы скользили по моим щекам, губам и шее.

Мэб издала низкий, голодный звук из горла, когда наклонялась, пока её губы почти не коснулись моего уха.

— Мне не потребна слабость, чародей, — она содрогнулась в подобии медленного, чуждого экстаза. — Отдыхай. Исцеляйся. Спи. Возможно, я убью тебя завтра.

— Вы? Цитируете «Принцессу-невесту»?[9] — прохрипел я.

— Что это? — спросила она.

Затем она исчезла. Просто исчезла.

И это был первый день моей физиотерапии.

Я мог бы описать ближайшие несколько недель в деталях, но мало того, что они были неприятными, в них была некая рутина. Кроме того, в моей голове они слились в музыкальный видеоклип под песню Foo Fighters «Walk».[10]

Я просыпался утром и обнаруживал, что Сарисса уже ждёт меня, сохраняя вежливую и профессиональную дистанцию между нами. Хотя она помогала мне удовлетворять потребности ослабленного организма, что было на редкость благородно, но никогда не говорила о себе. С какого-то момента Мэб начинала пытаться убить меня всё более неожиданными и изобретательными способами.

В видео, крутившемся моей голове, мелькали кадры, как я снова ем свой ужин — а затем, стоит мне закончить, гигантскую кровать охватывает пламя. Я неуклюже пытаюсь его сбить и отползти в сторону, прежде чем поджарюсь. Затем, очевидно, на следующий день, Сарисса помогает мне идти в ванную и обратно. Как только я вновь расслабляюсь в постели, ядовитая змея, долбаная индийская кобра, падает с балдахина кровати на мои плечи. Я кричу, как девчонка, и скидываю её на пол. На следующий день я одеваюсь с помощью Сариссы, путаясь в новой одежде — вдруг из неё выбегает небольшой рой жалящих муравьев и набрасывается на мою плоть, я буквально срываю с себя одежду.

И дальше в том же духе. Сарисса и я на доходящих высотой до пояса параллельных брусьях, мои попытки вспомнить, как удержать равновесие, прерывает волна цунами из красноглазых крыс, которые вынудили нас запрыгнуть на брусья, чтобы ноги не отгрызли. Сарисса отправляет меня на скамью для жима лёжа, а затем Мэб приносит большой старый пожарный топор, пронёсшийся со свистом над моей головой в конце третьего комплекса упражнений, так что мне приходится защищаться дурацким грифом штанги. Я плетусь в горячий душ, дверь тут же захлопывается, и кабинка начинает наполняться водой. В которой плещутся грёбаные пираньи.

И так далее, и так далее. Семьдесят семь дней. Семьдесят семь покушений на убийство. Используйте ваше воображение. У Мэб с этим чертовски хорошо. Был даже тикающий крокодил.

Я только что притащился из небольшого тренажёрного зала, после того как намотал около четырех миль вверх и не знаю, сколько миль вперёд на эллиптическом тренажёре. Я был весь потный, обессиленный, мечтая лишь принять душ и завалиться спать. Открыл дверь в свои апартаменты, и Мэб тут же открыла огонь из долбаного дробовика.

У меня не было времени на раздумья или прикидки, прежде чем она нажала на спуск. Всё, что я мог — это реагировать. Я отшатнулся и швырнул свою волю в воздух предо мной, соединив её в барьер из чистой энергии. Ружьё оглушительно рявкнуло в замкнутом пространстве. Крупная дробь ударилась о барьер и отскочила, разлетаясь повсюду, падая с хлопками и звоном. Я плюхнулся на пол, держа барьер, а Мэб двинулась вперёд — глаза её сверкали всеми оттенками опала, дикими, экстатичными и неуместными, в противоположность её обычному спокойному выражению лица.

Это был один из тех дробовиков русской разработки с большим барабанным магазином, и она опустошила весь его в меня, целясь в лицо.

В секунду, когда ружьё сделало «щёлк» вместо «бум», я бросился в сторону в быстром перекате как раз вовремя, чтобы избежать наскока серебристо-серого малка — котообразного существа размером с рысь с жуткими когтями и силой небольшого медведя. Он приземлился там, где чуть раньше была моя голова, и его когти выбили крошку из каменного пола.

Я пнул малка пяткой и послал его в полёт через весь зал в каменную стену. Он ударился об неё с протестующим воем. Я вернул своё внимание обратно к Мэб как раз когда она уронила один магазин на пол и выудила второй.

Прежде чем она успела вставить его в оружие, я рубанул по воздуху рукой и проорал:

Forzare!

Невидимая сила, хлестнув, вырвала обойму и дробовик из её рук.

Я сделал дёрганое движение, и отскочивший дробовик внезапно выстрелил в пустое пространство между нами. Я ухватил его за ствол (который был чертовски горячим) в момент, когда малк очухался и прыгнул на меня снова. Держа ружьё двумя руками, я взмахнул и обрушил его малку на череп, достаточно сильно, чтобы сбить того на пол и оставить лежать без сознания.

Мэб издала радостный, серебристый смех и захлопала в ладоши, как маленькая девочка, которой только что сказали, что она получит пони.

— Да! — сказала она. — Прекрасно. Жестоко, зло и прекрасно.

Я держал ружьё, покуда оглушённый малк не пришёл в себя и не принялся угрюмо красться прочь, и лишь когда он скрылся из виду за углом, я снова повернулся лицом к Мэб.

— Это начинает надоедать, — сказал я. — Неужели вам больше нечем заняться, кроме как играть со мной в сто одну смертельную ловушку?

— Разумеется, есть, — ответила она. — Но что есть игры, как не подготовка к грядущим испытаниям?

Я закатил глаза.

— Развлечение? — предположил я.

Радость ушла с её лица, сменившись обычным ледяным спокойствием. Это была жуткая трансформация, и я понадеялся, что не спровоцировал её своей хитрожопостью.

— Развлечение начинается, когда игры заканчиваются, мой Рыцарь.

Я нахмурился.

— Что это должно означать?

— Это значит, что наряды ожидают тебя в твоих покоях, и ты должен облачиться для вечера, — она повернулась, чтобы выйти вслед за малком, и её одеяние прошелестело по каменному полу. — Сегодня вечером, мой чародей, предстоит… развлечение.

Глава 2

Вернувшись в свою комнату, я нашёл ожидающую меня одежду: смокинг в тёмно-серебряных и жемчужных тонах. В первом из двух бумажных свёртков оказалась пара запонок, украшенных драгоценностями, чересчур голубыми и блестящими для сапфиров.

Во втором оказался амулет моей матери.

Это была обычная серебряная пентаграмма: помятая пятиконечная звезда, заключённая в круг, на простой серебряной цепочке. В центре находился небольшой красный камень, вырезанный по размеру. Когда-то я приклеил его сюда термоклеем. По всей видимости, Мэб отправила амулет настоящему ювелиру, чтобы надёжно закрепить камень. Я осторожно прикоснулся к нему и сразу почувствовал энергию — парапсихологический дневник путешествий моей покойной матери.

Я надел амулет на шею и почувствовал внезапное, глубокое чувство облегчения. Мне казалось, что он пропал, когда моё продырявленное пулей тело упало в воды озера Мичиган. Я немного постоял, прижимая его рукой к себе, ощущая при этом только приятное давление металла под ладонью.

Затем оделся в смокинг и полюбовался на себя в зеркало размером с бильярдный стол.

— Просто жиголо, — фальшиво пропел я, пытаясь развеселиться. — Куда бы я ни пошёл. Люди догадаются, что за роль я играю.

Парень, смотрящий на меня из зеркала, выглядел грубым и безжалостным. Скулы резко выделялись. Я потерял много веса, пока был в состоянии, аналогичном коме, а за время реабилитации нарастил только сухие мышцы. Жилы проступали под кожей. Мои каштановые волосы свисали ниже подбородка, чистые, но лохматые. Я не собирался подстригать их или требовать парикмахера. Я уяснил, что с помощью магии можно сделать гадость, если достать прядь волос, так что решил их не трогать. Хотя предпочёл избавиться от бороды. Борода отрастает быстро, но если бреешься каждый день, за это время щетина не вырастет достаточно, чтобы можно было использовать её против вас — и то, что остаётся после бритья, в любом случае слишком мелкое, чтобы создать приличный канал связи.

С длинными волосами я выглядел ещё более похожим на брата. Надо же. Длинное, худое лицо, тёмные глаза, под левым — вертикальная линия шрама. Кожа стала совсем бледной. Я не видел солнца в течение нескольких месяцев. Многих месяцев.

Пока я разглядывал себя, песенка стихла. У меня просто мужества не хватило продолжать. Я закрыл глаза.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь, Дрезден? — прошептал я. — Тебя держат взаперти, как какую-нибудь зверушку. Как будто ты ей принадлежишь.

— Разве нет? — рявкнул голос малка.

Я не упоминал? Эти твари умеют говорить. Они не слишком разборчиво произносят слова, и от нечеловеческих звуков этой речи у меня волосы на спине и затылке встают дыбом, но они говорят.

Я повернулся, снова подняв руку в оборонительном жесте, но не стоило беспокоиться. Малк, которого я вряд ли видел раньше, сидел на полу моего жилища, сразу за дверью. Его слишком длинный хвост был обёрнут вокруг передних лап и закинут на спину. Это был огромный представитель породы, весом восемьдесят или девяносто фунтов и размером с молодого самца горного льва. За исключением белого пятна на груди его мех был угольно-чёрного цвета.

Единственным, что я узнал о малках, было то, что нельзя показывать им слабость. Никогда.

— Это мои апартаменты, — сказал я. — Проваливай.

Малк наклонил голову.

— Не могу, сэр рыцарь. У меня приказ от самой королевы.

— Убирайся, пока я тебя не выкинул.

Самый кончик длиннющего хвоста малка дёрнулся.

— Ты не вассал моей королевы, и я не обязан выказывать тебе вежливость, так что хотел бы посмотреть, как ты попробуешь меня выкинуть, смертный.

Я искоса посмотрел на него.

Это было очень немалковское поведение. Каждый малк, которого я встречал до него, был кровожадной маленькой машиной для убийства, в первую очередь, заинтересованной в том, кого он может разорвать, а затем сожрать. Эти существа не очень-то любят вести пустые разговоры. Они также не отличаются отчаянной храбростью, особенно в одиночку. Малк мог бы броситься на вас в тёмном переулке, но вы бы не увидели его приближения.

А этот… выглядел так, словно ему доставит удовольствие со мной потягаться.

Я осторожно протянул чародейские чувства и вдруг ощутил почти беззвучное гудение ауры малка. Стоп. Тварь обладает силой. Большой силой. Колдовскую ауру обычно нельзя ощутить, если не находишься достаточно близко, чтобы коснуться её, но ту, что окружала его, я чувствовал через всю комнату. Кем бы он ни был, он только выглядел как один из этих пушистых кровожадных маньяков. Я был сбит с толку.

— Кто ты?

Малк слегка поклонился.

— Верный слуга Королевы Воздуха и Тьмы. Меня чаще всего называют Ситхом.

— Хе, — сказал я. — Где же твой красный световой меч?

Золотые глаза Ситха сузились.

— Когда первый из вашего рода начал выводить каракули на камнях и глине, моё имя уже было древним. Так что остерегись прохаживаться насчёт него.

— Просто пытался скрасить разговор юмором, Ситхи. Тебе необходимо взбодриться.

Хвост Ситха снова дёрнулся.

— Меня больше взбодрит, если я разделаю тебя на ломтики. Позволишь?

— Вынужден ответить «нет» на этот вопрос, — сказал я. Потом моргнул. — Постой. Ты… кот Ситх. Кот Ситх?

Малк снова наклонил голову.

— Верно.

Чёрт побери. Кот Ситх был крупной фигурой в волшебном фольклоре. Этот зверь был не просто малком. Он был грёбаным монархом малков, их прародителем, их Оптимусом Праймом. Я сталкивался с древним существом Феерии вроде него, несколько лет назад. Приятного было мало.

Когда Кот Ситх предложил разделать меня на ломтики, он не шутил. Будучи кем-то вроде античного фобофага, он был на это вполне способен.

— Понятно, — сказал я. — Хм. Что ты здесь делаешь?

— Я твой бэтмен.

— Мой…

— Не выдуманный герой, — сказал Ситх, с некоторым рычанием в голосе. — Твой бэтмен. Твой ординарец.

— Ординарец… — Я нахмурился:

— Погоди. Ты работаешь на меня?

— Я предпочитаю думать об этом, как об управлении твоей некомпетентностью, — заявил Ситх. — Я отвечу на твои вопросы. Я буду твоим гидом, пока ты находишься здесь. Я буду следить за тем, чтобы твои потребности были удовлетворены.

Я скрестил руки на груди:

— И ты работаешь на меня?

Кот Ситх снова дернулся:

— Я служу моей Королеве.

Ага. Уклонился. Он чего-то недоговаривает.

— Обязан ли ты отвечать на мои вопросы?

— Да.

— Давала ли Мэб тебе приказ повиноваться мне?

Снова, снова и снова подёргивание хвоста. Ситх пристально смотрел на меня и молчал.

Молчание в целом можно было рассматривать как согласие, но я просто не мог удержаться:

— Достань мне «Кока-Колу».

Ситх уставился на меня. Затем исчез.

Я моргнул и огляделся, но его нигде не было. Затем, где-то полторы секунды спустя, раздался звук, как при открывании шипучего напитка. Я обернулся и увидел кота Ситха, сидящего на одном из комодов комнаты. Рядом с ним стояла открытая банка «Колы».

— Ого, — сказал я. — Но как… У тебя даже нет больших пальцев.

Ситх уставился на меня.

Я подошел к комоду и взял банку. Глаза Ситха всё время следили за мной, выражение его морды было загадочным, но, безусловно, не дружелюбным. Я пригубил напиток и поморщился:

— Она же тёплая.

— Ты ничего не сказал мне на этот счёт, — сказал он. — Я буду счастлив аналогичным образом выполнить любую подобную команду, которую ты дашь мне, сэр Рыцарь, кроме тех, которые противоречат приказам моей Королевы.

Перевод: Мне здесь не нравится. Ты мне не нравишься. Отдай мне приказ, и я выверну его, как захочу.

Я кивнул малку:

— Понял, — я глотнул «Колы». Тёплая или нет, она оставалась «Колой». — Так почему смокинг? По случаю чего?

— Сегодня празднование рождения.

— Вечеринка в честь Дня рождения? — сказал я. — Чьего?

Несколько секунд Ситх хранил молчание. Затем поднялся и спрыгнул на пол, приземлившись без единого звука. Он протёк мимо меня к двери.

— Ты не можешь быть таким глупцом. Следуй за мной.

Мои волосы всё ещё пребывали в беспорядке. Я плеснул на них немного воды и зачесал назад, постаравшись привести в максимально аккуратный вид, а потом пошёл за Ситхом, блестя и пощёлкивая об каменный пол своими лакированными туфлями.

— Кто будет на вечеринке? — спросил я Ситха, когда догнал его. Я не покидал своих комнат до сего момента. Вся моя жизнь состояла из еды, сна и возвращения в себя. Помимо того, я не испытывал желания сходить на экскурсию по Арктис-Тору. Последний раз, когда я был здесь, то разозлил фэйре. Типа, вообще всех. Меня не восхищала мысль наткнуться в тёмном коридоре на злобного страшилу, жаждущего расплаты. Дверь, ведущая из моих комнат, открылась сама по себе, и Ситх вышел, а я последовал за ним.

— Высшие и могущественные среди Зимних сидхе, — сказал Ситх. — Важные фигуры из Диких. Возможно, даже делегация от Летних.

Как только мы оказались в столице Зимних, коридоры изменили свой вид с того, что выглядело более-менее гладким, литым бетоном на хрустальный лёд всех оттенков синего и зелёного. Цветные полосы объединялись и переплетались. Вспышки света танцевали в глубинах льда подобно ленивым светлячкам — фиолетовым, алым и холодным небесно-голубым. Мои глаза хотели следовать за огоньками, но я им не позволял. Не могу сказать, почему, но инстинкты предупреждали, что это может быть опасно, и я их слушался.

— Походит на большое событие, — заметил я. — Думаешь, будут проблемы с папарацци?

— Можно надеяться, — ответил Ситх. — Расправа с виновными во вторжении была бы приятной.

Воздух был арктически холоден. Я мог чувствовать глубину укусов мороза, но его клыки не могли пробить мою кожу. Это было не очень комфортно, но значения не имело. Я не дрожал и не трясся. Я приписал это силе Мэб, данной мне.

Ситх привёл меня в более тёмный коридор, и мы пошли через полосы глубокой темноты и холодного, тусклого света. Наши тени танцевали и тянулись. Спустя несколько секунд я заметил, что тень Кота Ситха была больше моей. Раз этак в семь или восемь. Я сглотнул.

— Последний раз, когда я был на сверхъестественной тусовке, меня отравили, а потом пытались убить все, кто ни попадя. Я сжёг то место дотла, — сказал я.

— Уместный способ расправляться с врагами, — ответил Ситх. — Возможно, ты обнаружишь, что Арктис-Тор не настолько горюч.

— Никогда не встречал места, которое не смог бы взорвать, сжечь или разнести вдребезги при достаточной мотивации, — отметил я. — Думаешь, кто-нибудь на вечеринке захочет меня убить?

— Да. Я хочу тебя убить.

— Потому что я тебя раздражаю?

— Потому что мне это нравится, — Ситх взглянул на меня на мгновение. Его тень на стене, размером с рекламный щит, отразила движение. — И потому, что ты меня раздражаешь.

— Таков мой дар. Другой — задавать раздражающие вопросы. Кроме тебя, есть ещё кто-нибудь на вечеринке, к кому не стоит поворачиваться спиной?

— Ты теперь один из Зимних, чародей, — он снова отвратил от меня свои золотые глаза. — Не поворачивайся спиной ни к кому.

Глава 3

Кот Ситх повёл меня по бесконечным коридорам, которых я не видел во время своего предыдущего визита в средоточие власти Мэб. Чёрт возьми, тогда я думал, что дворец состоял лишь из окружающей внутренний двор стены и одной зубчатой башни. Я никогда не видел комплекса подо льдом во дворе. Он был огромен. Мы шли минут десять, практически не меняя основного направления, прежде чем Кот Ситх сказал:

— В эту дверь.

Указанная им дверь была сделана изо льда, как и стены, хотя вделанное в неё массивное кольцо, по-видимому, было серебряным. Я схватился за кольцо, потянул, и дверь легко открылась в небольшой вестибюль: маленький зал ожидания с несколькими удобными креслами.

— Что теперь?

— Заходи, — ответил Кот Ситх. — Затем жди указаний. Следуй инструкциям.

— Я не умею ни того, ни другого, — огрызнулся я.

Глаза Ситха вспыхнули.

— Отлично. Мне приказано убить тебя, если ты не будешь повиноваться приказам Мэб, либо иным способом подорвёшь её авторитет.

— Почему бы тебе сначала не узнать у Старейшего фетча, насколько этот приказ лёгкий, Мягкие Лапки, — сказал я. — Брысь.

На этот раз Ситх не исчез. Он просто медленно растворился в тени. Его золотые глаза остались на несколько секунд, потом пропали.

— Всегда кто-то ворует у великих, — пробормотал я. — Наследники Льюиса Кэрролла должны требовать с него лицензионный сбор.

Хотя, конечно, может быть, и наоборот.

Я вошёл в зал, дверь захлопнулась за моей спиной. Там стоял столик с самодельными леденцами. Я не стал их трогать, но не потому, что беспокоился за свою стройную фигуру, а потому, что стоять в центре опасной страны фэйре и сосать непонятные леденцы не казалось мне блестящей идеей.

Рядом с конфетами находилась старинная книга, она стояла точно напротив чаши. Её название было написано на немецком языке: «Детские и семейные сказки». Я наклонился и открыл её. Текст тоже был на немецком. Книга была по-настоящему старой. Страницы были из бумаги отличнейшего качества, тонкой и хрустящей, с кромкой, обрамлённой в золотую фольгу. На титульном листе, под заголовком, стояли имена — Якоб и Вильгельм Гримм, и год — 1812.

Это оказались автографы, тут же была дарственная надпись: «Для Мэб». Я не мог читать текст, поэтому обошёлся иллюстрациями. Всё лучше, чем читать глупые журналы о знаменитостях во всех остальных приёмных — и, скорее всего, реальности в этих изображениях было больше.

Пока я рассматривал книгу, дверь беззвучно открылась, и в комнату вплыло видение, одетое в бархатное платье цвета тёмно-сине-фиолетовых сумерек. Когда дверь закрылась за ней, она оглянулась в сторону коридора, тут я увидел, что декольте её платья глубокое до предела. К платью прилагались великолепно дополняющие его длинные оперные перчатки, натянутые выше локтя, и венок из барвинков на тёмных волосах. Потом она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Ого, — сказала она. — Хорошо выглядишь, Гарри.

Я вежливо привстал, при этом мне потребовались несколько секунд, чтобы выдавить из себя:

— Сарисса. Вау. Ты… вы только посмотрите на неё.

Она посмотрела на меня, выгнув бровь, но по уголкам её рта я увидел, что ей понравилось.

— Подумать только. Это был почти комплимент.

— Недостаток практики, — отшутился я. Потом указал на стул. — Может, присядешь?

Она одарила меня сдержанной улыбкой и села, двигаясь с естественной и плавной грацией. Я протянул руку, чтобы помочь, хотя ей это не было нужно. Так или иначе, она слегка сжала мои пальцы. Когда она уселась, я вернулся на своё место.

— Не желаешь отведать конфет?

В её улыбке появился мягкий укор:

— Не думаю, что это будет разумно.

— Адские колокола, ты права, — начал я. — Я просто, э… пытаюсь вести светскую беседу и… Не знаю, о чём…

Я взял бесценный экземпляр сказок братьев Гримм и поднял его вверх.

— Книга.

Сарисса прикрыла рот одной рукой, но её глаза весело блеснули.

— О, гм, да. Я видела её несколько раз. Я слышала слухи о том, что Её Величество работала, не покладая рук, чтобы убедиться, что все эти сказки опубликованы.

— Ещё бы, — кивнул я. — Это разумно.

— Почему? — спросила она.

— Ну, влияние сидхе пошло на убыль, когда Индустриальная эпоха набрала обороты, — пояснил я. — Удостоверившись, что сказки продолжают рассказывать детям смертных, она получила гарантию, что её саму и её народ никогда не забудут.

— А это важно? — спросила Сарисса.

— В противном случае, зачем бы ей так беспокоиться? Я уверен, что забвение — это плохо для существ, которые живут наполовину в мире смертных, наполовину здесь. Не удивлюсь, если она спонсировала компанию Уолта Диснея. Он сделал больше, чем кто-либо другой, чтобы донести эти истории до современности. Чёрт побери, он даже построил несколько сказочных стран в мире смертных.

— Никогда не рассматривала этот вопрос с такой стороны, — сказала Сарисса. Она сложила руки на коленях и улыбнулась мне. У неё было совершенно спокойное и прекрасное выражение лица, но мой инстинкт подсказывал, что под ним скрывается волнение.

Пару месяцев назад я, может быть, и не заметил бы этого, но несколько сеансов терапии Мэб зацепили и её: я видел, как она реагирует на внезапный ужас и давление на психику. Сейчас в ней чувствовалось такое же контролируемое напряжение, как тогда, во время небольшой лавины ядовитых пауков, огромных по размеру, посыпавшихся из шкафа для полотенец в спортзале. Она тогда была в брюках капри и без обуви, ей пришлось стоять абсолютно неподвижно, в то время как десятки тварей копошились по её голым ногам, пока мне не удалось убрать их, медленно и осторожно, чтобы не потревожить мелких бестий, обладавших возможностью мгновенно убить нас.

То был особый тест на возможность управления реакцией на внезапный ужас. Сарисса выдержала его, не позволив страху управлять ею. Она ждала, бесстрастно и почти безмятежно, и выглядела тогда, прямо как сейчас.

От этого у меня зачесались ноги.

Она ожидала пауков.

— Итак, — сказал я. — Чему обязан удовольствием твоей компании? Я нужен для проведения напоследок парочки упражнений по йоге?

— Ты слишком прицепился к йоге, — сказала она. — Знаю, насколько ты любишь тренировки, но боюсь, должна разочаровать тебя. Сегодня вечером я должна составить тебе пару по приказу Королевы. Мне нужно будет объяснить тебе регламент приёма во дворце и развлекать, чтобы не скучал.

Я откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на неё.

— Раньше, вроде бы, у меня не было таких проблем. И, чёрт возьми, прогуливаться всю ночь вместе со столь прекрасной женщиной, как ты, больше походит на пытку.

Она улыбнулась и опустила взгляд.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — поинтересовался я.

— Конечно.

— Это был не риторический вопрос, — сказал я. — Я серьёзно. Я хочу у тебя кое-что спросить, но если ты предпочтёшь не отвечать, то всё в порядке.

Её маска дала трещину. Я видел, как она на мгновение взглянула на моё лицо, а затем вновь потупилась.

— Почему я могу не захотеть отвечать на твои вопросы?

— Потому что мы работали вместе одиннадцать недель, а я не знаю твоей фамилии, — ответил я, — Я не знаю, чем ты занимаешься в реальном мире. Я не знаю твой любимый цвет, или какое мороженое ты любишь больше всего. Я не знаю, есть ли у тебя семья. Ты очень, очень хороша в разговорах о вещах, которые не имеют значения, и в создании впечатления, что только обсуждение этих вещей имеет смысл.

Она старательно не шевелилась и не отвечала.

— У Мэб есть что-то на тебя, не так ли? Точно так же, как на меня.

Ещё мгновение тишины. После чего она произнесла едва различимым шёпотом:

— У Мэб есть что-то на всех. Вопрос в том, использует она это или нет.

— Ты меня боишься, — сказал я в ответ. — Знаю, ты видела, что делал Ллойд Слейт, когда был Зимним Рыцарем, и точно знаю, каким он был человеком. Догадываюсь, ты думаешь, будто я стану таким же.

— Я этого не говорила, — ответила она.

— Я тебя не обвиняю, — я постарался сказать это как можно мягче. — И не пытаюсь что-либо выпытать у тебя. Даже не надеюсь, что ты предоставишь мне такую возможность. Я не Ллойд Слейт.

— И он таким не был, — еле слышно сказала Сарисса. — Поначалу.

У меня внутри всё похолодело.

Именно в этом и заключается трагедия человека — никто и не предполагает, что может быть развращён полученной властью. У всех есть нужные, даже благородные причины поступить именно так. Никто не хочет неправильно использовать ее, злоупотреблять и превратиться в уродливое чудовище. Порядочные, достойные люди отправляются верной дорогой, чтобы принять власть, не позволяя ей изменить себя или отвратить от достойных идеалов.

Но это всё равно происходит.

История полна таких примеров. Как правило, люди не очень хорошо себя проявили в использовании власти. И к тому же, стоит только подумать, что именно ты лучше всех справляешься с полученной властью, как ты сделал первый шаг.

— Такова действительность, Сарисса, — мои слова прозвучали тихо. — Теперь я Зимний Рыцарь. Мне достались благосклонность и одобрение Мэб. И сделать я могу очень многое, пока, чёрт побери, наслаждаюсь пребыванием здесь; к тому же я не обязан отчитываться перед кем бы то ни было об этом, кроме неё.

Молодую женщину пробрала дрожь.

— Стоит мне захотеть, — продолжил я тихо, — стоит только пожелать теб… причинить тебе вред, то так я и поступлю. Сейчас. Здесь. Ты не в силах мне помешать, и, чёрт побери, никто не сможет. Я провел целый год бревном и то, что теперь снова могу двигаться, что ж… все мои части желают и требуют действий. Фактически, Мэб попросту послала тебя ко мне, чтобы узнать, как я с тобой поступлю.

Вид уверенной в себе красавицы исчез с лица Сариссы, сменившись настороженным равнодушием.

— Да. Конечно же, для этого.

Она сомкнула руки, положив одну поверх другой, будто опасаясь смять платье.

— Мне известно, какую именно роль она подразумевала для меня, сэр Рыцарь. Я полностью… — её губы скривились, — в вашем распоряжении.

— Ну да, — ответил я. — И совершенно очевидно, что этому не бывать.

Она оставалась абсолютно спокойной, лишь взгляд стал внимательнее.

— Прошу прощения?

— Я не Ллойд Слейт, — я сказал в ответ. — Не один из ручных чудовищ Мэб — и лучше сдохну, прежде чем позволю превратить себя в одного из них. Ты была добра ко мне и помогла в трудный момент, Сарисса. Я этого не забуду — даю тебе слово.

— Я не понимаю, — сказала она.

— Ничего сложного, — ответил я. — Я ничего тебе не сделаю. И не буду принуждать сделать что-либо против твоей воли. И точка.

Не могу сказать, что именно отразилось на её лице при этих словах. Возможно, это было возмущение, или недоверие, или же испуг, ну или сомнение — что бы ни пронеслось в её мыслях и отразилось на лице, я не мог распознать этого.

— Ты мне не веришь, — сказал я. — Не так ли?

— Я прожила треть своей жизни в Арктис-Торе, — ответила она и отвернулась. — И никому не верю.

В этот момент мне и в голову не пришло, что мне доводилось видеть кого-то столь прекрасно выглядящего в ужасающем одиночестве. Треть жизни при Зимнем дворе? И она всё ещё могла быть сострадательной, дружелюбной и заботливой. Возможно, ей доводилось видеть всякое, столкнуться лицом к лицу с таким уродством, что прежде доводилось немногим смертным — Неблагие были бесконечно разнообразны в своих развлечениях, и по нраву им были тошнотворные и жестокие игры.

Но сейчас она была предо мной, встречая судьбу, которой должна была страшиться с детства — оставления на съедение чудовищу. Полностью контролировала себя, и от неё веяло теплом. Это подсказало мне, что у неё был сильный характер, что всегда привлекало меня в женщинах. Как и отвага. Так же, как и любезность в столь напряжённой ситуации.

Мне действительно могла понравиться эта девушка.

И, конечно же, именно поэтому Мэб выбрала её — чтобы искусить меня, позволить самому сойти с избранного пути, чтобы навсегда завладеть мной. И стоит мне лишь поддаться на это, как передо мной возникнут новые приманки, пока, в конце концов, я не попаду в её сети — Мэб есть Мэб, и в её намерения никоим образом не входило, чтобы её Рыцарь был в ладах с совестью.

Именно так она планировала отравлять меня понемногу. И стоило мне злоупотребить своей властью над девушкой, Мэб сразу же использовала бы моё чувство вины и отвращения к самому себе, чтобы подтолкнуть чуть-чуть дальше, а потом ещё дальше.

Мэб — на редкость хладнокровная стерва.

Я отвел взгляд от Сариссы. Я собирался уберечь её — в первую и главную очередь, от себя самого.

— Понятно, — ответил я ей. — По крайней мере, часть этого мне понятна. К тому же, мой первый наставник точно не был мистером Дружелюбность.

Она кивнула, но это был ничего не значащий жест, знак того, что я говорил, а не знак согласия с моими словами.

— Ладушки, — сказал я. — Неловкое молчание неприятно. Почему бы тебе не рассказать, что мне стоит знать о сегодняшнем вечере?

Она взяла себя в руки и вернулась к обольстительному поведению.

— Мы войдем предпоследними, перед Королевой. Она представит тебя двору, а затем будут банкет и развлечения. Предполагается, что после банкета ты более тесно пообщаешься с подданными и предоставишь им возможность поприветствовать тебя.

— Таков план? Типа, ужин в честь Дня Благодарения в кругу родственничков?

Тень настоящей улыбки промелькнула и на мгновение осветила её взгляд, и при этом моё горло совсем не свело. Ну ни капельки.

— Не совсем, — ответила она. — Лишь двум законам обязаны все следовать под угрозой мучительной смерти.

— Всего лишь двум? Боже, и как же адвокаты Неблагого двора умудряются зарабатывать себе на жизнь?

— Первый, — продолжила Сарисса, не обращая внимания на мое остроумие. — Кровь не может быть пролита на плиты двора без прямого разрешения Королевы.

— Не убий, не получив разрешения. Понятно. Второй?

— Никто не смеет обратиться к Королеве без её прямого разрешения.

Я хмыкнул.

— Серьёзно? Просто я не мастер держать рот на замке. Вернее, я твёрдо уверен, что физически не смогу промолчать. Вполне возможно, что это во мне со времен моего нежного возраста. Читала ли ты комиксы о Человеке-пауке, когда тебе…

— Гарри, — более чем серьёзно сказала Сарисса и опустила руку на мою, сжав её изящными пальцами, будто стальными канатами.

— Никому не позволено обращаться к Королеве, — настойчиво прошептала она мне. — Никому. Даже Леди Мэйв не осмеливается нарушать этот закон.

Она вздрогнула.

— Мне доводилось видеть последствия. Нам всем доводилось.

Я скривил губы и глянул на ее руку. А затем ответил:

— Хорошо. Я тебя понял.

Сарисса медленно выдохнула и кивнула.

И тогда дверь, которую я до этих пор не видел, открылась в центре того, что выглядело в точности как стена. Кот Ситх стоял с противоположной стороны двери и, подчёркнуто игнорируя меня, поднял взгляд золотых глаз к Сариссе:

— Время пришло.

— Очень кстати, — ответила Сарисса. — Мы готовы.

Я поднялся и предложил Сариссе руку. Она приняла предложение, и я взял её под руку. Пальцы быстро сжали моё предплечье, и мы обернулись, чтобы проследовать за Котом Ситхом вниз по коридору.

Сарисса немного приблизилась ко мне и прошептала:

— Ведь ты же знаешь, что это?

Я тихонько проворчал:

— Ну да. Моя первая прогулка в тюремном дворе.

Глава 4

Ситх вёл нас вниз по ещё одному коридору, темнее, чем предыдущие, и в царящем полумраке я перестал различать малка. Но тут очень слабое свечение, в виде отпечатков его лап, начало исходить от пола, даря нам достаточно света для продолжения движения. Я почувствовал, как идущая рядом со мной Сарисса постепенно становилась всё более и более напряжённой, но она по-прежнему хранила молчание. Умно. Что бы за существо ни выскочило из тьмы и не попыталось нас сожрать, в первую очередь именно слух предупредил бы нас.

Звук шагов по полу изменился и, как только я понял, что мы достигли огромного открытого пространства, светящиеся отпечатки лап перед нами исчезли.

Я резко остановился, придвинув Сариссу поближе к себе. И снова она не издала ни одного звука, кроме тихого резкого вдоха.

Секунда за секундой пролетали в тишине.

— Ситх, — сказал я негромко. — Хреновый из тебя проводник. И мне всё равно, насколько большая от тебя тень.

Звуки моего голоса эхом отразились от стен пещеры, но, сколько я ни ждал, Ситх так и не объявился. Через несколько мгновений я достал амулет из кармана смокинга.

Поднял, сконцентрировался, посылая в него крохотную частицу своей воли, и через мгновение он начал излучать бело-голубой свет. Приподняв амулет ещё выше, я огляделся.

Мы оказались в очередной ледяной пещере, заполненной огромными, причудливыми… структурами; сколько бы я ни размышлял, только это слово пришло мне на ум. Конечно, можно было бы назвать их скульптурами, но вот только никому бы и в голову не пришло делать их размером с современные здания, даже изо льда. Я не торопясь огляделся — было в этих структурах что-то странное, что-то почти…

Сарисса тоже огляделась. Выглядела она настороженно, но не испуганно:

— Это… огромные предметы мебели?

… знакомое.

Это были скульптуры, созданные в масштабе один к восьми: кушетка, два лёгких кресла, кирпичный камин, книжные полки… Мэб воссоздала обстановку моей старой подвальной квартиры, вплоть до всех ковриков, тщательно вырезанных прямо во льду пола.

У меня было всего лишь мгновение, чтобы осознать это; и тут тишина пещеры буквально взорвалась звуками, красками и движением. Волна шума разбилась об меня, когда внезапно набежавшая орда существ из каждой когда-либо рассказанной мрачной сказки остановилась там, где заканчивался отбрасываемый амулетом свет, их крики и вопли доносились отовсюду.

И это был наихудший вариант развития событий для смертного волшебника: мы способны на потрясающие вещи — но, чтобы они случились, нам требуется время. Иногда мы можем выиграть это время, заранее как следует подготовившись — создавая орудия, помогающие быстрее и намного точнее фокусировать наши способности. Зачастую нам удается получить это время, тщательно выбирая, где и когда начать свою битву. Бывает, мы его выкраиваем, посылая заклятия с расстояния многих сотен миль. Но ничто из этого арсенала уловок не могло мне помочь сейчас.

Мое лечение под чутким руководством Мэб было полностью занято процедурами, тренировками и сном, так что времени на создание новых посоха или жезла у меня физически не было, и всё что у меня было это амулет. С другой стороны, Мэб заставила меня как следует потренироваться в магии — мне пришлось выбирать — применять свои способности без каких-либо орудий и подспорья, или погибнуть, так что теперь я владел сырой магической энергией лучше, чем когда-либо в жизни.

Просто сейчас этого владения было недостаточно, чтобы уцелеть перед надвигающейся толпой.

Не раздумывая, я встал между Сариссой и большинством из них, направляя и собирая волю в правой руке. Бледный сине-белый свет внезапно охватил мои пальцы, как только я выпустил из них пятиконечную звезду и поднял руку — не было времени раздумывать, целиться или планировать — решив прихватить с собой хоть нескольких.

Рука Сариссы метнулась и ухватила меня за запястье, дёрнув его вниз прежде, чем я выпустил заклинание, и до меня донеслись лишь две вещи из окружившего нас ора.

Первой был крик Сариссы:

— Без крови!

Как я понял, вторую кричали все, находящиеся в пещере:

— СЮРПРИЗ!

Орда самых тёмных и страшных существ остановилась футов за двадцать от меня и Сариссы, а затем стены, пол и потолок начали излучать свет. Где-то с другой стороны гигантской копии моего старого подержанного дивана заиграла музыка — целый, чтоб его, симфонический оркестр, вживую. Под самым сводом пещеры тысячи сгустков сверхъестественного света, роившихся в толще льда, стали быстро выстраиваться, словно флотилия синхронных пловцов, пока не образовали слова: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ДРЕЗДЕН».

В течение нескольких секунд я стоял с бешено бьющимся сердцем, озираясь вокруг, и мог вымолвить лишь:

— Ну, ничего себе.

Сарисса некоторое время изучала потолок, потом посмотрела на меня:

— Я не знала.

— Как и я, собственно, — сказал я. — Что, уже Хэллоуин?

— Весьма сомнительно, — откликнулась Сарисса.

Всё чудесатее и чудесатее.

Они запели.

Они исполнили «С Днём рождения».

Помните, я говорил, что от голоса малка у меня мурашки побежали по коже? Так вот это ничто по сравнению с надрывными воплями болотной кикиморы или жутковато-странным свистящим голосом мантикоры. Гоблины не попадали в мелодию, если это можно так назвать, а верещание огромных, похожих на летучих мышей тварей, которые служили у Мэб воздушными войсками, едва различалось из-за высокой тональности. Тролли, безобразные гигантские мордовороты, ростом больше десяти футов, издавали звуки, напоминающие сирену маяка, страдающую ларингитом.

Но сквозь это ужасающее неблагозвучие звучали совершенно другие голоса; голоса, выводящие мелодию настолько прекрасно и невыносимо ясно, что мне внезапно захотелось вскрыть вены об эту четкость. Людям свойственно сравнивать красоту с добром, но далеко не всегда это так. Среди подданных Зимнего двора были вызывающе красивые существа, так же, как и гипнотизирующе прекрасные, обезоруживающе великолепные, безупречно неотразимые, безумно притягательные, кровожадно привлекательные. В мире смертных многие из хищников прекрасны, а если вы быстры и как следует заинтересованы, то вполне можете насладиться их красотой за то время, что они убивают и поедают вас. Как и все остальные вокруг, сидхе пели мне, и я чувствовал тяжесть их внимания ко мне, подобного волне, порождаемой кружащей вокруг жертвы акулой.

Вам не доводилось слышать подобной музыки — и лишь поэтому вы живы.

Голоса внезапно смолкли, и осталось лишь звучание хрустального альта, выводящего: «И ещё многих лет».

Толпа существ резко раздалась, и из неё вышла девушка. Она остановилась на мгновение — для пущего драматического эффекта, ну и чтобы дать всем возможность восхититься ею.

Она вновь изменила причёску — теперь это был чертовски длинный ирокез, длинный кроме боков головы, которые были тщательно побриты, открывая кончики слегка заострённых ушей; волосы были по-прежнему окрашены в холодные оттенки синего, зелёного и тёмно-фиолетового и зачёсаны на одну сторону, делая её смутно похожей на Веронику Лейк и придавая выражению больших, нечеловечески больших глаз более чем явный намек на радостную и очень безнравственную загадку. Она была высока для девушки, около пяти футов десяти дюймов, её фигура являла собой идеальное равновесие между худощавостью и пышностью форм — лишь немногие счастливицы обретают его хотя бы на год: тот сорт фигуры, который невольно делает девушку мишенью для ухажёров, достаточно смелых для этого.

Она была обнажена. Великолепно, смущающе обнажена — и выглядела столь же юной, яркой и невинной, как и в первое наше знакомство, имевшее место более десяти лет назад.

Только поймите правильно — тогда она была не столь обнажена.

Я едва смог разглядеть эти детали.

— А вот и наш именинник! — произнесла Мэйв певучим голосом, взметнув обе руки вверх. Она двинулась ко мне медленной походкой, слегка растягивая шаги. Технически, она была не совсем голой. У неё был серебряный пирсинг в сосках, в нижней губе, в пупке, и, вероятно, ещё кое-где. Я не позволял себе присматриваться. Ее безупречная белая кожа также была украшена драгоценными камнями. Я не знаю, как они были прикреплены, но они держались на ней, отбрасывая маленькие разноцветные вспышки на все поверхности пещеры, когда она двигалась. Наиболее густо они были расположены вокруг и поверх её… ну, в общем, вы поняли.

В наступившей тишине она подошла ко мне — её зелёные глаза были обрамлены полумаской из драгоценных камней и какой-то краски вроде хны, бёдра покачивались, и она буквально излучала секс. Не то чтобы она никогда раньше не была соблазнительной, но сейчас это было возведено на совершенно новый уровень.

— Только посмотрите на него, — сказала она, обходя меня кругом и разглядывая, неторопливо и тщательно. — Похоже, слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличены.

— Привет, Мэйв, — сказал я. — Знаешь, я чуть было не пришёл в таком же наряде. Вот вышел бы конфуз.

Зимняя Леди, преемница и заместительница Мэб, завершила круг и остановилась передо мной, просто источая чистое животное влечение.

— Это День рождения. Я одета в костюм «в чём мать родила».

Она глубоко вздохнула, в основном, для эффекта.

— Надеюсь, тебе понравилось.

Чёрт побери, да, мне понравилось. Или, по крайней мере, всему, что находится южнее моей верхней губы, причём намного больше, чем следовало бы. Она не наводила на меня никакой магии; я бы сразу почувствовал сигнал тревоги, как только увидел её. Должно быть, всё дело в отдыхе, физических упражнениях и хорошем питании, чего я в прошлом, в реальном мире, по большей части благополучно избегал. В результате у меня здоровое, стойкое, но совершенно нормальное либидо. Абсолютно естественное.

Произошедшие во мне перемены ни при чём. Всё, что сделала для меня Мэб, исцелив перелом позвоночника, дав мне возможность двигаться со скоростью вампира и наделив своего рода рефлексами, которые позволяли уворачиваться от атаки разъярённого малка, не изменило меня на каком-то фундаментальном уровне.

Здесь, в Запретных Землях, всё это было абсолютно здоровым и нормальным.

Взгляд Мэйв встретился с моим, и она одарила меня медленной, медленной ленивой улыбкой. Я почувствовал, как всё моё тело содрогается в ответной реакции на Мэйв, на её присутствие, её близость, её… всё. Было что-то в этой улыбке, передавшееся мне в этот краткий миг — Мэйв, как она будет выглядеть в экстазе, подо мной, глядящая на меня с бессмысленным от возбуждения выражением прелестного лица. Вместе с этим видением пришли сотни, а то и тысячи других — каждый образ был одним остановившимся мгновением, моментом из тех, что можно пережить лишь в безумном сне — застывшие и наложенные поверх друг друга, каждое из них обещание, предсказание, и каждое нацелено прямо на самые базовые, наиболее примитивные части моего мозга. Эта информация не ограничивалась зрительными образами. Каждый слой-вспышка имел своего рода оболочку чувственной памяти, у каждого она была частичной, но интенсивной, — осязание, вкус, запах, слух, зрение — десятки и десятки желаний и фантазий, сжатые в один миг порочного вдохновения.

Даже секс порой не доставлял мне столько удовольствия, как улыбка Мэйв.

«Ты слышишь меня, — пришла мысль Мэйв, вместе с образами. — Ты слышишь меня сейчас, потому что мы теперь вместе, точно так же, как ты с Мэб. Видишь ли, я чувствую то же, что и ты, с тех пор, как ты присоединился к нам. И я хочу чувствовать ещё больше. Ты и мой Рыцарь, Дрезден. Позволь мне оказать тебе радушный приём. Приди ко мне. Составь мне компанию. Прогуляйся со мной при свете звёзд, и я открою тебе секрет наслаждения».

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что я всё ещё стоял там, в ледяном зале, по-прежнему одетый в смокинг, всё ещё на расстоянии вытянутой руки от Мэйв. Наконец я процедил сквозь зубы:

— Извини, Мэйв. Уже есть другие планы на вечер.

Она откинула голову назад и рассмеялась.

— Приведи её, — сказала она, и в её глазах заплясали огоньки. Её взгляд метнулся к Сариссе, которая сдавленно охнула и застыла рядом со мной. — Она красива, и мне бы хотелось… познакомиться с ней поближе.

«Только представь себе возможности, мой Рыцарь».

Новое мультисенсорное слайд-шоу замелькало в голове, и каждый образ был вроде предыдущих — я понимал, что нельзя проявлять интерес, но не мог заставить себя полностью игнорировать — только на этот раз с участием Сариссы.

«Я могу показать тебе удовольствия, о которых ты, возможно, даже не мечтал. Приводи свою очаровательную спутницу. Я подарю тебе её и многих, многих других».

И вновь сознание заполонили видения головокружительных, пронзающих удовольствий, и от напряжения я был готов сорвать с себя все одежды.

И, только на мгновение, я позволил себе их принять.

Это не повод для гордости, но и не значит, что я превыше искушений — ведь я всего лишь мужчина, поэтому на секунду задумался, что же может быть за этой дверью. Да, это неразумно — и забавно, но очень, очень неразумно. Знал, что буду последним глупцом, если уступлю желанию, но всё же…

Когда-нибудь меня убьют. Вполне возможно, что сделает это какое-нибудь чудовище. Возможно, причиной станет моя непроходимая глупость. Хотелось бы мне, чтобы причиной этого стало то же, что и у многих: безжалостное, неумолимое время (но я бы не ставил на эту возможность). В последнее время, будучи мертвым, ну или практически мертвым достаточно долгое время, я начал свыкаться с мыслью о своей смерти, хотя она и не доставляла мне удовольствия. И мне не хотелось бы покинуть бренный мир столь же жалко и болезненно, как я умудрялся проделывать это раньше.

Но если и придется, то, наверняка, найдутся более отвратительные способы, чем сгореть дотла в пламени эйфорического наслаждения.

Проклятье, Мэйв сделала неотразимое предложение.

Мдас.

Новичку всегда что-то впаривают.

В зале наступила звенящая тишина, в которой было слышно лишь мое учащенное дыхание, и я ощутил, какое напряжение висело в воздухе. Все существа замерли в ожидании, и внезапно меня осенило, что это вторая попытка за вечер покончить со мной. Мэйв пыталась уничтожить меня.

— А Ллойду ты такое предложение делала? — задал я вопрос.

Мэйв склонила голову, не отводя от меня пристального взгляда, и улыбка на её губах заледенела.

— Язычок проглотила? — спросил я погромче. И с презрением добавил:

— Ты расслышала вопросик?

Заледеневшая улыбка стала адски холодной.

— Что ты мне сказал?

— Я сказал «нет», психопатка долговязая, — ответил я, вкладывая в каждое слово всё имеюшееся у меня презрение. — Видел я, как ты обращалась с Ллойдом Слейтом, и «нежность» к подменышам собственного двора замечал, так что точно знаю, чего от тебя ожидать, ты, высокомерная, насквозь испорченная, самодовольная, мелочная, жестокая маленькая кретинская пчеломатка.

Выражение лица Мэйв изменилось — больше оно не было сосредоточенным. Скорее, она выглядела… ошеломлённой.

Сарисса потрясённо посмотрела на меня. Потом огляделась вокруг, будто пытаясь найти кроличью нору или бомбоубежище, или, возможно, что-то вроде бронированного автомобиля, чтобы запрыгнуть внутрь.

— Ты послала своего приспешника прикончить моих друзей в день их свадьбы, Мэйв, — продолжил я, повышая голос, чтобы меня можно было расслышать в самом дальнем уголке зала. — Ты решила, что я забыл об этом? Или же это настолько мелкий и незначительный факт, что он напрочь выветрился из твоих мозгов? И ты действительно думаешь, что я настолько туп, что не понял — ты организовала эту «вечеринку-сюрприз» в надежде, что я пролью кровь при дворе, Дарт Барби? Ты только что попыталась меня убить, Мэйв, и на самом деле рассчитываешь, что этот кусочек порнухи по психоканалу заставит меня позабыть об этом? Никак не могу решить — ты безумна или попросту тупа, как пробка.

После этой тирады у Мэйв чуть челюсть не отпала.

— А теперь послушай, — продолжил я. — Ты симпатична, куколка. Ты великолепна. Ты вызываешь просто сверхъестественное желание. И что с того? Ты — порченый товар. Так что разворачивайся и уноси свою маленькую голую задницу прочь, пока я сам тебя не пнул.

И мёртвая тишина надолго повисла в зале.

Ярость исказила лицо Мэйв. Соблазнительное очарование её черт исчезло, сменившись звериным бешенством — глаза искрили, а температура в зале упала настолько резко и болезненно, что на полу из воздуха начали формироваться кристаллы льда — чёртов лёд покрылся долбаным льдом.

Мэйв уставилась на меня с неприкрытой ненавистью в слишком больших глазах, а потом слегка наклонила голову и чуть улыбнулась.

— Полагаю, мы живём, чтобы веселиться, — прошипела она. — Музыку.

Откуда-то в зале снова заиграла симфония. Молчаливое кольцо из злобных персонажей страшных сказок распалось с плавным изяществом, и через несколько секунд можно было подумать, что находишься на какой-то на редкость бурной, невероятно шикарной костюмированной вечеринке.

Глаза Мэйв сверкнули, она резко повернулась ко мне задом, чуть издевательски тряхнула волосами, а потом исчезла в толпе.

Я обернулся к Сариссе и обнаружил, что она пристально смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты её отверг.

— Угу.

— Никто не делает этого. Не здесь.

— Подумаешь.

— Ты не понял. Оскорбление, которое ты только что нанёс ей — это… это…

Сарисса покачала головой и закончила, понизив голос:

— Ты только что заработал малую толику её уважения.

— Что должно было случиться рано или поздно, — отмахнулся я. — Меня беспокоит другое — её ответ.

— Музыку? — спросила Сарисса.

— Ага, — кивнул я. — А через минуту, вероятно, начнутся танцы. Могло быть и лучше.

— Могло быть хуже, — ответила она. Потом сделала глубокий вдох и снова подхватила меня под руку. — Ты выиграл первый раунд.

— Я всего лишь пережил его.

— Здесь это уже победа.

— Так что если мы выиграем остаток ночи, то сделаем неплохой старт, — я осмотрелся вокруг и сказал:

— Пошли.

— Куда мы идём?

— Куда-нибудь подальше от середины зала, — проворчал я. — Где можно прислониться к стене. И, надеюсь, там будут закуски. Я помираю с голоду.

Глава 5

Мне некомфортно на вечеринках. Может быть, я просто не тусовщик.

Мне тяжело на вечеринке, даже если там нет безумных эльфов, здоровенных чудовищ и отмороженных королев фэйре. Думаю, это потому, что я не знаю, чем себя занять.

Я имею в виду, что там есть выпивка, но мне не нравится напиваться, и я весьма уверен, что в пьяном виде не становлюсь более привлекательным. Разве что — более забавным, развязным, и не всегда в хорошем смысле. Есть музыка, но я так и не освоил танцы подо что-либо с участием электрогитары. Есть люди, чтобы поговорить, и, может быть, девушки, чтобы пофлиртовать, но если исключить из разговора все глупости, которыми я занимаюсь, то я уже не так интересен. Мне нравится читать, сидеть дома, или гулять с собакой — словно я уже на пенсии. Кому интересно об этом слушать? Особенно если мне придется перекрикивать музыку, под которую невозможно танцевать.

Так что я там присутствую, но не выпиваю, слушаю музыку, но не танцую, пытаюсь разговаривать с почти незнакомыми людьми о чём-то кроме собственной глупой жизни, и они, как правило, пытаются делать то же самое. Возникает много неловких пауз. И тогда я начинаю удивляться, зачем я вообще туда пришёл.

Чёрт возьми, на вечеринке с монстрами мне в самом деле проще. Я имею в виду, по крайней мере, у меня есть достаточно хорошее представление о том, что делать, когда я на такой вечеринке.

Закусочный столик был устроен на копии люка, который вел в мой подвал. В гигантской модели он был открыт, то есть в ледяном полу зияла дыра и, неудачно поскользнувшись, можно было провалиться в Стигийскую тьму. Я задумался, будет ли падение в том же масштабе.

Стол был заставлен всевозможными видами угощений, но, несмотря на огромное разнообразие, чего попало там не лежало, исключительно простая традиционная пища. Понюхав воздух, я с уверенностью почувствовал — здесь только еда смертных, нет никакой легендарной амброзии фэйре.

— Слава Богу, — сказала Сарисса, подцепив пару тарелок. — Еда. Я опасалась, что снова будет цветочная ерунда.

— Подожди, — сказал я. — Откуда такая уверенность, что это съедобно?

— Ты не чувствуешь запах? — спросила она. — Я всегда могу определить это. Местная кухня… не совсем изысканная. Практически первое, чему я научилась здесь — это отличать еду.

Она начала накладывать на обе тарелки в основном те же кушанья, что я, скорее всего, выбрал бы сам. Неудивительно. Она фактически была моим врачом-диетологом почти три месяца и уже знала, что мне нравится, а что нет.

Непривычно. Неужели это как будто у меня есть… вроде как жена?

Ого, и откуда, чёрт побери, взялась эта мысль? Всё это, если сложить одно к одному, — домашняя жизнь? Несколько секунд моё сердце стучало, словно кролик лапой. Адские колокола, неужели у меня приступ паники только от попытки назвать женщину своей женой? Хотя… если поразмыслить, как следует — мне кажется, я никогда не применял это слово, подразумевая себя и какую-либо женщину одновременно. Преднамеренно, во всяком случае.

Я покачал головой и отложил эту мысль, чтобы как следует её обдумать попозже, когда у меня на спине не будет нарисована большая жирная мишень.

Пока Сарисса выбирала для нас еду, я высматривал кого-то или что-то подозрительное, но, помучившись секунд двадцать, понял, что это попросту невозможно, и ограничился высматриванием любого существа, мчащегося на нас с ножом в руках и криком. Я держал свои защитные заклинания прямо на краешке разума, так сказать, и готов был извергнуть их в реальность в любое мгновение.

Я приглядел отличный, тихий уголок рядом с гигантской каминной полкой, возвышающейся над огромным камином, где мы могли бы спокойно постоять, взял у Сариссы тарелки, и мы направились в ту сторону.

Некто, узнанный мною, возник из толпы на нашем пути, и я начал улыбаться. Существо, которое, прихрамывая, приближалось ко мне, было не выше пяти футов, опиралось на тяжёлый, узловатый посох, было одето в мантию с капюшоном из неокрашенного полотна и опоясано длинной мягкой веревкой, за которую были заткнуты три свёрнутых полосы красной ткани — официальные накидки старейшин Белого Совета чародеев, полученные после их поражения от его руки в разных поединках.

О, и он был козлом. Ну, очень человекообразным козлом, конечно. У него было такое же вытянутое лицо, как у козла и закрученные бараньи рога на голове, глаза золотистого цвета, борода — длинная и белая, и смотрелся он вполне довольным.

— Старейшина Бебека, — с улыбкой поприветствовал я его.

— Сэр Рыцарь, — ответил он приятно грохочущим басом. Мы обменялись лёгкими поклонами, что также чрезвычайно ему понравилось.

— Пожалуйста, примите мои наилучшие пожелания в этот День вашего рождения.

— С удовольствием, — ответил я.

— Как они заставили вас принять участие в этом параде уродцев?

Он вздохнул:

— Обязательство.

— Конечно же.

Я кивнул на спутницу:

— Позвольте представить вам Сариссу, она помогала мне оправиться от ранения. Сарисса, это…

— Лорд Бебека, — продолжила она, любезно представив его, что показалось вполне естественным.

— Как я рада вновь встретиться с вами, сэр.

— Несказанно рад видеть тебя, дитя, — ответил Старейшина Бебека. — Ты выглядишь цветущей, вопреки царящему здесь климату.

— Это высокая оценка, — ответила Сарисса.

— Мне кажется, что вернее будет — обнадёживающая, — ответил Бебека. — Вижу, теперь ты примкнула к новому Рыцарю.

— Нет, — быстро ответил я. — Это было не так. Не было… назначения. Она врачевала меня.

Сарисса приподняла бровь, глядя на меня, и ответила Бебеке:

— Такова была цена Мэб.

— Ах, — вздохнул Бебека. — Бремя обязательства может быть более чем тяжёлым, как для Зимних, так и для Летних, — он глянул в сторону:

— Известно ли ему о…

— До этого ещё не дошло, — ответила Сарисса.

— Ах, — всплеснув руками, ответил Старейшина Бебека. У него были странные ногти — больше похожие на копыта.

— Тогда мне стоит сохранять молчание.

Сарисса склонила голову:

— Благодарю вас.

— Конечно же.

К нам подошли ещё две фигуры, и обе были выше семи футов. Я не привык быть самым маленьким в компании. Или даже не самым высоким. Я могу выкрутить лампочку, не вытягиваясь. И украсить звездой рождественскую елку, не становясь на цыпочки.

Да я просто мистер Бамбл, разве что зубы получше и выпендриваться не люблю. (И это может отлично подсказать, какое именно впечатление я могу произвести на окружающих людей, и не только, особенно когда я грублю могущественным существам, которые намного ниже меня ростом, хотя это своего рода озарение не сильно пригодится мне этим вечером.)

Один из подошедших был мне печально знаком. Он был одет в охотничий костюм из кожи серых, зелёных и коричневых тонов; на боку висел меч с навершием из оленьего рога. Впервые я видел его носящим не шлем, а что-то другое — густые светло-каштановые волосы спадали до плеч. Черты лица были асимметричны, и, хотя его нельзя было назвать привлекательным, он не был лишён определённого шарма, а его глаза имели тревожный золотисто-зелёный оттенок. Я не знал его имени, но он был Эрлкингом, одним из фэйре, достаточно могущественным, чтобы возглавить Дикую Охоту, кроме того он был царствующим правителем гоблинов.

(Совсем не таких, как уродливые болваны из «Хоббита». Настоящие гоблины больше похожи на терминаторов-мутантов-серийных убийц-психопатов-ниндзя: как Ганнибал Лектор и Джеки Чан в одном лице.)

Да, и однажды я его оскорбил, пленив в магическом круге. Все фэйре, вне зависимости от размеров, просто ненавидят это.

— Бебека, — сказал Эрлкинг, склонив голову.

Старейшина Бебека ответил легким поклоном:

— Лорд Херн.

— Вы знакомы с этими детьми?

— Да, — ответил Старейшина Бебека и начал нас представлять.

Тем временем я изучал мужчину, стоящего рядом с Эрлкингом, являя с ним разительный контраст. Эрлкинг был огромен, но нечто неуловимое позволяло предположить в нем изящество и проворность — будто наблюдаешь за тигром. Конечно же, он стоял совершенно спокойно и расслабленно, но было прекрасно понятно, что в любую долю секунды он мог сорваться с места с ужасной целью и никто не в состоянии предугадать, когда он это сделает.

Второй же не был тигром. Он был медведем. Его плечи были настолько широкими, что по сравнению с ним Херн мог показаться худым. Предплечья были почти толщиной с бицепс, а такую накаченную шею, как у него, можно встретить разве только у бодибилдеров и профессиональных головорезов. Его руки покрывали шрамы, ещё больше их было на лице. Многие из них уже превратились в белые линии, как у мотоциклистов, всю жизнь проведших за рулем. На нем была кольчуга — фэйре не выносят прикосновения железа, так что она была сделана из какого-нибудь другого материала.

Поверх кольчуги был накинут плащ из ткани ярко-красного цвета, обрамлённый белым мехом и подвязанный широким чёрным кожаным ремнем. У него была настолько массивная грудная клетка, что даже скромных размеров живот казался немалой громадиной на фоне огромного корпуса. Перчатки из чёрной кожи, также обрамлённые белым мехом, висели на ремне рядом с очень простым неукрашенным мечом с широким лезвием. Белые волосы были короткими и сияли чистотой, а белоснежная борода покоилась на груди, напоминая пенный след от катера на бурлящей реке. Глаза были цвета прозрачного голубого зимнего неба.

Я потерял нить речи Старейшины Бебеки, потому что у меня отвисла челюсть.

Второй собеседник заметил мою реакцию и низко раскатисто хохотнул. Это был не ироничный смешок. Больше это было похоже на грохочущий, утробный смешок неподдельного веселья, а его живот затрясся словно… осмелюсь ли я это сказать?

Словно котёл, полный желе.

— А это, — продолжил Старейшина Бебека, — новый Рыцарь Мэб.

— Э… — выдавил я. — Извините. Я… хм. Привет, — я протянул руку. — Гарри Дрезден.

Он ухватил мою руку своей, не переставая хохотать. Его пальцы могли легко переломать мне кости.

— Я знаю, кто ты, Гарри Дрезден, — прогрохотал он. — Зови меня Кринглом.

— Ух ты, правда? Ведь… ух ты.

— Боже мой, это прелестно, — засмеялась Сарисса. — Не знала, что ты такой фанат, Дрезден.

— Да, просто… Не ожидал такой встречи.

Из Крингла вырвался ещё один раскатистый смешок, полностью заполнивший пространство вокруг него.

— Уверен, ты знаешь, что я решил поселиться среди фэйре. Не думаешь же ты, что я стал бы вассалом Лета, паренёк?

— Честно? — спросил я. — На самом деле я никогда об этом не думал.

— Некоторые задумываются, — сказал он. — Как тебе нравится твоя новая работа?

— Она мне не нравится, — ответил я.

— Тогда зачем ты на неё согласился?

— В свое время это казалось единственно правильным решением.

Крингл улыбнулся мне:

— Ммм. Я был не слишком знаком с твоим предшественником.

— Та же история, — сказал я. — Так зачем вы здесь?

— Обычай, — ответил Крингл. — Прихожу повидаться с теми, кого редко вижу, — он кивнул на Эрлкинга и Старейшину Бебеку. — Перебрасываемся фразами.

— И охотимся, — добавил Эрлкинг и улыбнулся, обнажив острые зубы.

— И охотимся, — согласился Крингл и взглянул на Старейшину Бебеку: — Присоединишься к нам в этом году?

Бебека каким-то образом умудрился улыбнуться:

— Ты всегда спрашиваешь.

— А ты всегда отвечаешь: нет.

Старейшина Бебека пожал плечами и промолчал.

— Стоп, — воскликнул я. — Ты собираешься охотиться?

Я показал на Эрлкинга:

— С ним? Ты?

Крингл гоготнул и, клянусь Богом, упёрся руками в бока:

— А почему нет?

— Мужик, — ответил я, — Мужик. Ты же… чёртов Санта Клаус.

— Только не после Хэллоуина, — сказал он. — Всему свое время. Я провёл свою черту.

— Ха, — возмутился я, — я типа не шучу.

Он хмыкнул, и улыбка исчезла с его лица.

— Паренёк, позволь мне поведать тебе кое-что прямо здесь и сейчас. У каждого есть прошлое. Все откуда-то пришли. Каждый поступок приближает нас к назначению. И в течение всей жизни, особенно такой долгой, как моя, путь может забегать далеко вперёд и делать странные повороты — о чём, я думаю, ты можешь кое-что знать.

Я нахмурился:

— В смысле?

Он указал на себя:

— Всё это стало знакомой тебе сказкой совсем недавно. До сих пор живы чародеи, которые ничего не знали о таком человеке, когда в детстве ожидали зимних праздников.

Я задумчиво кивнул:

— Ты становишься другим.

Он подмигнул мне.

— Так кем же ты был прежде?

Крингл улыбнулся, по-видимому, не собираясь ничего рассказывать.

Я повернулся к Сариссе, спрашивая:

— Кажется, ты знаешь их. Что…?

Сариссы не было на месте.

Я осмотрелся вокруг, но нигде её не увидел, потом вновь вглянул на Крингла и Эрлкинга. Оба смотрели на меня спокойно, без какого-либо выражения на лицах. Я бросил взгляд на Старейшину Бебеку, безвольно висящее правое ухо которого дёрнулось в сторону.

Я посмотрел налево, следуя движению, и обнаружил, что Сариссу тащили по танцполу, на котором была изображена копия моего оригинального постера «Звёздных Войн». Постер был размером с рекламный плакат, которые вешают на стены высоток, а сам танцпол был с парковочную площадку. Большую часть танцпола занимали сидхе, танцующие с фантастической грацией и переливающиеся различными цветами, изредка блистая сверкающими, словно драгоценные камни, глазами, когда поворачивались и покачивались.

Юный сидхе вёл её за запястье, и, судя по положению плеч, ей было больно, хотя по выражению её лица трудно было что-то сказать. Сидхе был одет в чёрный кожаный пиджак и бейсбольную кепку Цинциннати, лица его я не видел.

— Новое испытание, по всей вероятности, — прошептал Эрлкинг.

— Да, — согласился я. — Джентльмены, прошу прощения.

— Ты же знаешь законы двора Мэб? — спросил Крингл. — И знаешь цену за их нарушение?

— Да.

— И что ты собираешься делать, паренёк?

— Кажется мне, что в этом случае налицо полное отсутствие взаимопонимания, — ответил я. — Думаю, мне стоит сходить наладить диалог.

Глава 6

Пробираться по танцполу, полному сидхе — всё равно что погружаться в кислоту.

Частично потому, что они чертовски привлекательны. Девы сидхе, все, как на подбор, с точки зрения чисто физической привлекательности, были в одной лиге с Мэйв. И некоторые из них были одеты столь же скудно, как и она, в одеяния, которые, должно быть, являются последним стоном наипровокативнейшей моды на сценах чикагских клубов. Да, кстати, парни были так же привлекательны, как и девы, но я не обращал на них такого внимания, и они совершенно не отвлекали меня.

Частично из-за их грациозности. Сидхе — не люди, хотя и выглядят так, будто состоят с нами в близком родстве. Когда вы видите олимпийского гимнаста, фигуриста или профессионального танцора в обычной обстановке, то не можете не поразиться их отточенному, естественному изяществу, они двигаются, будто их тела легче воздуха. Самые неуклюжие из сидхе действуют примерно на том же уровне, а исключительные оставляют смертных глотать пыль далеко позади себя. Это тяжело описать, потому что мозгу сложно осознать — не существует системы оценки для видимого: движения, равновесия, энергичности, лёгкости движения. Это выглядит так, будто открыли совершенно новое ощущение, с огромным количеством вводных данных: я могу увидеть нечто, заставляющее сознание истерично требовать остановиться и рассмотреть, как следует, чтобы можно было систематизировать и тщательно проанализировать увиденное.

Ну и весомая доля приходится на магию. Сидхе применяют волшебство так же естественно, как мы дышим, инстинктивно и не размышляя об этом. Я боролся с ними и раньше, и их сила проявлялась в большей степени посредством простых жестов, будто магия была частью моторных рефлексов. Для них движение было волшебством, и особенно это проявлялось во время танца.

Их сила не целенаправленно следовала за мной — скорее, было похоже, будто я погрузился в неё, как если бы бассейн с водой оказался там же, где и танцпол. Она сразу же окружила моё сознание, и всё, что я мог сделать, это стиснуть зубы и крепиться. Ленты разноцветного света трепетали в воздухе вокруг танцующих сидхе. Ногами они ударяли пол, руки ударялись о тела, свои и окружающих, добавляя новые слои колеблющегося, рваного ритма музыке. Сливаясь с ритмом и мелодией, вздохи и крики, первобытные и жестокие, отражались эхом, перекликаясь друг с другом на четыре четверти, как будто всё было чётко отрепетировано. Но это было не так, просто таковой и была их сущность.

Звук и ритм давили со всех сторон, били по ушам, дезориентировали. Свет танцевал и переливался всеми цветами радуги, складываясь в тонкие, чарующие узоры. Тела танцующих изгибались и поворачивались с нечеловеческим изяществом, их удивительная грация была выше моего понимания. Часть меня хотела просто стоять и впитывать происходящее, с глупым видом глазея вокруг, как какой-нибудь уродливый, неуклюжий бегемот среди прекрасных сидхе. Многие смертные впадали от зрелища таких танцев в экстаз, умилялись до слёз — короче говоря, это не кончалось ничем хорошим для них.

Я поднял все рубежи психической обороны, какие мог, используя источник холодной, чистой мощи, что был во мне с той ночи, как я убил своего предшественника бронзовым кинжалом Медеи. Тогда я даже не понял, что произошло со мной, поскольку голова была занята другими проблемами, но теперь осознал, что именно этот источник восстановил моё разбитое тело, дал мне силу, скорость и выносливость, максимальные для человеческих возможностей, а может быть, выходящие далеко за пределы. Я почувствовал это только теперь, когда потянулся к нему, но, очевидно, моей инстинктивной потребности выжить было достаточно, чтобы задействовать его, когда я отправился спасать дочь от уже бывшей Красной Коллегии вампиров.

Теперь он овевал мой мозг, как ледяной ветер, сводя на нет одуряющее действие танца сидхе на мои мысли. Двинувшись вперёд сквозь толпу, я поначалу пытался просачиваться, проскальзывать и подныривать, чтобы никого не задеть. Потом понял, что даже с тем, что приобрёл после превращения в Зимнего Рыцаря, я всё еще безнадежно туп и медлителен по сравнению с сидхе.

Так что я просто пошел напролом, свалив на них необходимость убираться с моего пути. В любом случае, это больше подходило к моему настроению. И они так и поступали. Никто их них не делал этого явно, и некоторые оказывались меньше чем в дюйме от того, чтобы задеть меня, размахивая конечностями, но никто так и не задел.

Сидхе были высокими по меркам людей, но я был высок по меркам НБА, поэтому мог легко осматриваться поверх их голов. Заметив красную бейсболку и расширенные глаза Сариссы, я бросился за ними и нагнал их у задней стены пещероподобного зала. Сидхе прижимал Сариссу спиной к своей груди, одной рукой обхватив за шею, другой — за талию. Глаза девушки были широко распахнуты. Я мог видеть ярко красные пятна на её запястьях, где уже начали формироваться синяки в форме пальцев сидхе.

Я осознал, что мои пальцы сами собой сжались в кулаки, а из горла вырвалось рычание.

Танцпол в радиусе десяти футов от нас будто непреднамеренно очистился от двигающихся тел. Сидхе освободили место для стычки. Они продолжали танцевать, время от времени поглядывая на нас сверкающими, словно драгоценные камни, глазами.

— Сэр Рыцарь, — сказал сидхе, удерживающий Сариссу. Из-под кепки у него виднелись прямые чёрные волосы, скулы были настолько высоки, что к ним впору было бы прицепить кислородные баллоны. Он улыбался, но в его улыбке было что-то очень лисье, а клыки казались слишком большими и слишком острыми.

— Буду рад пообщаться с вами.

— Не пройдет и минуты, как ты уже передумаешь, — процедил я. — Отпусти её.

Он наклонился ближе к Сариссе и принюхался.

— Странно, — протянул он. — Я не чувствую на ней твоего запаха. Ты не заявил на неё свои права.

— Но она и не твоя собственность, — сказал я. — Отпусти её. И не заставляй меня ещё раз повторять.

— Она всего лишь смертная, — сказал он, улыбаясь. — Смертная — никто здесь, в Арктис-Торе, при дворе. Это место не для смертных. Её тело, её душа, её жизнь — всё может стать нашим, если мы так решим.

— Мы только что решили. Отпустить. Её, — я начал приближаться к нему.

Что-то лихорадочное промелькнуло в его глазах, и внезапно я увидел каждую кость и сухожилие в его руке, плотно обтянутые кожей. Его ногти казались слишком длинными, слишком крепкими, слишком острыми для нормальных. Сарисса попыталась что-то сказать, но смогла издать только задушенный звук и замолкла.

— С каждым твоим шагом, — сказал сидхе, — я буду сжимать всё сильнее. Это ужасно увлекательная игра. Интересно, как сильно мне придется сжать, чтобы раздавить ей трахею?

Я остановился, потому что знал ответ на его вопрос: не слишком сильно. Усилие лишь немногим большее, чем нужно, чтобы смять пустую пивную банку. Это в некотором роде пугает — осознавать, как легко убить кого-то, если знаешь, как это сделать.

— А как же закон Мэб? — спросил я.

— Я не пролью ни капли её крови, — невозмутимо ответил он. — Когда я перекрою ей кислород или сломаю ей шею, она просто задохнётся, — лишнее расточительство, конечно, но закон есть закон.

И я внезапно ощутил, что стоящий передо мной сидхе в чёрном кожаном пиджаке и красной кепке знал, как это сделать.

— Ты же вовсе не болельщик Цинциннати Редс?

— А! — сказал сидхе, улыбаясь. — Видишь, Сарисса, он сообразил, что к чему. Потребовалось время, но он разобрался.

— Ты красная шляпа, — продолжил я.

— Не красная шляпа, — рявкнул он с раздражением в голосе, — а Красная Шляпа, малолетний Рыцарь.

Красная Шляпа был одним из тех персонажей, которые, как я надеялся, были просто выдуманными. Согласно тому, что я знал из легенд, прозвище своё он получил за то, что дружелюбно приветствует путников, а затем жестоко убивает. И красит свою шляпу в ярко-красный цвет, погружая в их остывающую кровь. Казалось странным, что он ведёт себя, как задира. Легенда была примерно так же правдива, как и все другие слухи на планете, но от этого парня возникало впечатление, что он будет улыбаться и испытывать возбуждение, пока убивает Сариссу. Или меня.

Он явно ожидал, что моей реакцией будет страх и настороженность. Которая просто должна показать, что неважно, сколько лет назад случалось что-то подобное, что несколько веков не делают эти истории менее жуткими.

— Большой страшный гоблин Красная Шляпа, — протянул я. — И когда ты подбирал красный головной убор на сегодня в качестве эмблемы своей силы и умения, ты просто случайно предпочёл бейсболку Цинциннати, а не Филадельфии? Или Бостона? Серьёзно?

Красная Шляпа, по-видимому, не знал, как расценивать эту реплику. Он просто смотрел на меня, пытаясь понять, оскорбили его или нет.

— Вы, сидхе, толпа позёров, ты в курсе? Вы делаете и говорите то, что, по вашему мнению, дёргает нас за ниточки — но это не прокатывает, верно? Ты хоть когда-нибудь бывал на игре в мяч? Я посетил одну с Гвинном ап Нуддом несколько лет назад. Славный малый. Возможно, ты о нём слышал.

— Думаешь, твои союзники пугают меня, чародей? — спросил Красная Шляпа.

— Думаю, ты оппортунист, — сказал я.

— Что?

— Ты слышал меня. Ты выбираешь людей путешествующих одних, людей у которых нет ни единого шанса защититься от тебя. Особенно, когда ты избавляешься от их охраны сначала, — я оскалился. — Я подготовлен. И я не тот, у которого нет шанса против тебя.

— Тронь меня, и я убью её, — огрызнулся он, сжимая Сариссу сильнее для демонстрации.

Я посмотрел на Сариссу, надеясь, что она может видеть глубже, чем на поверхности.

— Это плохо, я немногое могу сделать, если ты решишь убить её сейчас, — сказал я. — Конечно, после того как ты сделаешь это, я не очень верю в твои шансы, Красный. Если она умрёт, ты присоединишься к ней.

— Ты не нарушишь закон Мэб, — фыркнул он.

— Ты прав, — сказал я. — Полагаю, я всего лишь открою Путь обратно в мир смертных, перетащу тебя туда, и после этого… ну, я всегда был неравнодушен к огню.

Очевидно, такое направление возможных событий не приходило Красной Шляпе в голову.

— Что?

— Я понимаю, что это совершенно не гармонирует с моей новой работой, и всё такое, но я нахожу это эффективным. Дайте человеку камин, и он может греться хоть весь день, — сказал я. — Но засуньте его в камин — и он нагреется до конца жизни. Дао Пратчетта. Я живу этим. Ты хотел ткнуть меня мордой в землю на глазах у всех, унизить в первую же мою ночь здесь? Ну, поздравляю, Красный. Ты сделал это.

Глаза Красной Шляпы сузились, ярко блестя, и его хитрая улыбка стала ещё шире:

— Ты думаешь, я тебя боюсь.

— В прошлый раз, когда кое-кто назначил мне вечеринку, это кончилось немного грязно, — сказал я очень мягким голосом. — Спроси у Красной Коллегии об этом. Ах, да.

Красная Шляпа громко расхохотался, и это было больно. В буквальном смысле. В моих ушах болезненно звенело от резкого звука.

— Для меня не имеет значения, сколько тараканов или вампиров ты прикончил, смертный. Я сидхе.

— Без разницы, — сказал я. — Их я тоже убивал.

— Ну да, — сказал Красная Шляпа, и была уродская, голодная теплота в его голосе. — Летнюю Леди. Я участвовал в той битве, смертный. Я видел поток её крови.

Я кивнул и спросил:

— И что заставляет тебя думать, что я не сделаю этого снова?

Красная Шляпа дёрнул подбородком немного в сторону и ответил:

— Они.

Я замер.

«Проклятье, Гарри, — упрекнул я себя. — Ты имеешь дело с фэйре. С фэйре всегда есть засада. Всегда какой-нибудь удар ниже пояса». Я был слишком целенаправлен. Красная Шляпа был не противником.

Он был наживкой.

Словно по команде, дикие танцы обратились неподвижностью. Музыка стихла. Всё движение в зале, насколько я мог судить, полностью прекратилось, и внезапно я очутился на маленькой полянке в лесу худощавых, нечестиво прекрасных фигур и странно сверкающих глаз.

Из этого леса с двух сторон, приблизительно в пятнадцати футах от меня, вышли два существа, неуклюжие по сравнению с толпой сидхе.

Первое существо, справа от меня, было огромным и казалось ещё больше из-за рваного плаща, под которым можно было припрятать небольшой грузовик. Шаркая, оно двигалось вперёд, шаги были в два-три раза больше моих, и когда оно остановилось, то длинные руки достали до пола. Под капюшоном можно было разглядеть приплюснутую широкую голову, совершенно лысую, красную и блестящую. На каждой руке было по три пальца, слишком толстых и длинных, подстать ногам. Они тоже были красными и блестящими, будто кто-то облёк кости в плоть и мышцы, но, кто бы это ни был, он забыл покрыть всё это кожей. Существо роняло небольшие капли сукровицы на пол и таращилось на меня огромными белками глаз, которые были испещрены крохотными чёрными точками.

Я узнал эту тварь. Это был Ободранная башка, создание, собирающее себя из выброшенных костей и плоти убитых свиней и коров. Эти монстры питаются всем, что ухитряются поймать, обычно начинают с домашних питомцев, затем переключаются на детей и лишь потом начинают нападать за взрослых. Если поймать это существо на ранней стадии развития, с ним можно разделаться — но до сих пор это никому не удавалось.

Пока я смотрел, он выпрямился в полный рост, превышающий десять футов.

Его челюсти, позаимствованные у нескольких различных существ, открывали в медленном зевке огромную, как туннель водяной горки, пасть. Слюна, стекающая с челюстей Ободранной башки, барабанила по полу, при каждом медленном вдохе и выдохе он издавал отвратительный хрип.

Тем временем второе существо слева откинуло капюшон. Оно было не выше восьми футов и внешне очень схоже с человеком, за исключением густого жёлто-белого меха, покрывающего всё тело. Оно бугрилось мышцами, которые выпирали из-под шкуры, а его глубоко посаженные глаза, налитые кровью, горели, выглядывая из-под нависших бровей. Это была версия огра от Зимних, и он был куда сильнее, чем казалось — при желании он легко мог бы меня поднять и всадить головой в ледяную стену, а затем вбить туда мой позвоночник, как крюк.

— Я ждал этого выражения на его лице всю ночь, — сказал Красная Шляпа Сариссе. — Разве оно не бесценно? И что же произойдёт дальше? Я так заинтригован.

Одно дело подшучивать и тренироваться на ворчливом малке, но выступать против троих препротивных созданий-фэйре сразу, было, как минимум, заведомо проигрышной идеей. Возможно, я бы и смог выжить, если бы был быстр, хорош и немного удачлив.

Но Сарисса бы не выжила.

У меня была лишь одна реальная возможность победить — быстрое и ошеломительное нападение. Если бы я ещё до драки смог вывести из строя одного из этих типов, то превратил бы задачу из невыполнимой в просто сложную. Это значило бы, что у меня мог появиться шанс спасти девушку.

Конечно, при этом я мог невольно нарушить закон Мэб. Я хвалился, что могу открыть Проход и, если всё сложится, как надо, то, возможно, и смогу, но не раньше, чем Ободранная башка и огр подойдут поближе.

И тут раздался звук: визг и рёв безжалостных труб, звучащих так, как будто бы музыкантов били солёными плетьми. Мне потребовалась целая секунда, чтобы понять, что это были никакие не инструменты. Вместо них над точной копией моего любимого кресла у левого подлокотника кристаллы выталкивали сами себя изо льда, крича, когда лёд менял форму. Ледяные шипы поднялись до половины купола и вздрогнули, когда центр новоявленного утёса вновь сместился. Всполохи синего, зелёного и фиолетового цветов метались и кружились внутри острых зубцов, рассыпая диковатое сверкание калейдоскопа. Северное сияние завораживало и ослепляло одновременно, а маленькие световые шарики как будто надеялись, что однажды вырастут и станут в два раза более блестящими.

Мэб вышла из глыбы льда, словно пройдя между тонкими занавесками. Она была в строгой одежде: в мантии опалово-белого цвета, опоясанной сросшимися кристаллами льда. Ледяная корона возвышалась над её лбом, белые волосы ниспадали прядями вокруг лица, напоминая снег на горной вершине. Она была отстранённой и холодной, безупречной, восхитительной и беспощадной, как залитый лунным светом снег.

Она замерла на мгновенье, оглядывая пещеру. Потом села, нарочито медленно и царственно, а лёд внутри шипастого купола сам собой перестроился в сиденье трона. Она села на него, и лёд снова завизжал, словно несколько терзаемых фанфар.

Каждая голова в пещере повернулась к ней. Все сидхе вокруг меня, включая Красную Шляпу и его приспешников, преклонили колено. По всему залу весь Зимний двор сделал то же самое, и внезапно только несколько людей остались на ногах. Я был одним из них. А также Эрлкинг, Крингл и Старейшина Бебека, хотя каждый из них склонил голову, признавая власть правительницы Зимних. Я понял исходящий от них намёк, но смотрел в оба.

Я заметил, что Мэйв стояла лишь в футах сорока или пятидесяти от неё, на ледяном возвышении, сформированном по подобию книги в мягкой обложке, выпавшей из моего книжного шкафа. Мэйв была на идеальной позиции, чтобы видеть стычку между шайкой Красной Шляпы и мной.

Она даже не поклонилась. Потягивала что-то льдисто-голубое из фужера для шампанского и полностью проигнорировала явление своей матери — но я мог почувствовать её злобу, кипевшую по отношению ко мне, хотя она даже не смотрела прямо на меня.

Мэб изучала меня и моих «приятелей» целую минуту, ничего не говоря, и в этой тишине можно было услышать капание жидкостей, падающих с составных частей Ободранной башки на ледяной пол.

Мэйв повернулась к матери и допила своё голубое шампанское. Она ничего не сказала, её движения и реакции внешне казались плавными и спокойными, но можно было почувствовать, как она внутренне ухмыляется.

И вдруг меня осенило. Получается, первая попытка Мэйв ввязать меня в стычку внутри Двора была для отвлечения внимания. Она хотела, чтобы я сосредоточился лишь на ней, возбудив для начала своей безумно высоковольтной телепатической трансляцией сексуальных движений. Вот почему я не смог рассуждать здраво и вовремя отреагировать, когда Красная Шляпа подскочил ко мне со своим сюрпризом.

Мэб внимательно смотрела на Зимнюю Леди ещё целую минуту. Затем улыбнулась и чуть-чуть склонила голову перед дочерью, выражая расположение.

— Хорошо сыграно, — пробормотала Мэб.

Она даже не повышала голос. В этом не было нужды. Это сделал за неё лёд.

Её взгляд переместился на меня, и, несмотря на то, что она была достаточно далеко от меня, чтобы различить какие-либо детали, я каким-то образом понял, что именно означает выражение её лица: я сам позволил втянуть себя в эту неразбериху. Поэтому выкручиваться должен был самостоятельно.

Я был сам по себе.

Мэб обратила взор на остальных в зале.

— В этот день празднования Дня рождения нашего новоиспечённого Рыцаря Мы передаём ваши приветствия всем и каждому, уважаемые Лорды и Леди Зимы. Рады принимать вас снова в Нашем доме. Как Мы уже видим, празднование идёт полным ходом, — она откинулась на троне и прикоснулась пальцем к губам, как если бы её заворожила увиденная сцена. — Мы просим вас больше не вынуждать прерывать его Нашим появлением.

Затем томно воздела руку:

— Мы повелеваем продолжать празднование.

Круто.

Я повернулся лицом к Красной Шляпе, следя за его молодцами краем глаза, и попытался придумать что-нибудь, что угодно, что позволило бы нам с Сариссой выйти целыми из этой заварушки.

Ободранная башка снова присел, явно готовый к атаке. Его разномастные когти в предвкушении впивались в пол. Огр развёл и снова сомкнул свои ручищи. Это прозвучало как будто хлопки готового попкорна. Красная Шляпа снова выпрямился, одновременно с лёгкостью подняв на ноги Сариссу.

А я был одет в смокинг.

Блин-тарарам.

Стало очевидно, что если я хочу выжить, то должен начать свою собственную игру.

Голос Мэб прозвучал гортанным мурлыканьем:

— Музыку. Позвольте Нам увидеть танцы.

Глава 7

Шансы были паршивыми. Откровенно паршивыми. Все трое смертоносных фэйре готовы к броску, и неважно, кого из них я устраню первым — прогноз для Сариссы был неутешителен. Заиграла музыка — тихая поначалу, она медленно взращивала своё присутствие.

Я отчаянно нуждался в чём-то, что изменит правила игры.

Фактически…

Это было единственное, в чём я нуждался.

Фэйре всегда стремятся к закулисным интригам и подвохам, в чём я в очередной раз убедился пару минут назад. Но у них есть ещё одна весьма характерная черта — они любят играть в игры.

— Почему бы нам не сделать всё интереснее? — громко сказал я. — Полагаю, что никто не станет возражать, если мы добавим в наш спор элемент игры?

Ух ты, все присутствующие в огромном помещении замерли, как будто после вдоха у тысячи фэйре сковало горло. Я на физическом уровне почувствовал легкую волну воздуха, когда все одновременно повернулись в мою сторону, заполняя пещеру своим жгучим вниманием. Синхронно изменился темп музыки, оркестр приглушил струнные и убавил ударные.

Меня пронзила чуждая мне эмоция, слишком чистая, слишком первобытная, что снова заставило моё тело затрепетать — это Мэб одобрила мой ход.

— Но чародей, — сказал Красная Шляпа, — мы уже ведём игру. Одна из сторон не может изменять правила только потому, что проигрывает.

— Зато она может повышать ставки, — ответил я. — Ты же не откажешься увеличить свой выигрыш?

Красная Шляпа прищурил глаза:

— Но что у тебя есть ещё более ценного, чем собственная жизнь?

Я одарил его, мне очень хотелось в это верить, покровительственной ухмылкой и продолжил:

— Погоди. К чему мне разговаривать с орудием вместо того, чтобы обратиться к персоне, им управляющей? — Я повернулся к нему спиной и встретился лицом к лицу с Мейв. — Я предлагаю вам приз, Зимняя Леди. Вы готовы выслушать меня?

Взгляд Мэйв заблестел ярче, чем драгоценности на её… животе. Она подошла к краю платформы и замерла, не отводя взгляда.

— Если выиграет он, — сказал я, кивнув головой в сторону Красной Шляпы, — то я пойду с вами. Добровольно.

Мэйв кивнула.

— А если выиграешь ты?

— Сарисса будет свободна. Вы уходите с миром.

Мэйв поджала губы:

— Удовлетворена. Это почти всегда совсем неинтересно.

Она подняла руку и начала крутить прядь волос.

— Насколько я понимаю, у меня уже есть приз, смертный. Я лишь хотела, чтобы Мать увидела струйки пара, поднимающиеся, по крайней мере, над одним свежим трупом, здесь, в её собственном дворе.

— Вы совершенно правы, Мэйв, — ответил я. — Я уже у вас на крючке, и это было мастерски проделано.

Подмигнув, я добавил:

— Но что за интерес к игре, которая заранее выиграна? И к чему соглашаться на столь незначительный, хотя и стоящий приз, если вы можете в присутствии всех Зимних отобрать у Мэб её Рыцаря?

Это было прямое попадание. Даже издалека я смог ощутить исходящую от Мэйв внезапную вспышку честолюбивой жажды и поток клокочущей ярости, явно читавшейся во взгляде, который она бросила в направлении трона Мэб.

Рот Мэйв скривился в подобии улыбки — должно быть, так улыбается акула дельфинёнку. Она щёлкнула пальцами; щелчок по громкости не уступал выстрелу из мелкокалиберной винтовки. К ней поспешили два сидхе, ведя с собой ошеломлённого мускулистого парня. Мэйв не стала ждать. Она просто села. Одновременно сидхе ударили парня по коленям и локтям, и получилось так, что Мэйв уселась на его широкую спину.

— Надо отдать вам должное, Мать, — сказала она, не глядя на Мэб. — Вы выбираете на услужение наиинтереснейших из смертных.

Ухмылка Мэб говорила больше любых слов. Она не проронила ни звука.

— Моя Леди… — начал позади меня Красная Шляпа.

— Тихо, — рассеянно произнесла Мэйв. — Я хочу увидеть происходящее. Что же ты задумал, чародей?

В ответ я в несколько рывков распустил галстук от смокинга. Он был не из разряда современных фальш-бабочек. Это была цельная лента из чистого шёлка, и его длины было достаточно, чтобы намотать на кулаки и вокруг моего бедного горла. Я поднял его вверх, выжимая из этого жеста каплю драматического эффекта, обернулся по кругу и провозгласил:

— Из уважения к нашей хозяйке и её закону, не должно быть никакого кровопролития.

Затем я швырнул галстук на ледяной пол, как раз посередине между мной и Красной Шляпой.

Я посмотрел на Мэйв и позволил своему подбородку высокомерно приподняться:

— Ваш ход, принцесса. Вы в игре?

Её глаза сияли, она подняла руку и рассеянно провела пальцем по губам. Посмотрев на Красную Шляпу, она кивнула.

— Ну что, простофиля, — обернувшись к нему, сказал я. — Ты не против, если йети посторожит девушку, а мы пока с тобой потанцуем? — Я широко ухмыльнулся. — Если, конечно же, ты не боишься такого маленького и ветхого истребителя тараканов, как я.

У Красного задёргалась верхняя губа. Если бы он не был сидхе, и не на вечеринке, и не в авангарде своих дорогих лже-друзей, то наверняка зарычал бы на меня.

Жестом он подозвал огра, и тот в мгновенье оказался рядом. Он швырнул Сариссу в его огромные, волосатые, мясистые лапы. Огр даже не пытался взять её за шею. Он просто положил гигантскую кисть на её голову и сомкнул пальцы — со стороны казалась, что она надела волосатый паукообразный шлем. Заколки из дымчатого стекла со звоном упали на ледяной пол, а глаза Сарисса расширились ещё больше.

— Если чародей воспользуется магией, — сказал Красная Шляпа, — сломай ей шею.

Посмотрев на огра, добавил:

— Только не оторви ей голову.

— Угу, — пробубнил огр. И впился в меня своими глазами-бусинами.

Красная шляпа кивнул и, прищурившись, обернулся ко мне.

Так-так. Грамотный ход со стороны Красного. Хотя я не уверен, что ему стоило беспокоиться. До сих пор в моём волшебном арсенале не было ни одного заклинания, способного повергнуть сидхе. Их защитные свойства против магии были чертовски хороши. В этой драке я рассчитывал на магию только как на второстепенное средство, но и эту возможность только что потерял.

Сарисса метнула на Красного взгляд, в котором было столько ярости, что им можно было счищать краску со стен, затем произнесла резким голосом:

— Гарри, ты не должен этого делать ради меня. Ты можешь уйти.

— Смеёшься? — ответил я шёпотом. — Ты действительно думаешь, что я снова захочу испытать все эти неприятности с поиском напарника по тренировкам? Как бы не так.

Она прикусила губу и кивнула.

Я выбросил девушку из головы, насколько смог, и попытался сосредоточиться. Моё положение немного улучшилось по сравнению с тем, что было несколькими мгновениями ранее. Сейчас, вместо схватки «трое против одного», в которой бы меня, вероятно, убили, а уж Сариссу — непременно, я получил честную драку один на один. Если я проиграю, то стану для Мэйв мышкой для кошки или просто умру (на что весьма надеялся), но Сарисса останется жить. Если же я выиграю, то мы с Сариссой чинно-благородно уйдём отсюда. Возможно, подобная ситуация произойдёт снова, но хоть эту ночь мы точно переживём, и переживём определённо победителями.

Конечно, для этого я должен победить без использования магии в самоубийственной дуэли с фэйре, который был быстрее меня и обладал многовековым опытом уничтожения смертных. О, и я должен был победить без пролития крови, или нарушу закон Мэб… и я знал, как она отреагирует на это. Мэб не то, чтобы была злой, она была Мэб. Она разорвет меня на кусочки. И единственной милостью, которую она позволит себе, будет сделать это быстро, вместо того, чтобы растянуть на недели.

Короче говоря, помогать здесь мне никто не собирался. Порой так паршиво быть героем-одиночкой.

У меня было одно преимущество: я привык к соревнованиям вне своей весовой категории. Я не могу похвастаться, что ходил на чёртову уйму тренировок по рукопашному бою, зато у меня значительный опыт в противостоянии людям и разным тварям, настроенным на убийство, которые были больше меня, сильнее меня, быстрее меня, спали и видели, как бы прикончить меня. Я знал, как сражаться в трудной битве. Красная Шляпа знал, как убивать, но своим стремлением ограничить меня в использовании магии он кое-что выдал мне: он меня опасался.

Конечно, он был хищником, но в природе хищники обычно нападают на слабых, больных, старых и тех, кому некому помочь. Хищники-одиночки почти всегда при охоте атакуют неожиданно, имея на своей стороне все преимущества. Чёрт, даже знаменитые белые акулы делают так, а они едва ли не крупнейшие, древнейшие хищники на планете. В своё время я встречал множество существ, охотящихся на людей, и я воспринимаю их как профессиональный риск, часть работы. Я знаю, как они орудуют. Хищники не любят вступать в честный бой. Это противоречит их природе и лишает преимуществ.

Красная Шляпа пытался ограничить мои возможности, выскребая для себя любое преимущество, какое только мог, как и любой хищник. Это подсказывало мне, что он, вероятно, не привык к такого рода открытым конфронтациям.

Он нервничал.

Я тоже нервничал… но я был на знакомой для себя психологической почве, а он — нет. Может быть, я смогу использовать это.

Не спеша, как будто не должно было произойти ничего важного, я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и скинул с плеч пиджак. На самом деле я тянул время. Пиджак я бросил одному из наблюдающих сидхе. Не отрывая от меня взгляда, он ловко поймал его и повесил на локоток, а я тем временем расстегнул манжеты и закатал рукава. Запонки я положил в карман.

Я потянулся и зевнул. Пантомима так себе, но какого чёрта? Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Я ухмыльнулся Мэйв, коротко поклонился Мэб и повернулся к Красной Шляпе.

— Готов.

— Готов, — отозвался он.

Музыка резко оборвалась, и в наступившей тишине со всех сторон прозвучал голос Мэб:

— Приступайте.

Я ринулся вперед быстрее, чем смог бы когда-либо раньше, до того, как стал Рыцарем Мэб. Галстук был так близко. Красная Шляпа был быстрее меня на старте, но у меня руки были длиннее. Он схватил ближайший конец шёлка за мгновение до того, как я подхватил свой. Как только мои пальцы сомкнулись, он рванул его из моих рук, затем сместил центр тяжести вниз, резко выбросив вперёд ногу и описывая ею полумесяц в шести дюймах над ледяным полом.

Я превратил мой неудачный рывок в подкат. Проскочив под ударом и с трудом сгруппировавшись, я снова вышел на прямые ноги, но инерция движения выкинула меня мимо. Осознавая разницу в скорости и ловкости, я понимал, что Шляпа уже прыгает мне на спину.

Оборачиваясь к нему, одной рукой я выставил блок на случай, если он уже достаточно близко, чтобы обернуть вокруг моего горла галстук, а правой сделал выпад назад по горизонтали, надеясь схватить его за глотку.

Естественно, я недооценил сидхе. Он двигался так быстро, что я видел только его размытые движения. Он не собирался ловить галстуком мою шею, целью Шляпы была моя поднятая в блоке левая рука. Шёлк змеёй обернулся вокруг моего запястья, и я успел схватить ленту как раз в тот момент, когда он рывком притянул мою руку к своему телу. Используя энергию моего начального движения и галстук, как аркан, он вывел меня из равновесия и развернул по кругу, вынуждая распрямить руку на всю длину.

Его сила была невероятной, а бойцовская техника — совершенной. Внезапно изменив направление и используя инерцию против меня самого, он с громким щелчком вывернул мою плечевую кость из суставной сумки.

— Гарри! — закричала Сарисса и беспомощно забилась в лапах огра. По толщине его запястье не уступало её бедру, казалась, огр даже не заметил борьбы.

Красная Шляпа крепко удерживал мою руку: запястье всё ещё было в петле из галстука и прижато к его груди. Он широко улыбнулся и описал со мной небольшой круг — боль и рычаг из наших рук вынуждали меня послушно волочиться прямо перед ним. Словно хор ледяных колокольчиков, над сидхе поднялась буря переливчатого холодного смеха.

Шляпа сделал небольшую паузу и, насмешливо поклонившись толпе, сказал мне:

— На мгновение я забеспокоился, смертный. Ты гораздо быстрее, чем кажешься.

Он пнул меня в вывихнутое плечо. Не просто попытался вывести руку из строя. А ударил со всей силы, адский ад его раздери. Это было невыносимо больно.

— Видел бы ты своё лицо, смертный, — сказал Красная Шляпа. — Ты смешон.

— Знаешь что, Шляпа? — просипел я. — Сейчас нам всем будет смешно.

Согнув колени и откинувшись немного назад, я саданул ребром ладони по боковой стороне колена этого придурка.

Не знаю, насколько я стал сильнее из-за физиотерапии под присмотром Мэб, потому что до этого я никогда не занимался со штангой. Я не знаю в подробностях, какой вес толкают бодибилдеры, например, в жиме лежа. Я не совсем понимаю, насколько хорош по сравнению с ними такой простой парень, как я. Да и по сравнению с обычными людьми. К тому же на блинах штанги вес был указан в метрической системе, а я как-то чуть не заснул, когда учился преобразовывать килограммы в фунты.

Но я точно уверен, что четыреста кило — это неплохо.

Колено Красной Шляпы лопнуло, как воздушный шарик, и согнулось вовнутрь. Он взвыл от дикой боли и попытался отпрыгнуть, но, так же как и я в течение нескольких решающих секунд после вывиха плеча не мог двигаться, так и его тело перестало реагировать на его желания, и он просто упал рядом со мной.

Моё левое плечо пылало, словно в огне, но с болью мы — старые приятели. Шляпа ослабил хватку на галстуке, но я не мог двигать раненой рукой, чтобы освободиться от него. Поэтому, не дожидаясь, пока Красная Шляпа придёт в себя, я ударил его в горло своей здоровой рукой. Он икнул и вырубился, а я спокойно снял шёлковую ленту со своей недееспособной руки. Потом попытался вырвать галстук из его кулака, но он уже начал приходить в себя и усилил хватку. Я дёрнул галстук изо всех сил, но силы одной руки было мало, и у меня не было рычага. Я почувствовал, как галстук выскальзывает из моих пальцев.

Поэтому я неожиданно отпустил галстук и резко выбросил руку, найдя другую цель, пока он падал.

Шляпа сделал кувырок назад и очутился в двух метрах от меня. Всё еще сжимая галстук, он опирался о пол здоровым коленом и рукой.

Я небрежно натянул его красную кепку на голову, дурачась, козырнул и, подмигнув, сказал:

— У тебя проплешины от шляпы.

Снова раздался хор вызывающего ломоту в костях смеха сидхе. Заставлять их смеяться со мной так же неприятно, как слушать их смех надо мной.

Лицо Шляпы покраснело от ярости, и я мог видеть, как лопаются капилляры в его глазах.

Блин-тарарам, гад не особенно встревожился, когда я сломал ему колено. Но стоило тронуть его шляпу и унизить перед равными ему по положению — и парниша уже взвинчен до предела. У каждого своя система ценностей.

Я занёс ногу для первого шага, и Шляпа прыгнул на меня. Он врезался в меня, и я потерял равновесие, мы оба оказались на полу. Его глаза пылали, он позабыл о галстуке и вцепился мне в горло обеими руками.

Он был силён. Думаю, что, возможно, я был более сильным, но у меня была только одна здоровая рука. Я ударил его по предплечьям — его хватка была достаточно сильной, чтобы его ногти почти наверняка оцарапали меня и пустили кровь. Он зашипел и сразу же отдёрнул руки, а я впечатал своим коленом в его сломанное. И выскользнул из-под него, пока он кричал от боли. А потом навалился на него.

Мы перекатились пару раз, и я не могу сказать, кому из нас при этом было больнее. Он мог использовать обе руки. Я мог бы в ответ пустить в ход обе ноги — но он был чертовски шустрее меня, и, сделав обманное движение, каким-то образом умудрился оказаться у меня за спиной и локтевым захватом пережать горло. Я подсунул два или три пальца под его руку, пытаясь вырваться. Это не принесло особой пользы. Мне удалось ослабить давление, но я не мог оторвать его от себя, в голове уже начинало пульсировать.

Ещё один порыв воздуха донёсся от сидхе, я чувствовал, как они подались ближе, их интерес был почти исступлённым: сотни и сотни похожих на самоцветы глаз сверкали, как звёзды, а свет стал меркнуть. Сарисса уставилась на меня широко раскрытыми глазами, её лицо выражало ужас.

Но… она когда-то успела потерять одну из туфель.

Я смотрел, как она вытянула босую ногу и сумела поднять с пола одну из своих упавших стеклянных заколок. Удерживающий её уродливый огр этого не заметил. Он слишком пристально следил за дракой.

Сарисса перехватила заколку обеими руками, держа за концы, и сломала посередине.

Из осколков чёрного стекла выпал тонкий стальной стержень. Не глядя, она просто подняла руку и прижала его к нижней стороне запястья огра.

Фэйре — без разницы, сидхе или кто-то ещё — не могут терпеть прикосновение железа. Для них это хуже, чем расплавленный плутоний. Он обжигает их, как огонь, оставляет шрамы, отравляет их. В фольклоре полно упоминаний о холодном железе, и широко распространено мнение, что вышесказанное относится только к холодному кованому железу, но это чушь собачья. Когда в старых историях говорится о холодном железе, это куда поэтичнее, нежели «горячий свинец». Если вы хотите причинить боль одному из фэйре, вам просто нужно железо, включая любые сплавы, содержащие его.

И скажу вам, это для них всегда болезненно.

Запястье огра взорвалось во внезапной вспышке жёлто-белого пламени, ослепляющего, словно сварочная дуга. Огр взвыл и отдёрнул руку от головы Сариссы, как ребёнок, экспериментирующий с монетой и электрической розеткой.

Сарисса крутанулась на пятке и хлестнула маленьким стальным стержнем по бедру огра.

Тот взвыл с первобытной яростью и отпрянул назад, рефлекторно выбросив длинную руку в её сторону.

Сариссе досталась лишь малая часть удара, но этого было достаточно, чтобы сбить её с ног. Она упала в нескольких футах от меня и ошеломлённо подняла взгляд.

Её нижняя губа была сильно рассечена.

Огромная рубиновая капля сорвалась с губы и повисла в воздухе, сверкающая и совершенная, замерев на целую вечность. И, наконец, упала на ледяной пол.

Стоило капле коснуться сверхъестественного льда, как раздалось оглушающее шипение, звук, одновременно похожий на шипение раскалённой сковороды и взрыв под высоким давлением на производстве. Лёд под каплей крови раскололся, будто капля была невообразимо тяжела, и паутина тёмных трещин разошлась на пятьдесят футов.

Музыка оборвалась. Красная Шляпа замер, как и все вокруг.

Мэб поднялась с кресла и, каким-то образом совершая это движение, она переместилась, будто само движение перенесло её ближе к месту происшествия. Когда она приблизилась, бледный цвет её наряда потемнел до вороновой черноты, словно в воздухе были рассеяны крохотные капли чернил. Её волосы потемнели до того же оттенка, глаза заполонила непроглядная тьма, а ногти стали под цвет наряда. Могло показаться, что кожа сильнее натянулась, придав её прекрасным чертам вид измождённости и ужаса.

Красная Шляпа резко вздрогнул и обхватил себя руками, пытаясь успокоиться. Стоит воздать ему должное: возможно, он и был садистским кровожадным чудовищем, но далеко не дураком.

Бушующий горящий огр был слишком недалёк, чтобы осознать произошедшее. Тлеющий и разгневанный, он, топая, подошёл к Сариссе.

— Рыцарь, — хлёстко произнесла Мэб.

Мэйв подошла к краю помоста и сжала пальцы в кулаки, скривив губы.

Я не поднимался с пола — для этого не было времени. Вместо этого я сфокусировал волю на притопывающем огре и направил свои гнев и боль в заклятие, смешав их с ледяным источником силы, заключённой во мне. Я освободил энергию, прокричав:

Ventas servitas!

Огр был в нескольких ярдах от Сариссы, когда вызванная мною буря арктического ветра врезалась в него и оторвала его массивную тушу от пола. Это отбросило огра прочь на добрых десять футов. Он рухнул, вонзив когти в лёд, и попытался встать на ноги.

Я поднялся с пола, остро ощущая за левым плечом мрачное присутствие Мэб, наблюдающей за Зимним Двором.

Как я уже говорил Сариссе, это был мой первый день в тюрьме. И тюремный двор был полон существ, которые могли и хотели убить меня, если бы им представился шанс. Пришло время преподать им всем наглядный урок.

Я потянулся к холоду внутри меня. Касаться этой силы было болезненно, как бросаться в ледяную воду, как вылезать из-под тёплого одеяла в бросающий в дрожь холод неотапливаемой квартиры зимним утром. Мне это не нравилось, но я знал, как его заполучить.

Всё, что я должен был сделать — это подумать обо всех тех, кого я оставил. О каждом, кого я оставил позади, в Чикаго. Мой брат, Томас. Моя ученица, Молли. Мои друзья. Моя дочь. Кэррин. Я думал о них и чувствовал, как что-то в моей груди разрывается на части.

Зима внутри меня была мучительна в своей агонии, но, по крайней мере, когда я в неё погрузился, я перестал чувствовать.

Я поднял правую руку, проецируя свою энергию, сфокусировал волю и рявкнул:

Infriga!

Вспышка света, арктический вой, крик воздуха, превращаемого в жидкость, и взрыв мороза и тумана, концентрирующегося вокруг огра. Воздух превратился в плотный, скользящий туман, и на несколько секунд воцарилась тишина. Я ждал, пока туман рассеется, и спустя несколько долгих секунд начало проясняться, прокатываясь остатками шторма, который я призвал впервые.

Когда окончательно прояснилось, весь Зимний Двор увидел огра, присевшего в той же позе, что и был, когда я бросил в него заклинание.

Я подождал ещё мгновение, давая всем рассмотреть абсолютно неподвижного огра, застывшего в момент нарушения закона Мэб.

И тогда я вновь собрал свою волю, протянул руку и прорычал:

Forzare!

Невидимое копьё силы устремилось к огру и, ударив, разбило замороженного монстра на тысячу ледяных кусков, самый крупный из которых был не больше моего кулака.

Частички бывшего огра разлетелись на несколько сотен квадратных метров по танцевальной площадке, и эта ужасная ледяная шрапнель ударила в глазеющих сидхе, заставляя тех отшатываться с криками тревоги. Сидхе вновь собрались, и каждый из них обратил свои сверкающие глаза на меня с каким-то чужим, нечитаемым выражением.

Из какого-то дальнего угла я услышал глубокий, сердечный смех, волнами прокатывающийся в воздухе. «Крингл», — подумал я.

Я обернулся к Мэб и уже почти заговорил, но вовремя вспомнил про её другой закон и закрыл рот.

Губы Мэб дрогнули в одобрительной микроулыбке, и она слегка кивнула мне.

— Если вы позволите, я бы хотел поговорить с ними.

Она посмотрела на меня этими своими чёрными птичьими глазами и кивнула.

Сперва я помог Сариссе встать на ноги, подавая ей чистый носовой платок, который она незамедлительно прижала к губам. Я улыбнулся ей ободряющей, как надеялся, улыбкой. Потом сделал глубокий вздох и обвёл взглядом зал, медленно поворачиваясь по кругу, чтобы убедиться, что никого не пропустил. Мой голос эхом прокатился по всему помещению так ясно, словно бы я использовал для этого усилители:

— Итак, вы, примитивные винтоголовые. Слушайте сюда. Я — Гарри Дрезден. Я — новый Зимний Рыцарь. И я ввожу новое правило: когда вы у меня на виду, все смертные неприкосновенны.

Я дал им мгновение на осмысление, а затем продолжил:

— Я не могу вам приказывать. Я не смогу проконтролировать, что вы делаете у себя в областях. Я не собираюсь вас изменять. Я даже не буду пытаться. Но если я увижу, что вы злоупотребляете смертными, вы присоединитесь к Ледышке. Никаких предупреждений. Никаких извинений. Абсолютное отсутствие толерантности.

Я сделал небольшую паузу и поинтересовался:

— Вопросы?

Один из сидхе ухмыльнулся и вышел вперёд, скрипя своими кожаными штанами. Он открыл рот, и выражение на его лице было снисходительным.

— Смертный, неужели ты думаешь, что можешь…

Infriga! — зарычал я, снова призывая Зиму, и, не дожидаясь, пока развеется облако, швырнул второй удар с криком:

Forzare!

На этот раз я направил поток силы вверх. Острые осколки замороженного дворянина сидхе посыпались вниз и застучали по льду танцпола.

Когда туман рассеялся, сидхе выглядели… ошарашенно. Даже Мэйв.

— Рад, что вы спросили, — сказал я пустому месту, только что бывшему лордом сидхе. — Я надеюсь, мой ответ исключит любые недоразумения.

Я посмотрел направо и налево, ведя глазами по толпе, но никто из них не осмелился встретиться со мной взглядом.

— Ещё какие-нибудь вопросы?

Ответом служила огромная и пустая тишина, нарушаемая только рокочущим смехом развлекающегося Крингла.

— Дочь, — сказала спокойно Мэб, — твой лакей опозорил меня как хозяйку этого приёма. Я призываю тебя к ответственности. Ты немедленно возвращаешься в Арктис-Минор, ожидать моего дозволения.

Мэйв уставилась на Мэб своими холодными глазами. Затем она, окружённая блеском драгоценных камней, развернулась и устремилась прочь. Несколько десятков сидхе, включая Красную Шляпу и Ободранную башку, последовали за ней.

Мэб обернулась к Сариссе и отметила уже более спокойным голосом:

— Серьёзно? Железо?

— Я приношу извинения, моя Королева, — произнесла Сарисса. — Впредь я буду распоряжаться им аккуратнее.

— Следи за своими поступками, — сказала Мэб. — Теперь. Я хочу потанцевать. Сэр Рыцарь?

Я заморгал, но колебался не дольше мгновения или двух:

— Эм. Боюсь, моя рука будет против.

Мэб улыбнулась и положила руку мне на плечо. Моя рука встала обратно в сустав с серебристым шоком от ощущения, и боль уменьшилась почти до нуля. Я повёл плечом, проверяя его. Если это и не было достаточно комфортно, работало оно вполне сносно.

Я повернулся к Мэб, поклонился и подошёл к ней ближе, когда вокруг нас воскресла музыка. Это был вальс. Пока ошарашенные Сидхе наблюдали, я вальсировал с Мэб под оркестровую версию «45» группы «Shinedown», и мелкие кусочки наших врагов хрустели у нас под каблуками. Как ни странно, никто к нам не присоединился.

Танцевать с Мэб — это словно танцевать с тенью. Она двигалась настолько изящно и легко, что, когда мои глаза были закрыты, я не мог сказать, есть ли она вообще здесь. Я чувствовал себя рядом с ней неуклюжим бревном, но умудрился ни разу не споткнуться о собственные ноги.

— Это было неплохо, чародей, — промурлыкала Мэб. — Никто не смел поднять на них руку со времён самого Там Лина.[11]

— Я хотел донести до них суть наших взаимоотношений.

— Кажется, тебе удалось, — произнесла она. — В следующий раз, когда они придут за тобой, они сделают это не так открыто.

— Я с этим справлюсь.

— Я не ожидала меньшего, — сказала Мэб. — Но в будущем постарайся избегать таких невыгодных острых ситуаций. Сариссы может не быть рядом, чтобы спасти тебя во второй раз.

Я хмыкнул. Потом нахмурился и сказал:

— Вы хотели, чтобы это произошло сегодня ночью. Дело не только в том, чтобы представить меня своим подданным. Вы сделали свой ход.

Её губы одобрительно изогнулись в самых уголках:

— Я выбрала правильно. Ты готов, мой Рыцарь. Настало время дать тебе моё первое поручение.

Я сглотнул и постарался не выглядеть нервным:

— Какое?

Когда песня подошла к концу, Мэб стояла совсем рядом со мной, подняв голову, почти касаясь губами моего уха. Сидхе аплодировали вежливо и без энтузиазма, но звука было достаточно, чтобы заглушить то, что она прошептала мне.

— Чародей, — произнесла она хриплым дрожащим голосом. Каждый её слог сочился ядом и ненавистью. — Убей мою дочь. Убей Мэйв.

Глава 8

Танцевать с Мэб было словно пить залпом хорошо выдержанный виски. Так близко к ней, к её красоте, к её бездонным глазам… это одурманивало меня. Её запах, прохладный, чистый и опьяняющий, проникал в мой нос, вызывая дезориентирующее удовольствие. Я высвободил кучу энергии во время пары комбо с созданием и разбиванием ледяных глыб, прибавьте к этому воздействие от близости Мэб, и в результате, когда танец подошёл к концу, меня изрядно шатало.

Не потому, что у меня были к ней чувства. У неё не было той медленно пульсирующей ауры сексуальности, присущей привлекательным женщинам. Мне она не особо нравилась. И я уж точно, ад забери, не любил её. Просто невозможно было находиться так близко к ней, к этому сплаву красоты и смертельной мощи, вечного голода и желания, без замирания в груди. Мэб не была человеком, её воздействие не было рассчитано на людей. И я ни на миг не сомневался, что долгая близость к ней будет иметь далеко идущие и далёкие от полезных последствия.

И проблема не в том, что она только что попросила меня сделать.

Последствия такого рода действий… действительно… действительно будут огромны! И только идиот добровольно полезет в неприятности такого масштаба, но, к сожалению, клеймо этого идиота всегда достается мне.

После нашего вальса Мэб снова вернулась на свой трон и сквозь прикрытые веки продолжила наблюдать за происходящим в зале — неприкасаемая, бесконечно далекая, облачённая в белоснежно-белое. Холодная и отстранённая ясность, которую подарила овладевшая мной Зима, начала отступать, и на смену ей с небывалой силой вернулась боль от схватки с Красной Шляпой. Навалилась усталость, и когда я начал оглядываться по сторонам, чтобы найти тихое местечко для отдыха, то обнаружил сидящего возле меня Кота Ситха. Его широко раскрытые глаза выражали терпение и невозмутимость.

— Сэр Рыцарь, — сказал малк. — Вы не переносите дураков.

Я ощутил в его голосе тончайший намёк на одобрение.

— Чего желаете?

— Хватит с меня вечеринок, — ответил я. — Доставлю ли я Королеве беспокойство, если тихо удалюсь?

— Если бы она хотела, чтобы вы остались, то вы были бы подле её трона, — ответил Ситх. — И похоже, вы представились двору в достаточной степени.

— Хорошо. Если ты не против, то попроси Сариссу присоединиться ко мне.

— Не против, — с явным одобрением ответил Кот Ситх. Он на несколько минут исчез в толпе танцующих и появился снова, уже с Сариссой. Она шла уверенной походкой, хотя и прижимала ко рту мой носовой платок.

— Хочешь убраться отсюда? — спросил я.

— Отличная идея, — ответила она. — Большинство ВИП покинули вечеринку после вашего танца. Так что… давай отбудем.

— Отбудем?

— Я не хочу оставаться, — терпеливо ответила она. — Я предпочла бы уйти.

Я нахмурился, а потом понял, что она просто пытается подстроиться под меня. Одновременно с этим я почувствовал что несколько дам сидхе… Ну я бы сказал: следили за мной, но вы никогда не говорите «следил» о ком-то настолько красивом. Полдюжины дам сидхе крутились поблизости, а их глаза… а глазами они следили за мной. Я сразу же почувствовал себя не в своей тарелке, как герой одного виденного мной фильма о львах, который вовлек нескольких львиц в совместную охоту.

Одна из них, восхитительная темноволосая красавица, одетая в кожаные штаны и стратегически применённую изоляционную ленту, пристально смотрела на меня и, уловив мой взгляд, очень, очень медленно облизала губы. Затем она так же медленно провела пальцем по подбородку, вниз по горлу, и еще ниже до самой груди и улыбнулась мне настолько порочно, что её родителям стоило бы отправить её в монастырь.

— О, — ответил я, осознавая происходящее. Несмотря на усталость, в горле пересохло, и сердце застучало немного быстрее. — Отбываем.

— Я пойду, — сказала Сарисса. — Я ничего не ожидаю от тебя, просто потому, что мы прибыли вместе.

Дама сидхе с волосами глубокого тёмно-синего цвета направилась к мисс Изоленте, они обнялись и посмотрели на меня. Что-то внутри меня — и я бы солгал, если бы сказал, что это не был мой внутренний голос — издало первобытное рычание и посоветовало мне затащить их обеих в свою пещеру за волосы и делать с ними то, что я чертовски хотел. Это был огромный мощный импульс, нечто такое, что заставило меня начать переносить вес на одну ногу, чтобы сделать шаг в их сторону. Я подавил этот порыв и закрыл глаза.

— Ага, — сказал я себе. — Да, они выглядят восхитительно, но это не осуществление фантазии, Гарри. Это — дровосек в одежде кролика Плэйбоя.

Я покачал головой и отвернулся от искушения прежде, чем снова открыл глаза.

— Мы оба уйдём, — ответил я Сариссе. — Остаться было бы плохой идеей.

Я предложил ей руку.

Она нахмурилась, задумчиво посмотрев на меня, прежде чем взять меня под руку. Мы ушли, снова сопровождаемые Котом Ситхом. Как только мы оказались в ледяных коридорах, она спросила меня:

— Почему?

— Почему что?

— Ушёл, — сказала она. — Ты хотел остаться. И… скажем так, аппетит дам сидхе никогда не преувеличивают. Ничто не волнует их больше, чем насилие и власть. Есть мужчины, которые буквально убили бы за возможность, от которой ты только что отказался.

— Вероятно, — сказал я. — Идиоты.

— Тогда почему отказался? — спросила она.

— Потому что я не чёртова игрушка для секса.

— Это хорошая отмазка, чтобы избежать внимания, нацеленного на тебя, — сказала она. — Но здесь было что-то другое. Зачем отказываться от того, что они предлагали?

Мы шли некоторое время прежде, чем я ответил:

— Я уже однажды сделал ставку и… это отняло у меня всё, — сказал я. — Я не знаю, как долго я буду здесь, или сколько личной жизни у меня останется. Но я собираюсь прожить её так, как я хочу. А не как чья-то тюремная сука. Не блюдо дня.

— Вот оно что, — сказала она и слегка нахмурилась.

Я мигнул несколько раз и внезапно понял то, что она пыталась узнать.

— Аа-а, ты интересуешься всем этим на случай, если я отверг их, потому что планировал взять тебя.

Она косо взглянула на меня:

— Я не сформулировала бы это так.

Я фыркнул:

— Я не планировал.

Она кивнула и спросила:

— Почему нет?

— Это важно? — задал я встречный вопрос.

— Почему-то всегда важно.

Теперь пришёл мой черёд оценивающе взглянуть на Сариссу:

— Да, и в самом деле.

— Так почему нет?

— Потому что ты тоже не чёртова игрушка для секса.

— Даже если бы я хотела? — спросила она.

При этих словах у меня скакнуло сердце. Сарисса была чертовски привлекательна, и мне она нравилась. Я уже добился её улыбки и смеха. Пусть и ненадолго.

Да, и в этом вся моя жизнь. Кажется, что практически всегда получается ненадолго.

Но стоит думать не только о том, что произойдёт в ближайший час.

— Ты здесь потому, что Мэб приказала тебе быть здесь, — сказал я. — Любое наше действие будет содержать элемент принуждения к этому, вне зависимости от происходящего. И мне это не по нраву.

— Ты только что спас мне жизнь, — сказала Сарисса. — Некоторые люди могли бы решить, что ты заслужил моё внимание.

— Люди всегда раздумывают о всевозможных глупостях. Стоит прислушиваться лишь к своему собственному мнению, — я взглянул на неё. — К тому же, вполне вероятно, что ты тоже спасла меня, пронеся железо в самое сердце Зимы. И было настоящим безумием применить его в присутствии Мэб.

Её губ коснулась улыбка:

— Было бы настоящим безумием не пронести его, — ответила она. — За время моего пребывания здесь я научилась некоторым вещам.

Мы подошли к дверям моих апартаментов, и мне всё ещё было неловко это произносить, пусть даже и в мыслях. Мои апартаменты. У парней вроде меня не бывает апартаментов — у нас есть берлоги. Кот Ситх удалился настолько незаметно, что я даже не обратил на это внимания.

— И надолго это всё? — спросил я.

— Очень надолго, — ответила она. До сих пор она не убрала руку с моей.

— Знаешь, — сказал я, — какое-то время нам теперь придётся работать вместе.

— Придётся.

— Но мы никогда не говорили о нас. Не по-настоящему. Это всё было верхушкой айсберга.

— Ты не говорил о себе, — сказала она. — Я не говорила о себе.

— Может быть, нам стоит это исправить, — предложил я.

Сарисса потупила взгляд. Её щеки покраснели.

— Я… Должны ли мы?

— Хочешь зайти? — спросил я. — Поговорить. Только это.

Она помедлила мгновение, подбирая слова:

— Если ты так хочешь.

Я попытался представить ситуацию с точки зрения Сариссы. Она была красивой женщиной, которая не могла не привлекать мужского внимания. Она была смертной, живущей в стране фэйре, большинство которых были злобными, и все повально — опасными. Первым представившемся ей Зимним Рыцарем оказался Ллойд Слейт, который был тот ещё чудовищный сукин сын. И у неё были какого-то рода отношения с самой Мэб, созданием, которое могло уничтожить Сариссу в любой момент просто от недовольства.

А я был наёмным убийцей Мэб.

Она была выбрана для смерти только потому, что ей довелось оказаться на вечеринке в качестве моей спутницы. Она была на волосок от гибели. И, тем не менее, она предприняла меры по спасению себя — и меня, а теперь она просто спокойно стояла рядом со мной, никак не проявляя тревогу. Она провела месяцы, помогая мне встать на ноги, всегда была нежной, полезной и спокойной.

Она опасалась выказывать мне своё доверие. Она старалась держаться на безопасном расстоянии. И я прекрасно понимал, почему. Осторожность была главной чертой для выживания среди Зимних, и, как она могла предполагать, я был скорее монстром в самом начале пути. Монстром, которому она была отдана, не иначе.

Если подумать, хотя я спас ей жизнь, не было бы никакой необходимости её спасать, не будь она со мной. Я осознал, что даже после этого и всего, что она сделала для меня, я был перед ней в большом долгу.

Но я не смогу ей помочь, пока не узнаю о ней больше.

— На пару минут, — сказал я. — Пожалуйста.

Она кивнула, и мы вошли внутрь. У меня была небольшая комнатка сразу за моей спальней. Я где-то вычитал, что женщинам гораздо комфортнее с кем-то, сидящим рядом с ними, чем напротив них. Мужчинам, как правило, наоборот. Смотреть друг другу в лицо сродни физическому противостоянию, где преимущество имеет более большой и сильный. Я не знаю, правду ли написали или нет, но она уже и так была достаточно взвинчена, так что я не хотел добавлять ещё. Поэтому я усадил её в угол дивана, а сам присел в противоположном конце, вне досягаемости вытянутой руки.

— Ладно, — сказал я. — Мы с тобой толком не говорили, полагаю, потому что я никогда ничего не рассказывал о себе. Разве ж это дело?

— Доверие — штука обоюдная, — ответила она.

Я выдал коротенький смешок:

— Ты была в окружении Мэб слишком долго. Она не слишком хороша в простых, только «да» или «нет», ответах на вопросы.

Губы Сариссы дёрнулись в легкой улыбке:

— Да.

Я снова рассмеялся:

— Хорошо. С волками жить — по-волчьи выть. Вероятно, нам следует обменяться вопросами и ответами. Ты можешь начать первой.

Она сцепила руки, нахмурилась, а потом кивнула.

— Я слышала о тебе множество историй. Что ты убил много людей. Это правда?

— Я не знаю, что ты слышала, — сказал я. — Но… да. Когда плохие парни угрожали людям в моём городе, я делал свою работу, вставая у них на пути. И я был Стражем Белого Совета некоторое время. Участвовал в войне с Красной Коллегией. И очень много сражался. Иногда люди умирали. Почему ты в долгу у Мэб?

— У… у меня была лёгкая форма врожденного слабоумия, — произнесла она. — Я видела, что это сделало с моей старшей сестрой и… — она вздрогнула. — Врачи не могли мне помочь. А Мэб смогла. Ты когда-нибудь убивал кого-то, кто не пытался убить тебя?

Я посмотрел на свои ботинки.

— Дважды, — сказал я тихо. — Я зарезал Ллойда Слейта, чтобы стать Зимним Рыцарем, и…

Вспышка памяти. Разрушенный город, полный крови и воя монстров. Вспышки света и оглушающих взрывов от магии, крушащей камень и воздух. Везде пыль. Друзья сражаются, истекают кровью, отчаиваются. Каменный алтарь, покрытый толстым слоем засохшей крови. Испуганная маленькая девочка, моя дочь. Предательство.

Прикосновение губ ко лбу женщины, которую я собираюсь убить.

Господи, Сьюзан, прости меня.

Я не видел ничего из-за ряби в глазах, и моё горло сжималось так, словно Красная Шляпа снова меня душил, но я заставил себя говорить:

— Я убил женщину по имени Сьюзан Родригез на каменном алтаре, потому что, если бы я этого не сделал, маленькая девочка и ещё много хороших людей погибли бы. Она это тоже знала, — я прижал руки к глазам и кашлянул, прочищая горло. — Каковы были условия твоей сделки с Мэб?

— Столько, сколько я себя помню в здравом уме и твёрдой памяти, я поступаю в её полное распоряжение на три месяца каждый год. Летние каникулы, когда я была в школе. Выходные сейчас, исключая последнее время. Забота о тебе означает, что у меня уйдут месяцы и месяцы, чтобы наверстать упущенное.

Она потеребила перепачканный кровью платок. Её рассечённая губа перестала кровоточить, виднелась лишь полоска тёмной, запёкшейся крови.

— По-моему, всё время, что ты был на терапии, ты говорил что-то о собаке и коте. Но никогда не рассказывал о друзьях или семье. Почему?

Я пожал плечами:

— Не уверен, — сказал я… И осознал, что лгу всем в этой комнате. — Наверное… Наверное, потому мне слишком болезненно думать о них. Потому что я скучаю по ним. Потому что… они хорошие люди. Лучшие. И я не уверен, что смогу смотреть им в глаза после всего того, что я сделал. А ты? У тебя есть друзья?

— Есть люди, с которыми я изредка веду дела, — сказала она, — Но я не… Не думаю, что могу называть их друзьями. Я не хочу заводить друзей. Я привлекаю внимание некоторых опасных существ. Если я с кем-то сближусь, я навлеку на них опасность. Ты никогда об этом не беспокоился?

— Каждый день, — ответил я. — Я уже хоронил друзей, которые погибли из-за того, что были связаны с моей работой и моей жизнью. Но они хотели быть там. Они знали, какая им грозит опасность, и встречали её лицом к лицу. Я был не вправе решать за них. Ты думаешь, лучше быть одиночкой?

— Я думаю, так лучше для всех, — пожала плечами Сарисса. — Ты теперь здоров. Ты собираешься отправиться домой? К друзьям и семье?

— Моего дома больше не существует, — ответил я и вдруг почувствовал себя очень уставшим. — Они сожгли мою квартиру дотла. Все мои книги, мою лабораторию. И мои друзья думают, что я мёртв. Как я могу просто взять и вернуться? «Всем привет, я вернулся, вы скучали? Я сейчас работаю на очень плохих парней, не подскажете, какие хорошие фильмы вышли в прокат, пока меня не было?»

Я покачал головой:

— Я постоянно наживаю новых врагов. Опасных. И я опять вовлеку их во всё это. И я знаю, что они скажут — это не имеет значения. Но я пока ещё не знаю, что я буду делать. Мэб, кажется, тебе доверяет. Что ты делаешь для неё, в точности?

Сарисса слабо улыбнулась:

— Я в некотором роде посредник между ней и человечеством, — сказала она. — При всей её силе и знаниях, Мэб не всегда в состоянии понимать людей в достаточной степени. Она задаёт мне вопросы. Иногда мы с ней смотрим телевизор, или ходим в кино, или слушаем музыку. Я брала её на рок-концерты. Мы катались на коньках. Ходили по магазинам. В клубы. Однажды мы даже были в Диснейленде.

Я моргнул:

— Подожди. Твоя работа… Ты лучшая подружка Мэб?

Сарисса выдала серию хихиканья, продолжавшегося до тех пор, пока из глаз не брызнули слёзы.

— О, — выдохнула она, всё еще хихикая, — Я об этом никогда не думала в таком ключе, но… Боже, это же так и есть, верно? Мы проводим время вместе каждые выходные.

Она покачала головой и пару мгновений приходила в себя. А потом спросила:

— У тебя есть кто-нибудь особенный? Дома?

Кэррин.

Но произнести её имя я не решился. Нет никакой гарантии, что нас не подслушивают.

— Возможно, — сказал я. — Это… всё только начиналось, когда я ушёл. Не уверен, куда бы это завело. Хочется думать… — Я пожал плечами. — Ну… Это было неудачное время с эпическим размахом. А у тебя?

— Ничего необычного, — сказала она. — Если я с кем-то сближалась, то… создавала мишени для врагов Мэб, которыми, я думаю, являются практически все в Феерии. Убийство любовника смертного питомца Мэб было бы достаточным оскорблением, но не позволяющим ей ответить. — Она сделала глубокий вдох и посмотрела на свои руки. — Я видела, как ты говорил с ней на танцполе. Я видела твоё лицо. Кого она приказала тебе убить?

Я колебался.

— Я… В общем, я уверен, что не должен говорить. Эта информация может вовлечь тебя в неприятности.

Я поднял взгляд вовремя, чтобы заметить вернувшуюся настороженность в глазах Сариссы.

— А, — сказала она. — Тогда, я полагаю, наш небольшой обмен закончился.

Она закусила нижнюю губу, и совершенно спокойно поинтересовалась:

— Это я?

Она застала меня врасплох.

— Что? Нет. Нет, это не ты.

Она не двигалась несколько ударов сердца.

— Я… понимаю. — Затем она посмотрела на меня, одарила приятной и фальшивой улыбкой и произнесла:

— Ну, уже поздно. И ты должен попытаться как следует отдохнуть.

— Сарисса, подожди, — начал я.

Она встала, спина прямая, плечи напряжены.

— Я думаю, что пойду в свою кровать. Эм. Если ты не предпочитаешь…

Я тоже поднялся.

— Не думай, что я против этой идеи, в общем-то. Ты умная, ты мне нравишься, и ты просто великолепна. Но нет. Не так.

Она снова закусила губу и кивнула:

— Спасибо тебе за это. За понимание.

— Разумеется, — ответил я. Я подал ей руку и повёл к выходу из своей берлоги.

(Слово «берлога» в моей голове звучало куда лучше, чем «апартаменты».)

Уже в дверях она посмотрела на меня:

— Могу я задать вопрос?

— Разумеется.

— Ты собираешься подчиняться Мэб?

Мой мозг начал спотыкаться и бегать кругами при одной мысли о том, что Мэб попросила меня сделать. Но я заставил его сесть и начать дышать в бумажный пакет, а потом уже задуматься об этом на секунду.

— Может быть. А может, нет.

— Почему? — спросила она.

Я пошатнулся. Казалось, всего одно слово ударило меня промеж глаз клюшкой для гольфа. Сарисса ударила именно в то, что меня больше всего беспокоило в приказе Мэб.

Почему? Почему именно сейчас, а не шесть месяцев или лет сто назад? Почему сегодня, а не завтра? Проклятье, почему я должен делать это в первую очередь? Единственная причина, по которой Зима и Лето нуждались в Рыцарях — это потому, что Королевам Феерии было запрещено непосредственно своими руками убивать любых смертных, и им нужен был для этого убийца. Но Мэйв не была смертной. Как бы Мэб ни беспокоилась, Маленькая Мисс Блестящая Промежность попадала под понятие «честной игры».

Почему?

— Пока не уверен, — сказал я. — Но, чёрт побери, я собираюсь это выяснить.

Глава 9

— Кот Ситх, — позвал я, как только Сарисса ушла.

Прямо за моей спиной раздался голос:

— Да, сэр Рыцарь?

Я дернулся, но не стал озираться, как напуганный тинейджер. Я повернулся очень стильным движением в стиле Джеймса Бонда, в соответствии со своим смокингом, увидел его и сказал:

— Чёрт побери, ты всегда приходишь вот так?

— Нет, — ответил малк. Он сидел на спинке дивана, на котором только что сидели мы с Сариссой. — Обычно я вообще не говорю. Я просто прихожу.

— Ты в курсе моего задания? — спросил я.

— Я знаю, что тебе были даны указания. Я здесь, чтобы облегчить тебе их исполнение.

Я кивнул.

— Мне нужно вернуться в Чикаго. Прямо сейчас. И мне нужна машина.

Кот Ситх развернулся и спрыгнул на пол коридора, ведущего в мою спальню. Он остановился возле двери бельевого шкафа и хлестнул хвостом, затем посмотрел на меня:

— Готово.

Я нахмурился. А потом пошёл к шкафу и открыл дверь.

Осенний воздух, влажный и спёртый по сравнению с воздухом Арктис-Тора, хлынул в мою берлогу. Огни светились и переливались по ту сторону двери, и мне потребовалось поморгать несколько секунд, чтобы привыкнуть и понять, что я был ослеплён обычными уличными фонарями. Внутри моего бельевого шкафа был кусок тротуара и Мичиган авеню с витринами бутиков напротив.

Я моргнул несколько раз. Ситх открыл Путь между Феерией и Чикаго.

Мир духов, Небывальщина, огромен настолько, что невозможно представить. Феерия — всего лишь его часть, занимающая, по большей части, те сферы мира духов, что наиболее приближены к миру смертных. География мира духов разительно отличается от реального мира. Различные места мира духов соединяются с местами реального мира со схожей энергетикой. Так что тёмные и жуткие места Небывальщины будут вести в тёмные и жуткие места реального мира.

И моя долбаная кладовка в Арктис-Торе была напрямую подключена к Мичиган авеню, к готическому каменному зданию через улицу от Старой Водонапорной Башни. Была ночь. Периодически мимо проезжали автомобили, но, кажется, никто даже не обращал внимания на открытый портал в самое сердце Зимы. Арктис-Тор был изолировал в Небывальщине и труднодоступен без помощи изнутри. Даже использование Путей занимало некоторое время, так что я ожидал что-то вроде похода в реальный мир.

— Как? — тихо спросил я.

— Это сделала Её Величество, — ответил Ситх.

Я присвистнул. Умышленное создание прохода, ведущего из определённого места в другое определённое место требовало огромного количества энергии, настолько, что даже чародеи Белого Совета редко могли с таким совладать. Я видел подобное всего раз в жизни, год назад, в Чичен-Ице.

— Она это специально сделала? Для меня?

— Разумеется, — сказал Ситх. — На самом деле, на данный момент, это единственный путь из Феерии или в неё.

Я недоумевающее заморгал:

— Ты имеешь в виду Зиму?

— Феерию, — заявил Ситх. — Всю.

Я поперхнулся:

— Постой. Ты хочешь сказать, что вся Феерия блокирована?

— Верно, — подтвердил Ситх. — До рассвета.

— Почему? — спросил я.

— Кое-кто решил, что было бы неплохо дать тебе фору, — с этими словами Ситх спокойно вышел сквозь дверной проем наружу. — Ваша машина, сэр Рыцарь.

Я шагнул через порог прямо в атмосферу Чикаго, и она встретила меня миллионом ароматов, звуков и ощущений, которые были мне так же близки и знакомы, как собственное дыхание. После холодной и безжизненной тишины Арктис-Тора я ощутил себя на арене цирка во время представления. Слишком много звуков и ароматов, слишком много цвета и движения. Арктис-Тор был тих, как самая глубокая ночь полярной зимы. А Чикаго… был самим собой.

Я вдруг понял, что очень быстро моргаю.

Дом.

Я знаю. Это банально. Тем более, что ни один вменяемый человек не назвал бы Чикаго ярким, колоритным городом. Это логово преступности и коррупции. И одновременно это памятник архитектуры и предпринимательства. Чикаго жесток и опасен, но это также центр музыки и искусства. Хорошее и плохое, ужасное и возвышенное, монстры и ангелы — всё это было здесь.

Звуки и запахи вызвали лавину воспоминаний, от интенсивности которых я вздрогнул. Я почти не заметил автомобиль, который свернул на обочину рядом со мной.

Это был кадиллак — древний катафалк со скруглёнными крыльями, должно быть его собрали в эпоху после Второй мировой. Он был окрашен в иссиня-черный цвет, электрические огни отражались в нем с пурпурным оттенком. Он дернулся и пьяно рванул по улице, развернулся, почти задев ограничитель, потом с ревом газанул в мою сторону, ударил по тормозам и промазав мимо меня остановился примерно в дюйме от цепной ограды.

— Нуждаетесь ли вы в чем-нибудь еще, сэр Рыцарь? — спросил Кот Ситх.

— Пока ничего, — сказал я настороженно. — Так. А кто за рулем этой штуки?

— Советую самому сесть за руль, — с явным презрением ответил Ситх. И, щёлкнув хвостом, исчез.

Двигатель взревел ещё раз, автомобиль покачнулся, но не сдвинулся с места. Мигнули фары и несколько раз махнули дворники, затем двигатель заглох, а сигнальные огни потухли.

Я прошёл вдоль ограды, осторожно приблизился к автомобилю и постучал по стеклу со стороны водителя.

Ничего не произошло. Стекла были тонированы не сильно, но достаточно, чтобы разглядеть интерьер машины с хорошо освещенной улицы не представлялось возможным. Я не мог никого разглядеть внутри. Так что я открыл дверь.

— Троекратное ура, ребятки, — пропищал тонкий мультяшный голосок. — Гип-гип!

— Ура! — взвизгнула примерно дюжина писклявых голосов.

— Гип-гип!

— Ура!

— Гип-гип!

— Гип! — И этот цирк закончился сердечным хором, пропищавшим:

— Урааааааа!

За рулем катафалка на водительском сидении сидела дюжина крошечных человечков. Их заводила, самый крупный в размерах, был примерно восемнадцать дюймов в высоту. Он выглядел как чрезвычайно спортивный молодой человек, только сильно уменьшенный. На нём были доспехи, сделанные из кусочков мусора и отходов. Нагрудник был из куска алюминиевой банки, на ней еще сохранилась белая часть от логотипа Кока-Колы. Щит в левой руке был из того же материала, видимо из-под банки колы с рождественскими полярными мишками. На ремне висел кусок пластикового футляра для зубной щетки, а в нем — зазубренный нож для масла с ручкой, перемотанной клейкой лентой и ниткой. У него были фиолетовые волосы, чуть темнее лаванды, если не ошибаюсь. Шелковистые и почти невесомые, они клубились вокруг его головы как шапка одуванчика. А на спине у него были крылья как у стрекозы, в сложенном состоянии они были похожи на перламутровый плащ.

Он стоял на вершине пирамиды, которую составили его подчинённые, младшие эльфы, и держался за руль машины. Несколько явно утомленных крошечных человечков прислонились к переключателю передач, а еще несколько были внизу, клубком своих маленьких тел удерживая педаль тормоза. Все они были облачены в несуразные кусочки мусора.

Вожак лихо отдал честь и отрапортовал:

— Генерал-майор Тук из Охраны сэра Зимнего Рыцаря докладывает о готовности! Рад вас видеть, милорд!

Он зазвенел крыльями, вылетел из катафалка и начал нарезать круги перед моим лицом.

— Зацени-ка! У меня новые доспехи!

— Мы теперь Зимние! — запищал один из мелких членов охраны. Он потряс щитом, который раньше был крышкой сухого дезодоранта с сохранившимся слоганом «Зимняя свежесть».

— За Зиму! — заорал Тук, потрясая кулачком.

— За пиццу! — подхватили остальные.

Тук спланировал вниз и недовольно оглядел эльфов.

— Нет, нет, нет! Мы же тренировались!

— ЗА ПИЦЦУ! — заорали они еще громче и даже попадая в унисон.

Тук-Тук вздохнул и покачал головой.

— Вот почему вы лопухи, а я — генерал-майор. Потому что у вас по ушам медведь потоптался.

Тук и компания были кем-то вроде моих личных союзников. Я налаживал хорошие отношения с Маленьким Народцем на протяжении многих лет, в основном путем прямого подкупа их пиццей. В итоге несколько проныр воришек и наблюдателей объединились, сначала в группу под предводительством милого маленького пройдохи, а затем, после того как Тук-Туку пришла в голову такая идея, стали моей маленькой армией. И они старались. Но очень тяжело сформировать по-настоящему дисциплинированный боевой отряд из парней, которые не могут сосредоточиться на чём-то одном более чём на двадцать секунд. Дисциплина явно хромала.

— Ребята, стоп, — сказал я. — Прекратите галдёж и подвиньтесь. Я спешу.

Крошечный народ сразу же подчинился и гурьбой перебрался на пассажирское и заднее сиденья. Я же поспешил сесть на водительское и захлопнул за собой дверь.

Я пристегнулся и влился в редкое дорожное движение. Большой Кадди, как я решил его называть, с удовлетворённым рокотом ехал вперёд, и чувствовалось, что в нём намного больше мощи, чем я привык чувствовать в автомобиле. Моей последней машиной был старый Фольксваген Жук с двигателем размером с колоду карт.

— Тук, ты вырос? — спросил я.

— Ага, — с отвращением ответил тот. — Причём я каждый день стою с грузом на голове, кажется, целых двадцать минут. Я даже был выстиран. Дважды! И ничто меня не берёт!

— Но Тук, я думаю, ты очень круто выглядишь, — сказал я.

Он уселся посередине приборной панели, свесив ноги и болтая ими:

— Благодарю вас, милорд!

— Я так понял, пицца была даже в то время, пока меня не было?

— Да, милорд! Леди Леанансидхе оставляла её на том же месте где и ты, — Тук понизил голос и добавил сквозь зубы:

— Если бы не она, эти болваны уже разбежались бы.

— Ну, у нас появилось дело, — сказал я. — Это ведь часть нашей сделки, верно?

— Правильно, — твёрдо сказал Тук. — Мы верим тебе, Гарри. Ты совсем не похож на человека!

Я знал, что он сказал это как комплимент, но от такого его заявления по моей спине потянуло холодом. Моя крёстная фея Леанансидхе исполняла, пока меня не было, мои обязанности. Это делало всё еще более запутанным. Услуги — единственная твёрдая валюта среди сидхе.

Но я был рад видеть Тука и его команду. Они были до ужаса полезными, и, возможно, гораздо более опасными, чем большинство, даже в сверхъестественном мире.

— Я ни на секунду не сомневался в тебе и твоей гвардии, генерал-майор.

Что было правдой. Не было никаких сомнений: до тех пор, пока я снабжаю их пиццей, они служат мне верой и правдой.

Тук аж засиял от похвалы, его тело пульсировало нежной аурой прохладного синего цвета.

— Чем гвардия может вам служить, милорд?

Они начали вечер, едва не разнеся автомобиль, но, что было намного более впечатляюще, они смогли собраться.

— У меня задание, — серьёзно сказал я. — И нужно, чтобы кто-то присмотрел за тылами.

— Наклонись слегонца вперёд, милорд, — сразу же сказал Тук, и крикнул:

— Эй, Колокольчик Рапунцельный! Давай сюда, присмотри за тылом Зимнего Пицца-Лорда Рыцаря!

Я едва не рассмеялся.

— Нет, это метафора, — сказал я.

Тук нахмурился и почесал голову:

— Не пойму, что это значит.

Не рассмеяться. Только не рассмеяться — это ранит его чувства.

— Через минуту я собираюсь остановиться и войти в здание. Мне нужно, чтобы гвардейцы остались снаружи и рядом с машиной, а двое отправились со мной и удостоверились, что никто не крадётся за мной, пока я не смотрю.

— А, сказал Тук. — Проще простого!

— Отлично, — ответил я, останавливая машину. — Начали.

Тук отсалютовал, подпрыгнул в воздухе, и молниеносно понёсся в заднюю часть салона, по пути отдавая приказы.

Я поставил старый кадиллак на ручной тормоз и вышел, не тратя времени даром. Я не стал оставлять дверь открытой дольше, чем мне требовалось, чтобы выйти из машины. Маленький Народец не нуждался в няньке. Они не всегда заметны, но они быстры, решительны и находчивы. И, честно говоря, у меня возникли бы серьёзные затруднения, попытайся я запереть их в машине.

Оказалось, что, когда я вышел из машины, я остался в одиночестве. Кого бы там Тук не послал присматривать за моей спиной, они вели себя тихо и практически незаметно, так что я не стал осматриваться по сторонам в попытках их найти. Всегда следует помнить о Маленьком Народце одно — если они заключили сделку, они соблюдают её до последнего. Они уже прикрывали мою спину раньше, делали они это и сейчас. Чёрт возьми, я сейчас шёл на преступление, а они, должно быть, думали, что поездка сюда была просто развлечением.

Тяжко пытаться обучить Маленький Народец дисциплине. С другой стороны, их было трудно впечатлить какой-либо опасностью.

Я шёл к группе жилых строений по правой стороне, конкретно к дому из коричневого камня, всем своим видом оставляющего впечатление плитки горького шоколада. Это не было тем фешенебельным местом, где обитал мой брат, но и не самым ужасным из всех возможных. Здесь не было ни швейцара, ни дежурной охраны в шаговой доступности, и, на данный момент, это было немаловажно.

Мне сегодня даже немного повезло по пути — жилец, молодой человек лет двадцати, который, очевидно, возвращался из бара домой, как раз открыл дверь, так что я окликнул его:

— Придержите дверь, пожалуйста!

Что он и сделал. Наверное, он мог бы этого и не делать, но парни в смокингах, даже без галстука, не производят впечатления закоренелых уголовников. Я кивнул ему, признательно улыбаясь. Он промычал что-то невнятное и поплёлся в сторону холла. Я направился к лифтам и вызвал один из них.

Как-то раз я уже бывал на верном этаже, остальное было не так уж сложно. Я неспешно прошёл по коридору к нужной двери и прикоснулся к ней.

Мурашки побежали вверх по моей руке, и я чисто инстинктивно отдёрнул пальцы. Надо же. На двери были обереги, создающие магический барьер. Такого я не ожидал. Обереги способны сделать всё, что угодно с нарушителем, от внушения ему желания развернуться и уйти, до чувствительного тычка, или даже превратить его в хорошо прожаренный бургер.

Пришлось некоторое время изучать обереги. Они были похожи на искусное лоскутное одеяло чародейства, скорее всего, результат объединённой работы нескольких небольших талантов. Крутые чародеи вроде меня могли создавать такую оборону в виде здоровенной железной стены. Эта же больше была похожа на кольчугу из мелких стальных колец. В общем-то, служила она хорошо, но с правильным инструментом с этой защитой было легко разделаться.

— И я — этот инструмент, — пробормотал я. Потом задумался, вздохнул и покачал головой.

— Однажды, — сказал я себе, — в один чудесный и великолепный день, я буду действительно крут.

Кончиками пальцев я прощупал поверхность двери и мысленно проник сквозь обереги. Ага. Если бы я попытался сломать их, обереги привели бы в действие здоровенные петарды и дымовые шашки, наряду с внезапно накатившим чувством клаустрофобии. Сработала бы пожарная тревога, и приехали бы представители властей.

Формально это уже было достаточно эффективной защитой, но прибавка в виде клаустрофобии была по-настоящему мастерской. Из-за шума естественный механизм выброса адреналина будет сбит, что, в сочетании с приступом паники, вызванным оберегами, кого угодно заставит предпочесть броситься к выходу, чем рисковать собой в такой шумной и давящей атмосфере. Такая тонкая манипуляция всегда работает лучше всего на фоне шквала отвлекающих факторов.

Вашингтон десятилетиями проделывает этот трюк.

Я отрезал обереги от их источника энергии по одному за раз, стараясь свести ущерб к минимуму, чтобы всё легко можно было восстановить. Мне и так было паршиво из-за того, что я собирался сделать. Как только все обереги были отключены, я глубоко вздохнул и прислонился к двери, резко надавив на неё всем телом, упираясь ногами. У меня получилось. Дверная коробка поддалась, открыв проход, и я тихо проскользнул в квартиру Уолдо Баттерса.

Внутри было темно, а я не знал квартиру достаточно хорошо, чтобы ориентироваться без света. Так что я оставил дверь приоткрытой, чтобы в квартиру попадал свет из коридора. Разумеется, это было чертовски рискованно. Если кто-нибудь услышит шум, он вызовет полицию. Надо успеть обернуться за пять минут.

Я пересек гостиную и прошёл в короткий коридор. Справа была спальня Баттерса, слева — его компьютерная комната. Дверь в спальню оказалась закрыта, но в компьютерной горел тусклый свет. Я вошёл. Комната по всему периметру была уставлена компьютерами. Насколько я знал, Баттерс со своими приятелями использовали их для чего-то вроде групповых компьютерных игр. Сейчас они все были выключены, кроме одного, самого большого. Он располагался в углу, но компьютерное место было повернуто лицом в комнату. Баттерс называл его капитанским креслом. Во время их игр он сидел там и координировал игровые операции. Кажется, это называлось «рейды», и они проходили в основном в ночные часы. Баттерсу приходилось работать по ночам, и он утверждал, что видеоигры по ночам в выходные помогали ему поддерживать суточный ритм.

Монитор был включен, и в его отражении на стекле единственного в комнате окна я разглядел, что экран был поделен где-то на дюжину секций, в каждой из которых проигрывался свой порнофильм.

На столе, напротив монитора, расположился человеческий череп, слабые оранжевые огоньки танцевали у него в глазницах. И хотя у него не было никакой возможности внешне выражать эмоции, создавалось впечатление, что он счастлив.

Я был в комнате всего пару секунд, когда компьютер издал страшный треск, закашлял мелкими клубами дыма, и экран погас. Я поморщился. Это было из-за меня. Технологии и чародеи просто несовместимы, причём, чем новее техника, тем быстрее она ломается — особенно электроника. У Баттерса была теория, что это некое чародейское электромагнитное излучение, но я не собирался носить шляпу из фольги даже ради науки.

Череп издал разочарованный звук, его глаза-огоньки недоумённо замерцали, оглядывая комнату, затем их взгляд упал на меня.

— Гарри! — воскликнул он. Он не двигал челюстью, слова сами вылетали из него. — Адские колокола, ты что, вернулся из мёртвых?

— Из почти мёртвых, — ответил я. — Да и ты, как я погляжу, выбрался с Омаха-бич?

— Шутишь? — воскликнул Боб. — Как только ты миновал Переход, я сбежал как трусливый заяц и спрятался в норку!

— Ты мог снова поглотить того ублюдка, — заметил я.

— Накой мне это сдалось? — хмыкнул Боб. — Когда же мы обоснуем новую лабораторию? И будет ли у меня широкополосная сеть? — его глазницы жадно замерцали. — Мне нужен интернет, Гарри.

— Это же компьютерная заморочка?

— Лошара… — пробормотал Боб-Череп.

По сути, Боб не был обычным черепом. Он был духом воздуха, интеллекта и всего такого, что присуще именно этим созданиям. Череп был сосудом, который Боб занял, что-то вроде бутылки для джинна. Он работал помощником и советчиком для волшебников со времен эпохи арбалетов, и по теме азов магической теории успел забыть больше, чем я знал сейчас. Он был моим помощником и другом с тех самых пор, как я поселился в Чикаго.

И я не понимал, как сильно я соскучился по этому сумасшедшему маленькому извращенцу, пока не услышал его голос.

— Когда приступим к работе? — энергично спросил Боб.

— Я уже работаю, — ответил я. — Есть разговор.

— Считай, что я навострил уши. За исключением самих ушей. — Боб мигнул. — Принарядился в смокинг?

— Ага.

— Только не говори, что ты женился.

— Я не женился, — ответил я. — Несмотря на все странные и жуткие вещи, что творила со мной Мэб. Раз в день на протяжении трёх месяцев она пробовала убить меня различными способами.

— Это в её духе, — сказал Боб. — И как ты от неё избавился?

— Э-э-э…

— Ой. Э-э-э… так. Может, тебе уже пора?

— Успокойся, — сказал я. — Знаю, что у тебя с Мэб свои проблемы, но я сейчас один.

— Ага. И это как раз то, что меня напрягает.

Я нахмурился.

— Ой, да ладно. Сколько лет мы уже знакомы?

— Гарри… Ты наёмный убийца королевы Мэб.

— Ага, но я пришёл не тебя убивать, — пояснил я.

— А вдруг ты врёшь, — парировал Боб. — Сидхе не умеют лгать, а ты умеешь.

— Адские колокола, я не вру.

— А почём мне знать?

— Тогда почему я до сих пор тебя не убил? — нахмурившись, я посмотрел на него. — Погоди минутку… Ты же меня отвлекаешь?

— Отвлекаю тебя? — жизнерадостно спросил Боб. — От чего же?

Не было никакого предупреждения. Вообще ничего. Дверь в спальню Баттерса внезапно взорвалась, заполняя пространство комнаты летящими щепками дешёвой фанеры. Почти сразу же в мою спину врезалась ракета из мускулистой плоти, вынуждая мою грудь прогнуться вперёд, а голову откинуться назад. Позвоночник затрещал, как рулетка в казино, и я почувствовал, что тяжело падаю на пол.

Кто-то увесистый, рычащий и ужасно сильный взгромоздился на мою спину, и я почувствовал, как меня берут в капкан чьи-то острые когти и зубы.

По всей видимости, мой лимит удачи на сегодняшний вечер исчерпался на парнишке, пропустившем меня в дом.

Глава 10

Когти раскромсали смокинг и начали рвать мою спину, ягодицы и бёдра. Досталось бы и моей шее, но я не дал такой возможности — успел закинуть назад руки и сцепить их в замок, молясь о том, чтобы не лишиться пальцев. Пришла боль, острая и горячая, но когти не делали глубоких ран, какие имели бы место, если бы нападавший был вампиром или малком. Я лишь надеялся, что повреждения не будут слишком серьёзными, иначе борьба не продолжится долго из-за кровопотери.

Какая-то часть моего мозга анализировала и воспринимала эти факты отрешённо и рационально.

Остальные мои части долбанулись на почве ярости.

Я опустил одну руку вниз для упора и выбросил локоть другой назад в резком ударе, попав во что-то мягкое, взвизгнувшее от неожиданности. Зубы исчезли, а удары когтей замедлились. Я перекатился, используя для толчка всё ту же руку, и сбросил со своей спины волка размером с датского дога. Тот протаранил один из компьютерных столов пушечным снарядом, расшвыривая вокруг себя сломанные части оборудования.

Я вскочил на ноги, схватил компьютерный стул и замахнулся им. К тому моменту, когда волк с тёмно-рыжей шерстью поднялся на ноги, стул уже со свистом рассекал воздух, а я рычал от неконтролируемой ярости.

Только в самую последнюю секунду, сквозь гнев я всё-таки узнал своего противника и сместил угол атаки. Стул разлетелся на части, ударившись об пол перед самым носом волка, усеяв обломками металла и пластика всю комнату.

Волк отшатнулся от разлетающихся кусков и уставился прямо мне в глаза. Он застыл в состоянии чистого шока, а через несколько секунд волк исчез, стремительно принимая облик рыжеволосой обнажённой девушки с впечатляющими формами. Она посмотрела на меня, с трудом переводя дыхание, с гримасой боли на лице, а потом прошептала:

— Гарри?

— Энди, — сказал я, распрямляясь и пытаясь заставить тело расслабиться. На выходе вместо слова получилось какое-то рычание. Адреналин всё еще кипел в моих руках и ногах, и больше всего на свете сейчас я хотел ударить кого-нибудь в лицо. Кого угодно. Совершенно неважно, кого именно.

И это было неправильно.

— Энди, — сказал я, заставляя себя говорить тихо и спокойно. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Я? — она тяжело дышала. — Это не я умерла.

«Ещё не вечер», — подумала моя разъярённая часть, но я подавил её голос.

— Слухи, сплетни, преувеличения, — произнёс я, наконец. — И у меня нет времени болтать об этом.

Я повернулся к Бобу, который всё ещё лежал на полке, и услышал, как позади меня Энди открывает ящик стола. Звук, который издает нечто автоматическое, когда передёргивается затвор и патрон досылается в ствол, весьма специфический — и может привлечь внимание так же сильно, как если бы кто-то заорал прямо в ухо.

— И думать не смей трогать череп, — сдавленно и с болью в голосе простонала Энди, — или я вгоню в тебя пулю.

Я замер. Моим первым импульсом было желание устлать комнату замороженными кусочками Энди, но какого чёрта? Это был мой гнев, который бурлил во мне холодными волнами, побуждал меня к действию, к насилию. Не поймите меня превратно, это не похоже на меня, у меня точно есть аллергия к подобным порывам, я всегда хорошо справлялся с обузданием своего темперамента. Я не чувствовал себя так с тех самых пор, когда чуть было не был казнен Белым Советом.

Я повторил то, чему когда-то научился. Я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, напоминая себе, что гнев — это всего лишь гнев, чувство, как ощущение горячего или холодного. Сам по себе он не повод для действий. Скорее — повод для размышлений.

Старые уроки помогли, и я вынес ярость за рамки своего сознания. Я медленно развёл руки в стороны так, чтобы они были хорошо видны. Затем развернулся к Энди. Она стояла с пистолетом в руке в боевой стойке, и было сразу понятно, что её научили знающие люди.

Я мог бы отклонить пули, но не смог бы их остановить. А мы находились в здании, полном ни в чём не повинных жильцов.

— Ты знаешь про череп? — спросил я.

— Трудновато не знать, — ответила она. — Особенно с тех пор, как я здесь живу.

Я заморгал.

— Ты и… Проклятье. Так держать, Баттерс.

Энди внимательно смотрела на меня сквозь прицел пистолета. Её стойка была не совсем ровной, видимо, болел правый бок. Должно быть, я съездил локтем по её ребрам. Я вздрогнул. Я никогда не против драки, когда это необходимо, но я никогда не бью друзей, не бью женщин, а Энди проходила по обоим пунктам.

— Извини за это, — сказал я, кивнув на её бок. — Я не знал, что это ты.

— А я не знаю, ты ли это, — ответила она. — Учитывая твою смерть и прочее. Многие могут попытаться выглядеть как Гарри.

— Боб, — окликнул я через плечо. — Скажи ей, что я — это я.

— Не могу, — ответил Боб мечтательным голосом. — Сисяндры…

Точно. Энди же совершенно голая. Я уже видел её в подобных ситуациях, это одна из опасных особенностей жизни оборотня. Я знаю нескольких таких же, и они — мои друзья. Когда они обращаются, то только сами, а не их одежда, поэтому, возвращаясь в человеческий облик, они полностью обнажены.

Надо отдать Бобу должное — у маленького вуайериста хороший вкус. Превращение в волка и обратно должно быть, по-настоящему фантастическое зрелище, потому что Энди и её нагота чертовски совместимые понятия. Хотя на настоящий момент я был больше впечатлен её очень большим и тяжелым оружием.

Боб, — произнёс я более строго. Не прикасаясь к нему, я рукой закрыл для него вид голой девушки.

— Эй! — возмутился Боб. — Чёрт возьми, Гарри! Мне не так часто предоставляется шанс видеть их!

Глаза Энди расширились.

— Боб… это и в самом деле он?

— Да, но теперь он работает на плохишей, — ответил Боб. — Возможно, безопаснее всего пристрелить его.

— Эй!

— Ничего личного, — заверил он меня. — Что бы ты посоветовал клиентке, если бы Зимний рыцарь ворвался в её дом, напал на неё и сломал два ребра?

— Не стреляй, — сказал я. — Пули могут отрикошетить, а вокруг нас находится слишком много людей.

После этих слов Энди сняла палец со спускового крючка, но расположила его вдоль затвора. Она медленно выдохнула.

— Это… как раз то, что я ожидала услышать… от тебя, Гарри. Это действительно ты?

— Всё, что от меня осталось, — ответил я.

— Мы слышали о твоем призраке. Я даже могла чувствовать… что-то вроде твоего запаха, когда ты был рядом. Я знала. Мы думали, ты умер.

— Собственно, это не был мой призрак, — сказал я. — Это был я. Просто забыл взять с собой моё тело.

Я закашлялся.

— Ты не могла бы направить эту штуку в другую сторону?

— Мой палец не на спусковом крючке. Не будь таким ребёнком. Я думаю, — она внимательно осмотрела меня и спросила:

— Хорошо, допустим, ты — это ты. Что ты здесь делаешь?

— Пришёл за черепом.

— Я бесценен! — пискнул Боб.

— Полезен, — нахмурился я. — Не петушись.

— Я вижу, что ты пришёл за черепом, — сказала Энди. — Но почему именно сейчас, посреди ночи? Почему ворвался? Гарри, нужно было всего лишь попросить.

Я заскрипел зубами.

— Энди… У меня мало времени. Так что я объяснюсь коротко, хорошо?

— Давай.

— Когда я вламываюсь сюда и краду что-то у Баттерса, он — потерпевший, и не будет никаких особых последствий. Если бы я пришёл сюда попросить его о помощи, это сделало бы его моим сообщником, а значит, мишенью для людей, против которых я работаю.

Она нахмурилась:

— Каких людей?

Я вздохнул.

— Если скажу, ты станешь сообщницей, Энди.

— Гм, а разве сейчас мы ими не являемся? — спросила она.

— Мы ими были прежде, — ответил я, слегка подчеркнув последнее слово. — Боб прав. Я сейчас точно не на стороне ангелов. И не допущу, чтобы ты и Баттерс провалились в тартарары вместе со мной.

— Скажи, Гарри, — спросил Боб, — во что ты опять ввязался?

— Только не в присутствии свидетелей, — заявил я.

— Просто стараюсь выудить информацию, как хороший слуга, — сказал Боб. — Ты же понимаешь.

— Конечно, — ответил я.

Энди нахмурилась:

— Боб не… Разве он не должен быть твоим?

— На данный момент я не владелец черепа, — пояснил я. — Тот, кто владеет черепом, получает и преданность Боба.

— Пользуется услугами, — поправил меня Боб. — Не петушись. И прямо сейчас я работаю на Баттерса. И на тебя, конечно, тоже, дорогуша.

— Дорогуша, — повторила Энди ровным голосом. — Неужели ты только что так меня назвал?

Её взгляд переместился на меня.

— Свидетели?

— Если вы ничего не будете знать, — пояснил я, — никто не станет пытать вас до смерти, чтобы это выведать.

При этих словах её лицо слегка побледнело.

— Эти люди считают фильмы из серии «Пила» прикольными, — сказал я. — Они причинят тебе боль, потому что для них это приятнее, чем секс. Они не станут колебаться. Поэтому я пытаюсь огородить тебя, как могу. Тебя и Баттерса.

Я покачал головой и опустил руки. — Мне нужно, чтобы ты верила мне, Энди. Я верну Боба на место до рассвета.

Она нахмурилась:

— Почему?

— Потому что не хочу, чтобы его заполучили не только враги, но и те, на кого я работаю, — ответил я. — Хотя он и не человек…

Спасибочки, — сказал Боб. — Я объясняю, объясняю, но никто не слушает.

— …он всё-таки мой друг.

Боб издал звук, словно его тошнит:

— Ой, только не надо телячьих нежностей, Дрезден.

— Энди, — сказал я, не обращая на него внимания. — У меня мало времени. Я забираю череп. Ты собираешься застрелить меня, или нет?

Энди досадливо вздохнула и прислонилась к столу. Опустив пистолет, она скривилась, потом скользнула рукой по животу, прижав её к рёбрам с другой стороны.

Я старался не смотреть на то, что это движение сотворило с её грудью, потому что это было бы абсолютно неуместно, независимо от того, насколько чарующими могли быть или не быть образовавшиеся рельефы.

Я взял череп, почувствовав в руке хорошо знакомую форму и вес. Мерцающее свечение в глазницах стало ярче, и, возможно, слегка изменился оттенок пульсирующего света.

— Всё правильно! — вскричал Боб. — Снова в седле!

— Труби потише, — сказал я. — Другая команда может незаметно следить за мной. Я бы предпочёл не позволять им слышать каждое слово.

— Трублю потише, о могущественный, — усмехнулся Боб.

Когда я повернулся опять к Энди, та глядела с ужасом.

— О Боже, Гарри. Твоя спина.

Я хмыкнул, повернулся немного, и осмотрел своё отражение в оконном стекле. Верх смокинга превратился в лохмотья и украсился пятнами крови. Больно, но не страшно — примерно то же самое, как плохой загар.

— Я сожалею, — сказала Энди.

— Жить буду, — ответил я. Подошёл к ней, наклонился и поцеловал в макушку. — Я сожалею о твоих ребрах. И о компьютерах. Я причинил вам ущерб, ребятки.

Она замотала головой.

— Не беспокойся об этом. Что бы ни было, ты знаешь… Мы сделаем все, что только можем, чтобы помочь.

Я вздохнул и сказал:

— Да, об этом… Гм, и об этом я тоже сожалею.

Она нахмурилась и вперилась в меня.

— О чем это?

Я собирался вырубить её, подхватить под подбородок и уложить на пол перед тем, как уйти. Это повлекло бы два следствия. Во-первых, предотвратило бы то, чтобы она героизировала меня и последовала за мной. Во-вторых, если я под наблюдением, это позволило бы представить дело так, как будто я похитил у неё Боба. Логично, что такой безжалостный шаг дал бы ей дополнительный, пусть и небольшой, уровень защиты.

Но когда я собрался двинуть рукой, та не подчинилась.

Зимний Рыцарь, наёмный убийца королевы Мэб, какая разница… Я не могу бить девчонок.

Я снова вздохнул.

— Извини, я не могу просто вырубить тебя.

Она подняла брови.

— Ох, ты надеялся этим защитить меня, верно?

— Ну да, собирался запутать кой-кого.

— Я вполне справляюсь со своей защитой самостоятельно уже год, Гарри, — сказала Энди. — Даже когда тебя нет поблизости.

Я поморщился.

Энди опустила взгляд.

— Я не… Извини.

— Не переживай, — ответил я. — Лучше сразу после моего ухода вызови полицию и сообщи о злоумышленнике. Именно это ты и сделала бы, если бы вломился грабитель.

Она кивнула:

— Ничего, если я расскажу обо всём Баттерсу?

Всё было бы намного легче, если бы мне удалось никого не вовлечь в происходящее. Именно поэтому и была кража. Но теперь… Что ж. Энди знает, я и так многим ей обязан, чтобы вдобавок просить сохранить всё в тайне от Баттерса, которому я обязан ещё больше.

— Осторожно, — ответил я. — За вашим порогом. И… лучше будет рассказать только ему. Хорошо?

— Хорошо, — тихо ответила она.

— Спасибо. — Я не знал, что ещё сказать, поэтому повторил:

— Мне жаль.

После этих слов я забрал череп и поспешил исчезнуть в ночи.

Глава 11

Как только я снова оказался в кадиллаке, я стартовал. Гвардия Пицца-Лорда двигалась вокруг автомобиля тихим и почти невидимым роем, за исключением Тука, который сидел на спинке пассажирского сидения. Боб-череп сидел на переднем сидении, повернувшись ко мне своими светящимися глазницами.

— Итак, босс, — оживлённо спросил Боб, — куда мы направляемся?

— Пока никуда, — ответил я. — Но я исхожу из теории, что в движущуюся мишень труднее попасть.

— Это чуть более параноидально, чем обычно, — сказал Боб. — Я это одобряю. Но почему?

Я поморщился:

— Мэб хочет, чтобы я убил Мэйв.

Что? — пискнул Боб.

Тук свалился со спинки пассажирского сиденья в приступе шока.

— Ты меня слышал. Тук, ты там в порядке?

— Просто… проверял, не затаился ли тут убийца, милорд, — храбро ответил Тук. — Здесь сзади всё чисто.

— Это не имеет никакого смысла, — сказал Боб. — Расскажи мне всё.

Я так и сделал.

— И в конце она попросила меня убить Мэйв, — закончил я, — и я решил повидаться с тобой.

— Постой, постой, не торопись, — сказал Боб. — Дай-ка мне всё разложить по полочкам. Мэб отдала тебе девушку, полностью и всецело, а ты не добрался даже до первой базы?

Я нахмурился:

— Боб, сосредоточься, пожалуйста. Дело не в девушке.

Боб фыркнул:

— Полагаю, что впервые за всё это время дело не в девушке.

— Мэйв, Боб, — напомнил я. — Что мне нужно, так это узнать, почему Мэб желает её смерти.

— Может, она просто пытается избавиться от тебя, — предположил Боб.

— С чего ты взял?

— С того, что ты не можешь убить Мэйв, Гарри.

— Я и не хочу, — ответил я. — Я до сих пор не знаю, должен ли это делать.

— Ты слишком занят борьбой со своей чёртовой совестью, босс. Ты не можешь убить её. Ни «не обязан», ни «не должен». Не можешь.

Я несколько раз моргнул.

— Эмм… Почему?

— Мэйв бессмертна, Гарри. Может быть, одна из наименее бессмертных, но всё же бессмертна. Нарежь её, если хочешь, сожги. Развей её прах по ветру. Но она не умрёт. Она вернётся. Может, спустя месяц, возможно, через год, но ты не можешь просто убить её. Она — Зимняя Леди.

Я нахмурился:

— Хм. С Летней Леди у меня неплохо удалось.

Боб раздражённо вздохнул:

— Ну да, но это получилось лишь потому, что ты оказался в нужном месте для того, чтобы это сделать.

— Это как?

— Мэб и Титания создали то место лишь для того, чтобы оно стало местом сражений для бессмертных; площадкой, где равновесие сил способно изменяться. Им необходимо такое место для важных поединков — иначе на самом деле ничего не решено. И всё — лишь бессмысленная трата общего времени и пушечного мяса.

Я видел часть того места, что было создано — видел Взглядом, не меньше — и оно было навеки выжжено в моей памяти. Видел, как разливалась накопленная мощь двух Королев Феерии, сила такого уровня, что не поддавалась описанию. И, конечно же, я находился, в некотором смысле, в этом месте, когда убил Ллойда Слейта и занял его место в качестве наёмного убийцы Мэб.

Воспоминание нахлынуло на меня. Древний каменный стол, обагрённый кровью. Звёзды вращаются надо мной так быстро, что от их скорости и яркости кружится голова. Клубящийся холодный туман поднимается выше краев стола, добираясь до моей голой кожи. Мэб сидит на мне верхом. От ее обнажённой красоты у меня перехватывает дыхание, в голове не остаётся ни одной мысли. Сила вливается в меня из крови, бурлящей в углублениях стола, из голодного желания Мэб.

Я содрогнулся и прогнал воспоминание. Мои руки крепче стиснули руль.

— Значит, я не могу убить её, — тихо сказал я.

— Не можешь, — подтвердил Боб.

Я хмуро глядел на дорогу.

— Зачем приказывать мне сделать что-то, что, как она знает, сделать невозможно? — недоумённо спросил я. — Ты уверен, Боб? Точно нет никакого способа, без каменного стола?

— Не в этой реальности, — ответил Боб, его взгляд метался по салону. — И не в большей части Небывальщины тоже.

— Эй, а почему это у тебя глазки бегают?

— О чем это ты?

— Когда ты сказал: «Не в этой реальности», у тебя забегали глаза.

— Э… нет, ничего подобного.

— Боб.

Череп вздохнул:

— Я не знаю, должен ли тебе рассказывать.

— Эй, дружище, — сказал я. — С каких пор между нами начались такие разговоры?

— С тех пор, как ты начал работать на неё, — ответил Боб и каким-то образом умудрился вздрогнуть.

Я наклонил голову, усиленно раскидывая мозгами.

— Подожди-ка. Это имеет отношение к твоей вражде с Мэб?

— Не вражде, — сказал Боб. — Для вражды противостоять друг другу должны обе стороны. А я скорее предпочитаю с криком улепётывать, прежде чем она разорвёт меня на куски.

Я покачал головой:

— Боб, я знаю, что когда захочешь, ты можешь быть раздражающей сволочью… но что ты такого натворил, чтобы заставить Мэб так разозлиться на тебя?

— Это не из-за того, что я сделал, Гарри, — сответил Боб очень слабым голосом. — Это из-за того, что я знаю.

Я поднял бровь. Наконец-то Боб перестал упираться.

— И что именно ты знаешь?

Огни в глазницах сузились, став не больше точек, а голос упал до шёпота:

— Я знаю, как можно убить бессмертного.

— Вроде Мэйв? — спросил я.

— Мэйв. Мэб. Мать Зиму. Кого угодно.

Срань Господня.

Вот это было то знание, из-за которого могут убить.

Если череп знал, как отнять бес- от бессмертный, тогда он мог оказаться источником угрозы для могущественных существ по всей Вселенной. Чёрт, да ему крупно повезло, что боги, демоны и другие обладатели сверхъестественных сил не собрались вместе и не открыли сезон охоты на него. И это означало, что может быть, я не столкнулся с невыполнимой миссией.

— Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, — сказал я.

— Ни за что, — ответил Боб. — Ни за что. Я смог продержаться так долго только потому, что держал рот на замке. Если сейчас я начну распространяться об этом, Мэб и все остальные заинтересованные бессмертные на этой чёртовой планете разотрут мой череп в порошок и оставят жариться на солнышке.

Огни его глаз метнулись к задней части салона:

— Здесь слишком много ушей.

— Тук, — позвал я. — Попроси всех отлететь подальше от машины. У нас тут частный разговор. Удостоверься, что никого не будет достаточно близко, чтобы подслушать.

— О… — жалобно протянул Тук. — Мне тоже нельзя?

— Ты единственный, на кого я могу положиться, когда надо удержать этих балбесов, генерал-майор. Никаких любопытных ушек. Сделаешь?

— Так точно! — пропищал Тук. — Будет сделано, милорд!

В его голосе явственно прозвучала гордость.

Он опустил боковое стекло и вылетел наружу. Я снова поднял стекло и осмотрел катафалк, прислушиваясь как обычными чувствами, так и сверхестественными, дабы удостовериться, что мы остались одни. Потом я снова повернулся к черепу.

— Теперь мы можем говорить свободно. Боб, подумай вот о чём. Мэб послала меня убить Мэйв, и это что-то, с чем я не могу справиться сам… и она знала, что ты знаешь, как это сделать. Она знала, что я первым делом приду сюда. Думаю, она рассчитывала, что я приду к тебе. Думаю, она рассчитывала, что ты мне расскажешь.

Череп задумался над этим на мгновение:

— Косвенно и манипулятивно, так что ты точно вляпался. Дай мне поразмыслить. — Долгая минута закончилась. И он тихо заговорил:

— Если я тебе расскажу, — сказал он, — ты кое-что сделаешь для меня.

— И что же?

— Новое убежище, — ответил он. — Ты создашь для меня новый дом. Там, где я смогу до него добраться. Чтобы, когда они придут за мной, у меня было ещё одно место, куда можно уйти.

— Слишком сложно для меня, — подумав, ответил я. — Здесь у тебя уже есть собственное карманное измерение. А я никогда раньше даже не пытался создать что-либо настолько сложное. Даже принимая во внимание маленький Чикаго.

— Дай мне обещание, — настаивал Боб. — Обещание, подкреплённое твоей силой.

Волшебники заключают устные договоры, клянясь собственной силой. И если ты нарушишь собственное слово, то возможности в чародействе начнут угасать, а если продолжать это делать, то рано или поздно они увянут и умрут. Нарушенное обещание, подкрепленное моей силой, отбросит меня на многие годы в смысле использования чародейства. Я поднял руку:

— Клянусь собственной силой, что создам новое убежище для тебя, если ты расскажешь мне, Боб, при условии, что переживу несколько следующих дней. Только… не рассчитывай на роскошное жилище, подобное тому, что у тебя есть.

Мерцающие огни в глазницах разгорелись до нормального размера.

— Не волнуйся, босс, — с состраданием сказал Боб. — Не стану.

— Хитрая бестия.

— Ладно, поехали! — сказал Боб. — Единственная возможность убить бессмертного находится в некоторых особых местах.

— И ты знаешь такое место? Где?

— Ха, ты уже рассуждаешь по-человечески. Есть больше, чем три измерения, Гарри. Не все места расположены в пространстве. Некоторые из них — это места во времени. Их называют конъюнкции.

— Я знаю о конъюнкциях, Боб, — сказал я с досадой. — Это когда звёзды и планеты выстраиваются в линию. Тогда их можно использовать для поддержания сверхмощной магии.

— Это один из путей рассмотрения конъюнкции, — сказал череп. — Но звёзды и планеты в конечном счёте всего лишь измерительные вешки, используемые для описания положения во времени. И это один из способов воспользоваться конъюнкцией, но они делают также и другие вещи.

Я задумчиво кивнул:

— И есть конъюнкция, когда бессмертные уязвимы?

— Надо же, сообразил; возьми с полки пирожок. Каждый год.

— И когда же?

— В ночь на Хэллоуин, разумеется.

Я ударил по тормозам и прижал машину к обочине дороги.

— Повтори?..

— Хэллоуин, — повторил Боб трезвым голосом. — Это когда мир мёртвых ближе всего к смертному миру. Все — все, находящиеся в этом мире — смертны на Хэллоуин.

Я издал низкий, медленный свист.

— Я сомневаюсь, что есть больше, чем пара живых людей, кто знают об этом, Гарри, — сказал Боб. — И бессмертные позаботятся, чтобы так и оставалось.

— Почему они так беспокоятся? — спросил я. — Я имею в виду, почему бы им просто не светиться в ночь на Хэллоуин?

— Потому что, когда они… — он издал разочарованный звук. — Это трудно объяснить, потому что ты не имеешь правильных концептуальных моделей. Ты вряд ли можешь вычислять в четырёх измерениях.

— Я думаю, математику ребята проходят в подростковом возрасте. Прекращай насмешки и попытайся.

— Хэллоуин — это когда они питаются, — сказал Боб. — Или… подзаправляются. Или работают вхолостую. Это всё вроде одно и то же, я только передаю небольшую часть этого. В ночь на Холлоуин их бессмертная сущность может быть изменена. Они набирают энергию, и в эту ночь они могут получить новую силу. Чаще всего они крадут крошечные кусочки этой силы у других бессмертных.

— Те уроды — Кеммлериты и их Темносияние, — выдохнул я. — То была ночь Хэллоуина.

— Вот именно! — сказал Боб. — Этот ритуал должен был превратить одного из них в бессмертного. Там то же самое правило действует — это единственная ночь в году, когда это действительно может произойти. Я сомневаюсь, что все они знали, что это должно было быть в ту ночь. Но держу пари, что Коул знал. Парень реально жуткий.

— Определённо нуждаюшийся в смирительной рубашке и лекаре. — Я теребил свои слишком длинные, слишком спутанные волосы пальцами, размышляя. — Таким образом, на Хэллоуин они являются сюда? Все до одного?

— Любой из них… Единственное близкое слово, которое я могу подобрать — «пробуждение». Бессмертные не всегда движутся через поток времени с той же скоростью, как Вселенная. С твоей точки зрения, это выглядит, как будто они бездействуют. Но это не так. Ты просто не можешь воспринимать истинное состояние их существования должным образом.

— Они здесь, — сказал я медленно, — питаются и воруют друг у друга маленькие кусочки энергии.

— Правильно.

— То есть околачиваются, выпрашивая сладости?

— Понятное дело, — сказал Боб. — Откуда, ты думаешь, это пошло?

— Тьфу, всё это время? Жутко не хочется верить, — сказал я.

— Думаю, весь обычай празднования Хеллоуина был создан вторым или третьим по счёту Мерлином Белого совета. И это настоящая причина, по которой люди начали носить маски в эту ночь, вплоть до наших дней. И сделано это было для того, чтобы любой голодный бессмертный, прибывший за силой, мог дважды подумать до того, как поглотить кого-то. В конце концов, они никогда не могли быть уверены в том, что личность за маской не была ещё одним бессмертным, заманивающим их.

— Хэллоуин завтра ночью, — сказал я. Вывеска банка, мимо которого я проезжал, подсказала мне, что время уже за два часа. — Или, скорее, сегодня. Технически.

— Какое совпадение, — сказал Боб. — Кстати, с Днём рождения. Я ничего тебе не захватил.

Кроме, возможно, моей жизни.

— Всё путем. Я вроде как уже отпраздновал. — Я потёр челюсть. — Так… если я подберусь к Мэйв в ночь Хеллоуина, то смогу её убить.

— Ну, — увильнул от прямого ответа Боб, — по-любому, ты можешь попробовать. Технически это возможно. Но это не означает, что ты достаточно силён, чтобы провернуть такое.

— Сколько именно у меня в запасе времени? Когда заканчивается ночь Хеллоуина? — спросил я.

— С первой естественной утренней песней птицы, — быстро ответил Боб. — Певчей птицы, петуха — без разницы. Началась песня — ночь закончилась.

— О, отлично. Крайний срок. — Я прищурил глаза, задумавшись. — Тогда у меня есть чуть больше двадцати четырёх часов, — пробормотал я. — И всё, что я должен сделать, — найти её, а она может быть где угодно в этом мире или в Небывальщине, доставить её сюда, затем взять над ней верх, и проделать всё это, не дав ей сбежать или убить меня первой. Просто.

— Ага. Практически невозможно, но просто. И, по крайней мере, ты знаешь, когда и как, — сказал Боб.

— Но ни на шаг не приблизился к «почему».

— В этом я тебе не помогу, босс, — сказал череп. — Я дух знаний, а предпосылка, с которой мы имеем дело, не имеет никакого смысла.

— Почему не имеет?

— Потому что в этом нет никакого смысла, — невесело ответил Боб. — Поскольку, когда Мэйв умрёт, просто появится другая Мэйв.

Я нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

Боб вздохнул:

— Ты всё ещё думаешь о королевах Феерии как об определённых личностях, Гарри, — ответил Боб. — Но они не люди. Это мантии силы, роли, должности. И личность в них, как правило, взаимозаменяемая часть.

— Это как стать Зимним Рыцарем?

— Именно, — ответил Боб. — Когда ты убил Слейта, мантия просто перешла к тебе. Так же и с королевами Феерии. Мэйв носит мантию Зимней Леди. Убей ее, и просто появится новая Зимняя Леди.

— Возможно, именно этого и хочет Мэб, — предположил я.

— Не подходит, — сказал Боб.

— Почему? — спросил я.

— Потому что мантия изменяет того, кто её носит.

У меня всё захолодело внутри.

Я не Ллойд Слейт.

Он тоже не был. Поначалу.

— Неважно, кто именно это будет, — продолжил Боб. — Со временем он изменится. И однажды ты не заметишь разницы между Мэйв и ее преемницей. Это будет новая Мэйв. Такая же, как прежняя.

Я сглотнул.

— Так… Так значит Лилия, принявшая мантию Летней Леди, после того, как я убил Аврору…

— Когда это было? Лет десять назад? Её уже нет, либо скоро не будет, — сказал Боб. — Дай ей ещё десять лет, а лучше — двадцать, и она вполне может стать Авророй.

Я помолчал. Потом спросил:

— Со мной это тоже должно случиться?

Боб снова ответил уклончиво:

— Ты… Наверное, уже начал это ощущать. Гм, мощные порывы. Сильные эмоции. Что-то типа того. Это уже началось. И оно не пройдёт.

Он снова изобразил, будто вздрагивает:

— Прости, босс.

Я осмотрел свои растопыренные пальцы.

— Итак, даже если я порву эту Мэйв, вылезет другая. Может, не в ближайшие десять лет, но это произойдёт.

— Бессмертных не волнуют десятилетия, босс, — сказал Боб. — Для них это как несколько недель для тебя.

Я задумчиво кивнул:

— Тогда, возможно, весь вопрос — в сроках.

— Как это?

Я пожал плечами:

— Чёрт. Если б я только знал, но это единственная вещь, которую я могу придумать. Может, Мэб хочет «менее мэйвистую Мэйв» на ближайшие несколько лет.

— Почему? — спросил Боб.

Я зарычал:

— У меня уже есть одно «почему». Мне не нужно, чтобы ты ещё добавлял. — Я побарабанил пальцами по рулю. — Почему Мэб не сделает это сама?

— О, значит, тебе можно добавлять эти «почему». У тебя путаные правила, Гарри.

Я проигнорировал это с презрением:

— Я серьёзно. У Мэб достаточно силы. Что останавливает её от того, чтобы разорвать Мэйв в клочья?

— Что-то? — предположил Боб.

— Не могу поверить, что я пожертвовал смокингом ради такого блестящего анализа.

— Эй! — сказал Боб. — Я только что сообщил тебе кое-что настолько ценное, что может спасти твою жизнь! Ну, или убить тебя!

— Ага, — вздохнул я. — Сообщил. Но этого недостаточно. Мне нужно больше информации.

— У тебя же здесь есть несколько знакомых, — сказал Боб.

Я зарычал:

— Мой физиотерапевт, с которой я знаком целых три месяца, чуть не умерла сегодня вечером, потому что появилась со мной на вечеринке — и это притом, что Мэб наблюдала через моё плечо, как рефери.

— А как это отличается от последнего случая, когда ты играл с фэйре?

— Тем, что теперь я их знаю, — сказал я. Было на самом деле довольно страшно смотреть на меня с расстояния в десять лет. Тот парень был ужасно невежествен. — Аврора и её команда были в основном приличным народом. Дезориентированным, да. Но для них мы были плохими парнями. Они были жесткими, но они не были убийцами. Мэйв другая.

— В чём? — спросил Боб.

— У неё нет ограничителей, — ответил я.

— И с этого ты вообразил, что ты против неё.

— Я знаю, с чего, — сказал я. — И она сделалась достаточно могущественной, чтобы бросить вызов Мэб в её собственном дворе. Я также знаю больше о Мэб сейчас, и всё это пугает меня до дрожи в кишках, — фыркнул я, почувствовав, как бабочки затрепетали у меня в животе. — И, видимо, Мэйв является угрозой для неё. И я должен с этим справиться.

Боб присвистнул.

— Ну-ну. Может быть, это всё объясняет.

— Объясняет что?

— Почему Мэб была настолько одержима тем, чтобы заставить именно тебя быть новым Рыцарем, — сказал Боб. — Я имею в виду, ты своего рода воплощение фразы «Разнести всё к чёрту». У Мэб есть цель, она хочет быть абсолютно уверенной. Ты как… её управляемая ракета. Она не может точно знать, что случится, но она знает, что будет большой шум.

— Я — ракета, да?

— Её большая, тупая противобункерная ракета, — сказал он весело. — И, конечно же, ты кое-что знаешь о ракетах, Гарри.

— Да, — ответил я, снова врубая передачу. — Они — расходный материал.

— Не унывай, мой юный турист. По крайней мере, сегодня горячая рыженькая красотка размяла твои кости. Не ту самую кость, конечно, но не всё сразу.

— Спасибо, Боб, — фыркнул я.

— Энди весьма быстро тебя уложила. Где же была твоя маленькая команда секретной службы?

— Забыл пригласить их переступить порог, — сказал я. — Кроме того, думаю, она бы в любом случае уложила меня прежде, чем кто-либо успел заметить это.

— Ты никогда не думал заменить их парочкой настоящих телохранителей-бугаёв, Гарри? Я знаю кое-кого, кто может это организовать.

— К чёрту. Тук и его банда не совсем гангстеры, но я им доверяю. Это многое значит.

— Это значит, что ты простофиля, — сказал Боб. — «Секретные материалы» тебя ничему не научили? Не доверяй никому.

— Кот Ситх дал мне похожий совет, — проворчал я.

— Несомненно, — ответил Боб. — Этот парень. Он всё ещё имеет влияние?

— Мне спокойнее, полагая, что так и есть.

— Хоть он мне и не нравится, но он не дурак, — сказал Боб. — Он хотя бы дал тебе дельный совет.

— Если посмотреть на статистику, то может и дельный, — сказал я. — Но доверие — не та вещь, которую можно свести к математике.

— Ну конечно можно, — сказал Боб. — Ты кому-то доверился, они тебя предали, в результате ты в минусе. Или ты никому не доверился, никто тебя и не разочаровал, в результате всё свелось к нулю, все остались при своих.

Я рассмеялся:

— Или ты кому-то доверился, доверие оправдалось, и в результате ты в плюсе.

— Шах, — сказал Боб. — И такое случается.

— В жизни нужно сделать больше, чем остаться при своих.

Боб фыркнул:

— Именно поэтому, вернувшись в город, ты первым делом созвал всех своих друзей и сказал им, что тебе нужна их помощь, доверился им.

Я нахмурился, продолжая смотреть на дорогу.

— И всё вовсе не было так, что ты первым делом напал на одного из своих друзей, учинил погром в его доме и украл могущественного магического советника, чья преданность достаётся тому, кто берет в руки старый череп… и вероятно, поэтому ты получил подхалима, готового соглашаться со всем, что ты скажешь, вместо того, чтобы спорить, усложняя тебе жизнь. И единственные существа, которым ты позволяешь помогать себе — это кучка крошечных фэйре, которые готовы целовать землю, по которой ты ходил, только потому, что ты покупаешь им пиццу. — Боб скептически хмыкнул. — Я вижу, как важно для тебя доверие, босс.

— Очевидно, по этой причине я и выбрал тебя, — сказал я. — Потому что мне нужен подхалим, а ты идеально подходишь на эту роль.

— Эй, я всего лишь зеркало, босс. Не моя вина, что ты такой противоречивый.

— Я не противоречивый.

— Тебе виднее, но ты всё равно ведешь себя, как придурок, — сказал Боб. — Если это не противоречивость, возможно, это Мэб влияет на тебя. Потому что это немного безумно.

Он фыркнул:

— Кроме того, если бы у тебя не было двух мнений на этот счет, я бы не стал тебе сейчас говорить эту хрень, верно?

Я собирался сказать что-то саркастическое, но красный свет светофора внезапно появился примерно в десяти футах перед носом старого каддилака. Долю секунды я смотрел на этот свет, затем ударил по тормозам. Через мгновение я понял, что это не сигнал светофора, а Тук-тук, аура которого сияла ярко-красным светом, отчаянно размахивающий передо мной руками. Когда неуклюжий кадиллак стал двигаться вперёд по инерции, я успел заметить, как эльф пробежал по ветровому стеклу, прежде чем пропал из поля зрения.

Пока тяжеленный старый кусок детройтского железа скрежетал по асфальту, я увидел что-то, выпавшее из воздуха на дорогу впереди и кувыркающееся. Ещё через мгновение я распознал простой чёрный нейлоновый вещевой мешок.

Затем мир побелел, и как будто молоток размером с Крайслер-Билдинг пригвоздил меня к сидению.

Глава 12

Бомба взорвалась примерно в пятидесяти футах от машины.

Терапия Мэб окупилась. На простом инстинкте я начал формировать перед собой оборонительный щит, когда все взорвалось. У меня не было времени, чтобы построить большой щит, но то немногое, что я мог сделать, вероятно, удержало меня в сознании.

Взрывы — невероятно громкая штука. Если вы не были рядом с одним из них, нет способа передать вам всю жестокость этого явления. Это даже нельзя назвать звуком, в отличие от выстрела. Просто одна устрашающая мощь в воздухе, внезапный удар молотом дезориентирующего давления, как будто вас сбил грузовик, сделанный из мягких матрацев.

Возвращается слух. Звучит знакомый пронзительный звук, но некому объяснить, что это сработало оповещение гражданской обороны. Вокруг пыль и дым, ты ничего не видишь. Мышцы не слушаются. Ты приказываешь им работать, но нет отклика. Может, они сокращаются, а может, и нет. Трудно определить, где верх, а где низ. Не то, чтобы это тяжело понять умом, просто тело временно забывает ощущение силы тяжести.

И если острый и безжалостный осколок не пробил тебе что-то жизненно важное — взрыв оставляет тебя полуослепшим, глухим и словно пьяным в стельку.

Беззащитным.

Мгновение назад Кадди визжал и скользил юзом к вещевому мешку. В следующее мгновение я таращился в облако пыли и едва видимую за ним кирпичную стену, в которую врезалась машина. Ветровое стекло покрылось паутиной трещин, из-за чего трудно что-либо разглядеть. Грудная клетка горит как в аду.

Я судорожно ощупал её непослушными пальцами и подумал, что Ситх снабдил меня машиной с бронестёклами, иначе ветровое стекло уже смешалось бы с моими кишками. Перед глазами мелькали и плясали огоньки. Мои глаза не могли достаточно сфокусироваться, чтобы следить за ними. Запахи были невероятно резкими. Воздух наполнился едким, густым дымом, сдобренным ароматом чего-то, что не стоит жечь. Я учуял неподалёку бензин. На периферии зрения, снаружи машины, болтались провода, плюющиеся белыми искрами.

Ничто из этого не было нормальным, но я никак не мог припомнить верное слово для описания.

Опасность.

Точно. Вот оно. Опасность. Я был в опасности.

В движущуюся цель труднее попасть.

Я толкнул пассажирскую дверь и, задыхаясь от пыли, выбрался из автомобиля. Ещё одна авария? Майк на этот раз запросит небольшое состояние за ремонт «Голубого Жучка». Есть ли у меня деньги в банке? Я не мог вспомнить, когда в последний раз вносил на счёт чек со своим жалованием от Стражей.

Нет, погоди-ка. Машина, из которой я выбрался, не была «Голубым Жучком», моим верным, старым Фольксвагеном, который погиб при исполнении служебных обязанностей. Это был жуткий хот-род[12] Германа Мюнстера, который мой босс…

Мой мозг закончил перезагрузку, и сознание снова сфокусировалось на окружающей меня реальности; кто-то попытался отбомбить меня в Каменный век.

Я встряхнул головой, прокашлялся от пыли и, стянув красную кепку, воспользовался ею как респиратором. Кадди прорвал ограждение и врезался в здание. Зданию досталось сильней. Одна из фар Кадди отсутствовала, переднее крыло немного смято, а пассажирская дверь открылась больше чем положено, но в остальном автомобиль был в порядке. Из стены выпало примерно десять-двенадцать квадратных футов кирпичной кладки, частично на капот, частично на тротуар. Я огляделся по сторонам. Трудно было хоть что-то разглядеть в облаке пыли. Было много рухнувших стен. Несколько небольших возгораний. На провисших проводах болтался уличный фонарь — именно там коротило электричество.

Перед глазами все еще танцевали и мигали огоньки, и я пару раз мигнул, чтобы от них избавиться. Но обычно в таких случаях огоньки и звёздочки серебряные и белые. А мои были оранжевыми и красными, как тлеющие угли.

Вдруг один из огней завис в воздухе и вспышкой метнулся к моим глазам. Я неуклюже дёрнулся в сторону, и внезапно моё лицо обожгла пронзительная боль.

Я вскрикнул и упал на колено. Что-то пронзило мою щёку и застряло, пришпилив к лицу проклятую красную кепку. Инстинктивно я протянул руку, чтобы вырвать неизвестный предмет, но не успел — меня захлестнула волна боли от свежих ран на спине, от вывихнутой руки, от горла в том месте, где Красная Шляпа чуть не раздавил его.

Боль уложила меня на землю. Слишком сильная даже для того, чтобы осмыслить, не то, что игнорировать. Во мне среагировал слепой животный инстинкт, и я ударил ладонью по главному источнику боли. Ещё одна вспышка агонизирующей боли, и вдруг с моего лица слетела кепка. Вместе с ней выпал гвоздь добрых десяти сантиметров длиной, первые пять сантиметров были окрашены кровью, другая половина обмотана клейкой лентой.

Выдернув его, я почувствовал, что боль отступает и возвращается монотонный фоновый стук в голове, какой и был несколько мгновений назад. С уходом источника страданий вернулась ясность мышления.

Кто-то подстрелил меня? Из долбаного гвоздемёта? Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Как только я успел задать себе эти риторические вопросы, мне навстречу метнулся ещё один огонёк и, не давая мне среагировать, вонзился в ногу, вызвав вторую вышибающую дух волну совершенно невообразимой боли. Снова вернулась боль моих старых ран, а вместе с ними и новая — из пульсирующей щеки. Я закричал и вырвал из правого квадрицепса второй гвоздь, в точности похожий на первый. И вновь меня затопила холодная энергия, дистанцируя от боли, делая мысли более ясными.

Угольные огоньки приближались слишком быстро. Не было времени, чтобы сотворить защитное заклинание, не при таких условиях, а мое тело, неважно Зимнего Рыцаря или нет, не было достаточно быстрым, чтобы увернуться или отбить их. Пока я размышлял над этим, третий гвоздь пробил мою левую руку, и я закричал, давая выход очередному всплеску чистой боли. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, и был поражен своей неспособностью справится с таким маленьким врагом.

И внезапно я осознал, что именно чувствовала предпоследняя Летняя Леди, Аврора, перед смертью.

— Вставай, Гарри, — задыхаясь, прошептал я себе, борясь с дезориентацией, смещая полярность боли. — Вставай, пока они тебя не прибили.

Прибили. Вы поняли?

Но я всегда шучу, когда боюсь, а я был напуган. Кем бы ни были нападавшие, если они вгонят в меня ещё один гвоздь, то сомневаюсь, что буду в состоянии сохранить ясность рассудка достаточно долго, чтобы дать им отпор. Меня посетило ужасающее видение, в котором я безжизненно распростёрся, мучительно содрогаясь на обочине, и каждый дюйм кожи был утыкан гвоздями.

Я попытался отползти, уклониться, но по сравнению со стремительными пятнышками света я двигался словно в замедленной съёмке. Ещё полдюжины мерцающих объектов стремительно мчались ко мне из ночи, по мере приближения принимая V-образную форму, и я понимал, что дела становились на самом деле плохи.

И тогда кто-то подул в тренерский свисток, этот звук я расслышал даже будучи оглушённым, а затем пробился тонкий отдалённый голос:

— За Пицца-Лорда!

Полдюжины маленьких холодных синих сфер света помчались к нападавшим, перехватывая тех в нескольких футах от моего тела. Шесть взрывов искр и пылающих пятнышек осветили ночь, разные цвета закручивались и вращались, когда крошечные солдаты охраны Пицца-Лорда вступили в битву с напавшими на меня.

Тук спикировал сверху, с силой врезав пятками мне в живот. Для существа размером с цыплёнка он был силён, и практически выбил из меня дух, когда я упал спиной на землю. Он для большей устойчивости расставил ноги, подняв вверх щит в защитном положении, сжимая в качестве меча кухонный нож, и проревел:

— Не поднимайтесь, милорд! Подождите, пока мы не расчистим путь к спасению!

Путь? Я огляделся по сторонам. Один из Туковых «зёрнышек» промелькнул мимо, размахивая копьём из булавки и карандаша, летя наперерез другому представителю Маленького Народца, человечку, одетому в то, что выглядело как настоящие чёрные доспехи, сделанные из какого-то фигурного куска пластика или, может быть, щитка, и несущего ещё один из слишком знакомых мне гвоздей. Вражеский фэйре был ранен, и светящиеся пылинки алого и тёмно-оранжевого света стекали из колотой раны от булавочного копья на его крошечной ноге.

Зловещие и холодные сферы света метались везде, дюжинами, беспорядочно роясь, крутясь и ныряя. Не было никакой возможности отслеживать все эти движения. Даже будучи вполне здравомыслящим, я смог бы уследить разве что за десятой частью.

Ешё пять или шесть вражеских эльфов, крупнее и ярче, чем остальные, спикировали на меня, с мечом из гвоздя в обеих руках. Они издавали пронзительные, жутковатые короткие крики, собираясь атаковать меня — и Тук-Тука.

На протяжении долгих лет я много чего думал о Тук-Туке. Я сравнивал его со многими действительно юмористическими персонажами, а иногда и с людьми, которыми не особо восхищаюсь. Я отпускал шутки на его счет, ни разу не задумавшись, что это может причинить ему боль. Но если бы вы спросили меня год назад, на кого просто идеально похож этот маленький храбрец, я бы никогда, никогда-никогда не сказал: «На царя Леонида».

Тук издал писклявый рёв и взвился в воздух. Закрутившись, он врезал своим щитом по чернодоспешному эльфу в центре вражеского строя, послав невезучего фэйре прямо на его спутника слева. Меч Тука взметнулся и одно стрекозиное крыло свободно затрепетало, отделившись от тела, к которому было приделано. Завертевшись в воздухе, крошка-фэйре врезался в кучу упавших кирпичей и щебня.

Двое готовы.

Боль.

Следующее, что я осознал — Тук вытягивает гвоздь из мышцы над животом, и новые раны там и в грудной мышце добавили свою толику боли в мой вечер. Тук, осторожно ухватив гвоздь за обмотанный липкой лентой конец, развернулся и метнул его в пару сражающихся фэйре, ударив светящегося оранжевым цветом врага широкой стороной стального гвоздя. Вспышка белого света, и раненый фэйре издал вопль, начинающийся на грани человеческого восприятия и повышающийся до ультразвука, и унесся прочь, преследуемый по горячим следам.

— Они разбиты, — проревел Тук. Ну, проревел так громко, как может тот, что без труда поместится в хлебницу. — За ними, зёрнышки!

Тусклые огни скользили в панике прочь, преследуемые яркими сферами синего цвета.

— Разрешите преследование этих придурков, милорд? — прокричал Тук.

Наконец у меня появились пара секунд, чтобы собрать мысли в голове. Я яростно тряхнул ею — это не помогло, но просто попытка сведения вместе определения проблемы, рассмотрения решения и принятия действий для её решения привело мои мысли в относительный порядок.

— Это обманный манёвр, — ответил я, оглядываясь вокруг. — Они отвлекают стражу.

Вот. Высоко. Чертовски высоко, где-то на уровне двадцатого этажа. Капля света цвета тлеющих углей оторвалась от балкона и начала падать на нас. По мере приближения капля распалась на несколько десятков крошечных разозленных сфер, которые начали сталкиваться и переплетаться, набирая всё большую и большую скорость, вызывая головокружение и сбивая с толку. И наконец, яркие прочерки света брызнули от главной капли во всех направлениях.

Тук, все еще стоящий у меня на животе, посмотрел на них снизу вверх, приоткрыв рот. Левая рука опустилась, уронив щит рядом с ним:

— Охо-хо, — он сглотнул. — Гм. Я не уверен, что справлюсь со всеми ними, милорд.

Я сел, сгоняя его с живота, и подобрал ноги.

— Ты был молодцом, Тук, — прорычал я. — Что ж, мелюзга. Теперь черёд чародея.

Несколько лет назад я и моя ученица, Молли, изучали магию воздуха, как часть основополагающих принципов естественных сил. Она так и не приноровилась использовать порывы ветра в качестве оружия, но умудрилась сотворить заклинание, создающее недурственную имитацию фена.

Я поднял правую руку, собрал волю и подготовил заклинание фена.

Только я выкрутил его мощность процентов этак на тысячу.

Ventas reductas! — заорал я, высвобождая свою волю, и из моей вытянутой руки, с воем и воплем, вырвалась арктическая буря. Вырываясь из моей руки она приняла форму конуса размером с жилой дом и сконденсировала влажный октябрьский воздух в туман. На каждой поверхности окружающего пространства образовалась ледяная корка. Заклинание ударило в облако летящего Маленького Народца и разбросало их во всех направлениях. Маленькие оранжевые огоньки, мельтеша и кувыркаясь, были сметены, их боевой порядок был разрушен.

Я заметил, что они смогли собраться чуть в стороне и пытаются перестроиться, но я влил в воздух ещё силы, изменил направление шквала и снова разбросал их. Заклинание Молли было более эффективным, чем любое, что придумал я, будучи на её уровне мастерства, но всё имеет свою цену. Созданный на скорую руку ветер подобной силы отбирает много энергии, и я не мог поддерживать его вечно.

Внезапно Тук пронёсся мимо в воздушном нырке, его крылья размылись в смазанное пятно. Размахивая мечом, он исчез за капотом соседней припаркованной машины.

Мгновенье спустя там разгорелась отчаянная драчка. Один из крошечных врагов вылетел из-за машины, отчаянно размахивая руками и ногами подобно ветряной мельнице, и распластался на сигнальной фаре. Два других в отчаянной панике бросились в разные стороны, в полёте выбрасывая свои гвоздемечи.

Блеснул град искр, что бывает, когда сталь ударяется о сталь, и из-за грузовика показался Тук, который отчаянно защищался в схватке с одним из вражеских эльфов, почти не уступающим ему ростом. Противник был облачён в чёрную броню и шлем, покрытые шипами из острий рыболовных крючков, а сражался он настоящим мечом с волнистым лезвием, только сработанным в миниатюре, кажется, такой называется фламберг.

Насколько я понял, клинок вражеского чемпиона уже отсёк полдюйма от верхней части алюминиевого щита Тука, а сейчас противник совершал серию двуручных ударов, намереваясь разрубить моего фэйре пополам.

Тук увиливал и уклонялся, гибкий как тростник, но нападение было яростным, а противник — таким же быстрым. Эльф смог остановить поверхностью щита один из ударов, но уже следующий благодаря волнистому лезвию подцепил край щита и, скользнув вдоль, рассёк его, оставив в руке Тука лишь маленький кусочек. Тот взмыл вверх, противник последовал за ним, и они закружились в светящемся столбе искр, которые высекались, когда вражеский меч сталкивался с самодельным клинком Тука.

Я хотел вмешаться, но, как всегда, размер имеет значение. Моя цель была маленькой и двигалась очень быстро. Сражающаяся пара металась настолько стремительно, что, если бы мне и повезло попасть в кого-то, то в равной степени это мог быть и Тук, и Капитан Крюк. Благодаря Мэб моя разрушающая магия стала более точной и сфокусированной, но мой контроль не всё же не был таким избирательным, какой нужен для подобной задачи. И кстати, я всё ещё удерживал гигантский вентилятор против гопоты Крюка. Все что я мог — это наблюдать.

Крюк целился в голову Тука, но тот отклонился в самый последний момент, и фламберг застрял в металле уличного фонаря.

— Ага! — закричал Тук и вонзил свой кухонный нож в бронированную руку врага.

Противник дёрнулся от боли, и фламберг упал на землю.

— Сдавайся, злодей! — воскликнул Тук. — И прими правосудие Ца-Лорда!

— Никогда! — пропищал из-под шлема в ответ Крюк и вытащил пару кинжалов, размером с зубочистку. Он сблокировал атаку Тука, скрестив их ножницами, отбросил его меч в сторону и полоснул одним из кинжалов, целясь по горлу. Тук отпрянул, но всё же получил длинную рану на груди, когда лезвие взрезало его броню так же легко, как бы это сделал фламберг.

Мой генерал-майор вскрикнул от боли и отскочил.

Это было как раз то, что нужно, поэтому я захлестнул Крюка своим вентилятором. Ветер подхватил маленького противника, который уже летел к Туку, и впечатал его в стену здания, причём хвост урагана не зацепил самого Тука. Тот восстановил равновесие и неуверенно подлетел ко мне. Я словил его свободной рукой и притянул поближе к себе, разместив так, чтобы быть между ним и врагом.

Вокруг нас металось и кружилось облако летающих противников. Было очевидно, что они лишились своего руководства и были изрядно дезориентированы моей магической бурей, но я почти полностью выдохся, и через две секунды после того, как они соберутся вместе, стану трупом.

— Ноги, не подведите меня в этот раз, — пробормотал я.

Продолжая удерживать магическим вентилятором капитана Крюка, который, как я понимал, был главарём, я шагнул к автомобилю. Запах бензина доносился не от Кадди, а от наполовину смятой машины, которая оказалась слишком близко к мешку с бомбой.

Я передал своей буре последнюю каплю энергии, скользнул в Кадди и захлопнул дверь. С максимальной осторожностью я положил раненого Тука рядом с Бобом.

— Что происходит? — глухо закричал Боб, которого ударом забило в складку пассажирского сиденья.

— Мне надрали задницу маленькие фэйре! — крикнул я, пытаясь завести машину. — Они знают мои грёбаные номера!

Раздался громкий треск, и миниатюрный стальной кинжал вонзился в стекло пассажирской двери, покрывая её паутиной трещин, из-за чего сквозь него стало так же трудно что-либо разглядеть, как сквозь витраж.

— Твою! — воскликнул я.

Боб истерически расхохотался.

Кинжал исчез и через мгновенье разбил стекло со стороны водителя.

Срань господня, для того, кто был размером с Элмо из «Улицы Сезам» Крюк был слишком умным. Он ослеплял меня.

Я дал задний ход и вывел Кадди с тротуара на дорогу, роняя с капота кирпичи и обломки. Пока я выруливал на дорогу, ветровое стекло тоже покрылось трещинами и стало непрозрачным, поэтому я решил ехать в нужную сторону задом, оглядываясь через плечо. Всё было хорошо лишь несколько секунд, потом разбилось и заднее стекло.

Я заскрипел зубами. При нормальных обстоятельствах в похожей ситуации я бы опустил стекло и ехал, выглядывая через проём. Но этой ночью я наверняка сразу же получу кинжалом в глаз.

Иногда приходится выбирать между очень глупым и очень самоубийственным. Я продолжал вслепую вести машину задним ходом в центре Чикаго, а Боб пытался безудержным хохотом вывихнуть себе челюсть.

— Крошечные фэйре! — гоготал он, покачиваясь из-за того, что Кадди немного трясся и дёргался. — Крошечные фэйре!

Мой план проработал всего десять секунд, а потом я врезался в припаркованную машину. Повезло, что в легковушку. Я хочу сказать, что не видел её воочию, но почувствовал, как она отлетела от Кадди, словно бильярдный шар. Из-за удара рулевое колесо вырвалось из моей хватки, и Кадди ринулся на противоположную обочину. Он проломил металлические перила и завис над лестничным колодцем, задние колеса завертелись в пустоте.

Я попытался высвободить Кадди, но шинам не за что было уцепиться.

Представление окончено.

В сердцах я чертыхнулся и треснул кулаком по рулевому колесу. Затем заставил себя успокоиться и подумать. Думай, думай, не дёргайся. Спокойствие, только спокойствие, Дрезден.

— Генерал-майор, — окликнул я. — Как ты?

— Неплохо, милорд, — прохрипел тот. — Бывало и хуже.

— Мы застряли.

— Бежим! Драпаем! Крошечные фэйре! — хихикал Боб.

Я рыкнул в ярости и нахлобучил кепку Красной Шляпы на Боба.

— Хватит валять дурака. Это серьёзно.

Кепка только слегка заглушила его голос. Боб сымитировал, что задыхается:

— Серьёзно! Крошечные! Фэйре! М-м-м-могущественный чародей Дрезден!

— Не думай, что у тебя смешно получается, — строго одёрнул его я. — Тук, у тебя есть идеи?

— Словить их всех в магическом круге? — предложил Тук.

Я вздохнул. Точно. Всё, что мне нужно, так это заманить их всех одновременно в магический круг, создать который у меня не было никакой возможности.

Тук действительно классный малый. Только… не в роли советчика.

В разбитые окна начали биться оранжевые огоньки, подсвечивая паутину трещин. Много огоньков.

— Дерьмо, — мне перехватило горло. — Я не собираюсь стать тем самым волшебником, который использовал свое посмертное заклятие из-за кучки маленьких гвоздестрелов.

Раздался очень зловещий звук.

Со стороны заднего крыла Кадди послышался скрип отвинчивающейся крышки топливного бака.

Несложно догадаться, что за этим последует. Огонь.

— Чёрт, нет, — воскликнул я.

Я натянул кепку, перевернул всё ещё хихикающего Боба макушкой вниз и положил Тука в черепную полость. Тот, не жалуясь лёг на дно, руки и ноги торчали наружу.

— Эй! — запротестовал Боб.

— Поделом тебе, Хихикарь, — отрезал я. И покрепче взял череп подмышку как игрок в американский футбол.

Я понимал, что у меня невелики шансы остаться в живых, если я выйду наружу к рою летучих пираний, но этот шанс был бесконечно больше вероятности выжить в пылающей машине. Адские колокола, полцарства за защитный браслет. Или за мой старый посох. У меня не было даже зонтика.

Я не был уверен, достаточно ли у меня осталось в запасе магических сил, но я прочитал защитное заклинание, разворачивая его впереди себя и готовясь выбежать наружу. Я бы не смог удерживать долго свой щит, но, возможно, мне очень, очень повезёт и я продержусь против врага достаточно долго, чтобы найти новую возможность выжить.

Я сделал несколько быстрых и совсем не панических вздохов, вылетел из кадиллака и с криком: «Defendarius!» выставил перед собой щит.

Маленький Народец почти немедленно принялся обстреливать мой щит. Я однажды пережидал бурю с градом под куполом из гофрированной стали. Звук был, как тогда, только ближе и чертовски смертельнее.

Я перешёл на спринт. Я мог видеть только в ограниченном пространстве между облаком пыли, саваном тумана из-за моего заклинания вентилятора и роем злобных фэйре. Я выбрал направление и побежал. Десять шагов. Двадцать шагов. Враги, не останавливаясь, атаковали мой щит, так что я продолжал вливать в него силу, чувствуя как всё более и более тяжелеет тело.

Тридцать шагов — и я ступил в небольшую колдобину, споткнулся и упал.

Упасть посреди драки — это настоящая катастрофа. Не хочется вставать на ноги. Думаю, поэтому фраза «он пал» на протяжении столетий служила идиомой смерти.

Я пал.

А потом услышал самый прекрасный звук в своей жизни. Где-то рядом сердито зашипела кошка.

Маленький Народец испокон веков живет в смертельном страхе перед Котикусом Домашникусом. Кошки достаточно внимательны, любопытны и быстры, чтобы словить эльфа. Чёрт, среди всех хищников на земле домашние кошки могут выслеживать, убивать и кормиться самым большим количеством биологических видов. Они несравненные охотники, и фэйре знают об этом.

Эффект от шипения оказался мгновенным. Мои преследователи, даже Крюк, на чистом рефлексе стремительно отпрянули назад футов на двадцать. У меня появилось время оглядеться и я увидел большого полосато-коричневого кота, который спрыгнул ко мне с крышки мусорного бака.

— Нет! — закричал Крюк. — Убейте животное! Убейте их всех!

— Что? А что я вам сделал? — запротестовал Боб. — Я даже не собирался здесь быть!

Эльфы оглянулись на капитана Крюка и, похоже, снова начали собираться с храбростью.

Рядом зашипел ещё один кот. И третий. И четвёртый. Кошки начали появляться из переулков и из-за припаркованных машин. Кошки расхаживали по парапетам на высоте двадцати футов над землей. Их светящиеся глаза отражали свет из тёмных ниш между зданиями.

Такого не вынес даже Крюк. Маленький чемпион зашёлся в пронзительном крике, обернулся и метнулся вверх, исчезая прочь в темноте ночи. Остальные последовали за ним, утекая лентой янтарных огоньков.

Ещё секунду я просто лежал, тяжело дыша и чувствуя себя полностью вымотанным. Потом сел и огляделся.

Кошки исчезли, растворились, словно их никогда и не было.

Я услышал, как кто-то выходит из аллеи позади меня, и, несмотря на усталость, моё тело напряглось, готовясь к обороне. Потом раздался женский голос с лёгким британским акцентом:

— Маленький народец легко напугать, но они скоро вернутся. И их будет куда больше.

Я измученно обмяк в мгновенном облечении. Плохие парни почти никогда не цитируют «Звёздные войны».

— Молли, — выдохнул я.

Высокая молодая женщина в довольно поношенной одежде присела рядом со мной и улыбнулась:

— Привет, босс. С возвращением.

Глава 13

— Кузнечик, — сказал я, улыбаясь. — Иллюзия. Очень изящно.

Молли слегка кивнула мне:

— Уж это-то я умею.

— И выбрала подходящий момент, — сказал я. — Но какого чёрта? Как ты узнала, что я…

— Жив?

— Здесь, но и это тоже. Как ты узнала?

— В порядке важности, босс. Ты сможешь идти?

— Я в порядке, — ответил я и заставил себя подняться на ноги. Это не было так сложно, как полагалось бы, и я чувствовал, как мой запас сил восстанавливался, как энергия возвращалась ко мне. Я всё ещё был утомлен, не поймите меня неправильно, но я должен был бы падать от головокружения, однако ничего такого не чувствовал.

— Выглядишь неважно, — заметила Молли. — Это был смокинг?

— Некогда рассказывать, — я осмотрел машину. — Сядешь за руль?

— Конечно, — ответила она. — Но… она капитально застряла, Гарри. Разве что ты подъёмник притащишь.

— Просто залезь, заведи мотор и мягко нажми на газ, — проворчал я, слегка раздражённый её тоном.

Казалось, что Молли была готова поспорить, но потом неожиданно опустила взгляд. Мгновение спустя я услышал сирены. Она нахмурилась, покачала головой и залезла в машину. Через секунду зарокотал мотор.

Я спустился по лестнице к застрявшим колёсам, положил Боба и нашёл хорошее место для упора под задней рамой. Затем я расставил ноги, упёрся руками в днище Кадди и начал толкать.

Это было тяжело. Я имею в виду, действительно тяжело, так, что можно надорваться… но Кадди заскрипел, потом сдвинулся с места и начал медленно подниматься. Я толкал его как с помощью рук, так и с помощью ног, вкладываясь в это всем телом, и всё во мне источало тупой огонь усилия. Из моих лёгких вырвался слабый стон, но затем колёса вырвались из ловушки лестницы, вращаясь, опустились на тротуар, и Кадди прокатился оставшуюся часть пути.

Я подхватил череп, внутри которого всё ещё был обмякший Тук-Тук, шатаясь, снова поднялся по лестнице и залез на пассажирское сидение. Я поднял руку и направил через неё усилие воли, пробормотав: «Forzare», и повреждённое лобовое стекло со скрипом поддалось, вывалившись из рамы и позволив Молли видеть дорогу.

— Поехали, — прохрипел я.

Молли вела аккуратно. Показались полицейские машины, и она прижалась к тротуару и сбавила скорость, чтобы пропустить их. Я сидел, тяжело дыша, и вдруг понял, что реальное перенапряжение от подъёма такого веса настигает не когда его поднимаешь, оно приходит сразу после этого, когда мышцы восстановились достаточно, чтобы востребовать кислород, то есть прямо сейчас, чёрт побери. Я прислонился головой к окну, тяжело дыша.

— Как ты там, малыш? — спросил я через мгновение.

— Больно, — вздохнул Тук. — Но я буду в порядке, милорд. Броня смягчила удар.

Я проверил череп. Огни в глазницах потухли. Боб затих, едва появилась Молли. Моё распоряжение на этот счёт действовало еще с тех пор, когда Молли только стала моей ученицей. Боб обладал почти безграничными познаниями о магии. Молли же могла отбросить всякие рамки, когда считала, что цель оправдывает средства. Из них бы вышел по-настоящему пугающий коктейль, и я тщательно следил, чтобы они не пересеклись, всё время обучения Молли.

— Нам нужно убраться с улицы, — сказал я. — Куда-нибудь, где тихо и безопасно.

— Я знаю такое место, — ответила Молли. — А что случилось?

— Кто-то швырнул сумку со взрывчаткой в мою машину, — прорычал я. — А на закуску натравил на меня чёртову эскадрилью маленьких эльфов прямиком из ада.

— То есть они выискали в потоке транспорта именно эту машину? — спросила она сухо. — И как же они смогли?

Я хмыкнул:

— Ещё один повод убраться с улицы, и поживее.

— Расслабься, — проговорила она. — Я прикрыла этот драндулет завесой, благодаря чему копы нас проворонили. Если кто-то тебя и «вёл», то уж точно не сейчас. Так что переведи дыхание, Гарри. Скоро будем на месте.

Я потрясённо заморгал. Завесы — отнюдь не простые заклинания. Даже принимая во внимание, что Молли неплохо наловчилась в подобного рода фокусах, это — уже другой уровень. Не знаю, смог бы я прикрывать Кадди завесой во время движения и поддерживать беседу. Какое там — я железно уверен, что не смог бы.

Кузнечик превзошла меня.

Молли рулила, а я изучал ееё профиль. Смотреть было на что. Когда мы впервые встретились, она была неуклюжей девчушкой в явно ненужном ещё лифчике. Теперь же она подросла — пять футов, десять дюймов — где-то так. Светловолосая, хотя цвет волос с момента нашего знакомства она меняла раз этак с полсотни. Теперь же её шевелюра была своего родного, естественного оттенка и была относительно коротко — чуть ниже подбородка — острижена. Косметики — минимум. Телосложение — как у скульптуры работы гения, что, впрочем, было мало заметно, скрытое камуфляжными брюками, кремовой рубашкой и шоколадно-коричневой курткой.

Последний раз, когда я видел Молли, она была истощена, одета в лохмотья и вздрагивала от каждого шороха и движения, словно бродячая кошка… что было неудивительно, ведь она участвовала в тайной войне против группировки, называющей себя Фоморами, одновременно скрываясь от копов и Стражей Белого Совета. Она все еще была худой и немного дёрганой, её глаза пытались проследить за всем миром сразу, но она уже гораздо меньше напоминала туго сжатую пружину.

Она хорошо выглядела. Так хорошо, что где-то в глубинах зашевелилось что-то, чего не должно было быть, и я резко отвернулся.

— М-м-м… Гарри?

— Ты выглядишь намного лучше с тех пор, когда я видел тебя в последний раз, дитятко, — ответил я.

— Взаимно, — коротко усмехнулась она.

— Трудно было бы выглядеть хуже. Любому из нас, — фыркнул я.

Она бросила на меня взгляд:

— Ага. Мне намного лучше. Я всё ещё… — Она пожала плечами. — Я точно не маленькая мисс Постоянство. По крайней мере, пока. Но я работаю над этим.

— Иногда я думаю, что в этом наша суть, — сказал я. — Изо всех сил сражаемся с безумием. Пытаясь стать лучше, чем мы есть. Это очень важно.

Она улыбнулась и не проронила больше ни слова. Через минуту она повернула Кадди к частной парковке.

— У меня нет денег на парковку, — сказал я.

— И не надо.

Молли притормозила, медленно съехала по покатому съезду и махнула рукой дежурному, управляющему парковкой. Тот оторвался от книги, улыбнулся ей и нажал на кнопку. Ворота открылись, и Молли въехала внутрь. Она повела машину вниз по проезду и осторожно припарковала Кадди на одном из мест крытой стоянки.

— Ну вот. Приехали.

Мы вышли из автомобиля, и Молли привела меня к дверному проёму, ведущему в смежный жилой дом. Она открыла ключом дверь, но вместо того, чтобы пойти к лифтам, она повела меня к ещё одной двери рядом с входом. Открыв вторую дверь, мы спустились на два пролёта вниз, и пришли к третьей, последней. Я чувствовал магическую защиту на дверях и лестнице, даже не прилагая никаких усилий. Это была серьёзная связка охранных заклинаний. Молли открыла дверь и сказала:

— Заходи, пожалуйста.

Она улыбнулась Туку и добавила:

— Конечно, и твоя команда тоже.

— Спасибо, — ответил я, входя следом за ней.

У Молли есть квартирка.

У неё есть квартирка, достаточно большая, чтобы закатить вечеринку для Хью Хефнера.

Жилая комната была размером с баскетбольное поле с четырехметровыми стенами. Часть открытого пространства занимала кухня, отгороженная маленьким баром. В одном из углов комнаты имелся камин, вокруг которого был размещён гостиный набор мебели ручной работы, а в другом, более укромном — стол с рядом комфортных стульев и встроенные полки. Также имелись эллиптический тренажёр и скамья под штангу, и то, и другое явно дорогой европейской сборки. Деревянный пол, местами устланный коврами, наверняка стоившими дороже площади, которую они укрывали. Несколько дверей, ведущих из главной комнаты. Дубовые. Гранитная кухонная столешница. Газовая плита на шесть конфорок. Встроенное освещение.

— Адские колокола, — сказал я. — Ух ты. Клёвое местечко.

— Нравится?

Она сняла куртку и повесила её на спинку кушетки. Потом прошла в кухонную зону и достала из шкафа аптечку первой помощи.

— Нравится, — ответил я. — Ух. Откуда?

— Чёрные альвы построили для меня этот дом.

Чёрные альвы. Они были серьёзными клиентами сверхъестественного мира. Несравненные ремесленники, очень замкнутый и независимый народ, они не могли стерпеть никакой ерунды. Никто не хотел быть их противником. Великодушием они точно не страдали.

— Работаешь на них?

— Нет, — ответила она. — Он мой. Я расплатилась с ними за него.

Я снова моргнул:

— Чем?

— Это была честная сделка, — сказала она. Затем пробормотала что-то и махнула рукой в сторону люстры, висящей над столом в маленькой столовой. Та засветилась чистым белым светом, ярким, как сразу несколько ламп накаливания. — Неси его сюда, давай посмотрим, чем мы можем помочь ему.

Я так и сделал, как можно осторожнее переложив Тук-Тука из черепа на стол. Молли склонилась, разглядывая его.

— Прямо сквозь доспехи? Кто тебя так ранил, Тук-Тук?

— Кое-кто с большой жирной задницей! — ответил Тук, морщась от боли. — И с настоящим мечом. Знаете, как трудно убедить любого из вас, больших людей, сделать для нас меч, который мы можем использовать в бою?

— Я видел его снаряжение, — сказал я. — Твоё мне понравилась куда больше, генерал-майор. Выглядит превосходно и более стильно, чем у того безмозглого чёрного рыцаря.

Тук ответил с короткой свирепой усмешкой:

— Благодарю вас, милорд!

Тук с трудом освободился от пробитых доспехов, и с осторожной, умелой помощью Молли мне удалось обработать рану и наложить повязку. Она получилась некрасивой, и весь процесс Туку вряд ли доставил удовольствие, но был для него скорее неприятным и утомительным, чем болезненным. Как только рану забинтовали, Тук плюхнулся на стол и заснул.

Молли улыбнулась, достала из шкафа чистое полотенце и укрыла крошечного пациента. Тук схватился за полотенце, закутался им с головой и свернулся калачиком.

— Всё будет хорошо, — сказала Молли, поднимая аптечку. Потом она знаком показала последовать за ней на кухню. — Твоя очередь. Снимай рубашку.

— Только если ты угостишь меня обедом, — ответил я.

На секунду она застыла и я, было, подумал, что шутка не такая удачная, как мне казалось. Но затем Молли расслабилась. Она, выгнув бровь, молча взглянула на меня, так волнующе похожая на свою мать (женщину, в присутствии которой ни один разумный мужчина не посмел бы дурачиться) и скрестила руки на груди.

— Ну ладно, — сказал я, закатывая глаза. И выскользнул из разорванного смокинга.

— Боженьки, — посмотрев на меня, тихо сказала Моли. Нахмурившись, она осмотрела мою спину:

— Похоже, ты провел ночь, полную страсти.

— Не чувствую себя так уж плохо, — ответил я.

— Вполне возможно, что эти царапины заражены, — сказала Молли. — Так… стой здесь и держись. Ну ты даёшь.

Она зашла в кабинет и тут же вышла с большой коричневой бутылкой перекиси водорода и пачкой кухонных полотенец. Я наблюдал за её передвижениями.

— Начнём с твоей спины. Облокотись на столешницу.

Я повиновался, облокотившись на гранит, и продолжал смотреть. Она повозилась с полотенцами, а потом, закусив губу, решительно принялась за меня. Маленькими порциями она начала поливать перекисью раны на спине. Раньше я бы подскочил от ощущения маленьких взрывов холодной жидкости, если бы не провёл все последнее время в Арктис-Торе. Сначала обожгло, потом энергично зашипело.

— Что, никаких вопросов? — спросил я её.

— Ммм? — она не оторвалась от своего занятия.

— Я восстал из мёртвых, и вроде как ожидал… ну не знаю. Небольшое потрясение. И миллион вопросов.

— Я была в курсе того, что ты жив, — ответила Молли.

— Ну, я это уже понял. Откуда?

Она не ответила, и после кратких размышлений я догадался о возможном ответе:

— Моя крёстная.

— Она серьёзно относится к Йода-ингу.

— Я помню, — я постарался ответить нейтральным тоном. — И как давно ты знаешь?

— Несколько недель, — ответила Молли. — Слишком много порезов, боюсь, что мне не хватит бинтов. Думаю, нам стоит их хотя бы прикрыть.

— Я прикрою их чистой рубашкой, — отмахнулся я. — Слушай, ничего страшного. Небольшие отметины вроде этих пройдут за день-два.

— Небольшие… Способности Зимнего Рыцаря?

— В основном, — ответил я. — Мэб… устроила мне демонстрацию во время моего восстановления.

— Что происходит? — спросила она.

Я поймал себя на том, что тщательно изучаю череп Боба. Рассказать Молли о происходящем означало, что она будет затронута. И это вовлечёт ее в самую гущу конфликта. Я не хотел подвергать ее такой опасности — только не снова.

Но, наверное, принимать решение нужно не только мне. К тому же Молли помешала попытке убить меня, которая почти увенчалась успехом. Тот, кто подослал этот рой фэйре-пираний, вероятно видел это. Молли уже вступила в бой. Если теперь я примусь скрывать от неё информацию, это только уменьшит ее шансы выжить.

Я не хотел вовлекать её во всё это, но она заслужила право самостоятельно сделать выбор.

Поэтому я выложил ей всё. Прямо, коротко и не умолчав ни о чём, кроме части про Хеллоуин. Это было несколько странно. Едва ли я когда-нибудь рассказывал кому-то так много правды. Правда опасна. Молли слушала, не отрывая своих больших глаз от точки в районе моего подбородка.

Когда я закончил, она сказала лишь:

— Повернись.

Я подчинился, и она принялась обрабатывать порезы на моей груди, руках и лице. И снова очищение ран было немного некомфорным, но не более. Я наблюдал, как она ухаживает за мной. Я не мог разгадать выражения на её лице. Работая, она не смотрела на меня, держась бодро и уверенно, очень по-деловому.

— Молли, — сказал я, когда она закончила.

Она замерла, всё ещё не смотря на меня.

— Мне жаль. Очень жаль, что пришлось просить тебя помочь мне… в этом. Жалею, что не заставил тебя остаться дома вместо того, чтобы отправиться в Чичен-Ицу. Я не должен был втягивать тебя во всё это. Ты была не готова.

— Кроме шуток, — тихо сказала Молли. — Но… в те времена я не воспринимала «нет» в качестве ответа. Никто из нас не сделал разумного выбора в ту ночь.

— Возможно. Но лишь один из нас — наставник, — ответил я. — И именно я должен был знать, что происходит.

Молли несколько раз немного нервно качнула головой:

— Гарри, это закончилось. Хорошо? Всё закончилось. Это — прошлое. И там всему этому и место.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Да.

— Хорошо. — Я взял бумажное полотенце и промокнул несколько ручейков перекиси, стекающих по животу. — Что ж. Теперь мне нужна лишь чистая рубашка.

Молли кивнула на одну из дубовых дверей:

— Там. Два комода и шкаф. Ничего особенного, но уверена, что всё тебе подойдет.

Я несколько раз моргнул:

— Гм. Что?

Она хмыкнула и закатила глаза:

— Гарри… Я знала, что ты жив. И это значило, что ты вернёшься. Леа сказала мне сохранить это для себя, так что я подготовила местечко и тебе. — Она быстро шагнула в кухню, открыла ящик и вернулась с маленьким медным ключом. — Вот, это откроет двери, позволит пройти охрану чёрных альвов и мои обереги.

Нахмурившись, я взял ключ:

— Гм…

— Я не предлагаю тебе ютиться со мной, Гарри, — сухо сказала Молли. — Это просто… пока ты не встанешь на ноги. Или… или пока ты будешь в городе и тебе нужно будет место, чтобы остановиться.

— Ты думаешь, что я не в состоянии сам об этом позаботиться?

— Конечно же, нет, — ответила Молли. — Но… ты же понимаешь. Наверное, мне не стоило тебе это предлагать?

Она неуверенно посмотрела на меня:

— Ты помог мне, когда мне это было нужно. Полагаю, что теперь мой черед.

Я отвёл взгляд прежде, чем расчувствовался. Девчушка приобрела эту квартиру, заключив некое соглашение с очень подозрительной и осторожной сверхъестественной расой, обставила комнату для меня, и подобрала гардероб? За несколько недель? А до этого жила в нищете на улицах большую часть года?

— Я удивлён, Кузнечик, — сказал я. — Серьёзно.

— Это не самая удивительная часть, — ответила она. — Но, думаю, у нас недостаточно времени вдаваться в подробности прямо сейчас, учитывая, во что ты ввязался.

— Давай переживём Хеллоуин, — сказал я, — и, может быть, тогда мы сможем сесть и обо всём поговорить. Молли, ты не обязана была делать всё это для меня.

— Не слишком ли у тебя большое самомнение? — спросила она, и во взгляде промелькнула прежняя, непочтительная Молли. — Я нашла это место для себя, Гарри. Я всю жизнь провела в одном доме. А жизнь на улицах не была… не подходила для того, чтобы обрести себя. Мне требовалось какое-то место… что-то…

Она нахмурилась.

— Твоё? — предположил я.

— Постоянное, — продолжила она. — Тихое. И моё. Не то чтобы тебе здесь не рады. Пока тебе это нужно.

— Полагаю, что и одежду ты подбирала не для меня?

— А может, я начала встречаться с баскетбольной командой, — ответила Молли, сверкнув взглядом. — Тебе откуда знать?

— Я просто знаю, — сказал я.

Она начала собирать вещи:

— Считай одежду чем-то вроде… вроде подарка ко дню рождения.

Она взглянула на меня на мгновение и робко улыбнулась:

— Я действительно рада тебя видеть Гарри. С днём рождения.

— Спасибо, — сказал я. — Я бы тебя обнял, но опасаюсь заляпать твою одежду перекисью и кровью.

— В другой раз, — ответила Молли. — Я… ну… до объятий мы дойдём нескоро.

Она глубоко вдохнула:

— Гарри, я знаю, что ты уже по уши в делах, но тебе нужно кое-что услышать.

Я нахмурился:

— Да?

— Да. — Она потёрла плечи ладонями, словно ей было холодно. — Я в некотором роде навещала твой остров.

Посреди южной части озера Мичиган находится остров, который не значится на лоциях, картах или спутниковых снимках. Он — узловая точка лей-линий, наполненных тёмной энергией, и он не любит гостей. Он заставляет всех, кто подходит близко проваливать и убираться. Самолёты летают над ним всё время, но никто не видит его. Я связал себя с островом и первоклассным genius loci[13], присматривающим за ним, несколько лет назад. Я назвал его «Пределом Демона» и знал о нём относительно немного, кроме того, что это союзник.

Когда меня подстрелили, и я упал в тёмные воды озера Мичиган, потребовались совместные усилия Мэб и Предела Демона, чтобы сохранить мою жизнь. Я очнулся от комы в пещере под поверхностью озера, с корнями, проросшими в мои чёртовы вены, как какие-то органические капельницы. Это было очень странное место.

— Как ты добралась туда? — спросил я.

— Пфф. На лодке.

Я вперился в неё:

— Ты знаешь, о чём я.

Она улыбнулась с легкой грустью.

— После того как кто-то вроде Собирателя трупов расквасит твои мозги в гранатовые семечки, психический знак «Не влезай» выглядит слабовато.

— Ох, — сказал я. — Очко в твою пользу. Но это опасное место, Молли.

— И становится ещё хуже, — ответила она.

Я тревожно переступил ногами:

— В смысле — хуже?

— Там накапливается энергия. Как… пар в котле. Я знаю, я ещё новичок, но я говорила с Леа об этом, и она согласилась.

Боже, ну что она тянет, заставляя меня сгорать от нетерпения. Ненавижу это.

— Согласилась с чем?

— Ну, — потупившись, сказала Молли, — Гарри. Я думаю, в течение следующих нескольких дней остров взорвётся. И я думаю, что он заберёт с собой половину Среднего Запада.

Глава 14

— Ну конечно, — сказал я. Огляделся, прихватил аптечку и потопал в сторону указанной гостевой спальни. — Я клянусь, это дурацкий город. Почему все самые жуткие паранормальные явления, которые только могут случиться, случаются здесь? Меня не было несколько месяцев, и — фьють. Только стоило вернуться. Крибле-крабле-бумс.

В спальне был выключатель света и он работал. Лампочка просто врубилась. Я нахмурился, уставившись на неё с подозрением. Обычно, когда я в таком настроении, лампочки и взгляда моего не выдерживают, не говоря уж о подражании Йосемиту Сэму.[14] Очевидно, чёрные альвы поработали над проблемой технической аллергии на сварливых чародеев.

И комната… что ж.

Она напомнила мне о доме.

Моя квартира была маленькой. У Молли в холле могло поместиться с полдюжины моих квартир. Мой дом был размером с её гостевую спальню. И она обставила её старой мебелью с барахолки, как это было у меня. Камин, несколько простых стульев, мягкая кушетка. Книжные шкафы, простые, но крепкие, шли вдоль стен, и были наполнены неплохой заменой моей библиотеки фантастики в мягких обложках. Там, где полагалось быть моей спальне, стояла кровать, не менее чем двуспальная. Там, где полагалось быть кухне, стоял стол, почти такой же, как мой, небольшой холодильник и маленький электрогриль на нём.

Я огляделся. Это место не было моим домом, но… оно словно было где-то по соседству. И, вероятно, никто и никогда не делал для меня ничего более милого.

Всего на секунду, но мне почудился запах моего старого дома. Древесный дым, сосновая смола, немножко плесени и сырости, неизбежных в подвале. И если хорошо прищуриться — можно было поверить, что я снова там. Это был мой дом.

Но мой дом сожгли. Я отплатил им, и с лихвой, но ощущал пустоту в груди каждый раз, как вспоминал о том, что никогда не увижу его вновь. Я скучал по Мистеру, моему коту. Я скучал по своей собаке. Я скучал по дому, который был моим другом и моим убежищем. Я скучал по своей жизни.

Я чертовски давно не был дома.

Возле кровати стоял двустворчатый шкаф. Он был буквально забит одеждой. Ничего пёстрого. Футболки. Поношенные джинсы. Ещё не распакованные нижнее белье и носки. Шорты и спортивные штаны. Несколько пар старых кед размером с маленькое каноэ и пара туристических ботинок в сносном состоянии. Я выбрал ботинки. Мои ноги не для пижонской обуви, хе-хе.

Я выкинул смокинг, промыл и перевязал раны на ногах, и надел самую удобную и приятную мне одежду, с тех пор как поймал пулю в грудь.

Я вышел из спальни, сжимая окровавленную одежду и посмотрел на Молли. Она указала польцем на огонь. Я благодарно кивнул и, вспомнив про драгоценные запонки, вытащил их из кармана штанов, после чего бросил то, что осталось, в огонь. Кровь, которая уже запеклась на одежде, было очень не просто использовать против меня, даже если бы кто-то вломился и украл что-то, но это относится к вещам, которым лучше не оставлять ни единого шанса.

— Окей, — сказал я, усаживаясь на подлокотник кресла. — Остров. Кто ещё о нем знает?

— Леа, — ответила Молли. — Предположительно, это она рассказала Мэб. Я полагала, что ты уже знаешь об этом.

— Мэб, — проговорил я. — Своего рода мамочка, считающая, что ты должен находить свои вещи самостоятельно.

— В самом деле?

Я хмыкнул.

— Ты вступала в какой-либо контакт с Пределом Демона?

— С самим духом? — Молли покачала головой. — Он… Терпел моё присутствие, но отнюдь не с теплотой и дружелюбием. Думаю, он знал, что я связана с тобой.

— Ага, — сказал я. — Уверен, что знал. Если бы он хотел, чтобы ты покинула остров, тебя бы как ветром сдуло.

Я ещё несколько раз качнул головой.

— Дай мне подумать.

Что Молли и сделала. Она направилась на кухню, к холодильнику. Затем вернулась с парой банок Кока-колы, открыла обе и дала одну мне. Мы мягко стукнулись банками и начали пить. Я закрыл глаза и попытался привести мысли в порядок. Молли ждала.

— Хорошо. — проговорил я. — А ещё кто знает?

— Никто, — ответила она.

— Ты не сказала Совету?

Молли скривилась при упоминании Белого Совета чародеев.

— Интересно, как бы мне удалось? Учитывая, что для них я в розыске, никто и глазом моргнуть не успеет, как меня казнят.

— Многие из них успеют проморгаться, — тихо ответил я. — Как думаешь, почему ты всё ещё ходишь и дышишь?

Молли нахмурилась и уставилась на меня.

— О чём это ты?

— О том, что Леа несомненно научила тебя многому, Молли, и очевидно, что твои навыки намного возросли с прошлого года. Но там есть люди, которые десятилетия проводили так, как ты провела этот год. А возможно, века. Если бы они и вправду хотели найти тебя и прикончить, тебя бы уже нашли и прикончили. Точка.

— Тогда почему они этого не сделали? — спросила Молли.

— Потому что в Совете есть люди, которым это бы не понравилось, — сказал я. — Мой д… Эбинезер может справится с любым в Совете, когда угодно, если они выведут его из себя. Этого, вероятно, достаточно, но и Рамиресу ты также понравилась. А так как он — парень, который мог бы, теоретически, отвечать за твою поимку, любого, кто попытается сделать это на его территории, вышвырнут. Он тоже молод, но заслужил уважение. И большинство молодых Стражей, скорее всего, примут его сторону в этом вопросе.

Я вздохнул:

— Слушай, Белый Совет всегда был гигантской кучей отборных засранцев. Но они не бесчеловечны.

— Не всегда, — резко ответила Молли.

— Касательно человечности, — произнёс я. — Ты ведь до сих пор здесь, не так ли?

— Не благодаря им, — сказала она.

— Если бы они не показались в Чичен-Ице, никто из нас не вернулся бы.

Молли нахмурила брови.

— Это был не Белый Совет.

Технически верно. Это был Серый Совет. Но поскольку Серый Совет большей частью состоял из членов Белого Совета, тайно работающих вместе, для меня они по-прежнему оставались Белым Советом. Что-то вроде того.

— Эти ребята, — сказал я. — то, каким должен быть Совет. Или мог быть. И когда нам больше всего нужна помощь, они придут.

Я отпил ещё немного колы.

— Я знаю, мир иногда выглядит очень тёмным и уродливым. Но в нём всё ещё есть хорошие вещи. И хорошие люди. И некоторые из них состоят в Совете. Они не связались с тобой, потому что не могут, но поверь мне, они защищают тебя от куда большего количества неприятностей, чем те, в которые ты уже вляпалась.

— Ты только допускаешь, — упрямо сказала она.

Я вздохнул:

— Детка, тебе предстоит иметь дело с Советом всю оставшуюся жизнь. А это, может быть, три или четыре сотни лет. Я не говорю, что тебе не следует качать права, когда они неправы. Но ты должна иметь в виду, что сжигание мостов может оказаться очень плохой тактикой лет, эдак, через сто-двести.

Молли выглядела явно несогласной — но также и задумчивой. Нахмурившись, она отпила ещё колы.

Чёрт. Почему я не мог понять такой конкретный совет, данный мне самому, когда я был в её возрасте? Это могло бы сделать мою жизнь намного проще.

— Вернёмся к острову, — сказал я. — Насколько ты уверена относительно уровня привлечённой энергии?

Она обдумала свой ответ.

— Я была в Чичен-Ице, — сказала она. — Всё довольно расплывчато, но я отчетливо помню много фрагментов. Один из них — напряжение, которое создавалось под главным зиккуратом. Ты помнишь?

Я помнил, хотя это было далеко внизу в списке того, что меня волновало в тот момент. Красный Король приказал принести в жертву десятки, может, сотни людей, чтобы зарядить заклинание, призванное стереть с лица Земли меня и всех, кто связан со мной кровным родством. Этой энергией были пропитаны сами камни города. Сходите к большой электростанции и постойте рядом с конденсаторами. Воздух будет наполнен такой же тихой вибрирующей силой.

— Я помню, — сказал я.

— Там что-то вроде того. Может больше. Может меньше. Но оно очень, очень большое. Оно распугало всех животных в округе.

— Который час? — спросил я.

Молли глянула на большие старые дедушкины часы, непрерывно тикающие в углу:

— Три пятнадцать.

— Десять минут до пристани. И час с мелочью до острова и обратно. Назовем это часом до вызова прислуги, — я тряхнул головой и фыркнул. — Если мы отправимся прямо сейчас, тогда вернёмся в город примерно на рассвете, не так ли?

— Более или менее, — согласилась она.

— Мэб, — я сказал тем же тоном, каким ругаюсь.

— Что?

— Вот зачем была блокировка, — сказал я. И пояснил: — Мэб закрыла границу с Феерией до рассвета.

Молли не была глупой. Я мог видеть, как вертятся колёсики, пока она соображает.

— Она дала тебе запас времени, чтобы работать без помех.

— Относительно без помех, — уточнил я. — Я начинаю думать, что Мэб обычно помогает тем, кто сам себе помогает. Ну хорошо. Как только утром Мэйв сможет преодолевать границу с Феерией, всё снова завертится, и быстро. Также я не хочу заниматься магическим эквивалентом ядерного реактора тогда, когда Крюк и его банда минипсихов снова доберутся до меня. Так вот.

Молли кивнула:

— То есть мы сначала поедем на остров?

— Мы поедем на остров немедленно.

* * *

Молли через службу безопасности дома вызвала такси, исходя из теории, что это будет чуть менее заметным, чем нынешний монстр-кадиллак на стоянке. Они восприняли её распоряжения, как если бы она была важным приезжим сановником. Что бы она ни сделала для чёрных альвов, они отнеслись к этому очень, очень серьёзно. Я оставил Тука отсыпаться после борьбы, с некоторым количеством его любимой пищи там, где он сразу нашел бы её, когда проснулся. Боб был в матерчатой сумке посыльного, переброшенной через моё плечо и притом застёгнутой наглухо. Молли посмотрела на сумку, потом на меня, но не стала задавать никаких вопросов.

Я слегка поморщился. Молли никогда не стеснялась двигать рамки моего авторитета в наших отношениях учителя и ученика. Время, которое она провела с моей феей-крёстной, Леанансидхе, личной Пятницей Мэб, начало сказываться. Леа была тверда и непреклонна в отношении рамок. Те, кто пытался их двигать, превращался в собак — или в собачий корм.

Пристань была одной из нескольких, имеющихся в городе. Озеро Мичиган представляло идеальное место для всех видов катания на лодках, парусного спорта и судоходства, и мореходные сообщества твёрдо угнездились на берегах Великого Озера. Я не состою в них. Я говорю «стенка» вместо «переборка» и понятия не имею, чем шпигат отличается от шпикачек. Я часто путаюсь в терминах. Да и плевать.

К пристани было пришвартовано множество яхт и катеров. Причалы, опирающиеся на сваи или плавающие, как понтонные мосты, выстроились длинными, ровными рядами. Лодки стояли на своих отведённых местах, словно машины на автомобильной стоянке. Большинство лодок выглядели готовящимися к зиме — катание на лодках по озеру Мичиган в ноябре становится сомнительным удовольствием, и большинство владельцев укрывают их сразу после Хэллоуина. Иллюминаторы и люки были задраены, двери заперты, фонари почти нигде не горели.

Что было мне на руку, поскольку я вновь собирался вломиться.

У меня когда-то был ключ от пристани, но я его потерял, когда был подстрелен, утонул, умер, оживал в коме, носился некоторое время за моими друзьями, а потом очнулся в кровати Мэб.

(Моя жизнь. Адские колокола.)

В общем, у меня не было ни ключа, ни лишнего времени, поэтому, подойдя к запертым воротам пристани, я злоупотребил своей новой суперсилой, и с низким скрипом сгибаемого металла ворота поддались и открылись. Это заняло у меня не больше трёх секунд.

— Круто, — прошептала из-за моей спины Молли. — Погоди. Ты и машину так вытащил?

Моё дыхание немного сбилось от приложенного усилия, но я усмехнулся.

— Ну и ну! — воскликнула Молли. — Да ты силён как Человек-Паук.

— Не-а. Человек-Паук может выжать десять тонн. Меня хватает лишь на подходы по четыреста килограммов.

— Килограммов?

— Грузы для штанги достались мне по наследству, — ответил я. — Они из Европы. Не знаю точно, сколько это будет, если перевести на английский.

— В Англии используют килограммы, — сухо сказала Молли. — Но это также где-то шестьдесят-шестьдесят пять стоунов.

Я остановился и уставился на неё.

Она премило улыбнулась мне.

Я вздохнул и продолжил шагать в сторону катера.

Катер назывался «Жучок-плавунец». Он мог бы сойти за дублёра посудины сварливого старого рыбака из «Челюстей», за исключением того, что был недавно покрашен и отполирован. Он смотрелся даже немного слишком хорошо. Я остановился на причале перед ним.

Здесь. Я стоял прямо здесь, глядя на причал, когда это произошло. Я не ощутил сильнейшей боли в груди на самом деле, но память о ней была настолько четкой и ясной, что я мог бы с тем же успехом заново испытать её… До того, как я упал в воду, мне не было больно, но когда Мэб и Предел Демона смогли собрать воедино мои душу и тело, боль была адской.

И подумать только, что мне пришлось попросить знакомого громилу прийти и застрелить меня. Сейчас это казалось напрасным. Тогда я был уверен, что если смогу одержать победу в тот день, то, благодаря сделке с Мэб, стану монстром, которого нужно обезвредить. Я сам нанял для себя убийцу, а Молли использовала свои уникальные способности, чтобы помочь мне забыть, что это должно было случиться. План был в том, чтобы, как только тот день окажется позади, с помощью мощной винтовки помешать моему постепенному превращению в Гарри-монстра.

Но я выжил. И теперь, видимо, пришла пора для Гарри-монстра.

Из достоверного источника я знал, что не должен стать совсем психованным злодеем… если считать, что архангелу можно доверять, чего я не делал. Из другого достоверного источника я знал, что это всё равно в конце концов закончится именно так. Так что в итоге я не представлял, что на самом деле будет со мной в будущем.

Да уж. И почему я вообще должен стать каким-то другим?

«Жучок-плавунец» определённо ещё не был подготовлен к зиме. Это было крепенькое, надёжное суденышко… Не быстрое, но стойко сносящее всё, что преподносила ему природа. Трап был опущен. «Рея» и «трап» — это единственные морские словечки, с которыми я свыкся. Я взошёл по трапу без колебания, даже в полумраке поздней ночи. Я знал этот катер. Я много раз плавал на нём на остров.

Я прошёл по палубе и поднялся на крышу рубки, где располагался штурвал. Я включил пару старых светильников и проверил датчики. Топливо, масло… порядок. На поездку до острова и обратно хватит с лихвой. В замке зажигания не было ключа… он хранился в небольшом сейфе в каюте катера, но я знал комбинацию.

— Мы не кусаемся, — мягко сказал я. — Ну залезай же.

Пока я спускался в каюту, Молли начала подниматься по трапу.

Не было ни единого предупреждения. Ни звука, ни движения — ничего. В одну секунду я спускаюсь по лестнице, а в следующую мои лицо и грудь уже придавлены к стене и кончик чего-то очень острого вжимается мне в шею прямо под левым ухом. Холодные, очень сильные пальцы обхватывают мою голову, вжимая её в стену. Сообщение было предельно ясным: стоит мне дёрнуться, и эта острая штука войдёт мне прямо в мозг.

Я замер. Это казалось разумным. Если бы напавший хотел меня убить, то я уже был бы не в состоянии рассуждать о его намерениях.

— Здравствуй, дорогой, — промурлыкал очень мягкий мужской голос. — Думаю, ты ошибся лодкой.

Я тут же облегчённо обмяк.

— Звёзды и камни, — выдохнул я. — Томас, ты напугал меня, как чёрт знает что.

Давление холодных пальцев на мою голову ничуть не ослабло, но ненадолго воцарилась ошеломлённая тишина. А потом давление на мой череп стало просто яростным.

— Ты думаешь, это весело? — голос моего брата сорвался на крик, закипая от гнева. — Думаешь, меня позабавит такого рода выходка?

— Томас, — сказал я. — Это я.

— Ну конечно, — прорычал Томас, на секунду ещё больше усиливая давление. — Гарри Дрезден мёртв.

Мне показалось, что мои глаза сейчас просто выдавятся из орбит:

— Ух!..

— А теперь, — прорычал Томас, — я дам тебе ровно три секунды, чтобы начать говорить правду, или, клянусь Богом, никто не сможет найти достаточно кусочков твоего тела, чтобы опознать тебя.

И он не шутил. Адские колокола. Он был в ярости. Даже будь я из тех парней, которые никогда ничего не боятся, что определённо было не про меня, я бы и то сейчас начал сильно нервничать.

— Мэб! — выдавил я из себя. — Чёрт возьми, Томас, ты балбес. Это всё Мэб!

— Тебя послала Мэб? — резко спросил Томас.

— Мэб спасла меня! — проскрежетал я. — Адские колокола, старина! Это же я!

Рычание Томаса стало ещё ниже, но он не сплющил мой череп и не воткнул острый металл мне в голову. Томас был силён, сильнее меня. Вампир Белой Коллегии может проявить такую ​​силу только в особых случаях, но Томас был очень сытым вампиром. Я знал, что если он захочет это сделать, стероиды Зимнего Рыцаря мне не помогут, и он сможет скрутить меня в узел, столь же запутанный, как логика конгрессмена.

— Молли! — позвал он. — Я знаю, что ты здесь. Я чувствую твой запах.

Через несколько мгновений послышались мягкие шаги, и у двери шевельнулись тени.

— Я здесь.

— Что это такое, чёрт побери? — требовательно спросил он.

— Не знаю точно, — ответила Молли. — Тут темно. Но если бы я могла увидеть, я бы сказала, что предпочитаю даже не пытаться разнимать двух братьев, когда они дерутся. Это всё равно не помогает.

Две или три секунды прошли в ошеломлении. Потом давление на мой череп исчезло так быстро, что я едва не упал. Я смог удержаться на ногах и покачал головой:

— Ух. Я тоже рад тебя видеть, старина.

Он бесшумно пересёк каюту, раздался щелчок. Зажглась настольная лампа на батарейках, осветив помещение тусклым, едва ли достаточным светом.

Ростом мой брат был чуть ниже шести футов. Он выглядел почти так же, как я его помнил. Тёмные блестящие волосы спадали на плечи. Кожа — бледнее, чем у меня. Глаза — серые, как грозовая туча, хотя сейчас они выглядели ярче, поблёскивая серебристыми крапинками, что выдавало его беспокойство и гнев. Мы обменялись похожими хмурыми взглядами — одинаковые тёмные брови и выразительные глаза — и его рот искривился в тихом рычании, когда он посмотрел на меня. На нём были только джинсы, и ничего больше. Койка в каюте была опущена, на ней только что спали. Я разбудил его, поднявшись на борт. В правой руке он держал металлический колышек от палатки. Тот был грязным и ржавым. Можно ли заполучить гангрену мозга?

— Оу, — сказала Молли. Она на мгновение уставилась на Томаса. — Хм… Да уж…

А, забыл упомянуть: мой брат из тех мужчин, за которыми бегают женщины. Прямо табунами. Я бы мог сказать, что он был красив, как модель, но, насколько я знал, таких красивых моделей, как он, просто не существовало. Его мускулатура была рельефной, даже когда он стоял неподвижно и расслабленно, и это было совершенно несправедливо.

И… Обычно я не разглядываю себя в зеркале, но я вдруг понял, что когда-то за последние несколько лет Томас перестал выглядеть как мой старший брат. Он выглядел моложе меня. Чародеи могут жить долго, но мы при этом не выглядим молодо. Томас был вампиром. Он будет выглядеть так же хорошо до последнего вздоха.

Этот парень едва ли ходит в спортивный зал, ест всё, что захочет, и может выглядеть так здорово и так молодо всю свою жизнь. Разве это справедливо?

— Ты не можешь быть моим братом, — сказал Томас, уставившись на меня. — Мой брат умер. Знаешь, откуда я это знаю?

— Томас… — начал я.

— Потому что мой брат связался бы со мной, — прорычал Томас. — Если бы он был жив, он сообщил бы мне. Он дал бы мне знать.

Молли вздрогнула и отвернулась, как будто только что услышала очень громкий и очень неприятный звук. Я не был так чувствителен к чужим эмоциям, как Молли, но я и без этого понял, что Томас просто вскипел при виде меня.

— Прости, Гарри, — сказала Молли. — Я не могу… больно.

— Иди, — мягко ответил я.

Она кивнула и вышла на палубу, закрыв за собой дверь.

Мой брат остался на месте, пристально глядя на меня.

— За всё это время, — сказал он. — Ни единого слова.

— Я был мёртв, — тихо сказал я. — Или почти мёртв. Наверное, это было больше похоже на кому. Чёрт, я ведь думал, что умер.

— Когда ты очнулся? — спросил он, его голос был подчёркнуто нейтральным.

— Около трёх месяцев назад, — ответил я. — Но я был не в лучшей форме и всё это время восстанавливался.

— Три месяца, — сказал Томас. — А телефонов там не было?

— Вообще-то, нет. Некоторое время я был в пещере на острове. Потом в Арктис-Торе.

— И никакого способа выйти на связь? — спокойно спросил он. — Даже для тебя?

Воцарилась тяжёлая тишина. Томас знал, на что я был способен. Если я хочу, чтобы кто-то получил сообщение, то я, как правило, могу сделать так, чтобы оно было доставлено, тем или иным способом.

— Что ты хочешь от меня услышать? — ответил я. — Я продался, Томас.

— Да, после того, как повредил спину. Ты говорил. Ради Мэгги. Чтобы спасти её.

— Верно.

После секундного молчания, он сказал:

— Голод мне в глотку, и как я раньше не понял?.. — он вздохнул. — Дай угадаю. Ты хотел убить себя после того, как она будет в безопасности, так?

Я фыркнул:

— Что-то вроде этого.

Несколько секунд он просто качал головой, ничего не говоря. Потом глубоко вздохнул, снова взглянул на меня и сказал:

— Ты болван.

— Эй…

— Ты идиот.

— Чёрт побери, Томас. Я не хотел прожить жизнь, наблюдая за тем, как превращаюсь в… — я резко оборвал себя и отвёл взгляд.

— В кого, Гарри? — спросил он. — Скажи это.

Я покачал головой.

— Нет, тут ты так просто не отделаешься, младший братец, — сказал Томас. — Скажи это.

— В монстра, — огрызнулся я.

— Правильно, — ответил Томас. — В монстра. Вроде меня.

— Я не это имел в виду.

— Это именно то, что ты имел в виду, — зло выплюнул он. — Ах ты заносчивый…

В порыве чистой досады он отбросил колышек, и тот, перевернувшись в воздухе, на два дюйма вошёл в деревянную балку.

— Тебе придётся столкнуться с соблазном, да? Придётся бороться с порывами монстра? Придётся жить с опасностью измениться, если хоть на минуту расслабишься? Потеряешь контроль над собой? Можешь причинить вред кому-то, кто тебе дорог? — он покачал головой. — Да хоть слезами залейся, мужик. Уже рыдаю, чёрт побери.

Я не мог смотреть на него.

— Ты предпочёл умереть, чем быть как я, — сказал он. — Чёрт, что за дерьмовая вещь, чтобы сказать брату.

— Я сделал так не поэтому, — сказал я.

— Отчасти именно поэтому, — резко ответил он. — Чёрт побери, Гарри.

— Я не могу вернуться назад и все изменить, — сказал я. — Может быть, если бы я мог, я бы так и сделал. Но былого не вернешь. Мне жаль, но это так.

— Ты должен был поговорить со мной.

— Томас.

— Ты должен был довериться мне, — сказал он. — Чёрт побери, старик.

Память о тех отчаянных часах захлестнула меня. Я чувствовал себя таким беспомощным. Мою дочь похитили из её дома, и несмотря на то, сколько раз я рисковал для других, никто, казалось, не готов был сделать то же самое для меня. Белый Совет, для которого я сражался на войне, отвернулся от меня. Время было на исходе. И жизнь маленькой девочки, которая никогда не знала своего отца, висела на волоске.

— Зачем? — устало спросил я. — Что бы это изменило? Что такого ты мог бы сказать, что смогло бы переломить ситуацию?

— Что я твой брат, Гарри, — ответил он. — Что я тебя люблю. Что я кое-что знаю о борьбе с тёмной частью своей натуры. И что мы пройдём через это вместе.

Он присел, упёрся локтями в колени и опустил голову на руки.

— Что мы с этим разберёмся. Что ты будешь не один.

Воткнул.

И провернул.

Он был прав. Это было так просто. Мой брат был прав. Я был эгоцентричным и самонадеянным. Может быть, это можно было понять, учитывая всё, что давило на меня тогда, но это не значит, что я не сделал ошибок колоссального масштаба.

Я должен был поговорить с ним. Довериться ему. Я не думал ни о ком, кроме Мэгги, даже не додумался попробовать поискать поддержки у своей семьи. Я просто следовал той части плана, где я нанял одного из лучших сверхъестественных убийц в мире, чтобы застрелить меня. Это, вероятно, что-то говорило о степени моего отчаяния.

Но это не имело такого же большого значения для моего брата. Он был по-своему прав. Я никогда раньше сознательно не сталкивался с подобным, но своим поступком сказал Томасу, что лучше быть мёртвым, чем превратиться в чудовище — монстра вроде него. А действия говорят гораздо громче, чем слова.

Я всегда думал, что для человека в моём возрасте всё должно становиться проще. Но всё становится только сложнее и сложнее.

— Прости. Я должен был с тобой поговорить, — начал я. Мой голос звучал хрипло. — Я должен был всё тебе рассказать три месяца назад. Но не мог — не потому, что был вне зоны доступа. Я думал, что не должен ни с кем вступать в контакт.

— Почему? — спросил он, подняв голову.

— Потому, что не заслуживал, — тихо ответил я. — Потому, что продался. Потому что мне было стыдно.

Он вскочил с разгневанным видом:

— Да, безусловно, я понимаю. Я имею в виду, тебе нужно было держаться подальше. Иначе мы бы все узнали, что ты не само совершенство, ты, тупой, никчёмный, надменный, эгоистичный…

Он ударил меня в грудь и обнял так крепко, что рёбра затрещали.

— …неуклюжий, вспыльчивый, несносный, бездарный, непутёвый…

Я крепко обнял брата и слушал бесконечный поток уничижительных эпитетов, пока тот не иссяк.

— … засранец.

— Да, — сказал я. — Я тоже по тебе скучал.

Глава 15

Томас вёз нас к острову, ориентируясь по звёздам.

Я продолжал поглядывать на компас судна. Не потому что я не доверяю своему брату, а потому что я, черт возьми, понятия не имел, как он ухитрялся держать «Жучка-Плавунца» на верном курсе без компаса. Молли провела первую часть пути внизу в кабине, закутавшись во все одеяла — это была холодная ночь на озере. Томасу и мне было вполне комфортно в рубашках. Я подозревал, что моя ученица всё ещё ощущала последствия от пребывания рядом, во время моего воссоединения с Томасом.

Я ввёл Томаса в курс последних событий, опустив только детали об убийстве бессмертных. У меня было дурное предчувствие, что знание такой важной вещи о столь могущественных существах было прекрасной возможностью умереть страшной смертью в любую ночь в году, если она не была Хэллоуином.

— Да, да, да, — сказал Томас, когда я закончил инструктаж. — Ты уже видел её?

Я нахмурился:

— Видел кого?

— А кого ты видел? — спросил он.

— Только тебя и Молли, — ответил я.

Он одарил меня полным разочарования взглядом и покачал головой.

— Спасибо, папочка, — произнёс я.

— Ты жив, — сказал он. — Ты просто обязан пойти и увидеться с ней.

— Возможно, когда всё закончится, — ответил я.

— Ты к тому времени можешь погибнуть, — сказал он. — Голод мне в глотку, Гарри. Неужели твоё маленькое приключение на озере не научило тебя одной чёртовой вещи?

Я нахмурился ещё сильнее:

— Какой же?

— Такой, что жизнь коротка, — выпалил он. — Такой, что ты не знаешь, когда она может закончиться. Что некоторые несказанные вещи могут остаться такими навсегда.

Он вздохнул.

— Я грёбаный вампир, чувак. Я рву на части души людей и пожираю их, и делаю их счастливыми, когда это происходит.

Я ничего не сказал. Это то, чем был мой брат. Само собой, он был намного большим, но было бы глупым отбрасывать эту его часть.

— Я скорее монстр, — сказал он. — И даже я знаю, что она заслуживает услышать от тебя, что ты её любишь. Даже если она никогда не получит больше, чем это.

Мои брови снова сошлись на переносице:

— Погоди. А о ком мы вообще сейчас разговариваем?

— Об обеих, — огрызнулся он. — Перестань корчить из себя идиота. Прекрати корить себя за то, что подвергаешь её опасности одним своим присутствием в её жизни. Ты для неё единственный, Гарри. Поверь мне. Такому, как ты, нельзя найти замену.

— Ни для кого нельзя найти замену, — устало парировал я. — Поживём — увидим.

Томас не стал давить на меня дальше. Хотя было видно, что ему этого хотелось.

— А что насчет тебя? — поинтересовался я. — Всё так же развлекаешься с Жюстиной и её подружкой?

— Подружками, — рассеянно сказал Томас. — Множественное число.

Это нечестно.

— Хмпф, — фыркнул я.

Он сдвинул брови:

— Эй. Откуда тебе об этом известно?

— Призрачный я был там в ту ночь, когда Жюстина решила, что с неё хватит твоей хандры, — пояснил я.

— И насколько долго призрачный ты там находился? — задал он вопрос.

— Я ушёл перед тем, как вы дошли до «детям от 17 и старше».

Он фыркнул:

— Да, ну, Жюстина… Типа, хочет стать диетологом.

— Гхм, что?

Он пожал плечами:

— Ты — то, что ты ешь, так? Этот же принцип работает и у вампиров. Если Жюстина считает, что я печальный, она приводит кого-то счастливого. Если она думает, что я напряжён — кого-то спокойного и непринуждённого.

Он поджал губы.

— Действительно… Это было здорово. Сбалансировано, я бы сказал.

Его глаза сузились и заблестели бледными оттенками.

— И я снова могу быть с Жюстиной. Даже если бы это был ад, оно того стоило.

— Чувак, — сказал я, заставляя слово прозвучать мерзко. — Все одинокие парни тебя ненавидят. Начиная с меня.

— Я знаю, ладно? — согласился он, кивнув и улыбнувшись. Затем он взглянул вперёд и указал: — Вон там, видишь?

Я вгляделся вперёд в темноту и обнаружил огромный кусок более твёрдой темноты. Мы прибыли на остров.

Дверь кабины открылась, и оттуда показалась Молли. Одеяло всё еще было обернуто вокруг ее плеч. Судя по лицу, ей всё ещё было нехорошо, но она уже не была такой бледной, как перед тем, когда мы покидали пристань. Она поднялась по ступенькам на верх рубки и встала рядом со мной.

— Томас, — задала она вопрос. — Почему ты был на борту этой ночью?

Томас моргнул и уставился на неё:

— Что ты имеешь в виду?

— Я спросила, почему ты спал на лодке?

— Потому что ты не сказала мне, когда именно собираешься сюда заявиться, и я хотел спать, — ответил он.

Молли посмотрела в сторону Томаса, а затем на меня.

— Я попросила тебя сделать это?

— Ну да, — фыркнул Томас. — Ты звонила около десяти.

Молли продолжала, хмурясь, смотреть на меня.

— Нет. Не звонила.

Томас быстро перекрыл подачу топлива. Рёв двигателя стих, снова стал слышен плеск волн о борт, «Жучок-плавунец» теперь двигался по инерции.

— Окей, — сказал Томас. — Хм. Что, чёрт возьми, здесь происходит?

— Молли, — сказал я. — Ты уверена?

— У меня, конечно, есть некоторые проблемы с головой, но провалы в памяти и бессознательные действия в их список не входят, — ответила она.

Томас покосился на неё:

— А если бы таковые были, как бы ты о них узнала?

Молли нахмурилась:

— В точку. Но… Насколько я понимаю, доказательств никаких. Я так же уверена в этом, как и во всём, что я воспринимаю.

— Значит, если Молли не звонила мне… — начал Томас.

— То кто же звонил? — закончил я.

Вода плескалась о борт.

— Наши действия? — поинтересовалась Молли.

— Если кто-то подстроил так, чтобы мы были здесь, — сказал Томас, — то это ловушка.

— Если это и ловушка, то чертовски паршиво замаскированная. Может, кому-то просто нужно, чтобы мы здесь оказались?

Молли кивнула:

— Ты думаешь…

— Мэб постаралась? — спросил я. — Всё подготовила для моей поездки? Да, может, и так.

— Если твоему новому боссу нужно, чтобы ты оказался на острове, то не легче ли было попросту приказать тебе отправляться туда? — спросил Томас.

— Вроде так, — ответил я. — Теперь моя работа по большей части состоит в выполнении её распоряжений.

Молли негромко хмыкнула.

— Может, со временем я попривыкну к этому, — продолжил я. — Кто знает.

Томас тихонько хмыкнул.

Вода плескалась ещё громче.

На самом деле выбор у нас был небольшой. Вне зависимости от того, были ли мы втянуты в происходящее, оставалась огромная потенциальная проблема с островом, и её стоило разрешить как можно быстрее. А если с этим затянуть, то рассвет сыграет против нас, и вполне вероятно, что я окажусь слишком занят — или мёртв — чтобы решить проблему до того, как она обрушится на голову. И всё это означало, что единственное время, чтобы предпринять что-то действенное — прямо сейчас.

— Хотя бы раз, — проворчал я, — хотелось бы спасти чёртово положение не под тиканье часов. Понимаете?

— Творить ужасные поступки намного легче, — кивая сказал Томас. — Значительно легче.

Таким образом мой братец очень двусмысленно выразил свои соображения на мой счёт.

— Уверен, мы все отлично знаем, что для этого я недостаточно разумен, — ответил я. — Будем начеку, все мы. Томас, подтяни его к причалу. Пора узнать, кто же нас так заждался.

* * *

Когда-то давно, в конце девятнадцатого века, остров дал возникнуть маленькому городку; тот стал пристанищем доков, складов, и, вполне вероятно, местом для рыбного промысла или консервного, кто теперь знает. И число жителей вряд ли превышало пару сотен человек.

Но больше в нём не было людей. И его останки напоминали некий скелет, лежащий среди деревьев, пробившихся сквозь доски настилов. Мне не известно, что случилось с городом. Истории тех времён лишь упоминают о неких мистических событиях, произошедших на озере, и притоке новых пациентов, отправленных на лечение в психиатрическое учреждение. Город был удалён изо всех записей, и теперь даже его название осталось неизвестным. Сам же остров исчез из официальных записей — я могу предположить, что государственной властью в те времена было решено, будто сокрытие существования острова окажется лучшим средством для защиты людей от его воздействия.

На самом деле, зная то, что мне теперь известно, я бы предположил, что сам остров подтолкнул их к такому решению. Остров, который я называю Пределом Демона, был очень даже жив.

Как и большая часть мира, собственно говоря. Люди считают, что цивилизация и созданная религия каким-то образом уничтожили духов, существовавших в природе по всему миру. Но это не так. Люди не настолько всемогуще разрушительная сила, как мы привыкли верить. Мы можем изменять вещи, это так, но мы никогда на самом деле не могли уничтожить древних духов и их присутствие в природе. Мы не настолько могущественны. Мы очень шумны и чрезвычайно озабочены собой, так что большинство людей даже не осознают соседства с духом земли, которого древние римляне называли genius loci, божеством местности.

И, конечно же, они не догадываются об этом, когда находятся в присутствии действительно могущественного духа земли — настолько мощного, как, например, Везувий.

Или Предела Демона.

Во времена до того, как меня подстрелили, большинство выходных я проводил на острове, и меня часто сопровождал Томас. Из свежих досок, рухляди из покинутого города и понтонов, сделанных из пластиковых бочек и старых тракторных шин мы соорудили плавучий док, который к тому же был привязан к древним сваям, служившим когда-то для поддержания чего-то более массивного. После завершения я назвал наше сооружение «Не-Пойми-Что Доком», за что Томас забросил меня в озеро на двадцать футов, что в очередной раз доказало несостоятельность его чувства юмора на лингвистическом поле игры слов.

(А когда я просох, то с помощью магии выкинул его в озеро на сорок футов. Потому что, ёлы-палы, он мой брат. Это всё, что я мог для него сделать.)

Не сильно ударяясь о понтоны, «Жучок-плавунец» медленно вошёл в док. Необходимо немного ловкости, чтобы завести лодку в плавучий док, но к счастью для меня, для этого не нужно быть гимнастом. Мы выкрасили доски фосфоресцирующей краской, поэтому в полной темноте они мягко мерцали, ясно указывая маршрут. Я пристал, привязал швартов к кольцу на лодке, потом спустился на док и словил второй швартов, который мне бросил Томас. Как только катер был надёжно закреплён, он опустил трап (моя пиратская жизнь!), по которому сошла Молли. Томас был последним, на его оружейном поясе болтался смехотворно огромный Десерт Игл и большой мачете в боло-стиле, как будто мы ожидали нападения бешеного африканского буйвола.

Осматривая его оружие, я ощутил себя немного голым. У меня не было моих обычных прибамбасов, благодаря которым я до сих пор выживал в различных неприятных ситуациях. Вытирая потные руки о джинсы на бёдрах, я хмурился и пытался не паниковать из-за того, что всё снаряжение, что у меня есть — это сумка-почтальонка и говорящий череп.

Томас заметил мои терзания:

— Ого. Ну что, поделиться с тобой, мужик?

— Только чем-то не столь навороченным, — ответил я.

Он взошёл на борт и вернулся с каким-то реликтом. И бросил его мне.

Я словил оружие. Это было магазинное ружьё, Винчестер, с большим скруглённым обручем у спускового крючка. Оно было прилично тяжёлым, с восьмиугольным стволом, прикладом из ореха и сияющим цевьём. Достопримечательности Элкхорна. Ружьё имело достаточно удобный вес, и я подумал, что даже если закончатся боеприпасы, то я всё равно останусь в рядах убойного клуба. К тому же, несмотря на то, что у оружия была газоотводная камера, оно было настолько тяжёлым, что снесёт любого своей отдачей. Было похоже, что ружейный выстрел заставит приклад не просто толкнуть, а опрокинуть стреляющего.

— Я тебе что, — пожаловался я, — Джон Уэйн?

— Ты не настолько крут, — заметил Томас. — Оно быстрое, простое в обращении и по эффективности не хуже пистолета. В любой заварухе оно будет надёжным и не откажет даже во время Апокалипсиса.

Ещё одно очко в его пользу — именно такой стала моя жизнь в последнее время.

— Патроны?

— Обычные, для сорок пятого кольта, — ответил он. — Одним выстрелом снесёт с ног любого здоровяка и уложит на месте. Лови.

Он бросил мне пояс с боеприпасами, утяжелённый металлическими зарядами размером с мой большой палец. Я перекинул пояс через грудь, удостоверился, что ствол пуст, но в патроннике есть заряд, который можно подать в любой момент, и устроил тяжёлое ружьё на плече, придерживая для равновесия за приклад.

Молли вздохнула:

— Мальчишки.

Томас показал большим пальцем на лодку:

— Там у меня есть пулемёт как раз для тебя, Молли.

— Варвар, — сказала она в ответ.

— Я что, не заслужил пулемёта? — спросил я.

— Нет, — ответил Томас, — потому что не умеешь стрелять. Я и это дал лишь для того, чтобы тебе на душе полегчало.

— Готовы? — задал я вопрос.

Молли достала небольшие палочки, взяв каждую в руку. Томас расхаживал около трапа со скучающим видом. Я кивнул им, повернулся и в несколько быстрых шагов спустился с дока, встав на каменистую почву острова.

Моя связь с островом была невероятно сильна — но лишь когда я физически находился на нём. И стоило мне ступить на него, сквозь меня потекло знание, затапливая и переливаясь сквозь меня — волна чистой информации, которая могла бы подавить мои чувства и полностью дезориентировать меня.

Но это было не так.

Это была подлинная красота интеллекта, чистое универсальное знание. Пока я находился на острове, то воспринимал его невероятно легко для осознания и понимания происходящего, но был не в состоянии достаточно чётко объяснить это. Знания острова просто влились в меня. Я мог с лёгкостью сказать, сколько именно деревьев находилось на нём (семнадцать тысяч четыреста двадцать девять), сколько было повалено летним штормом (семьдесят девять), и на скольких яблонях остались плоды (двадцать две). Мне не требовалось сосредотачиваться на этом или выбивать эти знания у острова. Я лишь задумывался над этим и знал, примерно так, как знал, к чему прикасаются мои пальцы, как понимал, какая пища издаёт тот или иной запах.

На острове мы были одни — это я знал. Но кроме того ощущал какую-то глубокую неправильность. Описание Молли было невероятно точным. Что-то было неправильно; какое-то ужасное напряжение чувствовалось на острове — давление, распространившееся настолько, что даже деревья начали склоняться прочь от сердца острова, вытягивая ветви к водам озера. Если бы не обострённое понимание острова, я никогда не смог бы ощутить изменения на дюймы в направлении тысяч и тысяч ветвей, но это происходило именно так и именно здесь.

— Всё чисто, — сказал я. — Здесь нет никого, кроме нас.

— Ты уверен? — спросил Томас.

— Совершенно уверен, — сказал я. — Но остаюсь начеку. Если почувствую чьё-либо появление, то выстрелю.

— Постой, — сказал Томас. — Куда это ты собрался?

— Вверх по холму, — ответил я ему. — Хм… думаю, до башни.

— В одиночку? Уверен, что это разумно? — спросил он.

Молли стояла на краю причала. Она присела, коснувшись рукой земли острова, провела по ней пальцами и резко убрала их, вздрогнув:

— Ух. Ну да. Нам не стоит сходить с причала. Не сегодня.

Я хорошо расслышал недовольство в голосе Томаса:

— У острова трусики, что ли, туго затянуты?

— Думаю, что с нами может случиться что-то плохое, если мы попытаемся пойти с ним, — озабоченно ответила Молли. — Что бы ни происходило… Предел Демона желает, чтобы лишь Гарри мог увидеть происходящее.

— А чего бы ему просто не жениться на нём? — шёпотом пробурчал Томас.

— Да мы вроде как уже, — ответил я.

— Мой братец… геосексуал?

Я хмыкнул:

— Давай будем считать это деловым партнёрством. И порадуемся, что он на нашей стороне.

— Он не на нашей стороне, — тихо заметила Молли. — Но… думаю, что он точно на твоей.

— Это одно и то же, — предупреждающе сказал я, обращаясь к острову. — Ты слышал? Они — мои гости. Будь вежлив.

Вибрирующая напряжённость острова нисколько не изменилась. Ни на йоту. Она исходила с неизбежностью древнего ледника, который не пошевельнётся по желанию эфемерного маленького смертного, неважно, чародей он или нет. У меня возникло ощущение, что понятие «вежливость» просто отсутствовало в словаре Предела Демона. Мне, видимо, придётся довольствоваться тем, что он воздержится от насилия.

— Мы ещё поговорим об этом, — я постарался, чтобы это прозвучало, как угроза.

Предел Демона это не волновало.

Я чертыхнулся, взвалил Винчестер на плечо и пошёл один.

Меня охватывает странное ощущение, когда я иду по острову. Это как идти внутри своего дома в темноте, за исключением того, что я не знал устройство ни одного дома так же хорошо, как остров. Я знал, где лежит каждый камешек, где на моем пути встретится выступающий корень, знал, даже не напрягая никаких своих чувств. Идти в темноте было так же просто, как по тротуару днём, а может, и ещё проще. Мне даже не нужно было использовать зрение. Здесь каждый шаг был уверенным и каждое движение, которое я совершал, было простым, эффективным и необходимым.

Мой путь проходил через полосу кустарника, я почти не издавал шума, ни разу не споткнулся. Я согласился с одинимиз замечаний Молли — столкновение энергий в воздухе был настолько диссонирующим, что большинство животных убрались отсюда, во всяком случае те, кто смог. Олени ушли. Ушли птицы, еноты, а также скунсы — думаю, это было чертовски длинным заплывом к ближайшему берегу озера, хотя животные способны плавать на длинные расстояния. Мелкие млекопитающие — мыши, белки и тому подобное — остались, они столпились на десятиметровой прибрежной полосе по всему периметру острова. У змей был праздник, они слишком недалёкие, чтобы понимать, что у скоро у них начнутся проблемы с пищеварением.

Я нашёл тропинку, которая вела к вершине холма, самой высокой точке острова. Для облегчения подъёма на ней были неравномерные ступеньки, вырезанные прямо в склоне. Они были достаточно коварны, нужно было идти по ним со всей осторожностью или обладать островным всезнанием.

На вершине холма лежали руины каменного маяка. Разрушившись много лет назад, сейчас он имел форму разжёванного временем бункера. Рядом с разрушенной башней кто-то собрал домик из осыпавшихся камней. Когда я увидел его в первый раз, это было квадратное приземистое сооружение без крыши. Мы с Томасом планировали восстановить крышу, чтобы у меня было место для ночёвки, где я мог бы разжечь огонь и согреться, но у нас так и не дошли до этого руки, всё полетело к чертям собачьим. Дом остался пустым, прибитым и несчастным, но сейчас я видел, что внутренние стены окрасил мягкий золотистый жар огня. Чувствовался запах дыма.

Кто-то развёл для меня огонь.

Я начал пробираться вперёд с удвоенной осторожностью, оглядываясь по сторонам не только с помощью чутья, но и глазами, на случай того, что моё всезнание окажется почти всезнанием, но так и не обнаружил ни единой угрозы. Я вошёл в хижину и оглянулся.

В очаге горел огонь, на раскладном столе лежала груда массивных пластиковых коробок с едой, в которых она может храниться по несколько месяцев. Такие контейнеры не по зубам даже животным. В ящике на полу лежало походное оборудование, я не торопясь взял оттуда кофейник и наполнил его водой с помощью старого насоса, который стоял сразу же за дверью. Я бросил несколько щепоток кофе, повесил кофейник на каминную перекладину и пододвинул его к огню.

Я вынул череп и уложил его на столе.

— Так, Боб. У нас есть работа, — сказал я. — Ты ведь всё слышал?

— Ага, — ответит он, в его глазных впадинах зажглись огоньки. — Остров скоро бабахнет.

— Наша задача — узнать, что творится, почему и как нам остановить это.

— Блин, и как я сам не догадался, Гарри?

— Это — материал под грифом «совершенно секретно», — сказал я. — Всё, что ты здесь узнаешь — строго между нами. Если ты попадешь в руки к кому-нибудь другому, я хочу, чтобы ты компактно упаковал весь этот вечер и запер в каком-нибудь надёжном уголке. Только не вздумай снова откалывать от себя кусок личности, как было со Злым Бобом.

— Понял, совершенно конфиденциально, — ответил Боб. — И чтобы создать импульс, достаточный для отделения целого нового меня, потребуется намного больше, чем одна ночь работы с тобой. Для этого мне нужно узнать что-то действительно стоящее.

— Меньше оскорблений, больше анализа.

Лучи, выходящие из глазниц черепа, разгорелись ярче. Они прошлись влево и вправо, вверх и вниз, высвечивая всё вокруг, словно тюремные прожекторы. Боб при этом издавал задумчивые звуки.

Я тем временем занялся кофейником. После того, как он несколько минут покипел, я снял его с огня, добавил немного холодной воды из насоса, чтобы осела гуща, и налил себе чашку. Потом добавил немного сухих сливок и щедрую порцию сахара.

— С тем же успехом ты мог бы пить сироп, — пробормотал Боб.

— И это говорит парень, у которого даже нет вкусовых рецепторов, — парировал я. Затем сделал маленький глоток и продолжил:

— Вообще-то я привёз тебя сюда, чтобы ты осмотрел это место.

— Угу, — рассеянно сказал Боб.

— Ну, так что? — спросил я.

— Хм… — замялся Боб. — Я всё еще работаю над внешним слоем заклинаний на камнях этого коттеджа, Гарри.

Я нахмурился:

— Э… Что?

— Ты ведь видел символы на них, верно?

— Конечно, — я отхлебнул кофе. — Они вроде как засветились, когда…

На несколько секунд тошнотворный, отупляющий ужас и боль заполнили мои мысли. Пару лет назад я воспользовался Взглядом, чтобы посмотреть на ту жуткую тварь, и это не та ошибка, которую можно искупить. Теперь память об истинном облике этого существа была заперта в моей башке, и она не исчезнет и не изгладится… никогда.

Это было плохо. Но ещё хуже было то, что я привык к этому. В результате я лишь слегка запнулся.

— …нааглоши пытался войти. И, похоже, они ему не особо понравились.

— Твою ж мать, ну ещё бы, — нервно ответил Боб. — Гм, Гарри… Я понятия не имею, что это.

Я хмуро покосился на него:

— Э… Что?

— Я не знаю, — повторил он. В его голосе прозвучало искреннее удивление:

— Гарри, я не знаю, что это за символы.

Магия, как и множество других дисциплин, которые человечество начало недавно развивать, имеет свою историческую терминологию. Заниматься магией — это способ познания Вселенной и её законов. Этого можно достичь с помощью множества способов, применяя множество теорий и научных гипотез. Можно прийти к сути посредством множества теоретических выкладок и умозаключений, некоторые из которых являются авангардом высшей математики. Не существует правильного или неправильного пути понимания Вселенной, есть только различные пути, некоторые более, а некоторые менее удобные для достижения цели. Постоянно открываются всё новые и новые перспективы развития идей, теорий и решений, поскольку благодаря множеству блестящих умов Искусство постоянно развивается и совершенствуется.

Но из этого следует, что стоит вам изучить один из путей, вы обретёте ясное понимание того, что возможно, а что — нет. Неважно, сколько одёжек многословия вы оденете на ваши формулы, два плюс два не будет равно пяти. (За исключением очень, очень редких, чрезвычайно ограниченных и очень маловероятных обстоятельств.) Магия — это не то, что заставляет что-либо произойти, это не фокус. Это законы взаимодействия, структура и пределы — и главной причиной создания Боба было то, что нужен был инструмент для очерчивания, изучения и исследования этих пределов.

У меня не хватит пальцев рук, чтобы пересчитать все случаи, когда Боб был безукоризненным всезнайкой. Он всегда был в теме. Череп столетиями работал на волшебников. Он нахватался знаний из всех сфер.

— Что? Ты серьёзно? Ничего? — удивился я.

— Они мощные, — сказал он. — Могу даже сказать, что очень мощные. Но также и сложные. Думаю, Молли в её самый лучший день не подойдёт даже близко к подобному сумасшедшему уровню мастерства. Ты на пике своей мощи не сможешь одолеть магию самого маленького из близлежащих камней. И это только первый слой. Думаю, их много. Возможно, очень много. Ну, например, сотни.

— В каждом камне?

— Ага.

— Это… Этого не… Никто не может запихать так много магии в столь маленькое пространство, — запротестовал я.

— Ну, положим, я не могу, — ответил Боб. — И ты тоже не можешь. Но, гм. Кому-то на это наплевать.

— Как они это сделали?

— Если бы я знал как, это бы не казалось невозможным, — сказал Боб с резкостью в голосе. — Но я могу сказать тебе вот что: это предшествует тому чародейству, которое мы знаем.

Я собирался сказать: «Что?» но, похоже, уже и так слишком часто это повторял. Так что, вместо этого я просто отпил кофе и недоумевающе нахмурился.

— Эта работа, действующие заклинания на камнях, восходит к временам, предшествующим Белому Совету. Я сведущ в теории и практике Искусства со времён Золотого Века Греции. Всё это, чем бы оно ни было — намного старше.

— Невозможно наложить заклинания на столь долгий срок, — пробормотал я. — Это попросту невозможно.

— Как и многое происходящее вокруг, — ответил Боб. — Гарри… ты… мы здесь говорим о совершенно другом уровне. И я даже не догадывался, что он существует. Ты хотя бы примерно понимаешь, что это может означать? Хотя бы в общих чертах?

Я медленно покачал головой.

— Ну, по крайней мере, ты достаточно разумен, чтобы понять это, — сказал Боб. — Хм, что ж. Ты слышал бородатую историю о том, что достаточно развитая наука может быть принята за магию?

— Да, — ответил я.

— Ну, я попробую сейчас применить такое же сравнение. Будучи чародеем, ты достаточно хорош в изготовлении деревянных посохов и каменных колёс. Таким образом, эти заклинания — как двигатель внутреннего сгорания. Тебе знакомы математические принципы, используемые здесь, — ими ты пользуешься на своих метафорических счётах, наверное.

Я сделал очень медленный и долгий выдох.

Адские колокола.

Я внезапно почувствовал себя очень молодым и чрезвычайно высокомерным, но не слишком понятливым. В смысле, когда я в первый раз собирался слиться с островом, я догадывался, что лезу в неизведанные глубины, но полагал, что это будет, по крайней мере, тот же самый чёртов океан. Вместо этого я оказался…

Вероятно, я оказался в неизведанном космосе?

И что оказалось самой лучшей частью разговора? Что собой представляют эти заклинания, загнавшие в угол один из самых передовых исследовательских инструментов, известных чародейству, и поставившие в тупик коллекцию веками копившихся знаний? Это всего-навсего разрушенная часть острова.

Что же, чёрт побери, я найду в работающей части?

Секунду назад я был один в разрушенном здании, а теперь появилось нечто, заполняющее коридор и смотрящее на меня сквозь пустое пространство, в котором должна была находиться крыша. Это была высоченная, порядка двенадцати футов в высоту, отдалённо напоминающая человека фигура, полностью закутанная в нечто, похожее на тяжёлый плащ. Два зелёных огонька пылали в темноте капюшона. Она просто стояла, неестественно неподвижная, пялясь на меня, пока холодный ночной ветерок, дующий с озера, развевал полы плаща.

Предел Демона. Явление духа острова.

— Опа, — сказал я. — Привет.

Взгляд пылающих глаз переместился с меня на Боба, оставшегося на столе. Затем Предел Демона сделал то, чего никогда не делал раньше.

Он заговорил.

Вслух.

Его голос был как грохот огромных камней, падающих одновременно, как летний гром, прокатывающийся до горизонта. Он был оглушающим, не просто громким — это не соответствовало бы происходящему. Он грохотал отовсюду, одновременно. Поверхность моего недопитого кофе гудела и вибрировала от всепроникающего звука:

— И ТЕБЕ.

— Мип, — пискнул Боб, и свет в глазницах черепа исчез.

Я моргал не переставая:

— Ты… теперь ты разговариваешь?

— НЕОБХОДИМОСТЬ.

— Понятно, — сказал я. — Ну. Так… у тебя, наверное, возникли какие-то проблемы?

— ПРОБЛЕМА, — сказал он. — ДА.

— Я пришёл помочь, — сказал я, чувствуя себя чертовски неловким. — Хм. А это хоть возможно?

— ВОЗМОЖНО, — раздалось в ответ. Затем гигантская фигура повернулась и двинулась медленным шагом. Земля не просто дрожала от его веса, но и слегка колебалась, как при землетрясении, от столь явного и сокрушительного проявления древнего духа.

— СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ. ВОЗЬМИ ДУХА ПАМЯТИ.

— …мип, — заскулил Боб.

Трясущимися руками я схватил череп и засунул его в сумку. Вытащил из стоящего на столе контейнера хемилюминесцентный фонарь, переломил, уже на ходу встряхнул, чтобы он засветился, и поспешил следом. Я инстинктивно знал, куда мы направляемся, но всё же спросил, чтобы быть уверенным:

— Э-э. Куда мы идём?

Предел Демона продолжал идти медленным шагом, хотя мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать.

— ДАЛЬШЕ.

Дух подошёл к разрушенному круглому фундаменту, оставшемуся от маяка, и поднял призрачную руку в неопределённом жесте. Земля под кругом дрогнула, заколыхалась, и то, что казались сплошным камнем, начало осыпаться вниз, просачиваясь в яму, как песок в песочных часах. Через несколько секунд в камне образовалось отверстие размером с люк в моей старой лаборатории и лестница, ведущая вниз, в темноту.

— Ого, — сказал я. Я знал, что под островом были пещеры, но понятия не имел, как туда попасть или где я могу их найти. — Ух ты. Какой дальше план мероприятий?

— ИСТОЧНИК ПОДВЕРГАЕТСЯ АТАКЕ, — раздался громогласный ответ. — ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗАЩИЩЁН.

Предел Демона направился к лестнице. Проход на вид был явно слишком узок для него, но он двигался так, будто это не являлось проблемой.

— Подожди. Ты хочешь, чтобы я сразился с тем, с чем ты не можешь справиться? — спросил я.

— ПРИШЛО ТЕБЕ ВРЕМЯ ПОНЯТЬ.

— Понять что?

— ТВОЁ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ, СТРАЖ, — ответил он. — СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ.

После этих слов он спустился вниз и исчез в неизвестности.

— Наверное, здесь чудища! — С ноткой истерики воскликнул Боб. — Беги! Беги давай!

— Думаю, что уже слишком поздно, — сказал я.

В течение секунды я переваривал совет Боба. Часть меня задалась вопросом о том, как выглядит Тибет в это время года. Целую минуту казалось великолепной идеей пойти и посмотреть.

Но только минуту.

А потом я сглотнул, покрепче сжал фонарик — мои пальцы стали почему-то очень скользкими — и последовал в кромешную тьму вслед за Пределом Демона.

Глава 16

Не знаю, как глубоко вели эти ступени.

Я не шучу. И не делаю поэтического допущения. Пролет в двенадцать ступенек, поворот на право, еще двенадцать, еще раз поворот на право, еще раз вниз на двенадцать ступеней, и еще раз. Я бросил их считать, когда счет перевалил за двести и включил свое островное все-осознание, чтобы узнать, сколько еще осталось. Ух ты, тысяча семьсот двадцать восемь — дюжина, возведенная в куб.

Каждая ступенька восемь дюймов в высоту, что означает глубину в тысячу сто футов по прямой. Это было значительно ниже уровня озера. Черт, это даже ниже дна озера. Шаги по лестнице отзывались глубоким, стонущим эхом, звуком таким низким, что едва слышался. Тусклый свет химического фонарика создавал в этом месте атмосферу Забавного Домика из луна-парка, где ты внезапно понимаешь, что тебя водят по кругу, а выход исчез.

— Вдвоём, мы вдвоём, в город гоблинов идём! — пропел я сердечным, но насквозь фальшивым баритоном. Я задыхался. — Гой-гэй, мы идём!

Предел Демона сверкнул на меня пылающими глазами. Может, он рассердился?

— Да ладно тебе, — сказал я. — Ты никогда не видел анимационную версию «Хоббита» от Ранкин-Басса? Еще до того, как они начали снимать фильмы в Новой Зеландии?

Он не ответил.

— Гарри, — пробормотал Боб. — Хватит его злить.

— Мне скучно. К тому же, я не надеюсь вернуться. Мы всё идём и идём вниз, а почему бы не воспользоваться лифтом? О! А лучше пожарным шестом. Тогда это было бы похоже на спуск в пещеру Бэтмана. Путь станет более забавным, — я немного повысил голос:

— И более эффективным.

Может это было лишь мое воображение, но после этих слов, я вроде бы увидел, что размеренный темп Предела Демона замедлился, будто он задумался на секунду или две.

Вряд ли.

— Эй, а почему ты назвал меня Стражем? — поинтересовался я. — То есть, я, конечно, был Стражем, но есть много других ребят, которые куда лучше подходят под это звание. Я не самый образцовый представитель.

— СТРАЖИ, — ответил Предел Демона. — СЕЙЧАС ИХ МНОЖЕСТВО. ВНАЧАЛЕ БЫЛ ТОЛЬКО ОДИН.

Я вслух отсчитал последние десять ступеней, остановился на девятой и перепрыгнул последнюю, приземлившись на обе ноги. Мои походные ботинки стукнулись о камень.

Мы добрались до небольшой комнаты, с полом и стенами, выложенными из того же камня, что маяк и коттедж. Я положил на них руку и почувствовал, как они дрожат от силы, от диссонанса конфликтующих энергии. Вообще говоря, помнится, в какой-то момент я заметил, что стены вокруг лестницы, как и сами ступени, сделаны из того же материала, и в каждый камень вложено немыслимое количество энергии и мастерства.

— Э-э, — начал я. — Можно спросить?

Предел Демона остановился возле каменной двери в стене, окружённой более крупными камнями, покрытыми затейливой резьбой. С горящими глазами дух повернулся ко мне.

— Гм. Кто создал это место?

Тот не ответил. Просто указал на дверь. Я посмотрел. В её центре был символ. Он не показался мне похожим на часть какого-то знакомого набора рун, но я знал, что видел его где-то раньше. Мне потребовалось несколько секунд перебирать воспоминания, чтобы понять, что я видел его на обложке очень, очень, очень старого дневника на книжной полке моего наставника.

— Мерлин, — произнёс я тихо. — Вот что означает этот символ, так?

Предел Демона не ответил. Зачем говорить: «ДА», если и так всё понятно?

Я сглотнул. Настоящий Мерлин действительно существовал, как и Артур, и Экскалибур, и всё остальное. Согласно легенде, Мерлин создал Белый Совет Магов из хаоса падения Римской Империи. Он погрузился в пламя горящей Александрийской Библиотеки, чтобы сохранить наиболее важные тексты, помог создать Католическую Церковь, как спасательную шлюпку для знаний и культуры во время Тёмных Веков Европы и собрал соборы воедино. Существует бесконечное множество историй о Мерлине. Популярная теория среди современных магов состояла в том, что они были скорее апокрифичны, нежели точны. Чёрт возьми, я тоже всегда так считал.

Но пристально осмотревшись в этом месте, я почувствовал себя менее уверенным.

— СМОТРИ.

Всё ещё тёмный и неразличимый в слабом свете моего фонаря, Предел Демона вытянул свою длинную руку. Он прикоснулся к одному из камней, обрамляющих дверь, и камень потонул в изумрудном свете.

Я зашипел и заслонил глаза ладонью, но успел заметить, что воздух вдруг стал потрескивать от энергии.

Предел Демона коснулся второго камня, который тоже начал светиться. В воздухе появилось явственное ощущение возросшей энергии, волосы у меня на руках поднялись дыбом. Тут я осознал то, что здесь происходит: Предел Демона защитил оберегами всё, что было за дверью — оберегами, похожими на те, что были вокруг квартиры Баттерса. Только они, должно быть, подпитывались неким мистическим эквивалентом плутония или ещё какой-то хренью, которая генерировала столько энергии, что она просто разливалась вокруг.

Гигантский дух потянулся к следующему камню, но помедлил, прежде чем прикоснуться к нему.

— ЗАПОМИНАЙ.

Камни. Они были похожи на клавиатуру охранной сигнализации. Предел Демона передавал мне комбинацию от своей системы безопасности. И учитывая то, как много опасной энергии было в воздухе сейчас, логично предположить, что, если я когда-либо ошибусь при наборе кода, то… чтобы собрать то, что останется от меня, потребуются собака-ищейка, доска для спиритических сеансов, судмедэксперт и небольшая армия Маленького народца.

Я обратил особое внимание, на какие камни указал дух острова. Действительно особое внимание. Когда Предел Демона коснулся последнего камня, гранитная дверь перед нами вовсе не пришла в движение — она просто исчезла. Разлитая в воздухе яростная и бдительная сторожевая энергия ослабела, затем пропала, и Предел демона двинулся вперед, через дверной проём. Я последовал за ним.

Мы оказались в уже знакомой мне пещере, и мою грудь вновь пронзила фантомная боль из нахлынувших воспоминаний.

Учитывая, что она находилась глубоко под землёй, пещера была на удивление хорошо освещена. Когда я лежал здесь, то не был в той форме, чтобы замечать детали, а сейчас видел, что из пола поднимались несколько групп мерцающих кристаллов — наверное, бледно-зелёный кварц — и испускали тусклый свет. Ни одна из групп не светила достаточно сильно, но в целом они освещали зеленоватым светом большую часть пещеры.

С потолка свисали корни, и я не имею ни малейшего представления, за каким чёртом их сюда занесло. Ни одно растение не сможет пустить корни до такой глубины, на которой находилась эта пещера. Поправлюсь, ни одно нормальное земное растение. С потолка медленно капала вода, как раз из тех мест, под которыми выросли кристаллы.

В одном месте был впалый участок с мягкой землёй, его глубина была не больше самой мелкой ванны длиной в семь футов. Я узнал бы его, даже если бы не заметил в беспорядке разбросанных вокруг клубков усохших виноградных лоз. Это была моя больничная постель, в которой моё тело провело много месяцев, Мэб и Предел Демона реализовывали себя в роли системы жизнеобеспечения, а мой дух исполнял роль Каспера.

Мою грудь снова пронзила острая боль, и я отвёл глаза. Пробуждение от той особой дремоты было в тройке моих самых болезненных переживаний за всю жизнь. Что-то во мне изменилось. Не из-за пережитой боли, хотя она крепко приложила меня. Находясь здесь, я почувствовал, что боль была лишь побочным эффектом более глубокого и более значимого изменения моего мировоззрения — как я осознаю и оцениваю самого себя, как я взаимодействую с окружающим миром.

Огонь — это не только стихия разрушения. Классическая алхимическая доктрина указывает, что огонь властвует ещё над одной областью — Изменением. Пламя моих несчастий прошлось по мне не только болью, которую пришлось стерпеть. Оно стало фактором преобразования. После всего, что пережил, я изменился.

Не в худшую сторону, я был в этом уверен, хотя… пока не в худшую. Только полный идиот или долбанутый лунатик остался бы самим собой, если бы столкнулся с тем, что мне довелось пережить.

Я вынырнул из своей задумчивости и увидел, что Предел Демона наблюдает за мной. Причём пристально наблюдает.

— ПАМЯТЬ, — сказал он, — РАЗМЫШЛЕНИЯ.

Я нахмурился:

— В смысле?

— ЭТО МЕСТО.

Я с минуту обдумывал это:

— Ты имеешь в виду, что я погрузился в этот внутренний монолог, потому что оказался здесь?

Предел Демона, похоже, не видел необходимости что-либо уточнять:

— ПАМЯТЬ. РАЗМЫШЛЕНИЯ.

Я вздохнул:

— Ну, если мне нужно будет над чем-то поразмышлять, теперь я знаю, куда идти. — В пещере было холодно и сыро, воздухе стоял сильный запах плесени и земли. Я медленно повернулся вокруг, осматривая помещение:

— Как ты называешь это место?

Предел Демона ничего не ответил, даже не шевельнулся.

— Ну конечно, — сказал я. — Ты, наверно, вообще никак его не называешь.

Я сжал переносицу, обдумывая это:

— Для чего предназначена эта комната?

— ИЗОЛЯЦИЯ.

Я нахмурился:

— Э… изоляция чего?

— СЛАБЕЙШИХ.

— Слабейших в чём? — спросил я, начиная раздражаться.

Предел Демона молча смотрел на меня.

— Э… Гарри, — сказал Боб слабым голосом, — может, тебе стоит взглянуть на кристаллы?

Я взглянул на череп, пожал плечами и подошел к ближайшему образованию. Я мгновение разглядывал его. Это была большая глыба, где-то двенадцать футов в длину и четыре или пять в диаметре. И… сквозь полупрозрачные кристаллы было видно, что в полу под ними было углубление, прямо как на постели, где восстанавливался я. Более того…

Я нахмурился и наклонился поближе. Под кристаллом виднелись какие-то очертания. Чтобы это ни было, я видел это только после преломления изображения в нескольких кристаллах, так что всё было очень размыто, но я попытался посмотреть, расфокусировав глаза и глядя как бы сквозь него, как нужно делать c этими волшебными картинами в торговых центрах.

Образ вдруг ясно сложился из разрозненных кусочков. Фигура под кристаллом была тощим и гибким существом, преимущественно человеческой формы, возможно девять или десять футов высотой, покрытым лохматой шерстью золотисто-коричневого цвета. Его руки были слишком длинными для его тела. А ладони слишком большими для рук. Его пальцы были слишком длинными для ладони и увенчаны жуткими когтями.

Его желто-золотые глаза были открытыми, осознанными и пялились на меня с голой незамаскированной ненавистью.

— Чёрт возьми! — воскликнул я, инстинктивно отступая назад в чистой панике. — Это нааглоши! Чёртов нааглоши!

Нааглоши были плохой новостью. Очень плохой новостью. Изначально божественнные посланники Священного народа Дайнов, они отвернулись от своего происхождения и стали легендарными оборотнями американского Юго-Запада. Однажды я выступил против такого перевёртыша. Он убил одного из моих друзей, пытал моего брата до безумия, и оставил мне постоянные психические шрамы, перед тем как выбить из меня всё дерьмо. Единственной причиной, по которой я выжил, было вмешательство величайшего чародея, меняющего облик, которого я когда-либо видел. Слушающий Ветер встретился с нааглоши лицом к лицу. Даже тогда нааглоши смог улизнуть, чтобы ещё сразиться в другой раз.

Раньше я уже встречался с опасными и жестокими существами. Но нааглоши были худшими среди самых опасных созданий, с которыми, к моему неудовольствию, мне приходилось сталкиваться. И вот один из них таращится на меня сквозь хрупкую скорлупу кварца, которую, возможно, я смог бы разбить кулаком. Его глаза так пылают, что кажется, что он готов съесть меня целиком.

Внезапно мне стало дурно.

Я бросился к следующей глыбе кристаллов. И к ещё одной.

Да я просто счастливчик. Я имел дело не с одним из самых кошмарных чудищ, лежащим на полу на расстоянии удара.

Их было шесть.

Под другими нагромождениями кристаллов тоже виднелись фигуры. Я не стал в них вглядываться. И был несказанно счастлив от этого.

— Слабейшие, — сказал я дрожащим голосом. — Ты говоришь, что нааглоши является одним из слабейших.

Мне захотелось присесть, так что я просто шмякнулся задницей на пол.

— И что… и кто здесь есть ещё?

Предел Демона повернулся к стене. Он поднял руку, и камень растворился в небытии, открывая взгляду проход примерно пятьдесят футов в поперечнике. Я поднялся на свои дрожащие ноги, чтобы рассмотреть, что же там. Туннель был слегка покатым, его пространство освещал тусклый свет кристаллов.

Множества кристаллов.

Их было очень, очень, очень много.

Туннель был длинный. Может быть, он длиной в милю. Может быть, в две. Может быть, он тянулся до самой преисподней. Через регулярные промежутки туннель усеивали груды кристаллов. Некоторые из них были размером с дом. Отдельные кристаллы видом и размером походили на диковинные деревья. Едва я начал на них глазеть, как поток энергии обрушился на меня, словно открыли заслонку, сдерживающую напор жидкости. Энергия не имела физической составляющей, но я почувствовал, как тошнотворная волна холода струится мимо, когда тёмная сила лей-линий, которые сошлись на острове, заволокла меня облаком невидимого смога.

— ИСТОЧНИК, — сказал Предел Демона. Дух медленно повернулся, и показались ещё одиннадцать проходов в туннели, практически идентичных первому. Ещё одиннадцать. Поскольку одного безграничного туннеля, полного ужасов, конечно же, было недостаточно. Их было двенадцать.

Исходящая от них тёмная энергия шипела и просачивалась сквозь воздух, как если бы чистая злоба и порочная воля по каплям перегонялись в невидимый туман.

— И… и по сравнению со всем, что есть здесь, внизу, нааглоши могут показаться ерундой? — спросил я.

— ВЕРНО.

— Конечно. Кто бы сомневался, — ответил я, разглядывая первый туннель. — А там кто? Дальше, внизу?

— КОШМАРЫ. ТЁМНЫЕ БОГИ. БЕЗЫМЯННЫЕ. БЕССМЕРТНЫЕ.

— Срань господня, — выдохнул я. Только теперь я понял, почему это место называется Источник. — Вот поэтому остров является началом всех этих лей-линий. Он словно огромный бурлящий гейзер зла.

Боб удивленно присвистнул.

— Хм. Вот это да, босс. Это именно то. Энергия в этих силовых линиях… это тепло, которое выделяют их тела.

Я почувствовал, что вот-вот начну хихикать.

— Подумать только. Саркофаг. Адские колокола, для сдерживания.

Я попытался затолкать смех поглубже и повернулся к Пределу Демона.

— Это не магическая крепость, — сказал я. — Это тюрьма. Это тюрьма, настолько прочная, что полдюжины грёбаных нааглоши содержатся в условиях общего режима.

— ПРАВИЛЬНО, СТРАЖ, — ответил Предел Демона.

Глава 17

— Я не должен рассчитывать, что за эту работу что-нибудь заплатят, не так ли? — спросил я.

Дух просто смотрел на меня.

— Я так и думал, — сказал я. — Так… когда ты называешь меня Стражем, ты говоришь буквально.

— ДА.

— И кто ты? Охрана?

— ОХРАНА. СТЕНЫ. РЕШЁТКИ. Я — ПОРЯДОК.

— Ты не первый представитель закона, с которым я бы не хотел связываться, — сказал я. Я провёл пальцами, чтоб убрать волосы назад.

— Хорошо, — продолжил я, морщась. — Эти существа. Они опасны, пока они здесь?

— ОНИ ВСЕГДА ОПАСНЫ, НО ТУТ У НИХ МЕНЬШЕ ВСЕГО ВОЗМОЖНОСТЕЙ СДЕЛАТЬ ЧТО-ТО.

Я моргнул. Это было самое длинное, самое детальное и самое сложное изречение из того, что дух сказал мне. Это означало, что мы говорим о чём-то единственно важном, которое одно имеет значение. Дух острова не беспокоился о друзьях и врагах или о цене на чай в Китае. Он беспокоился о своих заключённых, точка. О чём-то другом и обо всём остальном он будет судить, исходя из того, насколько это относится к основному вопросу.

— Но они могут освободиться?

— НЕ БЕЗ ВМЕШАТЕЛЬСТВА ИЗВНЕ, — сказал Предел Демона, — ИЛИ ТВОИХ САНКЦИЙ.

— Хм… — я выдохнул. — Э-э. Ты хочешь сказать, я мог бы освободить этих существ?

— ТЫ СТРАЖ.

Я сглотнул:

— Могу ли я общаться с ними?

— ТЫ СТРАЖ.

— О, адские колокола, это плохо.

Я только что унаследовал целый мир неприятностей.

Столкнувшись с нааглоши лично и близко, я никоим образом не собирался позволить одной из этих отвратительных тварей освободиться. Я сомневался, что кто-либо или что-либо, что находится здесь в плену, понравится мне больше. На самом деле, в данный момент у меня не было даже намерения взглянуть на них, а тем более узнать, кем и чем были заключённые. А уж о том, чтобы поговорить с ними, вообще забудьте. Нет, этого не случится. То, что древние и мощные вещи могут быть также смертельными — стоит лишь обронить несколько тщательно подобранных слов в нужном месте — я уже узнал на собственной шкуре.

Но ничто из этого на самом деле не имело значения.

Мне только что вручили то, что представляло собой огромное уродливое оружие массового уничтожения и потенциальный хаос. Для различных сил сверхъестественного мира, не имеет значения, что я никогда не буду его использовать. Единственное, что имеет значение — что оно было у меня, чтоб его использовать. «Послушайте, офицер, я знаю, что это гранатомёт в моем багажнике, но я держу его там, чтобы кто-то плохой его не использовал. Правда. Честное слово».

Когда парни в Белом Совете, которым я не нравлюсь, выяснят это, они побагровеют и будут кричать с пеной у рта. И каждый враг, который когда-либо был у Белого Совета, будет смотреть на меня, как на подарок небес — того, кто изнутри знает, как работает Совет, кто обладает значительной личной властью, который почти наверняка напугает Совет настолько, что тот начнёт подозревать его, изолирует, а со временем выступит против него. Этот парень был бы удивительно полезен в любой борьбе против чародеев мира.

А может, Белый Совет не узнает?

Как будто мало тех добровольцев, которые уже на меня охотятся.

И знаете, что самое лучшее? На самом деле, у меня нет настоящего, полезного супероружия. Я просто получил ключ к большущей коробке, которая может причинить много боли и проблем многим людям.

Неудивительно, что мой дед выглядел ошеломлённым, когда понял, что я сделал с духом острова. Или, может быть, не столько ошеломлённым, сколько ужаснувшимся.

Моя голова снова разболелась. Чёрт возьми, только этого мне не хватало. В последние несколько лет мои головные боли становились всё сильнее и сильнее, доходило до того, что иногда они разве что не лишали меня сознания. До определённой степени я мог функционировать через боль — вы не сможете проводить большую часть своей жизни, изучая, как манипулировать силами Вселенной, если не научитесь самодисциплине и терпимости к боли. Но это был ещё один чёртов камень в ноше, которую я должен был нести, в то время как я пытался выбраться из самого тесного угла, в котором я оказался.

Предел Демона зарычал. Всё заглавными буквами.

И головная боль улетучилась.

В одну секунду мой скальп сжимался, как будто два ледоруба впились в мой череп в тех же местах, что и обычно, а в следующую — боль совершенно исчезла. Эндорфины, которые начало вырабатывать моё тело, добрались до места назначения, но, не найдя там никакой боли, устроили вместо этого вечеринку. Из-за таких переворотов моей вселенной, я пусть не впал в потрясённый ступор, но был очень близок к этому.

— Ух ты, — выдохнул я. — Э-э-э, а что ты только что сделал?

— Я ПРЕДУПРЕДИЛ.

Я моргнул несколько раз.

— Ты… предупредил мою головную боль?

— СОЗДАНИЕ, КОТОРОЕ ЕЁ ВЫЗЫВАЕТ. ПАРАЗИТА.

Секунду я тупо пялился на него, а затем снова перебрал мои воспоминания. Всё верно. Прямо здесь, в этой пещере, в последний раз, когда я был здесь, или Мэб, или Предел Демона говорили что-то о разделении труда по поддержанию жизни в моём теле, пока остальная часть меня была в другом месте. Они сказали, что паразит заставлял моё сердце работать. Я сердито посмотрел на духа острова и потребовал:

— Расскажи мне об этом паразите.

— НЕ БУДУ.

Я издал раздражённый звук.

— Почему?

— ОНО ТОРГОВАЛОСЬ.

— Чем?

— ТВОЕЙ ЖИЗНЬЮ, СТРАЖ.

Я задумался на несколько секунд.

— Погоди, ты нуждался в его помощи, чтоб спасти меня? И его ценой было, что ты не расскажешь мне о нём?

— ВЕРНО.

Я медленно выдохнул и провёл руками по голове. Что-то бегало там, вызывая мои мигрени.

— Это опасно для меня?

— СО ВРЕМЕНЕМ.

— Что произойдёт, если оно остается там? — спросил я.

— ОНО ВЫРВЕТСЯ ИЗ ТВОЕГО ЧЕРЕПА.

— Бррр! — сказал я. Это уже было чересчур. У меня поползли мурашки по телу. Я, знаете ли, смотрел фильмы про Чужих в подростковом возрасте. — Как я могу достать его оттуда?

Предел Демона задумался на минуту, а затем произнёс:

— СПРОСИ КУЗНЕЧИКА.

— Молли? Серьёзно? А ты знаешь, что она новенькая?

Он просто смотрел на меня.

— Сколько у меня времени? — спросил я.

— УЖЕ СКОРО.

— Скоро? Как скоро это скоро? Что значит скоро?

Он просто смотрел на меня.

А, ну да. Бессмертные, бесчеловечные, полностью ориентированные-на-вечное-сдерживание-орд-зла существа вряд ли имеют чёткое представление о времени. На основании того, что я видел и слышал за эти годы, я начал понимать, что линейное восприятие времени является уникальным для смертных. Другие существа даже приблизительно не связаны с ним так сильно, как мы. На острове были кусты старше меня. Деревья старше Чикаго. Предел Демона был просто несовместим с секундомерами и ежедневниками.

— Хорошо, — сказал я. — Хорошо, приоритеты. Давай пока отложим вопрос о черепоразрывающем паразите. Что остаётся? Подконтрольная мне настоящая машина конца света, из-за которой Белый Совет и все остальные не оставят меня в покое. Но они не будут беспокоиться об этом сегодня, потому что, по-видимому, они даже не знают, что я всё ещё жив, и если я не сосредоточусь на ближайших двадцати четырёх часах, я могу просто не дожить до того, как начнётся это веселье. Так что об этом тоже пока забываем.

— РАЗУМНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ.

— Рад, что ты одобряешь, — сказал я. Я был практически уверен, что то, что не понимает концепцию минут и секунд, вряд ли уловит сарказм. — Но у тебя всё ещё есть проблемы. Мне нужно, чтобы ты мне о них рассказал.

— ТЫ СЛИШКОМ ОГРАНИЧЕН, — сказал Предел Демона. — ЭТО ПРИЧИНИТ ВРЕД ТЕБЕ И ТВОЕМУ ДУХУ.

Я поднял обе руки и вздрогнул:

— Ради Бога, только не надо передавать этого мысленно. Ты думаешь слишком громко.

Горящие глаза смотрели немного с отвращением.

— ЭТОТ СПОСОБ ПЕРЕДАЧИ ИДЕЙ НЕЭФФЕКТИВЕН И ОГРАНИЧЕН.

— Слова, слова, слова, — сказал я. — Расскажи мне об этом. Это всё, что у нас есть, если, конечно, ты не хочешь нарисовать мне картину.

Предел Демона замер на мгновение, а потом стебли резко начали вылазить из пола. Я чуть не подпрыгнул, но остановил себя. Пока что он не причинил мне никакого вреда, кроме того, что я сделал себе сам, и если бы он хотел сделать мне больно, я всё равно был не в состоянии остановить его. Так что я ждал.

Стебли влезли в мою сумку и вылезли обратно обёрнутыми вокруг черепа Боба.

— Гарри! — завизжал Боб.

— Он один из моих, — сказал я твёрдым голосом. — Сделаешь ему больно, и можешь забыть о моей помощи.

— МАЛЕНЬКАЯ СУЩНОСТЬ, — сказал Предел Демона. — ТЫ ЗНАЕШЬ СТРАЖА. ТЫ БУДЕШЬ ПЕРЕВОДИТЬ. ЭТО НЕ ПРИЧИНИТ ТЕБЕ ВРЕДА.

— Эй! — сказал я и стал между Пределом Демона и Бобом. — Ты слышишь меня, ты, громила? Положи череп.

— Гарри! — снова крикнул Боб. — Гарри, подожди! Он слышал тебя!

Я нахмурился и повернулся к Бобу. Он выглядел как старый добрый Боб.

— Правда?

— Да, — сказал череп. Огоньки его глаз бегали, как будто смотрели на десятки экранов одновременно. — Да он просто огромен! И стар!

— Тебе больно?

— Э-э, нет… Нет, это не так. Но может, если он захочет. Это просто… немного многовато, чтоб воспринять…

Потом зажатый усиками лозы череп задрожал и протянул:

— О-оо!

— О-оо — что? — переспросил я.

— Он объясняет проблему, — пояснил Боб. — Ему пришлось несколько раз всё упрощать, прежде чем я смог уловить суть.

Я хмыкнул и немного расслабился:

— А-а, ну так в чём же проблема?

— Подожди, я стараюсь разобраться, как упростить всё настолько, чтобы ты мог понять.

— Спасибо, — пробурчал я.

— Всё, босс, я готов, — Боб несколько раз подпрыгнул в своей клетке из веток. — Эй, громила, разверни-ка эту штуку вон туда.

Предел Демона сердито взглянул на череп.

Боб поёрзал ещё немного:

— Ну, давай же! У нас тут график!

Я удивлённо моргнул:

— Ничего себе. Быстро же ты, Боб, перешёл от испуга к хитрожопости.

Боб фыркнул:

— Потому что всё настолько серьёзно и плохо, что ему нужно, чтоб я поговорил с тобой. Это делает меня важным, и он знает это.

— КОГДА-ТО МЕНЬШИЕ СУЩЕСТВА УВАЖАЛИ СВОИХ СТАРШИХ, — сказал Предел Демона.

— Да уважаю я тебя, — возмутился Боб. — Ты хочешь, чтобы я помог, и я говорю, как. Теперь разверни меня.

Внезапное дуновение, подобно длинному, огромному выдоху, прошло по пещере. Стебли перекрутились и развернули череп к ближайшей стене.

Огоньки в глазницах черепа ярко засияли и вдруг отбросили двойные конусы света на стену. Раздалось поскрипывание, которое, казалось, исходило из самого черепа, и нечёткий звук, похожий на то, как запускается старая звуковая дорожка фильма. А потом на стене появился старый логотип 20th Century Fox, в свете прожекторов и под аккомпанемент симфонической темы с помпезно играющей трубой, которая обычно его сопровождает.

— Киношка? Ты можешь крутить фильмы?

— И музыку! И ТВ! Баттерс дал мне интернет, детка! А теперь заткнись и смотри внимательно.

И вот логотип сменился чёрным фоном, и появились знакомые синие надписи. Они гласили:

ДАВНЫМ-ДАВНО, ПРИМЕРНО ГДЕ-ТО ТУТ.

— Ой, да ладно тебе, Боб.

— Заткнись, Гарри, а не то отправишься в особенный ад.

Я смущённо моргнул. Вообще-то, я не из тех, кто не догоняет намёков в шутке, чёрт возьми.

На стене чёрный фон сменился видом звёздного пространства, на котором выделялась сине-зелёная планета. Земля. Масштаб изображения увеличивался и увеличивался, пока очертания озера Мичиган и других Великих озёр не стали узнаваемыми, а потом появились и очертания самого острова.

Боб, конечно, бесценен, но он чересчур увлекается своим остроумием и драматическими эффектами.

Изображение приближалось, пока не показалось знакомое место высадки, хотя вокруг не было разрушенного города, «Не-Пойми-Что Дока» и ряда деревянных свай в воде. Это был просто небольшой пляж из грязи и песка и густой лес.

Затем полоска света, может быть, восемь футов длиной, рассекла воздух вертикально. Свет расширялся до тех пор, пока не стал где-то три фута в ширину, а затем из него показалась фигура. Я узнал знаки — кто-то открыл Путь, переход из Небывальщины на остров. Появившаяся фигура сделала жест одной рукой, и Путь закрылся за ней.

Это был мужчина, довольно высокий и худой. Он носил рваные одежды разных оттенков серого. Его серый плащ был с глубоким капюшоном, который скрывал его черты, за исключением кончика носа и короткой седой бороды, которая покрывала достаточно острый подбородок.

Внизу экрана появилась надпись: МЕРЛИН.

— Постой, ты видел Мерлина? — спросил я у Боба.

— Не-а, — ответил Боб, — но я выбрал на эту роль Алека Гиннесса. Выглядит неплохо, а?

Я вздохнул:

— Пожалуйста, не мог бы ты быть ближе к делу?

— Да ладно тебе, — ответил Боб, — я добавил в сюжет любовный треугольник и отдал роли Дженне Джеймесон и Кэрри Фишер. Есть любовная сцена, которую ты просто обязан

— Боб!

— Ладно, ладно, отлично. Эх.

Кино переключилось на быструю перемотку. Одетая в серое фигура смазалась. Она прошлась взад и вперёд, взмахами рук направляя океаны энергии туда и сюда, вливая её в саму сущность острова и вокруг него.

— Постой. Предел Демона показал тебе, как он это сделал?

— Нет, — раздражённо ответил Боб. — Это называется художественным видением.

— Хорошо, я понял. Мерлин создал остров. Неважно, как. Давай перейдём к той части, где проблема.

Боб вздохнул.

В смешной ускоренной перемотке Мерлин вошёл в лес и исчез. Прошло время. Солнце пронеслось по небу сотни, а затем тысячи раз, тени острова извивались и перекручивались, деревья росли, старели и умирали. Внизу экрана возникла фраза: ПРОШЛО МНОГО ВРЕМЕНИ.

— Спасибо, что упростил, — сказал я.

De nada.

Затем камера замедлилась. Вновь появился Мерлин. Опять вознеслись океаны энергии и влились в остров. Потом Мерлин исчез, и прошли многие годы. Возможно, минутой позже, он появился опять — хочу заметить, совершенно не изменившись — и повторил цикл.

— Погоди, — сказал я, — он опять это сделал? Дважды?

— Эх, — сказал Боб, пока на экране начинался четвёртый по счету цикл, — что-то в этом роде. Видишь ли, Гарри, это одна из тех вещей, с пониманием которых у тебя возникнут проблемы.

— Попробуй объяснять мне помедленней.

— Мерлин не строил тюрьму пять раз, — начал Боб, — он построил её только один раз. В пяти разных временах. И всё одновременно.

Я почувствовал, что хмурюсь:

— Эм… Он был в одном и том же месте, делая одно и то же, в пяти разных временах одновременно?

— Именно.

— Это бессмыслица, — сказал я.

— Смотри, тюрьма для смертных строится в трёх измерениях, верно? А эту Мерлин построил в четырёх, а, возможно, ещё в нескольких. Хотя, по правде говоря, ты и не можешь утверждать, построена тюрьма в данном измерении или нет, пока не сходишь туда и не проверишь; а сам факт проверки этого и изменит это самое проверяемое. Короче, суть такова: это и впрямь очень продвинутая хрень.

Я вздохнул:

— Хорошо, это я понял. Но в чём проблема?

Масштаб кадра уменьшился, поднимаясь вверх, чтобы охватить сверху весь остров, пока он не стал просто размытым пятном. Знакомая пятиконечная звезда вспыхнула на поверхности озера, её линии были настолько длинными, что пятиугольник, который они образовывали в центре, охватывал остров целиком. Внутри пятиугольника была вторая пентаграмма, созданная, как и первая, чтобы сохранить и защитить. Камера сфокусировалась, и я увидел, что второй пятиугольник охватывал весь холм, на котором находились домик и разрушенная башня. Камера ещё больше сфокусировалась, и я увидел множество нарисованных пентаграмм, на этот раз не плоских, а состоящих из пересекающихся между собою десятков углов, их центры окружали дюжину туннелей, полных злых существ под островом.

— Они, — сказал Боб, — представляют собой первоначальные чары на острове. Это всё довольно таки упрощено, конечно же, но основная модель пентаграмм та же самая, что используешь ты, Гарри.

Затем чертёж размылся и увеличился, становясь всё более плотным, более хрупким и сверкающим от энергии, пока что-то не мигнуло в моем мозгу, и мне пришлось отвести взгляд от схемы.

— Извини, босс. Это должно было показать переплетение заклинаний, наложенных в разные времена.

— Неудивительно, что оно такое запутанное, — проворчал я.

— На самом деле, ещё сложнее, — сказал Боб. — Я ещё всё упрощаю для тебя. А вот и проблема.

Я заставил себя посмотреть на проекцию и увидел эти миллионы и миллионы заклинаний, резонирующие друг с другом, которые распространялись и выстраивались в непроницаемый барьер. Это было, подумал я, похоже на наблюдение за ростом кристаллов. Заклинания, которые питали основную конструкцию, сами по себе не были намного сильнее, чем те, которые использовал я, но когда они были взаимосвязаны со своими копиями во времени, они подпитывали друг на друга, создавая идеальный резонанс энергии, которая была бесконечно больше, чем сумма их частей.

Потом я увидел появление диссонанса. Боб решил показать его, как тусклый красный свет, который начал слегка пульсировать на западном краю этого великолепия. Он начался как нечто слабое, но потом, как усиливающаяся головная боль, начал превращаться в нечто большее и стал более заметным. Там, где алый и голубой свет соприкоснулись, возникли зловещие вспышки энергии, которые я ощущал с того времени, как попал на остров. Вскоре алое пульсирование распространилось на половину острова, а затем, внезапно, экран стал белым.

Надпись внизу гласила: ПЕРВОЕ НОЯБРЯ.

— Завтра, стало быть, — сказал я. — Супер, но я всё ещё не вижу, что неправильно, Боб.

— Энергия, поражающая остров, — сказал Боб, — направленный поток, целая уйма энергии. Она расшатывает сдерживающее заклинание, наложенное Мерлином, и запускает механизм защиты на случай сбоя.

— ОГОНЬ, — прогрохотал Предел Демона.

— Это я понял, спасибо, — ответил я. — Но пока ведь с заклинаниями ничего не случилось?

— Не-а, — сказал Боб. — А то растущее напряжение? Это… Ну, думай о нём как о причине и следствии, только в обратном порядке.

— Эээ?

— То, что происходит с островом сейчас, это эхо момента, когда взрыв энергии ударит по нему, — пояснил Боб. — Только вместо эха, случающегося после, это происходит сначала.

Я остановился и задумался:

— Ты хочешь сказать, что причина, по которой остров на грани взрыва… это то, что он на грани взрыва?

Боб вздохнул:

— Кто-то поразил остров энергией, Гарри. Но они выяснили, как Мерлин сложил это место. Они атаковали его не в трёх измерениях. Они атаковали в четырёх. Они послали энергию через время, так же, как через пространство.

— То есть… Я должен остановить их атаку на остров завтра?

— Нет, — ответил Боб раздражённо. — Ты должен остановить их атаку тогда, когда они действительно будут атаковать.

— Эээ?

— Смотри, камень, который они бросают, попадёт завтра, — сказал Боб. — Но ты должен предотвратить этот бросок независимо от того, когда это произойдёт.

— Ох, — сказал я, моргая. — Я понял.

Боб повернулся, чтоб взглянуть на духа острова:

— Вот видишь, с чем мне приходится иметь дело? Мне пришлось сравнить это с бросанием камня, чтобы дошло.

— ЕГО ПОНИМАНИЕ ОГРАНИЧЕНО, — произнёс Предел Демона.

— Ладно, хватит с меня вас обоих, — сказал я. — Если ты такой умный, почему сам не предотвратил это?

— ОБЪЯСНЕНИЕ НАВРЕДИТ ТЕБЕ, СТРАЖ.

Боб издал снисходительный смешок:

— Потому что дух — это остров, Гарри. Магия, колодец, остров — всё едино. Дух острова не существует вне острова. Он не может выйти за свои пределы. Атака осуществляется из-за пределов колодца. Вот почему ему так нужен страж.

Я нахмурился:

— Он же говорил со мной на кладбище в прошлом году.

— Он заставил Мэб ему помочь, — сказал Боб.

— Я НЕ ЗАСТАВЛЯЛ. Я ТОРГОВАЛСЯ.

— Ладно, хорошо, — проворчал я. — Я добавлю это в свой список дел. Найти того, не знаю кого, там, не знаю где и не дать сделать то, чего ещё не сделали.

— Если они уже не успели, — сказал Боб. — В этом случае поздно пить боржоми.

— Понятно, — вздохнул я.

Теперь у меня есть своё частное чистилище, полное спящих монстров.

А ещё паразит в мозгу, который намеревается вскоре разнести мне череп, выбираясь из меня.

Мой маленький райский островок собрался взорваться, и у него было достаточно энергии для того, чтобы приготовить с хрустящей корочкой тёмных богов и Бог знает кого ещё под островом. Это означало, что мы говорим о высвобождении энергии в диапазоне гигатонны. И если я не остановлю того, кто это задумал, то у континентального шельфа будет очень плохой день.

Ах да, ещё я должен убить безумную бессмертную или попасть в немилость к её матери.

И я должен был сделать всё это в течение следующих двадцати четырёх часов. Может быть, немного раньше.

— И что самое печальное, складывается впечатление, что моя прошлая жизнь вернулась. Ну сколько можно?

— Гарри, — напомнил Боб. — Солнце восходит через час.

— Ладно.

Я вздохнул, взял череп, засунул его в сумку и сказал духу острова:

— Я в деле.

— ХОРОШО.

Я угрюмо заворчал себе под нос и вернулся к лестнице, затем побежал наверх, попутно думая обо всех своих проблемах.

Раньше мне удавалось выкрутиться.

Глава 18

Для протокола — там было до чёрта ступенек по дороге вверх.

Также для протокола — я проскакивал их по две-три за раз, на бегу, и так до самого верха без остановки.

А потом я спустился с холма, и ноги мои не знали отдыха, пока я не достиг пляжа. Бегом. За спиной вставало солнце, но тень Предела Демона всё ещё скрывала берег, так что свет заливал небо, но не землю.

Стоило мне показаться из-за деревьев, Томас вскочил и схватился за оружие. Я мотнул головой, не останавливаясь, и велел:

— Заводи своё корыто.

— Какие новости? — спросил Томас. Он отдал швартовы и ловко прыгнул на палубу «Жучка-плавунца». Из каюты показалась заспанная Молли, было видно, что она только что проснулась.

Я побежал вниз к доку и запрыгнул на борт судна.

— Кучка людей будут вне себя от ярости из-за меня, у меня есть что-то вроде медицинской проблемы, которая собирается убить меня в дальнейшем, если я не договорюсь с ней, о, ещё кое-что — остров взорвётся и заодно испарит большую часть страны, если я не предотвращу всё это.

Томас окинул меня спокойным взглядом:

— Ну, совсем как в старые добрые времена.

— Я думаю, что это хорошо, когда есть вещи, на которые всегда можешь положиться, — сказал я.

Мой брат фыркнул и завёл двигатель «Жучка-Плавунца». Мы отъехали от дока, затем он повернул лодку, прибавил газу и направился прямо к городу. Как я уже говорил, лодка не была гоночной, но в ней всё же было достаточно лошадиных сил, и так как солнце восходило должным образом, мы плыли по оранжево-золотистой воде, оставляя позади огромный V-образный кильватер, пока я стоял на носу лодки, держа руки на перилах.

Я почувствовал это, когда начало светать, как может каждый, стоит лишь остановиться и обратить внимание. Что-то неуловимое и проникновенное изменилось в самом воздухе вокруг меня. Даже если бы я был с завязанными глазами, я бы почувствовал изменение. То, как ветры и потоки энергии, известной как магия, начали развеиваться и перемещаться под воздействием света восходящего солнца.

Ни один из проходов в земли Феерии не был достаточно близко, чтобы ощутить, были ли они вновь открыты, но здравый смысл подсказывал, что это так. С восходом разные формы магической энергии распадаются и рассеиваются. И не потому, что магия — изначально сила ночи, а потому, что рассвет по своей сути является силой новых начинаний и возрождений.

Каждый восход ослабляет наложенные чары. Заклинание, которое распростёрлось настолько широко, что отгородило всю Феерию от смертного мира, просто было обязано быть довольно тонким и хрупким. Когда солнце обрушится на него, это будет подобно тому, как если бы множество увеличительных стёкол сфокусировали свет на старой газетной бумаге. Оно поблекнет и рассыплется. Перед моим мысленным взором предстал ужасающий маленький коллаж из образов: самые тёмные существа из Феерии вдруг хлынули отовсюду — из ползущих теней, тёмных переулков и опасных на вид старых заброшенных зданий в городе. Можно подумать, мой мозг не мог подумать о чём-нибудь более приятном, например, помечтать о невероятно дружелюбной женщине или ещё о чём-то в этом духе.

Молли поднялась и встала рядом со мной, глядя вперёд. Я посмотрел на неё боковым зрением. Восходящее позади нас солнце окрасило её волосы в золото, но левая сторона её лица осталась в тени. Она больше не выглядела молодой.

Я имею в виду — не поймите меня неправильно — это не выглядело так, будто её волосы начинают седеть, а зубы выпадать. Но она всегда была полна энергии, жизни, простой радости, и эти чувства всегда исходили от Кузнечика. Это был её обычный настрой, и я даже не представлял себе, насколько я любил это в ней.

Но теперь её голубые глаза выглядели уставшими, подозрительными. Она не искала красоты в жизни так, как делала это раньше. Её глаза и вблизи, и вдали искали опасность, взгляд был пристальным, с осторожностью и мудростью, которая пришла с болью — и намного, намного более суровым, чем прежде.

Это сделали с ней месяцы тренировок с Леанансидхе, заключавшихся в драках на уличной войне.

Может быть, если бы я раньше был более требовательным с Кузнечиком, это всё не стало бы для неё таким шоком. Может быть, если бы я сфокусировался на других аспектах её обучения, она была бы лучше подготовлена.

Может быть, может быть, может быть. Да что я обманываю себя, рано или поздно глаза Молли всё равно стали бы такими — так же, как и мои.

Магия не обходится красиво с детьми.

— Я говорила тебе, — сказала Молли, не глядя на меня. — Оставь всё это в прошлом.

— Подслушиваешь мои мысли, малышка?

Её губы дрогнули в лёгкой усмешке:

— Только когда хочу услышать шум океана.

Я ухмыльнулся. Это было намного лучше, чем обращение «сэр Рыцарь», которое я постоянно слышу в последнее время.

— Сколько ты можешь рассказать мне? — спросила она.

Я вглядывался в её глаза несколько секунд, пока она смотрела вперёд, затем принял решение.

— Всё, — тихо ответил я. — Но не прямо сейчас, у нас есть задачи поважнее. С подробностями разберёмся после того, как устраним непосредственную угрозу.

— Мэйв? — спросила Молли.

— И остров, — я рассказал ей об опасности, грозящей Пределу Демона, умолчав о назначении острова. — Так что, если я не остановлю всё это — бум.

Молли нахмурилась:

— Я не могу даже представить, как ты можешь остановить это до того, как это случится, не зная, кто собирается это сделать и когда это произойдёт.

— Если бы проблема была простой и лёгкой, для её решения не понадобился бы чародей, — сказал я. — Невозможное мы делаем немедленно. Невообразимое занимает чуть больше времени.

— Я серьёзно, — сказала она.

— Я тоже, — произнёс я. — Взбодрись, думаю, я знаю одного парня, который может рассказать об этом.

* * *

Солнце уже наполовину взошло, когда очертания Чикаго показались на горизонте. С минуту я просто любовался ими. Да, глупо, я знаю, но это был мой город и я, казалось, не был здесь целую вечность. Осеннее солнце отражалось в стекле и металле — и это было великолепно.

Внезапно я напрягся и оторвался от перил, на которые облокотился до этого. Я тщательно осмотрелся вокруг. Я не знал, что взбудоражило мои инстинкты, но они вели себя по той же схеме, как и каждый раз, когда Мэб пыталась меня убить, и я не мог проигнорировать их, даже если бы захотел.

Я не заметил ничего подозрительного, но затем я услышал это — гудящий рёв маленьких, высокооборотных двигателей.

— Томас! — позвал я, пытаясь перекричать шум мотора «Жучка-Плавунца». Я показал на своё ухо и затем обвёл рукой пространство вокруг себя.

Это был не совсем тактический язык жестов, но Томас правильно понял сообщение. Со своего наблюдательного пункта в рулевой рубке на вершине кабины он осторожно оглядел всё вокруг. Его взгляд остановился на чём-то к северо-западу от нас.

— Ох-ой, — выдохнул я.

Томас крутанул штурвал и повернул «Жучка-Плавунца» на юго-западный курс. Я спешно взобрался по лестнице к рулевой рубке и встал на верхней ступеньке так, чтобы моя голова оказалась почти на одном уровне с головой Томаса. Я прикрыл глаза рукой от яркого света восходящего солнца и вгляделся на северо-запад.

Там было пять гидроциклов, быстро приближающихся к нам по воде. Томас выиграл нам время, изменив курс, но я сразу заметил, что гидроциклы двигались намного быстрее, чем мы. Томас полностью открыл дроссельную заслонку и протянул мне — я не шучу — блестящую латунную подзорную трубу.

— Серьёзно? — спросил я его.

— С тех пор, как вышли эти пиратские фильмы, эти штуки повсюду, — сказал он. — У меня и секстант есть.

— Ну, ещё бы, если уж у тебя есть тент, то это непременно секс-тент, — мрачно пробормотал я, раздвигая подзорную трубу.

Томас ухмыльнулся.

Я вгляделся в подзорную трубу, одной рукой крепко вцепившись в перила. Учитывая скорость катера и качку, это было нелегко, но я ненадолго сумел поймать в объектив гидроциклы. Я не смог разглядеть всех деталей… но на переднем гидроцикле был парень в ярко-красном берете.

— У нас определённо проблемы, — произнёс я.

— Твои дружки?

— Похоже, это Красная Шляпа и некоторые его приятели-сидхе, — ответил я, складывая подзорную трубу. — Они из Зимних вышибал, но я думаю, что они по большей части средневековые типы, это даёт нам пару минут до…

Раздался какой-то резкий, шипящий звук, и что-то невидимое выбило подзорную трубу из моей руки, отправив её вращаться в воздухе в вихре разорванного металла и осколков разбитого стекла.

Звук выстрела последовал секундой позже.

— Вот дерьмо! — выругался я и упал плашмя на палубу. Послышался ещё один свист и громкий треск. Пуля попала в стенку кабины выше меня.

— Средневековые? Да ты хоть знаешь, что это значит? — переспросил Томас. Он немного накренил лодку, а затем повернул её назад в первоначальное направление, двигаясь змейкой. Это делало из нас менее лёгкую мишень, но в то же время, двигаясь зигзагами, мы теряли скорость, в то время как наши преследователи мчались вперёд по прямой.

Но даже с манёврами, пули продолжали попадать. На этом расстоянии, учитывая относительную скорость двигателей, человеческий стрелок мог поразить нас только при большой доле удачи, которая походила на божественное вмешательство. Но Красная Шляпа и его приспешники не были людьми. Изящество, которое сидхе проявляли на танцполе, выражалось в точности, неуловимой элегантности и безупречном изяществе. Это же можно было сказать о их стрельбе.

У меня всё ещё была блестящая и сверкающая ковбойская винтовка, но она была более чем бесполезна в данной ситуации. Кольт 45 калибра был убийственным на обычных расстояниях для перестрелки, которые в основном происходят на расстоянии около двадцати футов. Но винтовка сильно теряет в эффективности при стрельбе по дальним целям. Так что тупо палить в них казалось глупым планом.

— Эй! — прокричал я своему брату. — Если я сяду за руль, ты сможешь убрать их отсюда?

— Если мы будем двигаться прямо, возможно, — ответил он.

Пуля выбила кусок дерева в углу панели управления лодки. Томас уставился на неё на секунду. Шесть дюймов левее, и она попала бы ему в нижнюю часть спины.

— Ну? — сказал он, продолжая менять направления и вилять лодкой. — План «Б»?

— Конечно, — пробормотал я. — Конечно. План «Б».

Я напряжённо думал, пока стрельба продолжалась. Пули бились о борт резкими, злыми ударами. Определённо, у них не было достаточно патронов, чтобы продолжать очень долго в этом же духе. Хотя, если подумать, я понятия не имел, насколько быстро они расходуют боеприпасы. Всё, что я знал, так это что один парень стрелял в нас, и его выстрелы становились всё более и более успешными, судя по поверхности воды. И что сидхе приближались. И их точность, казалось, возрастала по мере приближения. Как только они окажутся на оптимальном расстоянии — когда они будут достаточно близко, чтобы попадать, а мы будем не в состоянии ответить им тем же — им нужно будет только поддерживать дистанцию, чтобы убить нас всех.

Я мог бы начать кидаться в них магией, но в тренировках Мэб был один пробел. Я тренировался в своей камере. Я всегда сталкивался с ней или её подопечными не более, чем в двадцати футах или около того, а без правильно подготовленного посоха или жезла я и раньше никогда не мог достать достаточно далеко, чтобы сразить тех клоунов. А они держали дистанцию.

Слабость. Надо использовать их слабость. Сидхе ненавидели железо, но даже если бы мне удалось найти его, как доставить его к ним? То есть, пушка, которая бы стреляла пулями с цельнометаллической оболочкой хорошенько бы их подпортила, но чтоб это сработало, надо было ещё попасть по ним. В ящике с инструментами была коробка гвоздей. Возможно, я бы мог попытаться кинуть их. Но, опять же, был вопрос с попаданием. И пока они так далеко, это точно не получится.

Следовало заманить их поближе.

— Кузнечик! — крикнул я.

Дверь каюты распахнулась, и Молли начала по-пластунски спускаться на палубу, пока не увидела меня.

— Кто это начал в нас стрелять?

— Плохие ребята! — я пригнулся, когда очередной снаряд пробил борт лодки и осыпал меня деревянными осколками. — По всей видимости!

— Мы можем от них оторваться?

— Вряд ли, — ответил я. — Есть предложения?

— Может, спрятать нас за завесой?

— А не сложновато будет скрыть след от лодки?

— О. Точно. Что будем делать?

— Нужен туман, — сказал я. — Густой туман. Давай-ка.

— О, ой, не знаю, Гарри. Нужно перенести очень много огня, чтобы создать хоть немного тумана. Ты же знаешь, это не моё.

— Необязательно, чтобы он был настоящим, — ответил я.

— О! — воскликнула Молли. — А вот это точно ко мне!

— Молодец!

— Чёрт! — зарычал Томас. Я поднял глаза и увидел, как он, шатаясь, держится правой рукой за руль лодки. Его лицо исказилось от боли. Пуля попала ему в левую руку, чуть выше локтя. Он крепко прижал её к телу, оскалив зубы. Слишком бледная кровь стекала с его локтя на палубу. — План «Б», Гарри! Где, чёрт возьми, план «Б»?

— Ну же, давай, давай, — поторопил я Молли.

Моя ученица закрыла глаза и сжала кулаки. Я видел, как она сосредоточилась. Почувствовал небольшое волнение в воздухе, когда она собирала свою волю и силу. Затем она зашевелила руками, делая сложные короткие движения и что-то шепча. Она продолжала делать эти жесты, и я понял, что движения повторяли плетение косы из трёх прядей.

Из-под её пальцев начал появляться густой белый туман. Сначала он струился как ручеёк, но пока я смотрел, перешёл в поток. Потом Молли склонила голову в концентрации, пробормотала слова себе под нос, и внезапно шлейф белого тумана, больше по размерам, чем «Жучок-плавунец», стал подниматься из её рук и распространяться по поверхности воды, чтобы укрыть след лодки. Преследовавшие нас сидхе пропали из поля зрения.

В течение минуты мы мчались по воде, а стена из белого тумана всё разрасталась, пока, наконец, не скрыла наш след. Вражеский огонь продолжался ещё несколько секунд, затем сошёл на нет. Чёрт, если бы мы могли продолжать в том же духе, возможно, мы могли бы добраться до берега, не делая больше ничего. Я проверил Молли. Её лицо было бледным и перекосилось от концентрации, а шлейф иллюзорного тумана уже начинал ослабевать. Туман не был сложной иллюзией, и это обычно первое, что ученик учится делать с такой магией, но Молли удерживала иллюзию над огромной областью, а использование грубых методов не было её сильной стороной в магии. Мы не сможем пользоваться этим методом прикрытия до самого берега.

Что ж, ладно.

— Томас! — прокричал я. — Притормози! Позволим им догнать нас, а потом будем стрелять!

Томас резко замедлил катер, и рёв двигателей гидроциклов заглушил гул от мотора «Жучка-Плавунца», становясь всё пронзительнее по мере того, как они приближались.

— Молли, по моему сигналу вырубай туман!

— Хорошо, — с трудом выдохнула она.

Мой брат стоял у штурвала с закрытыми глазами, сосредоточенно прислушиваясь. Затем он резко снова врубил двигатели «Жучка» на полную мощность.

— Молли, давай!

Молли застонала, и иллюзорное облако белого тумана исчезло, будто его никогда и не было.

Отряд гидроциклов был всего в пятидесяти ярдах, преследуя нас по воде на полных оборотах. И двигались они настолько быстрее нас, что через несколько секунд они уже почти врезались в «Жучка». Гидроциклы начали резко сворачивать влево и вправо, чтобы избежать столкновения с нашим катером.

Все, за исключением Красной Шляпы. Одной рукой он управлял гидроциклом, а в другой держал военный карабин. Его глаза расширились, когда транспортное средство приблизилось на опасное расстояние, но вместо того, чтобы отклонить его в сторону, он с дикой улыбкой направил оружие в мою сторону и ускорился.

Прежде чем он успел выстрелить, я собрал волю и освободил порыв полностью сфокусированной магической энергии, с криком:

Hexus!

Я уже упоминал ранее, что технологии не очень-то ладят с чародеями. Возьмите машину любой сложности, и в присутствии чародея то, что в ней может сломаться, обязательно выйдет из строя. И это ещё если не пытаться испортить её намеренно. Электроника вообще страдает больше всего, как бедные компьютеры Баттерса, но этот закон магических сил применим ко всему спектру техники.

Гидроциклы, особенно самые новые, это сложная техника. Они аккумулируют много силы и энергии в крошечном пространстве, и их системы регулируется малюсенькими компьютерами у них на борту. Они — скопление крошечных, почти непрерывных взрывов в коробке, которые заставляют воду двигаться под огромным давлением. Да мало ли что с ними может пойти не так.

У гидроцикла Красной Шляпы произошёл резкий и поистине катастрофический отказ двигателя. Послышались отвратительные звуки разрывов металла, вспышки пламени, и руль резко вырвался из его рук. Нос гидроцикла ушёл под воду, и Красная Шляпа вылетел из него на полной скорости. Навскидку его скорость была где-то шестьдесят миль в час, когда я подпортил его технику. Как ловко брошенный камешек, он два раза подпрыгнул по поверхности воды, прежде чем врезаться в волну, которая шла за «Жучком-плавунцом», и ушёл на дно.

Томас, тем временем, воспользовался благоприятной возможностью. Когда гидроциклы разошлись, окружая нас, он налёг на рулевое колесо, резко поворачивая «Жучка» влево. Я услышал вопль, затем скрежет, сопровождаемый сильной вибрацией палубы под ногами, когда гидроцикл врезался в нос нашей лодки — с результатом, очень похожим на столкновение оленя с разогнавшимся грузовиком.

Hexus! — крикнула Молли, присевшая на палубе. Хотя её заклинание не имело грубой силы моего, оно достигло цели. Гидроцикл, который Томас пропустил, вдруг заволокли клубы дыма, а рёв мотора перешёл в задыхающийся надсадный хрип.

Я резко повернулся в другую сторону, бросая ещё одно заклинание в два гидроцикла, проходящие с противоположной стороны лодки. Они были уже на краю моей досягаемости и мчались прочь, так что их двигатели не разлетелись, как произошло от наведённого на близком расстоянии проклятия с автомобилем Красной Шляпы — но один из гидроциклов внезапно стал двигаться по инерции, а другой сделал резкий поворот вправо и просто начал бешено вращаться.

Томас полностью открыл дроссель, и «Жучок-плавунец» оставил позади покачивающуюся в кильватере разгромленную флотилию потенциальных убийц.

Я не позволял себе расслабиться, пока не осмотрел катер снаружи и не обследовал магическими чувствами, чтобы убедиться, что никто не висит на леере или ещё где-нибудь. Затем, просто на всякий случай, дважды проверил каюту и трюм, чтобы удостовериться, что никто под шумок не пробрался на лодку.

Затем я с облегчением плюхнулся в кресло в каюте. Но только на секунду. Потом схватил аптечку и пошёл на мостик, чтобы осмотреть Томаса.

Молли растянулась на палубе в лучах утреннего солнца, измученная от усилий, и, очевидно, уснула. Она слегка похрапывала. Я переступил через неё и подошел к брату. Он увидел меня и хмыкнул.

— Мы должны прибыть в порт где-то через пятнадцать минут, — сказал он. — По-моему, мы оторвались.

— Это ненадолго, — вздохнул я. — Как твоя рука?

— Потихоньку, — ответил Томас. — Ничего страшного. Просто останови кровотечение.

— Не двигайся, — сказал я, и начал обрабатывать его руку. Она не была в плохом состоянии, поскольку пуля прошла навылет. Пуля вошла в мышцу в нижней части его трицепса сзади и вышла с другой стороны, оставив небольшое отверстие. Это, вероятно, был Красная Шляпа, пули от его M4 были бронебойными, военными пулями с цельнометаллической оболочкой, специально разработанными, чтоб пробивать длинные и довольно небольшие отверстия. Я очистил рану дезинфицирующим средством, наложил давящую повязку и забинтовал. — Что ж, теперь можешь перестать жаловаться.

Томас, который всё это время молчал, недоумевающее взглянул на меня.

— Потом твой гарем поменяет тебе повязки, — сказал я. — Ты сегодня сильно занят?

— Хм, — он задумался. — Я прямо не знаю. Мне ещё надо найти новую рубашку.

— А после этого? — спросил я. — Поможешь мне спасти город? Если у тебя, конечно, нет других планов.

Он фыркнул:

— Ты имеешь в виду, хочу ли я следовать за тобой, всю дорогу удивляясь, что, чёрт возьми, происходит, потому что ты опять не расскажешь мне всё, а потом ввязаться в драку с кем-то, кто отправит меня в реанимацию?

— Э-э, — протянул я, кивая, — ну, примерно так.

— Ладно, — ответил он. — Согласен.

Глава 19

Домой к Томасу мы поехали на его машине.

— Ммм, ты починил Хаммер, — сказал я с одобрением.

Он фыркнул:

— Но стоит мне прокатить на нём тебя, и сколько времени он останется невредимым? Минут тридцать?

— Да ладно тебе, — сказал я. И так как пространство позволяло, вытянул ноги. — По меньшей мере, час. Как ты там сзади, Молли?

С заднего сиденья послышалось посапывание Молли. Я улыбнулся. Кузнечик добрела до машины и залезла на заднее сиденье, не говоря ни слова.

— С ней всё нормально? — поинтересовался Томас.

— Она сегодня перетрудилась, — сказал я.

— Из-за той штуки с туманом? Я думал, она постоянно делает иллюзии.

— Болван, — сказал я. — Эта была несколько сотен ярдов в длину и несколько сотен ярдов в диаметре. Это просто ужасно огромное изображение, тем более она спроецировала его над водой.

— Потому, что вода ослабляет магию? — спросил Томас.

— Совершенно верно, — ответил я. — И хорошо, что ослабляет, а то сидхе прижали бы нас ударами молний вместо пуль. Молли пришлось поддерживать иллюзию в то время, как энергия, из которого она была создана, улетучивалась. А потом она подорвала один из гидроциклов. Для неё это как поднятие тяжёлых грузов. Она устала.

Он нахмурился:

— Как когда ты рухнул в доме моего отца?

— Более или менее, — согласился я. — Молли ещё относительно новенькая в этом. Первые несколько раз, когда ты бьёшься о стену, тебя просто сваливает с ног. Она будет в порядке.

— И как же сидхе не подорвали свои собственные плавсредства? Я думаю, у тебя гидроцикл проработал бы не более десяти секунд.

— Скорее, от десяти до пятнадцати минут, — возразил я. — У сидхе они работали, потому что они не люди.

— Почему ты делаешь различие?

Я пожал плечами:

— Никто точно не знает. Эбинезер думает, что это из-за того, что человеческие существа по сути своей противоречивы. Магия реагирует на наши мысли, а человеческие эмоции и мысли постоянно противоречат друг другу. Как он объясняет, это значит, что вокруг людей с магическим талантом существует своего рода турбулентность. Турбулентность, которая вызывает механические поломки.

— Почему?

Я снова пожал плечами:

— Просто так устроен мир. Конкретные последствия, которые вызывает эта турбулентность, со временем медленно меняются. Триста лет назад из-за неё скисала сметана, животные беспокоились, а сами чародеи были подвержены незначительным инфекциям кожи. Из-за чего у них были пятна, родинки и оспины.

— Весело, — хмыкнул Томас.

— Да уж, не сожалею, что пропустил такое веселье, — сказал я. — Где-то в промежутке между тогда и сейчас, этот дар стал вызывать случайные вспышки галлюцинации у людей, которые находились в непосредственной близости от нас. Ты же знаешь эти исторические теории, которые объясняли это влиянием спорыньи и других грибов. Люди с даром, особенно те, которые возможно, даже не подозревали о нём, часто с этим сталкивались. А вот сейчас это приводит к неполадкам с машинами.

Томас посмотрел на меня. Потом осторожно выключил стерео.

— Забавно, — сказал я. И через минуту добавил:

— Я не хочу делать это. Я имею в виду, я стараюсь не делать этого, но…

— Я не против, если ты сломаешь мой хлам, — сказал Томас. — Я просто заставлю Лару купить мне новый.

Лара, сводная сестра Томаса, была той силой, что стояла за троном Белой Коллегии вампиров. Лара была великолепной, блестящей, и сексуальнее, чем шведская команда бикини, которая забирается на кучу денег. В качестве потенциального врага, она была немного пугающей. А как случайный союзник, она была причудливо ужасающей.

Я никогда не собираюсь говорить это Томасу, но, когда я занимался организацией моего собственного убийства, Лара занимала второе место в моем списке возможных администраторов моей кончины. Я имею в виду, ну, если бы вы собираетесь покинуть этот мир, есть способы сделать это похуже, чем чтобы вас поимела причудливая королева мира суккубов.

— Как там Лара? — спросил я.

— Это же Лара, — ответил Томас. — Постоянно в делах, строит планы, плетёт интриги.

— Типа Общества Светлого Будущего? — спросил я. Общество было невероятным союзом партнеров сверхъестественного мира в Чикаго. Его штаб-квартира располагалась в небольшом, но настоящем замке, охраняемом наёмниками из Валгаллы.

Томас обнажил зубы в улыбке:

— Да, это действительно была идея Лары. Марконе привез этот долбаный замок, который собрали над твоим старым пансионом. Лара говорит, что он неприступен.

— Звезда Смерти тоже была неприступной, — сказал я. — Так что, Лара затащила Марконе в постель?

— Пыталась, — ответил Томас, — но Марконе оставил отношения чисто деловыми. Уже двое мужчин отвергли её в течение одного века. Она была в бешенстве.

Я ухмыльнулся. Я был тем другим парнем. Джон Марконе был главой преступного мира Чикаго. Он мог покупать и продавать конгрессменов США, и власти Чикаго были у него на поводке. Он также был первым обычным смертным, подписавшим Соглашение, и в соответствии с ним, он был бароном Чикаго.

— А я уж было понадеялся, что она его убьёт, — сказал я.

— А я надеялся, что наоборот, — ответил Томас. — Но пока фоморы пытаются обосноваться на территории каждого из них, они нужны друг другу, по крайней мере сейчас.

— Насколько всё плохо с фоморами? — спросил я. Они были командой плохих парней, чьи имена были известны в основном из старых книг по мифологии, пережитки ряда темных мифов по всему миру, худшие из худших или, по крайней мере, наиболее ориентированные на выживание среди худших.

— Они безжалостны, — сказал Томас. — И они повсюду. Но между наёмными головорезами Марконе, ресурсами Лары и людьми Мёрфи у них нет здесь твердой опоры. В других городах всё плохо. Хуже всего в Лос-Анджелесе, Сиэтле, Сан-Франциско, Майами и Бостоне. Они захватывают всех хотя бы с минимальным намёком на магические способности и уносят их прочь. Тысячи людей.

— Адские колокола! — выругался я. — А что же Белый Совет?

— Они заняты, — ответил Томас. — Ходит слух, что они действуют по всему побережью Европы, особенно в Средиземноморье, борясь с фоморами. Люди Лары делятся с кое-какой информацией с Советом, и наоборот, но это не похоже на союз.

— Они вообще работают в Штатах? — спросил я.

Томас пожал плечами:

— Твои приятели-стражи пытаются, — сказал он. — Рамирес был сильно ранен в прошлом году. Не думаю, что он уже снова в строю. Стражи в Балтиморе и Сан-Диего как-то держатся, да и тот ребёнок в Техасе даёт им жару.

— Благодаря Дикому Биллу, — сказал я. — А как же другие города смогли выстоять?

— Лара, — ответил Томас просто. Он немного изменил голос, так что в нём отчетливо появился узнаваемый тон голоса его сестры:

— Мы веками культивировали это стадо. Я не подчинюсь этой орде подхалимов и браконьеров, которые пришли на всё готовенькое.

— Она просто милашка, — сказал я.

— Она многое сделала, — сказал он. — Но она не смогла бы сделать это без Паранета.

— Вау! Серьёзно?

— Знание — это сила, — сказал Томас. — В Паранете десятки тысяч людей. Глаза и уши в каждом городе, которые становятся опытнее каждый день. Стоит чему-нибудь произойти, стоит одному из фоморов прийти в движение, и всё сообщество узнаёт об этом за несколько минут.

Я моргнул:

— Они могут сделать это?

— Интернет, — пояснил Томас. — У «сетевиков» незначительные способности. Они могут пользоваться компьютерами и мобильными телефонами, не ломая их. Так что когда что-то начинает происходить, они твитят об этом, и Лара отправляет готовые команды на место.

— И она как бы между делом узнаёт больше о магически одарённых людях в других городах. Тех, кто не в состоянии защитить себя. На случай, если она проголодается позже.

— Да, — признал Томас. — Но, кажется, у сетевиков нет особого выбора в этом вопросе.

Он молчал несколько кварталов, а затем произнёс:

— Лара становится жуткой.

— Лара всегда была жуткой.

Томас покачал головой:

— Не настолько. Она вмешивается в дела правительства.

— Она всегда так делала, — сказал я.

— Городские власти, это да. Несколько ключевых государственных чиновников. Но она действовала тихо и незаметно — с помощью манипуляций, влияния. Но теперь у неё на уме что-то совсем другое.

— Что?

— Контроль.

Удивительно, насколько ледяным может быть всего одно слово.

— Тогда я внесу её в список текущих дел, — сказал я.

Томас фыркнул.

— Не в этом смысле, — парировал я. — Извращенец.

— Ага. Ведь ты уверен, что она отвратительна.

— Она слишком ужасающа, чтобы быть красивой.

— Если она узнает, что я рассказал тебе даже это, произойдут нехорошие вещи, — сказал Томас.

— С тобой?

— Не со мной. У меня есть семья. — Он сжал зубы. — С Жюстиной.

— Нет, этого не произойдёт, — ответил я. — Ведь если она попытается это сделать, мы защитим Жюстину.

Мой брат посмотрел на меня:

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Всегда пожалуйста, — ответил я. — Что-то здесь становится слезливо. Может, проветрим?

Он улыбнулся:

— Придурок.

— Тряпка.

— Засранец.

— Плакса.

— Филистимлянин.

— Стильная штучка.

— Тупоголовый.

— Нытик…

* * *

Томас только что втиснул Хаммер на парковочное место в гараже напротив своего дома, когда золотистый внедорожник взревел и внезапно остановился за Хаммером, преградив выезд. Томас и я обменялись взглядами, мы оба подумали об одном и том же. Автомобиль — значит, злоумышленник, скорее всего, смертный. Значит, он будет пользоваться оружием смертных. Огнестрельным оружием. Значит, если он начнёт стрелять в нас, пока мы в машине, Молли, которая спала на заднем сиденье, не успеет даже помолиться.

Мы оба выкатились с переднего сиденья, покинув Хаммер как можно быстрее. У Томаса с собой был пистолет. А я прихватил винчестер.

Пассажиры золотистого внедорожника не выпрыгнули с пушками наперевес вслед за нами. Двигатель заглох. Затем, через несколько секунд, дверь водителя открылась, и кто-то вышел. Он спокойно обошёл внедорожник спереди.

Это был стройный человек, немного ниже среднего роста. Его светлые волосы были настолько бледными, что казались почти белыми. Он носил выцветшие голубые джинсы и зелёную шёлковую рубашку. У него был пояс для пистолета, примерно такого же размера, как у Томаса. С автоматическим пистолетом на одном бедре и мечом на другом. Он не был особенно красив, и не вёл себя агрессивно, но его челюсти и глаза казались жесткими в равной степени. Он остановился в точке, откуда мог видеть нас обоих, и стоял, руки в боки. Он держал руки наготове возле оружия.

— Гарри, — произнёс он спокойно.

— Хват, — ответил я. Я знал его. Он исполнял мою функцию на стороне Лета. Его предшественник был убит моим предшественником.

— Я слышал, что Мэб сделала тебя новым Зимним Рыцарем, — продолжил он. — Я был уверен, что это полный бред. Человек, которого я знал, никогда бы не преклонился перед таким существом, как Мэб.

— У меня были на то свои причины.

Он медленно осмотрел меня сверху донизу, и сказал:

— Тебе были даны инструкции.

— Возможно, — ответил я.

— Были. Мэб послала тебя убить кого-то, не так ли?

— Это тебя не касается, — сказал я спокойно.

— Ещё как касается, чёрт возьми, — возразил Хват. — Зимний Рыцарь нужен для того, чтобы убивать людей, которых Мэб не может прикончить сама. Думаешь, я этого не знаю?

— Чья бы корова мычала, Хват, — парировал я. — Мы с тобой одного поля ягоды.

— Вовсе нет, — сказал Хват. — Работа Летнего Рыцаря заключается не в том, чтобы убивать для Титании.

— Нет? Тогда в чём же?

— В том, чтобы остановить тебя, — просто ответил он. — Даже Мэб не вправе решать, кому жить, а кому умирать, Гарри. Жизнь — слишком ценная вещь, чтобы так её растрачивать. Так что когда она посылает тебя кого-то убить, кто-то встает у тебя на пути. И этот кто-то — я.

С минуту я обдумывал это. Я предполагал, что Летний рыцарь выполняет ту же функцию, что и я, только в другой команде. Я никогда не задумывался о возможности скрестить мечи с Хватом — ни образно, ни буквально. Десять лет назад такая перспектива не беспокоила бы меня. Но Хват уже не был тем же парнем, каким был тогда. Он был Летним рыцарем, и сейчас, не моргнув глазом, готов был бросить вызов воину Белой Коллегии и Зимнему Рыцарю. Я заметил, что он был невозмутим, его спокойствие было сродни умиротворённости — в нём были сосредоточенность и уверенность. Он знал об опасности, он не хотел драться, но он спокойно готов был пойти на это, и готов был принять любые последствия, которые это может повлечь за собой.

Это вообще плохая идея — драться с парнями, у которых такой настрой.

— Хочешь, чтобы я заставил его убраться отсюда? — спросил Томас.

Хват не отрывал от меня взгляда, но его слова были адресованы Томасу:

— Давай, вампир, попытайся.

— Звёзды и камни, — вздохнул я. Потом аккуратно положил Винчестер обратно в Хаммер:

— Хват, может уже прекратим эту разборку из вестерна? Я не собираюсь драться с тобой.

Он слегка нахмурился:

— Это ещё предстоит выяснить.

— Томас, — сказал я, — посиди, пожалуйста, в машине.

— Что?

— Я хочу поговорить с Хватом, и беседа вряд ли будет продуктивной, если он будет пытаться уследить за нами обоими, при этом не выпуская из рук оружия на случай, если ты к нему приблизишься.

Томас хмыкнул:

— Боюсь, что это он приблизится и подстрелит тебя, как только я отступлю.

— В этом случае ты сможешь вернуться и подраться с ним, если это заставит тебя чувствовать себя лучше, — я оценивающе посмотрел на Хвата и продолжил:

— Но он так не сделает.

— Гарри… — начал Томас.

— Он так не сделает, — тихо повторил я. — Я его знаю. Он не станет.

Томас издал недовольное рычание, но залез обратно в Хаммер и закрыл за собой дверь.

Хват с опаской поглядел на меня и быстро осмотрелся, как будто ожидая нападения из засады.

Я вздохнул и сел на задний бампер Хаммера.

— Хват, — сказал я. — Слушай, я на этой работе только шесть часов. Я ещё не полностью перешёл на тёмную сторону. Пока что.

Хват скрестил руки на груди. Его пальцы всё ещё были недалеко от оружия, но всё же немного дальше, чем раньше.

— Ты должен понять. Ллойд Слейт был настоящим монстром.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Тебе не доводилось сталкиваться с ним так, как нам — будучи беспомощным.

Я развёл руками:

— Я тоже не всегда был могущественным, Хват. И даже обладая силой, я сталкивался с такими жуткими вещами, перед которыми у меня не было шансов. Так что — знаю.

— Тогда ты знаешь, в чём проблема.

— Давай предположим, что сейчас я полный идиот. Итак, в чём проблема?

Он ухмыльнулся:

— Ты был чертовски опасным парнем и не будучи у Мэб на поводке. А сейчас? Ллойд Слейт кажется хулиганом-старшеклассником на твоём фоне.

— Но я не собираюсь… — попытался возразить я.

— Но можешь.

— Но может, не стану.

— А может, и станешь.

— Если я столь могущественен, как тебе кажется, то что заставляет тебя думать, что ты устоишь против меня?

Он пожал плечами:

— Может, и не смогу. Но, по крайней мере, у меня есть шанс. А у людей за мной — нет.

— Ага, — сказал я, и мы оба призадумались. — То есть сказать тебе, что я не так уж и плох, будет явно недостаточно.

— Знаешь, как можно было узнать, что Слейт лжёт?

— Как?

— Его губы шевелились.

Я слегка улыбнулся:

— Что ж. Мне кажется, что у тебя есть несколько вариантов.

— Вот как?

— Сам посуди. Ты видел, на что я способен, и прикидывал, что я могу сделать, вернее, ты думал, что я это сделаю.

— Звучит разумно, — ответил Хват. — Так мог бы сказать Фон Клаузевиц.

— Конечно же, если бы шла война, и я бы был врагом.

— А что, по-твоему, я ещё могу сделать?

— Возможно, проявить немного доверия, — ответил я. — Чувак, это просто иллюзия. И я полностью убеждён, что нам нет нужды быть врагами. Нам не нужно воевать.

Хват сжал губы, а затем сказал:

— С этим небольшая проблема. Ты принадлежишь Мэб. Мне нравится Гарри. Возможно, ему я мог бы доверять. Но мне известно, какова Мэб — а теперь Гарри принадлежит ей.

— Чёрта с два, — ответил я. — То, что я устроился на эту работу, совсем не означает, что я со всем согласен.

— Ты, ну, вроде выглядел согласным, чувак. С Мэб. У каменного стола.

Заключение контракта с кем-то, подобным Мэб, не то, что возможно проделать безличным рукопожатием. Я почувствовал, что мои щёки вспыхнули:

— О. Ты это видел.

— Все в Феерии видели, — сказал Хват.

— Боже, это унизительно, — пробурчал я.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — ответил он. — По крайней мере, за просмотр денег не брали.

Я фыркнул.

— Ладно, — подытожил я. — У меня тут маленький напряг со временем, так что думаю, тебе нужно принять решение.

— Вот как?

Я кивнул:

— И кто же его примет? Ты? Или Фон Клаузевиц?

Хват отвёл взгляд, а затем сказал:

— Ненавижу я вот такую чепуху. Впервые в жизни у меня есть работа, на которой я продержался больше полугода.

— Я тебя прекрасно понимаю.

Он снова кратко улыбнулся:

— Я хочу тебе верить, — сказал он. Затем глубоко вздохнул и посмотрел на меня, опустив руки по бокам:

— Но есть люди, чья безопасность зависит от меня. И я не могу себе этого позволить.

Я встал, очень медленно и расслаблено.

— Хват, я не хочу этого боя.

— И у тебя будет возможность доказать это, — ответил он. — Я дам тебе время до полудня, чтобы ты убрался из города, Гарри. Если после этого я увижу тебя, то не буду тратить время на разговоры, и не стану вызывать тебя на честный бой. Если ты серьёзно говорил о том, что ты сам себе хозяин, и если ты действительно желаешь, чтобы между нами воцарился мир — то уйдёшь.

— Не думаю, что смогу это сделать, — сказал я в ответ.

— Я и не думал, что ты сможешь, — тихо произнёс он. — У тебя время до полудня.

Мы обменялись кивками, и он пошёл к своему внедорожнику, так и не посмотрев на меня. Подойдя к нему, он завёл его и уехал.

Я снова облокотился на задний бампер Хаммера и закрыл глаза.

Отлично.

Ещё и это.

Мне нравился Хват — он был честным парнем. Он стал Летним Рыцарем и, насколько мне было известно, никогда не злоупотреблял своим могуществом. Люди в сверхъестественном сообществе относились к нему с приязнью и уважением. Я даже как-то раз видел его в деле — и он был чертовски более опасным, чем когда я впервые встретил его напуганным юношей.

Я не хотел с ним сражаться.

Но он практически не оставил мне другого выбора.

Мэб была не лапочкой и зайкой, и мне это было отлично известно, когда я согласился. Даже если она не была злой, то оставалась порочной, жестокой и безжалостной. И я не сомневался, что в своё время Мэб приложила руку, так или иначе, ко многим достойным людям. Многие века существовали истории о Зимнем Рыцаре, и многие отвратительные личности носили этот титул: Жиль де Ре, Андрей Чикатило, Джон Хэйг, Фриц Хаарман. Будь я на месте Хвата, а он на моём, то я бы спустил курок, долго не раздумывая.

Я откинул голову назад, глухо стукнувшись о машину.

Томас присел рядом со мной, и Хаммер просел еще больше.

— Ну?

— Что ну?

— Он отступит?

— Это не имеет значения, — ответил я.

— Конечно же, имеет.

Я покачал головой:

— Это не имеет значения, потому что он честный парень, и я не собираюсь причинять ему вред.

— А если он не оставит тебе выбора?

— Выбор есть всегда. В том то и секрет, чувак. Всегда, всегда есть выбор. Он может быть чертовки паршивым, но это не значит, что его нет.

— Позволишь ему убить себя? — спросил Томас.

— Нет, — я посмотрел на него, — но и убивать его я не собираюсь.

Мой брат окинул меня мрачным взглядом, а потом встал и молча отошёл.

Воздух подёрнулся рябью, а потом Молли появилась в трёх метрах позади места, где был Хват во время нашего разговора. Она проводила Томаса недовольным взглядом.

— И давно ты там стоишь? — удивился я.

— Я выскользнула, когда Томас садился. Ну, знаешь, на всякий случай. Мне показалась неплохой идеей возможность вырубить его по-тихому, если дело дойдёт до драки, чтобы тебе не пришлось его убивать.

— Не очень-то честно, — ухмыльнулся я.

— Был у меня один учитель, который, не переставая, твердил, что если я когда-либо окажусь в честном бою, то кто-то серьёзно ошибся, — сказала она.

— Звучит по-дурацки.

— С ним такое бывало временами, — усмехнулась она. Затем, глянув искоса на Томаса, продолжила:

— Знаешь, он просто боится. Он не хочет во второй раз потерять брата.

— Знаю, — ответил я.

— Но я действительно горжусь тобой, босс, — сказала она тише. — В смысле… Я знаю, что тебе придётся принять непростые решения. Но мой папа сказал бы, что в этом ты прав. Всегда есть выбор.

Я проворчал:

— Если мы заварим с Хватом эту кашу, то не хочу, чтобы ты вмешивалась.

— С чего бы?

— Потому что фейре всегда ведут счёт, — ответил я. — И никогда не оставят его незакрытым.

— Если бы я это сказала, то ты бы ответил, что не мне решать.

— И был бы прав, — сказал я и вздохнул. — Но у меня и так уже забот более чем достаточно, Кузнечик. Не вмешивайся. Ради меня.

Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей проглотить таракана.

— Я постараюсь, — ответила она.

— Спасибо, — ответил я и протянул руку.

Она помогла мне встать.

— И что дальше?

— Телефонный звонок. Идём

Глава 20

— Да меня вообще не волнует то, что он занят, — сказал я в трубку. — Мне надо поговорить с ним. Точка.

Мы были в квартире Томаса. Сам Томас растянулся в откидном кресле. Отвратительная хай-тековская квартира из полированной стали, суперстильный интерьер, слегка смягчённый оконными шторами и несколькими декоративными причиндалами — явно рука Жюстины. Томас, как и большинство мужчин, всегда считал, что декоративная подушка — это то, что можно метко бросить.

Одна из них только что отскочила от моей груди.

— Неплохо бы включить обаяние, Гарри, — буркнул Томас.

Я прикрыл трубку ладонью:

— Поверь мне, вежливостью от этих людей ничего не добьёшься.

И снова проговорил в трубку:

— Нет. Не на этой линии. Она прослушивается. Просто скажите ему, что в течение часа с ним лично или с поверенным высокого ранга хочет поговорить Пончик-Бой.

Томас прошептал что-то нелицеприятное, показывая мне непристойный жест. Я швырнул подушку обратно в него.

— Можете не извиняться, — сказал я. — Он может явиться сюда, если он того действительно захочет, и мы оба это прекрасно знаем. Перезвоните мне по этому номеру.

Я бросил трубку.

— Недавно кто-то говорил, чтобы я не сжигала мосты, — сидя на полу, пробурчала Молли. — Гарри, не знаешь, кто бы это мог быть?

— Бла-бла-бла, — огрызнулся я. — Не учи учёного, Йода знает, что делает.

Повернувшись к Томасу я спросил:

— Сколько жучков у Лары в этом доме?

— Гарри, — сказал Томас возмущённым тоном, который был слишком хорошо мне знаком и предназначался для меня. — Я её брат. Она бы никогда не повела себя так по отношению к её собственной плоти и крови, к её собственному виду, к её дорогому брату.

Я прорычал:

— Сколько?

Он пожал плечами:

— Их число постоянно меняется. Новые появляются, когда меня нет дома.

Я хмыкнул. Положил телефон на стол, отключил его и схватил перечницу. Насыпал вокруг телефона круг из перца и замкнул его мягким усилием воли.

— Ты нуждаешься в деньгах, верно?

— Точнее, в деньгах Лары.

— Отлично, — сказал я, и прошептав: «Hexus», высвободил вспышку воли, которая сожгла всю электронику в радиусе пятидесяти футов. Все лампочки в квартире перегорели в то же мгновение.

Томас застонал, но возмущаться не стал.

— Кузнечик, — окликнул я.

— Поняла, — ответила Молли. Она поднялась на ноги, нахмурилась, почти закрыв глаза, и начала медленно прохаживаться по квартире.

Пока она этим занималась, я разрушил круг, смахнув перец рукой, и снова включил телефон.

— Если ты собирался это сделать, — спросил Томас, — почему было не сделать это прежде, чем ты своим телефонным звонком поставил на уши каждого члена службы безопасности Лары?

Я поднял руку, призывая к тишине, и подождал, пока Молли не пройдёт до прихожей и обратно.

— Ничего, — сообщила она.

— Никаких подслушек? — спросил Томас.

— Никаких, — подтвердил я. — У того, кто пришёл без приглашения, не будет даже возможности воткнуть микрофон. И поскольку ты никого не приглашал…

Я нахмурился:

— Молли?

— Я этого не делала, — поспешно ответила та.

…то никто не мог подслушивать нас, — закончил я. — А я хотел, чтобы люди Лары знали, кому я звонил. Когда они попытаются отследить его входящий звонок, то вскоре выдадут своё присутствие, и он будет предупреждён о том, как они работают.

— Это была оплата, — сказал Томас.

Я пожал плечами:

— Назовём это дружественным жестом.

— За счёт моей сестры, — заметил Томас.

— Лара уже большая девочка. Она поймёт. — Я задумался над происходящим и сказал:

— Всем оставаться спокойными. Сейчас кое-что должно произойти.

Томас нахмурился:

— Например?

— Кот Ситх, — произнёс я спокойным голосом. — Если тебя не затруднит, то ты мне нужен!

Послышался гудящий звук, будто тяжёлый занавес раздуло сильным ветром, а затем из новых теней, сгустившихся под обеденным столом Томаса, раздался нечеловеческий голос малка:

— Я здесь, сэр Рыцарь.

Несмотря на предупреждение, Томас вздрогнул и неизвестно откуда достал крошечный полуавтоматический пистолет. Молли резко вздохнула и начала отступать прочь от места, из которого раздавался голос, пока спиной не упёрлась в стену.

Весьма вероятно, что я слегка недооценил, насколько тревожащим может быть голос малка. Очевидно, я слишком много времени провёл в окружении жутких вещей.

— Полегче, — сказал я, протягивая руку к Томасу. — Это Кот Ситх.

Молли что-то пробормотала.

Я взглядом призвал её к тишине и обратился к Томасу:

— Он работает со мной.

Кот Ситх подошел к краю теней так, что стал виден его силуэт. Его глаза отражали свет от окон, которые были полностью занавешены.

— Сыр Рыцарь. Чем я могу вам помочь?

— Голод мне в глотку, он разговаривает, — выдохнул Томас.

— Как? — спросила Молли. — Здесь надёжный порог. Как он смог просто войти сюда?

И это был вполне разумный вопрос, учитывая, что Молли была не в курсе о прежних услугах по уборке моей старой квартиры и о том, как это взаимодействовало с порогом.

— Созданиям Феерии совсем необязательно быть приглашёнными, чтобы переступить порог, — ответил я. — Если они доброжелательны к обитателям дома, то они прекрасно могут просто войти.

— Постой, — сказал Томас. — Эти уродцы могут входить и уходить когда им пожелается? Прямиком из Небывальщины? И ты не рассказал нам об этом?

— Только если их намерения доброжелательны, — сказал я. — Кот Ситх прибыл для содействия мне, и для помощи тебе. И пока он здесь, он… — Я нахмурился и посмотрел на малка:

— Не поможешь мне подобрать для него точное объяснение?

Ситх взглянул на Томаса и ответил:

— Пока я нахожусь здесь, я связан теми же традициями, как если бы я появился здесь по приглашению. Я не причиню вреда никому из находящихся в вашем доме, не предприму каких-либо действий, которые могли быть неблагоприятными для гостей. Не стану сообщать о том, что могу увидеть и услышать в этом месте, и приложу все усилия для помощи и содействия вашему домовладению и другим гостям, пока нахожусь здесь.

Я несколько раз моргнул. Я ожидал, что Ситх скорее швырнёт в меня старый спутанный клубок, чем ответит на вопрос — тем более, настолько подробно. Но в этом был смысл: обязанности гостя и хозяина были практически святыней в сверхъестественном мире. И если Ситх действительно расценивал эту любезность как обязанность гостя, то у него было немного возможностей, кроме как соответствовать этому.

Казалось, Томас переваривал всё это несколько секунд, затем проворчал:

— Полагаю, что в таком случае я обязан быть надлежащим хозяином.

— Позволю заметить, что я не буду связан какими-либо обязательствами, чтобы причинить вам вред или же оставаться и оказывать вам мою помощь, если вы позволите себе какое-либо иное поведение, — поправил его Ситх. — И если вы начнёте стрельбу — например, из этого оружия — то я исчезну, не причинив вреда, и лишь затем выслежу вас, поймаю вне защиты вашего порога, и убью с целью надёжно воспрепятствовать подобному поведению остальных в будущем.

На мгновение могло показаться, что Томас собирается съязвить малку, но затем он снова нахмурился и сказал:

— Странно. Вы разговариваете как… как учитель начальных классов.

— Возможно, это потому, что я разговариваю с ребёнком, — ответил Кот Ситх. — Если такое сравнение применимо.

Томас заморгал и посмотрел на меня:

— Неужели злобный котик только что обозвал меня ребёнком?

— Я не думаю, что он настолько злобен, скорее сверхгруб и легкораздражим, — ответил я. — К тому же ты первый начал, когда назвал его уродцем.

Мой брат скривил губы и нахмурился:

— Я начал, не так ли? — он обернулся к Коту Ситху и отложил пистолет.

— Кот Ситх, данное замечание не было адресовано вам и не имело своей целью нанести вам оскорбление, но я понимаю, что обидел вас, и признаю, что это сделало меня вашим должником. Прошу вас принять мои извинения, и открыто просить о соразмерной компенсации с моей стороны, если оная будет вам когда-либо потребна, чтобы уравновесить весы.

Кот Ситх секунду смотрел на Томаса, затем склонил голову и сказал:

— Даже дети могут научиться манерам. Сделано. Я считаю вопрос улаженным до момента, когда ты мне понадобишься, Томас Рейт.

— Ты знаешь его? — спросил я.

— И твою ученицу, Молли Карпентер, — сказал Ситх нетерпеливым тоном, — так же, как и остальных твоих частых союзников. Могу ли я предложить перейти к текущим делам, cэр Рыцарь? Tempus fugit.[15]

Одно из самых опасных созданий Зимы — самых опасных охотников — знает всё о моих друзьях. Умного человека это бы взволновало. Я напомнил себе, что чья-то вежливость сама по себе не обязательно означает отсутствие плана вскрыть тебя живьём. Это просто означает, что они поинтересуются, не жмут ли связывающие тебя веревки, прежде чем взять скальпель. Кот Ситх может быть союзником на время, но он не был моим другом.

— Мы выходим через несколько минут, — сказал я. — У меня есть предчувствие, что мы будем под наблюдением, и я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты отвлёк любого, кто следит за нами.

— С удовольствием.

— Без убийств и нанесения значительных телесных повреждений, — добавил я. — Насколько я знаю, среди них есть коп или частный детектив. Так что ничего непоправимого.

Глаза Кота Ситха сузились. Его хвост дёрнулся в сторону, но он ничего не сказал.

— Считай это комплиментом, — предложил я. — Любой идиот смог бы их убить. То, о чём я прошу, на порядок сложнее, как и подобает твоему положению.

Его хвост дёрнулся в другую сторону. Он опять промолчал.

— После этого, — сказал я, — я хочу, чтобы ты передал сообщение Летней Леди. Я хочу с ней встретиться.

— Э… что? — сказал Томас.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — одновременно с ним спросила Молли.

Я махнул обоим рукой и снова обратился с Ситху:

— Скажи ей, что это нужно организовать до полудня. Ты ведь можешь с ней связаться?

— Конечно, Сэр Рыцарь, — ответил Ситх. — Она захочет узнать причину этой встречи.

— Скажи ей, что я бы предпочёл не убивать её Рыцаря и хочу обсудить, как лучше этого избежать. Скажи ей, что я встречусь с ней, где ей будет угодно, если она предоставит мне гарантии безопасности. И передай мне её ответ.

Ситх пристально посмотрел на меня и сказал:

— Этот курс неразумен.

— Я же не прошу тебя самому это сделать. Тебе-то какое дело?

— Королева может быть не очень довольна мной, если я сломаю её новую игрушку, когда она с ней ещё не наигралась.

— Вот ужас, — ответил я.

Ситх шевельнул ухом, и ему удалось сделать это презрительно.

— Я передам это сообщение, Сэр Рыцарь. И я… отвлеку… этих недоброжелателей. Когда вы уходите?

У меня за спиной зазвонил телефон Томаса.

— Скажу через секунду, — произнёс я и ответил на звонок:

— Пончик-Бой слушает.

Женщина с голосом столь холодным, что его можно было мерить по шкале Кельвина, выплюнула в ответ:

— Он встретится с вами. Установленная нейтральная территория. Через десять минут.

— Здорово, — ответил я. — Целую вечность не пил пива.

Последовало короткое, вероятно, озадаченное молчание, а потом она повесила трубку.

Я повернулся к Томасу и Молли и сказал:

— Выдвигаемся. Ситх, при…

Старейший малк исчез.

— …ступай, — закончил я, немного запнувшись.

Томас поднялся на ноги, заткнул маленький пистолет за пояс штанов и прикрыл его рубашкой.

— Куда едем?

— Установленная нейтральная территория, — ответил я.

— О, как кстати, — сказала Молли, — я как раз проголодалась.

Глава 21

В вестибюле мы обнаружили швейцара, который сидел на полу, морщась от боли. Рядом с ним был патрульный с аптечкой первой помощи. Когда мы проходили мимо, я заметил несколько длинных порезов на задней части ноги швейцара, идущих от пятки до верха голени. Его брюки и носки были располосованы вдоль на ровные параллельные ленточки. Ранения были очень болезненными и кровоточащими, но жизни не угрожали.

Поскольку оба мужчины были слишком заняты, чтобы обратить внимание на нас троих, мы без помех покинули здание.

Я слегка поморщился, когда мы проходили мимо. Чёрт возьми. Я не хотел, чтобы Кот Ситх проявил хоть малейшее внимание к любому из дружественных мне жителей Чикаго, но не сформулировал свой приказ достаточно точно. Тем не менее, лезть из-за этого в бутылку я не собирался, поскольку опыт научил меня, что против сверхъестественных лиц суд не выиграешь. Такого просто не бывает. Мне не хотелось даже думать о том, что Ситх мог сотворить, если бы я не запретил ему действовать на поражение.

Может, это был малковский способ предупредить меня о последствиях, если я продолжу отдавать ему приказы, как обычному слуге. Или может, его представление о доброте. В конце концов, он не порвал копа и каждого прохожего. Насколько я понял, он считал себя совершеннейшим джентльменом.

Пока Томас и я ждали, Молли, скрывшись под завесой, осмотрела парковку. Когда она объявила её свободной от злодеев, мы забрались в БМП моего брата и уехали.

* * *

В Чикаго невозможно взмахнуть котом, не попав в ирландский паб (и не разозлив кота), но заведение МакЭнелли выделяется на общем фоне. Это любимая наливочная для сверхъестественных обитателей Чикаго. Как правило, обычные люди туда не заходят, хотя иногда попадаются и туристы. Они редко задерживаются.

Утренний транспортный поток был в самом разгаре, и хотя бар Мака был недалеко, потребовалось некоторое время, чтобы туда добраться. Толстые серые облака проглотили рассвет. Шёл лёгкий дождь. Время от времени я видел вспышки далёких молний, просвечивающие через облака над головой, или слышал тихое рычание близкого грома.

— И ведь обещали хорошую погоду, — пробормотала Молли.

Я слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

Томас втиснулся на парковочное место рядом с баром, остановив Хаммер рядом со старым гоночным Транс Эм белого цвета. Выжав ручник, он нахмурился.

— Я думал, Мак обычно открывается в полдень, — сказал он.

— В одиннадцать, — поправил я. Мой старый офис был недалеко. Я обедал у Мака много раз. — Наверное, сегодня пришёл пораньше.

— Это удобно, — сказал Томас.

— Откуда пошло это выражение? — спросил я.

— Это? — удивился Томас. — Удобно?

Я моргнул на ходу:

— Ну, да, это тоже, но я думал о выражении: «Нельзя махнуть котом, не задев чего-то поблизости».

Томас в упор посмотрел на меня:

— Разве тебе не нужно думать сейчас о более важных вещах?

Я пожал плечами:

— Я и так думаю о них. Жизнь продолжается, чувак. Если я прекращу думать о чём-то только из-за того, что какой-то псих или шайка психов хотят меня прикончить, я никогда не смогу ни о чём думать, верно?

Томас наклонил голову, соглашаясь с моей точкой зрения.

В тридцати футах от двери Молли резко замерла, как вкопанная, и сказала:

— Гарри.

Я замолчал и оглянулся на неё.

Её глаза расширились.

— Я чувствую… — начала она.

Я прищурился:

— Скажи это. Я знаю, ты хочешь это сказать.

— Это не возмущение в Силе, — слегка раздражённо ответила она. — Здесь… Что-то есть. Что-то могущественное. Я чувствовала это в Чичен-Ице.

— Хорошо, — кивнул я. — Он здесь. Серьёзно, никто из вас, ребята, не знает, откуда взялось это выражение? Вот чёрт.

Я ненавижу непонятные штуки. Этого достаточно, чтобы пробудить желание пользоваться Интернетом.

Паб Мака был почти пуст. Это было место, которое выглядит достаточно просторным, когда здесь нет посетителей, но всё же достаточно маленькое, чтобы чувствовать себя уютно, когда нахлынут завсегдатаи. Эксперимент преднамеренной асимметрии. На полу вразнобой стояло тринадцать столов разного размера и высоты. Потолок в кажущейся случайности подпирало тринадцать колонн, их поверхность была покрыта резьбой — сценами из старых детских сказок. Вдоль изогнутой барной стойки выстроились тринадцать табуретов. Почти всё, включая обшитые панелями стены, потолок и перекрытия, было сделано из дерева. С потолка свисало тринадцать припотолочных вентиляторов, на вид достаточно древние штуки, которые продолжали работать под присмотром Мака, несмотря на частое присутствие в этом месте магических сил.

Обстановка — своего рода фэн-шуй, или, по крайней мере, что-то близкое к нему. Весь этот дисбаланс предназначен, чтобы рассеять случайные вспышки магической энергии, что бывает проблемой для практиков. Это, судя по всему, работает. Электрические вентиляторы и телефон почти никогда не ломаются.

За стойкой стоял Мак, худощавый мужчина с ростом выше среднего и блестящей лысиной. Я покровительствовал его заведению большую часть своей взрослой жизни, а он внешне ничуть не изменился с момента нашего знакомства — в целом опрятен, чёрные штаны, белая рубашка и старый белый фартук, который своим видом оправдывал свой возраст, но никогда не был достаточно грязным. Облокотившись о стойку, Мак слушал одного из посетителей.

Говорившим был мужчина ростом выше шести футов, косая сажень в плечах и скрытая мощь наводили на мысль о пловце на длинные дистанции. Он носил тёмно-серую пиджачную пару, безупречный европейский крой говорил о пошиве на заказ. Его волосы были цвета стали с серебром, острый подбородок и скулы были украшены короткой серебристо-белой бородой. Человек носил чёрную глазную повязку из шёлка, которая, даже несмотря на костюм, создавала хозяину пиратскую ауру.

Человек в глазной повязке закончил что-то рассказывать, и Мак, откинув голову назад, коротко, но громко рассмеялся. Это длилось всего секунду, затем на лице Мака замерло привычное спокойное и приветливое выражение, а вот на лице человека в костюме появилось выражение удовольствия, он был явно доволен вызванной реакцией.

— Это исходит от него, — сказала Молли. — Кто это?

— Донар Ваддерунг, — сообщил я.

— Ничего себе, — охнул Томас.

Молли нахмурилась:

— Э… мужик из охранного агентства?

— Генеральный директор Монок Секьюритиз, — кивая, подтвердил я.

— Голод мне в глотку, Дрезден, — сказал Томас. — И ты потребовал, чтобы он явился сюда с тобой переговорить?

— А это плохо? — спросила его Молли.

— Это… блиииин, — сказал Томас. — Подумай, поступить так с Дональдом Трампом или Джорджем Соросом.

Молли поморщилась.

— Я… не уверена, что смогу.

Томас впился в меня взглядом:

— Ты подал на блюдечке его парням команду наблюдения Лары?

Я улыбнулся.

— Яйца, — сказал Томас. — Она отрежет мне яйца.

— Скажешь, что это не твоя вина. Что ты не мог меня остановить. Она проглотит, — успокоил я. — Вы, ребятки, садитесь, перекусите что ли. Встреча не займёт много времени.

Молли моргнула, затем повернулась к Томасу и сказала:

— Погоди минутку… Мы — его шестёрки.

— Ты, может, и шестёрка, — ответил Томас, глумясь. — А я — его головорез. Моё положение выше.

— Да ты под кайфом, если думаешь, что я подчиняюсь твоим приказам, — едко отрезала Молли.

Бодро препираясь между собой, они ушли и сели за дальним столом, пройдя мимо скромной деревянной таблички, на которой простым шрифтом были выжжены слова: УСТАНОВЛЕННАЯ НЕЙТРАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ — что было настоящей причиной того, что мы здесь появились.

Неписаное Соглашение за последние несколько бурных десятилетий поддерживалось различными сверхъестественными политическими организациями. Оно представляло собой свод законов, которые были чётко сформулированы и, по большому счёту, предназначались для уменьшения числа конфликтов между различными народами. Оно определяло права тех лордов, которым принадлежали территории, а также ответственность за возможные правонарушения, совершённые в их отношении другими лордами. Его можно считать некой жуткой разновидностью Женевской Конвенции. Смысл почти тот же самый.

Мак каким-то образом умудрился добиться, чтобы его бар объявили нейтральной территорией. Это означало, что всякий раз, когда любой, подписавший Соглашение, входил сюда, он был обязан быть добропорядочным гостем, то есть не чинить никакого вреда или насилия над любым другим подписавшимся и не учинять хулиганских действий, могущих повредить окружающим. Бар был местом для ведения переговоров, где, крайней мере, можно было надеяться поесть, не будучи убитым кем-то, кто, в противном случае, мог оказаться смертельным врагом.

Ваддерунг проследил, как Молли и Томас усаживаются, а затем переключил внимание на меня. Его единственный глаз сверкал голубым льдом, вызывая тревогу. Приближаясь к нему, я инстинктивно почувствовал, что он может разглядеть во мне куда больше, чем я в нём.

— Так, так, так, — сказал он. — Слухи о твоей смерти, и так далее.

Я пожал плечами:

— Уверен, что это не столь уж редкая игра для чародеев.

Что-то новое сверкнуло в его глазу — весёлая мысль, исчезнувшая прежде, чем я смог понять её.

— Тех, кто пытался такое провернуть, много меньше, чем ты бы мог подумать, — сказал он.

— Я не пытался. Это просто случилось.

Ваддерунг лениво потянулся за чашкой кофе. Сделал глоток, не сводя с меня взгляда. И слегка наклонившись вперед, медленно произнёс:

— Ничего, столь значительного, не происходит само по себе, Дрезден.

Я покосился на него. Пожал плечами. Затем окликнул:

— Maк, можно мне пива?

Мак отошёл на приличное расстояние вглубь бара. Он взглянул на меня, а потом на медленно тикающие часы на стене.

— У меня целую жизнь не было выпивки, — сказал я ему. — Если я подсяду на послеобеденный чай с шоколадными орешками из-за этого, можешь записать меня в Любительский Спортивный Союз мальчиков-баскетболистов.

Maк фыркнул. Затем выставил для меня бутылку эля его собственной мини-пивоварни. Это настоящий нектар и амброзия, вместе взятые. Он открыл её и протянул мне бутылку (так как знал, что я редко пью пиво из бокала), и я признательно склонил её в его сторону прежде, чем отпить.

— Не рановато? — спросил Ваддерунг.

— Да я отсюда могу унюхать запах виски в вашем кофе, — сказал я и поднял свою бутылку.

Он улыбнулся, поднял чашку кофе в подобии салюта и сделал большой глоток, пока я наслаждался очередной порцией эля. Затем мы оба отставили напитки.

— Чего ты хочешь? — спросил Ваддерунг.

— Совет, — сказал я. — Если цена подойдёт.

— И какой, по-твоему, должна быть подходящая цена?

— Люси берёт пятак.

— Ах, — вздохнул Ваддерунг. — Но Люси психиатр. Ты понимаешь, что только что выставил себя в роли Чарли Брауна.

— Туше, — признал я.

Ваддерунг усмехнулся:

— Тебе пришлось одиноко там, где бы это «там» ни было, как я погляжу.

— С чего вы так решили?

— Стёб. Пустой трёп. Ненужные спутники. Многие бы сказали, что сейчас самое время для быстрых, решительных действий. Но ты потратил это драгоценное время, восстанавливая прежние связи, — он склонил немного голову. — Поэтому, если у тебя возникла такая непреодолимая потребность, я могу логически предположить, что в последнее время ты был лишён подобных компаний. Достаточно ли разумным тебе кажется это рассуждение?

— Арктис-Тор не лучшее место для отдыха, — признал я.

— Неужели? А для чего же лучшее?

Я сузил глаза:

— Погодите. Вы решили поиграть в психиатра?

Он отхлебнул кофе:

— Почему ты решил задать такой вопрос?

— Потому что вы продолжаете задавать вопросы. Запишем эту шутку на ваш счёт, Люси. Но пятака у меня нет, — я перевёл взгляд на свою бутылку. — У меня есть время для подначек. Но не для игр.

Ваддерунг поставил кофе на стол и развёл руками:

— Бесплатно я не работаю.

— Да я за всю свою жизнь не заработал столько денег, чтобы хватило вам на гонорар, — ответил я. — Но вам ведь не нужно ещё больше денег.

Он ждал.

— Я буду вам должен, — сказал я.

Это, казалось, чертовски его позабавило. В уголках его глаз появилась сеть морщинок.

— Учитывая твой огромный талант наживать себе врагов, надеюсь, ты понимаешь, что я не считаю твоё предложение ценным в долговременной перспективе.

Я улыбнулся и отхлебнул пива:

— Но оно стоит нескольких минут вашего времени… или вы вообще бы сюда не пришли.

Это заставило его блеснуть весёлой улыбкой:

— Я согласен на гонорар в виде одной услуги… и одного пятака.

— Я же сказал. Нет у меня пятака.

Он серьёзно кивнул:

— А что у тебя есть?

Я порылся в карманах и нашел запонки с драгоценными камнями, которые остались от смокинга. Я показал их ему.

— Это не пятак, они даже не из никеля, — рассудительно ответил он. Он снова подался вперёд и вкрадчиво повторил:

— Что у тебя есть?

Секунду я тупо пялился на него, потом сказал:

— Друзья.

Он откинулся назад, его голубой глаз сверкал так ярко, что чуть ли не искрился.

— Томас, — позвал я, — мне нужен пятак.

— Что? — спросил Томас. — Наличными?

— Да.

Томас выудил из кармана пачку пластиковых карточек. Он развернул их веером и показал мне:

— Не подойдёт?

— Это не пятаки, — сказал я.

— О, да ради всего святого! — ахнула Молли. Она полезла в карман и выудила из него нечто, похожее на старый дамский кошелёк. А потом щелчком бросила мне пятак.

Я поймал его:

— Спасибо. Повышаю тебя до лакея.

Она закатила глаза:

— Слава тебе, тиран.

Я подтолкнул монетку, и она проскользила по барной стойке прямо к Ваддерунгу:

— Вот.

— Ну что ж, поговорим, — изрёк он, кивнув в мою сторону.

— Хорошо, — сказал я. — Ммм. Речь идёт о времени.

— Нет, речь пойдёт о твоём острове, — заявил он.

Я настороженно посмотрел на него:

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — произнёс он, — только то, что я знаю о твоём острове: что под ним, что он делает, даже откуда он взялся.

— Ну… Эммм… — смог выговорить я.

— Мне известно, как важно, чтобы за островом был надёжный присмотр. И большинство из людей, что подоспели тебе на подмогу в Мексике, знают это.

Под людьми он подразумевал Серый Совет. Ваддерунг был его частью. Это была группа лиц, в основном чародеев из Белого Совета, которые объединились, потому как казалось, что Белый Совет близок к краху, а они хотели сохранить его. Но из-за крыс повсюду в наших стенах, единственным способом сделать это тайно была работа в изолированных ячейках. Я не был уверен, кто ещё, собственно, в клубе, за исключением моего деда и Ваддерунга. Он пришёл вместе с остальным, в основном анонимным, большинством Серого Совета, когда я явился забирать свою дочь у Красной Коллегии, и смотрелся среди них на своём месте.

Разумеется, я был уверен, что он не был чародеем. Я был чертовски уверен, что он был много большим, чем это.

Так что я выложил ему всё, стараясь говорить как можно тише. Я рассказал ему об атаке, нацеленной на остров сквозь время. Его лицо ожесточилось, когда я закончил.

— Идиоты, — выдохнул он. — Даже если бы они смогли преодолеть губительное пламя…

— Стоп, — сказал я. — Губительное пламя?

— Самоуничтожение. Предосторожность на случай нарушения безопасности, — пояснил Ваддерунг. — Пожар, показанный тебе островом.

— Точно. Это убьёт всё удерживаемое там, но не позволит им бежать, верно?

— Это единственный способ, — сказал Ваддерунг. — Если только кто-либо сумеет освободить существ в Колодце…

— Похоже, это было бы погано, — сказал я.

— Ошибаешься, — возразил Ваддерунг. — Это было бы концом.

— Ого, — сказал я. — Полезно знать. Остров не упомянул эту часть.

— Остров не может принять это как возможность, — рассеянно ответил Ваддерунг.

— Ему, вероятно, следует покрепче затянуть свои макси-панталоны, раз уж так, — заметил я. — Как я понял, уже может быть слишком поздно, что либо исправлять. То есть, насколько я знаю, некто мог создать это заклинание сотни лет назад. Или через сотни лет в будущем.

Ваддерунг отмахнулся:

— Ерунда. Существуют законы, которые регулируют ход времени по отношению к пространству, как и для всего остального.

— И что они гласят?

— Они гласят, что величина эха от временного события пропорционально больше промежутка времени, который это событие занимает, — пояснил он. — Если атака была предпринята сто лет назад, то, следовательно, ее отголоски должны были проявиться гораздо раньше всего этого события — столетия назад. Но отголоски появились только в последние несколько дней. Можно предположить, что между началом атаки и фактическим временем, когда наступит катастрофа, промежуток лишь где-то в несколько часов.

— То есть завтра, — догадался я. — Итак, это происходит когда-то сегодня или когда-то завтра.

— Скорее всего, не завтра, — уточнил Ваддерунг. — Изменение прошлого более, чем затруднительно, мягко говоря.

— Вещь вроде парадокса? — спросил я. — Как если бы я вернулся назад и убил своего деда, то, как бы я тогда вообще появился на свет, чтобы провернуть этот фокус?

— Угрозу парадокса переоценивают. Существует… особенность схожая с действием инерции. После того, как событие произошло, существует довольно устойчивая тенденция к тому, что это событие состоится. Чем больше, значительнее, или интенсивнее событие, тем сильнее оно стремится остаться в первоначальном виде, невзирая на какие-либо помехи.

Я нахмурился:

— Существует… закон сохранения истории?

Ваддерунг усмехнулся: — Я никогда не слышал его именно в такой формулировке, но подмечено довольно точно. Так или иначе, преодоление подобной инерции потребует огромной энергии, воли и доли простой удачи. Если кто-либо желает изменить ход истории, то гораздо легче попытаться сформировать будущее.

Я хмыкнул:

— То есть, если я вернусь назад во времени и убью своего деда, то, что же в итоге произойдёт?

— Подозреваю, он распылит тебя в ничто, — глядя на меня в упор, сказал Ваддерунг.

О, Боже. Ваддерунг знал об Эбинизере. Это означало, что либо он был выше меня в кругу доверия старика, либо имел доступ к поразительно пугающему бассейну информации.

— Вы поняли, о чем я. Что с парадоксом? Вселенная сделает пуфф?

— Если это работает таким образом, то я никогда его не видел, что подтверждает тот факт, что… — Он развел руками. — Мы все еще здесь. Предположу, что произойдут различные формы апокалипсиса.

Я нахмурился:

— Какие, например?

— Вселенные-близнецы, — сказал Ваддерунг. — Новые параллельные реальности, идентичные за исключением этого события. Одна, в которой тебя никогда не существовало, и другая, в которой ты не смог убить своего деда.

Я поджал губы:

— Это… для меня в любом случае закончится плачевно.

— Отличная причина, чтобы не вмешиваться в естественный ход времени, не считаешь? Вмешательство во время это нерациональный, возмутительный, катастрофически опасный и дорогостоящий бизнес. Советую тебе избегать этого любой ценой.

— Вы и Белый Совет, — согласился я. — Итак, это произойдёт когда-нибудь сегодня или сегодня вечером.

Ваддерунг кивнул:

— И поблизости.

— Почему?

— Потому что потребуется астрономическое количество энергии, — сказал он. — Преодоление временного разрыва любой длины — уже нечто совершенно вне возможностей любого смертного практика, действующего в одиночку. Совершать такие вещи и при этом пытаться проецировать заклинание на расстоянии, а? Сложность этого будет непомерно велика. И не забывай, как много воды окружает остров, которая будет ослаблять воздействие любых энергий, посланных к нему. Это также — одна из причин, по которой Колодец был построен именно здесь.

Я кивнул. С учётом всего, что я знал о магии, это было логично. Люди всегда считают, что магия априори бесплатный проезд, но это не так. Вы не можете получить энергию из ниоткуда, и существуют законы, определяющие ее поведение.

— Так эта… бомба замедленного действия. Как близко она должна находиться? — спросил я.

— Берег озера, я полагаю, — ответил Ваддерунг. — Сам остров был бы идеальным местом, но вряд ли он будет в восторге от подобных действий.

— Да уж, едва ли, — согласился я. — И не получится просто нацарапать мелом круг и сотворить заклинание просто из ничего. Потребуется источник энергии. Мощный.

— Правильно, — сказал Ваддерунг.

— А такие вещи имеют тенденцию быть заметными.

— Верно, — улыбнулся он.

— И если те, кто пытается это сделать, знакомы с играми со временем, то они должны понимать, что из-за эха их действия не останутся незамеченными. В этом случае они должны быть готовы встретить тех, кто может им помешать.

— Они, безусловно, подготовятся к попыткам помешать им, — произнёс он, допив свой кофе.

Я сделал правильный звонок. Советы Ваддерунга изменили проблему с чего-то огромного, необъяснимого на то, что было очень трудно, опасно и, вероятно, могло меня убить.

— Хм, — сказал я. — Не поймите неправильно, но… ставки в игре очень высокие.

— Самые высокие, — согласился он.

— Я думаю, что кто-то более опытный и в лучшем положении, чем я, может справиться с этим. Кто-то вроде вас.

Он покачал головой:

— Нецелесообразно.

Я удивился:

— Нецелесообразно?

— Это должен быть ты.

— Почему я?

— Это твой остров, — ответил Ваддерунг.

— Но это бессмысленно.

Он наклонил голову, посмотрел на меня и произнёс:

— Чародей… ты был мёртв и вернулся. Это оставило на тебе след. Это открыло двери и пути, о существовании которых ты даже не подозреваешь. И привлекло внимание существ, которые раньше даже не взглянули бы на твою жалкую персону.

— Что это значит? — спросил я.

На его лице не было и тени юмора:

— Это значит, что сейчас ты как никогда можешь справиться с этой задачей. Это значит, что твоя жизнь вскоре станет очень и очень интересной.

— Я не понимаю, — сказал я.

Ваддерунг слегка подался вперёд.

— Исправь это…

Затем он посмотрел на часы и встал:

— Боюсь, у меня закончилось время.

Я покачал головой, тоже поднимаясь, задерживая его.

— Подождите, я сыт этим по горло, и если вы не заметили, я едва компетентен для того, чтобы оставаться живым, а уж тем более для превращения темницы Аркхэма в новый Тунгусский взрыв.

Ваддерунг посмотрел мне в глаза и прорычал:

— Уйди с дороги.

Я подвинулся.

А еще я отвернулся. Я уже видел слишком много своим Зрением. И у меня было плохое предчуствие, что обмен взглядами в душу с Ваддерунгом не улучшит мою работоспособность на ближайший день или около того.

Я спросил:

— Где Хугин и Мунин?

— Я оставил их в офисе, боюсь, ты им не очень нравишься.

— Птичьи мозги, — пробормотал я.

Он улыбнулся, кивнул Маку и направился к двери.

— Я справлюсь? — спросил я его спину.

— Ты сможешь.

Я раздражённо спросил:

— Откуда ты знаешь?

Один обернулся, посмотрел на меня своим сверкнувшим глазом, его зубы растянулись в волчьей улыбке, шрам на другом его глазу блеснул серебром:

— Возможно, ты уже это сделал.

Затем он открыл дверь и вышел.

Я нахмурился ему вслед и затем поплёлся обратно к барному стулу, взял своё пиво, допил и поставил бутылку на стойку немного громче, чем хотел.

Мак вернулся к плите, готовя свои знаменитые бутерброды со стейком для Томаса и Молли. Я махнул ему, но прежде чем я успел что-то сказать, он добавил другой стейк к двум другим. Мой желудок зарычал, когда я встал и пошел к столу, где сидели Томас и Молли.

Возможно, ты уже это сделал.

Какого чёрта он имел в виду?

Глава 22

Сэндвичи со стейком Мака были слишком замечательны, чтобы не съесть их, подошло время завтрака или нет. За едой я рассказал Молли и Томасу то, что узнал от Ваддерунга.

Молли моргнула, когда я закончил:

— Кто этот парень?

Томас послал мне ровный взгляд. Мой брат вычислил, кто. Он сделал микроскопический кивок в сторону Молли.

— Друг, я думаю, — сказал я. — Когда ты решишь задачу, будешь готова узнать.

— Ах, — Молли нахмурилась и принялась перебирать крошки, передвигая их указательным пальцем.

— Хорошо, — кивнула она.

— Ну, а дальше-то что? — спросил Томас.

Я наспех прикончил последние несколько кусков моего сандвича. Чёрт подери, это было классно на вкус. Запил их ещё несколькими глотками отменного пива Maка. Обычно, пара бутылок вместе с едой вызвала бы у меня желание вздремнуть. Сегодня это усыпляло меня не больше, чем «Ред Булл».

— Молли, — позвал я. — Я хочу, чтобы ты поговорила с Туком. Мне нужно, чтобы гвардия собралась и была готова выдвигаться по моей команде.

— Разведка? — догадалась она.

Я кивнул:

— Пока вы будете этим заниматься, я собираюсь пойти выяснить потенциальные места, пригодные для заклинания бомбы замедленного действия, чтобы мы знали, куда направить гвардию. Закажите пиццу, это соберёт их вместе быстрее всего.

— Хорошо, — сказала она. — Хмм… что насчёт денег?

Я посмотрел на Томаса:

— Она уже раскошелилась ради меня. Твоя очередь.

Томас фыркнул и ловко извлёк из кармана белую пластиковую карту. Она была совершенно свободна от опознавательных знаков, за исключением нескольких штампованных номеров и магнитной полосы. Он быстрым движением перебросил её через стол к Молли:

— Когда получишь пиццу, рассчитаешься этим.

Молли изучила карту с лица и изнанки:

— Это «кредитка Diners Club» или вроде того?

— Это карта непредвиденных обстоятельств для Рейтов, — ответил он. — Лара выдаёт их членам семьи. С момента первого снятия средств со счёта она будет действительна следующие двадцать четыре часа.

— Насколько? — спросила Молли.

— Двадцать четыре часа, — повторил Томас.

Брови Молли поползли вверх.

Томас сдержанно улыбнулся:

— Не беспокойся о сумме. Моя сестра на самом деле не верит в пределы. Делай с ней все, что захочешь. Мне безразлично.

Молли взяла карточку и очень бережно поместила её в свой подержанный дамский кошелёк.

— Ладно, — она посмотрела на меня:

— Пора?

Я кивнул:

— Поторапливайся.

Она задержалась, чтобы достать ручку из кошелька. Затем нацарапала что-то на салфетке и передала мне:

— Телефон моей квартиры.

Я взглянул, прочитал и запомнил. Затем я толкнул ее Томасу, который спрятал салфетку в карман.

— Ты собираешься просто отправить ее туда одну?

Молли безучастно посмотрела на Томаса. А потом исчезла.

— Да, — сказал Томас. — Конечно.

Я встал и двинулся через комнату к двери. Открыл её и выглянул, будто бы подозрительно оглядываясь. Я почувствовал, как Молли проскользнула мимо меня. Затем я снова закрыл дверь и вернулся внутрь. Над озером грохотал гром, но дождь не начался.

— Я заметил, — протянул мой брат, — что ты не оставил ей способа для связи с тобой.

— Неужели?

Он фыркнул:

— Думаешь, Хват способен навредить ей?

— Я думаю, она не даст ему большого выбора, — сказал я. — Она прошла долгий путь — но Хват это точно не тот вид угрозы, с которым ей стоит связываться. Он привычен к очарованию, он может ему противостоять, и он умён.

— Но и Молли не так уж и слаба, — возразил Томас.

— Молли — это моя ответственность, — сказал я.

Я не ожидал, что эти слова выйдут у меня такими холодными, такими резкими. Гнев нахлынул внезапно и всё ещё клокотал и бурлил во мне. Какая-то часть меня разъярилась на Томаса, когда он стал подвергать сомнению моё решение насчёт моей же ученицы. Молли была моей, и будь я проклят, если какой-то смазливый мальчишка-вампир с точёной челюстью решит…

Я закрыл глаза и стиснул зубы. Гордыня. Собственничество. Территориальность. Это был не я. Это мантия Зимы говорила во мне.

— Извини, — сказал я через минуту и открыл глаза.

Томас никак не отреагировал на мое рычание, мой гнев или мои извинения. Он просто изучал меня. Затем он тихо сказал:

— Я лишь хочу кое-что тебе предложить. Я не пытаюсь заставить тебя что-то сделать. От тебя требуется только выслушать меня.

— Конечно, — кивнул я.

— Я хищник, Гарри, — сказал он. — Мы оба знаем это.

— Ну да. И что?

— Поэтому я всегда узнаю другого хищника, когда встречаю его.

— И?

— И ты смотришь на Молли, как на еду.

Я нахмурился на него:

— Нет. Не смотрю.

Он пожал плечами:

— Не всё время. Мелкие детали. Ты смотришь на неё, и я вижу, как крутится счётчик. Ты отмечаешь каждый её зевок.

Я не хотел, что бы то, о чём говорил Томас, было правдой:

— И что с того?

— Когда она зевает, это сигнализирует нам, что она устала. Это привлекает наше внимание, потому что усталая добыча — лёгкая добыча, — он наклонился вперёд, положив одну руку на стол. — Я знаю, о чём говорю.

— Нет, — сказал я, мой голос снова похолодел. — Ты не знаешь.

— Я пытался обманываться подобным отрицанием, когда мне было около пятнадцати. Это не слишком хорошо работает.

— Что? — спросил я его. — Ты полагаешь, я собираюсь напасть на неё, когда она заснёт?

— О да, — сказал он. — Если не признаешь того, что мотивирует и управляет тобой, ты так и поступишь. Может быть, не сегодня и не завтра. Но в итоге сделаешь это. Ты не можешь просто игнорировать эти инстинкты, парень. Если будешь, они поймают тебя врасплох однажды ночью. И ты причинишь ей боль, тем или иным способом.

Я не был уверен в том, что ответить на это. Я нахмурился, глядя на свою пустую бутылку из-под пива.

— Она доверяет тебе, — продолжил Томас. — Я думаю, некоторая часть тебя знает об этом. Я думаю, именно эта часть отослала ее прочь от тебя по чертовски хорошей причине. Отнесись к этому серьёзно, Гарри.

— Верно, — тихо сказал я. — Я… попытаюсь. Эта дрянь продолжает заставать меня врасплох.

— Звериная натура. Тебе всегда удавалось держать себя с ней должным образом, соблюдая дистанцию, даже когда она сохла по тебе словно пустыня Сахара. Я восхищаюсь тобой за это. И мне больно смотреть, как все это разваливается на части.

Я потёр глаза. Мой брат был прав. Я заставлял себя отводить взгляд от Молли всё утро. Это никогда не было проблемой раньше. Это было частью Зимы, слишком голодной и жаждущей. Потребность тепла в темноте. Это настигло Ллойда Слэйта, как это происходило и с другими Зимними Рыцарями на протяжении многих лет.

Это свело его с ума.

Я должен научиться распознавать это влияние прежде, чем кто-либо пострадает.

— Да, хорошо, — сказал я, — Когда я закончу попадать из огня да в полымя, я… я что-нибудь придумаю. До тех пор не стесняйся меня отшлёпать, если заметишь, что я в этом нуждаюсь.

Томас кивнул с серьёзным видом, но его глаза заискрились.

— Я твой брат, я практически никогда не стесняюсь делать это.

— Мда, — сказал я, — я бы хотел посмотреть, как ты…

Я запнулся и взглянул на Мака, который, хмурясь, смотрел на дверь паба. Я проследил за его взглядом. Гранёное стекло на верхней половине двери частично замёрзло, но оставалось достаточно прозрачным, чтобы я мог разглядеть кого-либо, стоящего за дверью. Или, как минимум, оно было бы, если бы снаружи всё не заволокло плотным серым туманом.

Томас заметил, куда я уставился, и тоже пригляделся:

— Вот те на, — сказал он. — Разве туман обычно не рассеивается, стоит лишь поутру выглянуть солнцу?

— Этим утром не было тумана, — ответил я.

— Значит…, — протянул Томас, — это неправильно.

— Да, — сказал я, — это неправильно.

Существовало не так уж и много причин для того, чтобы окутывать район туманом. Очевидно, некто желал скрыть свое приближение. Мы оба встали и повернулись лицом к двери.

Позади нас, Maк нырнул под барную стойку и появился уже с дробовиком с пистолетной рукоятью из чёрного композитного материала. У него был складной приклад и ствол, слишком короткий, чтобы принять его за охотничье ружьё.

— Это безумие, — сказал Томас. — Никто не нападёт на Мака. Это нейтральная территория.

— Что насчёт этих фоморов, о которых я столько слышал?

— Даже они, — ответил Томас. — Каждый раз, когда они подбирались близко к этому месту, ОСБ обрушивалось на них, как лавина. Это практически единственное, с чем они согласились.

Секунду я моргал, а затем сказал:

— Ах, Общество Светлого Будущего.

— Это не фэйре, верно? — спросил Томас.

— Они называют Неписаное Соглашение — Соглашением Неблагих, — сказал я. — Зимние это Неблагие. Любой Зимний, нарушивший договор Мэб, будет счастлив умереть прежде, чем она до него доберётся.

— Летние?

— До полудня ещё далеко.

Стало неестественно тихо. Звуки города исчезли. Я слышал работу старого скрипучего вентилятора и то, как мы трое тяжело дышим, но больше ничего.

— Определённо, магия, — отметил я. — Кто-то не хочет, чтобы происходящее здесь было увидено или услышано.

Вдруг раздался резкий звук, и камень влетел через одну из стеклянных секций входной двери. Осколки стекла со звоном посыпались на пол, а прилетевший камень отскочил от моей ноги, прежде чем упасть. Это был кусок обсидиана размером с яйцо. Томас поднял пистолет, а Мак вскинул на плечо дробовик.

Туман заструился сквозь разбитое стекло. Камень на полу внезапно задрожал и начал гудеть. Мы с Томасом осторожно отошли от него, но жужжание нарастало и искажалось, пока не превратилось в жуткий дребезжащий голос, как со старой затёртой пластинки.

— Приш-ш-ш-шлите чародея, — прошипел голос, медленно растягивая каждое слово. — Приш-ш-ш-шлите его к нам, вс-с-с-се ос-с-с-с-стальные могут ос-с-с-с-статься.

— Я знаю хорошее место для вас, чтобы вытрясти из вас песок, вы, безвольные уб… — предупредительно начал Томас.

Я поднял руку.

— Нет, — тихо сказал ему я. — Подожди.

— Зачем?

— Это нейтральная территория, — произнёс я, повысив голос, чтобы меня расслышали за дверью. — Если вам нужно поговорить — заходите. На вас не нападут.

— Приш-ш-ш-шлите его нам.

Это даже не пугало.

— На сегодня у меня всё расписано, — отозвался я. — Может быть, вам подойдёт следующий вторник?

— Лишь трижды мы попрос-с-сим и всё, — прошипел голос. — Приш-ш-шлите его нам. Сейчас!

Я медленно и спокойно вздохнул, чтобы сдержать страх и подумать. Я был совершенно уверен — что бы ни находилось за дверью, заинтересовано оно было не в разговорах. Также я был полностью уверен, что мне совершенно не хочется ковылять на эту узкую, затуманенную лестницу, чтобы начать бой. Но в комнате был не только я. И я оглянулся на Мака.

— Я не хочу оказаться источником неприятностей для тебя, находясь здесь, — сказал я. — Если ты этого хочешь, я выйду.

В ответ Мак зарычал и передёрнул затвор дробовика, досылая патрон. Затем он сунул руку под прилавок, достал автоматический крупнокалиберный пистолет и положил его в пределах досягаемости.

Томас показал зубы в хищной усмешке:

— С меня большие чаевые с этого момента.

— Хорошо, — пробормотал я. Затем подал Томасу жест отойти на несколько шагов назад и удостоверился, что никто из нас не стоит на линии огня Мака по двери. Я сконцентрировался на чёрном камне. Это начнется здесь.

— Эй, ползучий! — позвал я, поднимая левую руку. — Ты слышал парня. Поцццццелуй мой ззззад!

— Шшшштож, так тому и быть, — прошипел голос из камня.

И чёрный камень взорвался.

Впрочем, я был готов к этому.

Я уже подготовил защитное заклинание и направил поток своей воли в воображаемую толстую стену в воздухе перед собой, когда куски глянцевого чёрного камня отправились в полёт. Они отскочили от моего щита и начали со свистом носиться по комнате, вдребезги разбив одну из выпитых мной пивных бутылок на столе, хлестнули по деревянным колоннам и пробили дыры в дощатых стенах. Ни один из них не попал в Томаса, Maка или меня.

Я ставил щит между нами и чёрным камнем, в то время как наш противник тратил время на переговоры. Он был не так же хорош, как щит, который я мог бы создать, если бы мне удалось заменить мой старый защитный браслет. И я не мог держать его как угодно долго, но в том и не было нужды.

Как только взрыв отгремел, я сбросил щит, на сей раз концентрируя волю в своей другой руке, собирая сгусток сырой силы размером с пушечное ядро, и с первым же намёком на движение снаружи дверного стекла я прорычал:

Forzare! — и отправил его в стремительный полёт к цели.

Сила кувалдой ударила в дверь и превратила около пятидесяти фунтов обработанного свинцом стекла в облако острых как бритва осколков. Лестничный проем, ведущий в паб Maка, был ниже уровня тротуара, так что не было никакой возможности ни одному из осколков вылететь на улицу.

Мгновение спустя, нижняя половина двери взорвалась летающими деревянными кинжалами. Мой щит остановил все направленное в Maка, но я не мог поймать каждый из них. Один из обломков боковым краем порезал мне левую скулу, и если бы в этот миг он разломался хотя бы на еще одну часть, то острый конец вонзился бы мне прямо в мозг. Но и такой как был, он ударил меня как бейсбольная бита, ошеломил и сбил с ног.

Окружающий мир тут же замедлился, словно в эхо-камере, иногда это случается после удара в голову, и я увидел, как наш противник входит внутрь.

Поначалу я не смог интерпретировать то, что увидел, в что-либо имеющее смысл: Это выглядело как что-то вроде этих гигантских вращающихся труб для автоматической мойки машин, покрытых лентами мягкой ткани. Причем из тех автомоек, в которых ваш автомобиль на самом деле моют с шампунем. За исключением того, что это не было трубой. Это была сфера. И это происходило не на автомойке, а протискивалось сквозь Макову дверь.

Мак выстрелил из дробовика, звук выстрела ударил меня в спину. Эти штуки могут быть очень громкими в замкнутом пространстве. С нападавшего полетела пыль и ошмётки лоскутов ткани, но он не замедлился. Гигантский шар из лохмотьев мчался прямо на меня, но тут сбоку подскочил Томас и с разворота врезал по нему одним из тяжёлых дубовых столов Мака.

Небольшая наводка по драке в баре: в реальной жизни, когда вы бьёте кого-то мебелью, она не разламывается на части, как в кино. Она ломает того, кого вы ею ударили. Раздался смачный звук удара, и импульс движения катящейся фигуры мгновенно сменил направление на 90 градусов. Шар пролетел через всю комнату, шлейф серо-коричневой ткани волочился за ним, словно хвост у кометы, ткань хлопала и развивалась в неестественном объеме, пока он не впечатался в стену со звучным шмяком.

Еще один совет насчёт драки: не залёживайтесь на земле. Если вы не знаете точно, с кем столкнулись; если вы не уверены, что у парня, с которым вы боретесь, нет приятеля, который может подоспеть к нему на помощь, вы не можете позволить себе просто лежать и ничего не делать. Мое тело тут же начало двигаться и, хотя я не был уверен, как ему это удавалось, уже подталкивало меня на ноги.

Мак опёрся рукой на барную стойку и перемахнул через нее так ловко, словно делал это постоянно. Шар отвалился от стены, прокатился по столу, и кучей упал на пол. Мак сделал пару быстрых шагов, чтобы занять лучшую позицию для обстрела, снова грохнул выстрел дробовика. От нападавшего взлетело еще одно облако ошмётков ткани и пыли.

Время в комнате снова вернулось к нормальной скорости. Десятки полос темной мешковины взметнулись прочь от шара, моментально обвиваясь вокруг столов и стульев. Стул полетел в Томаса, выбив стол у него из его рук и вынудив уворачиваться, а не нападать. Дробовик Мака прогремел ещё трижды, а я бросил в шар ещё одно копьё силы. Пули Мака лишь поняли клубы ошмётков, а мой собственный магический удар разщепился и прошёл по сторонам от этого существа, вдребезги разбив стул и впечатав его в стену позади шара.

И тут он рассмеялся.

Мебель разлетелась от него, отброшенная с нечеловеческой силой. Стол летел на меня, вертясь, словно тарелка для фрисби, и мой щит едва смог отразить его узкий край. Прилетевший барный стул выбил ноги из-под Томаса, и мой брат полетел на пол, успев только ахнуть. Мак смог укрыться за барной стойкой, но когда другой стол врезался в нее, раздался громкий треск и несколько больших кусков дерева отломились под ударом.

Очертания существа взбаламутились волнообразной массой цвета пепла, и оно поднялось. Его контуры были размыты, но не полностью скрыты покровом. Оно было долговязым и было вынужден пригибаться, чтобы избежать лениво вращающихся лопастей вентиляторов на потолке. Оно было, более ли менее, человекообразным, и меня вдруг поразило осознание того, что я смотрел на некоторый тип гуманоида, обряженного в уродливую одежду из всех тех беспокойных, шелестящих лент.

Оно медленно подняло голову и сосредоточилось на мне.

Существо не смотрело на меня — оно вообще не имело глаз, только гладкая кожа со шрамами в местах, где они должны были находиться. Его кожа была жемчужно-серой с тёмными полосами, что делало его похожим на акулу. Его рот расплылся в широкой ухмылке, что ещё больше усилило сходство. Оно не имело зубов, только лишь один гладкий хребет из кости был расположен там, где у человека находились зубы. Губы чудовища были чёрными, и рот от этого становилось ещё труднее разглядеть. Две небольшие струйки слюны стекали по углам его пасти, оставляя чёрные полосы за собой, а на голове у существа не было и намёка на волосы.

— Чародей, — сказало оно, и его голос совпал с тем, что исходил из глянцевого камня. — Ваша жизнь не должна закончиться в этот день. Сдавайтесь, и я пощажу ваших товарищей.

Я мог слышать, как Мак перезаряжает дробовик позади меня. Томас держал своё оружие в руке за спиной и тихо шёл по комнате, чтобы заставить Акулью Морду обратить свой взор на него.

Вот только у этой штуки не было глаз. Что бы оно не использовало, чтобы следить за нами, у меня было ощущение, что стоя на одном и том же месте, мы не получали особого преимущества.

— Сдавайся, — сказал я, пытаясь постоянно перемещаться с того места, где мой голос был услышан. — Да, гм… Я не уверен правда, что хочу каких-либо капитуляций сегодня. Была распродажа капитуляций, и я пропустил это, но я не хочу срываться с места и купить другую по обычной цене прямо сейчас. Я боюсь, что распродажа может снова начаться через неделю, и затем, я имею в виду, да ладно. Как глупо бы я чувствовал себя?

— Легкомыслие не изменит направление сегодняшнего дня, — прошипел Акуломордый. Его жужжащий голос, похожий на скрежет, был очень неприятен моим ушам, он был словно звуковым аналогом зловония гниющего мяса. Что вполне подходило, потому что остальная его часть пахла, как гнилое мясо. — Ты пойдёшь со мной.

— Эй, Гарри, а Мэб не так же говорила? — язвительно поинтересовался Томас.

Я незаметно для Акульей Морды показал брату средний палец.

— Слушай, Спанки,[16] — сказал я Акульей Морде. — Я немного занят, чтобы сражаться с каждым случайным чудаком, комплексующим из-за своих причиндалов. Иначе я был бы просто счастлив разбить об тебя бутылку пива, пнуть тебя по шарам, вышвырнуть тебя из зала через двери и всё такое в том же духе. Почему бы твоим людям не связаться с моими людьми, и мы можем проделать всё это когда-нибудь на следующей неделе?

— На следующей неделе у тебя семинар, обучающий смеяться над собой, — возразил Томас.

Я щёлкнул пальцами:

— Что насчёт недели после?

— Поиск квартиры.

— Хлопоты, — сказал я. — Хорошо, никто не сможет сказать, что мы не пытались. Увидимся позже.

— Гарри, — сказал странный голос. Или, вернее, он не был странным — просто странно было его слышать. Мак не из тех, кого можно назвать любителем поговорить. — Не болтай. Убей его.

Слова Мака, похоже, сделали то, чего не достигла вся та чепуха, что я нёс — они заставили Акулью Морду взбеситься. Он повернулся к Maку, дюжина полос из холстины выстрелила во все направления, сгребая все предметы в пределах досягаемости, и его чуждый голос перешел в жёсткий скрежет.

— Ты! — зарычал Акулья Морда. — Тебе нет места в этом, наблюдатель. Ты считаешь, этот жест имеет значение? Он во всех отношениях так же пуст, как и ты. Ты избрал свою дорогу давно. Будь благодарен за возможность лечь и умереть рядом с ним.

Думаю, что на секунду у меня отвисла челюсть:

— Эээ… Maк?

— Убей его, — повторил Мак, его голос стал жёстче. — Это только первый.

— Да, — сказал Акулья Морда, наклоняя голову почти перпендикулярно. — Убей меня. И придут ещё. Уничтожь меня, и они узнают. Отпусти меня, и они узнают. Твои дни сочтены, чародей.

И пока он говорил, я чувствовал, как ужасная, безнадёжная тяжесть опускается на моё сердце. Чёрт возьми, разве того, через что я уже прошёл, было не достаточно? Не более, чем достаточно? Неужели моя жизнь уже не причинила мне в достатке горя и страданий, боли и одиночества? И теперь я собираюсь противостоять ещё чему-то, чему-то новому и страшному, тому, что наступает на меня маршем, легионами, не меньше. Какой в этом смысл? Не имеет значения, что я сделаю, безразлично, насколько сильнее и умнее я стал или насколько лучшими связями обзавёлся, плохие парни просто продолжают становиться всё больше, сильнее и многочисленнее.

Я услышал, как позади меня низко простонал Maк. Должно быть, дробовик выскользнул из его пальцев, поскольку что-то сильно загрохотало по полу. Слева от меня, я увидел, как опустились плечи Томаса, и он отвернулся, закрыв глаза, словно от боли.

Людей, что оставались рядом со мной, калечили или убивали. Часто или нет, плохие парни выходили сухими из воды, вырывая из моей жизни ещё один день. Почему мне досталась такая жизнь, как эта?

Зачем я продолжаю делать это с собой?

— Потому что, — пробурчал я себе под нос. — Ты — Чарли Браун, тупица. Ты будешь пытаться играть в грёбаный футбол, потому что такой ты есть.

И тут вдруг приступ отчаяния, что Акулья Морда наслал на меня, испарился, и я снова смог мыслить ясно. Я не ощутил приторно-навязчивую, словно бы маслянистую силу, скользящую по мне, но я был адски уверен, что именно чувствую сейчас, когда она отпрянула и бросилась прочь. Я уже чувствовал подобное прежде, и вдруг понял, с чем имею дело.

Акулья Морда судорожно дёрнул головой в мою сторону, и его рот открылся в шоке. Какое-то застывшее мгновенье мы просто пялились друг на друга через пятнадцать футов разгромленного паба. Казалось, это длилось часами. Томас и Maк, оба обездвиженные, еле держались на ногах, словно пьяные или как люди под неподъёмным грузом. Они были не способны выбраться из здания в их нынешнем состоянии, но у меня в любом случае не было выбора.

Акулья Морда и его рваное рубище швырнули в меня полтонны обломков мебели на долю секунды после того, как я поднял правую руку и прорычал:

Fuego!

В последнее время я, само собой, не часто использовал магию огня. В сердце Зимы на стоит вызывать огонь забавы ради. Там есть много существ, которым это очень сильно не понравится. Но магия огня всегда удавалась мне лучше всего. Первое полностью осознанно сотворённое мной заклинание было огненным. И в том, что касается магии огня, в удачный день я могу быть не хуже любого другого чародея в мире.

И в завершение этого, я получил доступ к потенциально скрытой силе, когда один особенно назойливый ангел, не поинтересовавшийся, хочу ли я этого, одарил меня древним источником самой энергии Созидания, более известной как Огонь Души. Огонь Души на самом деле никогда не предназначался для сражений, но его присутствие придавало моим боевым заклинаниям значительную мощь и ускорение, делая их куда более сложными для отражения. Я должен был быть осторожным с этим — сожги я слишком много за короткое время, и это убьёт меня. Но если бы я не выжил, выходя из паба, то не имеет значения, как много Огня Души я приберёг на чёрный день.

Я ожидал рёва пламени, вспышки белого и золотого света, сотрясения обжигающего воздуха, внезапно бьющего прямо в мерзкую рожу Акульей Морды.

Но у меня вышел вой арктической снежной бури и закрученный гарпун сине-белого огня, жарче которого могла быть разве что звезда.

В попытке прикрыться Акулья Морда снова стал швыряться в меня мебелью, но призванный мною огонь испарил стулья и столы, лишь только коснувшись их. Они рассыпались с чудовищными, пронзительным грохотом, и каждый удар порождал звуки, которые могла бы издавать чрезвычайно большая строительная техника в неумелых руках.

Акулья Морда скрестил перед собой костлявые руки в отчаянной попытке отвести заклинание. Если бы я сосредоточился и приложил все усилия к тому, чтобы протолкнуть заклинание сквозь его оборону, то может быть, оно прожгло бы Акулью Морду насквозь вместе с его дурацким одеянием. Но у меня был другой план. Вместо этого я стремительно преодолел расстояние между нами, промчавшись прямо сквозь ужасный жар, который оставило за собой моё заклинание. Это было словно пробежать через духовку. Я видел, как мое заклинание накатило на скрещенные предплечья Акульей Морды, и это существо смогло отклонить его почти полностью… но всё же не до конца. Огонь опалил ему щеку и прошелся над правым плечом, поджигая приличный кусок исполосованной ткани.

Он издал скребущий по ушам крик боли и начал опускать руки, чтобы нанести ответный удар.

В ту же секунду я впечатал правый кулак в его жуткую тупую морду.

Ха-ха, все мерзкие твари, с которыми мне доводилось драться, похоже, никогда не ожидали подобной тактики. Ведь они предполагают, раз я чародей, то буду держаться подальше и швырять в них магическими ракетами или чем-то в этом роде, потом заору и пущусь наутёк, стоит им подойти достаточно близко, чтобы я мог видеть белки их глаз.

Ладно, допустим, так делают многие чародеи. Но всё же монстры должны бы запомнить, что нет никакой особой причины, почему следующий чародей, с которым они столкнутся, не может оказаться способным как к магии, так и к обычной драке.

И тут произошли два события.

Во-первых, пока мой кулак двигался вперёд, появилась дрожь, охватившая мою руку от кисти до плеча, почему-то приятная и возбуждающая. Едва я это осознал, как услышал треск, а потом увидел, что мой кулак внезапно покрылся сине-зелёным льдом.

Во-вторых, я ударил Акулью Морду, как настоящий грузовик, разогнавшийся перед кончиком его подбородка и едущий прямиком до Южной Америки. Лёд, покрывший мой кулак, разбился на мелкие осколки, острые и зазубренные, но я почти не почувствовал этого. Мой противник отлетел, как если бы я ударил его кувалдой, и врезался в стену с такой силой, что тяжёлые дубовые панели пошли трещинами. Плащ Акульей Морды во время этого полёта сильно развевался — чёртова штуковина наверняка смягчила удар, так же, как смогла остановить ружейную дробь на короткой дистанции.

Акулья Морда отскочил от стены в потрясении, и я врезал ему слева и ещё разок справа, а затем пнул его по ногам, выбивая опору с максимальной жестокостью. Он тяжело рухнул на пол.

Как только Акулья Морда упал, я принялся топтать его голову своими походными ботинками, намереваясь быстрее его прикончить. Засранец, разгромивший мою любимую закусочную, сам нарвался на это… но его чёртов плащ помешал мне. Ленты взметнулись, нашли, за что уцепиться и вытянули его из-под моих ботинок. А когда я бросился за ним, новые извивающиеся полоски ткани выхватили из-за барной стойки дюжину бутылок со спиртным и резко швырнули их на пол, прямо в лужи яростного бело-голубого огня, всё ещё пылающего в тех местах, куда Акулья Морда его отбросил.

Я хлестнул по падающим бутылкам усилием воли, но, принимая во внимание напряжение предыдущих секунд, у меня не вышло создать заклинание щадящим. Моя неуклюжая попытка ничего не достигла, а лишь разбила одну из бутылок ещё до встречи с полом, пламя взревело там, где в него угодило пролитое спиртное.

Горящий алкоголь — противная штука. Выпивка горит намного жарче и быстрее, чем, например, бензин. В считанные секунды её температура может подняться с отметки ниже нуля до семисот градусов, а это достаточно горячо, чтобы превратить плоть в спрессованный уголь. Maк и Томас лежали без сил. Мне бы никак не удалось вовремя вытащить из огня их обоих. Это означало, что у меня оставался единственный вариант — остановить огонь.

Акулья Морда испустил вызывающий вопль, от которого кровь стыла в жилах, и вдруг снова скрылся в корчащейся массе своего плаща, становясь ничем, кроме драного тряпья, пыли и зловония. Существо подскочило в воздух и, извиваясь, словно комета изодранной холстины, убралось через дверь, а я ничего не мог с этим поделать.

Вместо того, чтобы преследовать тварь, я повернулся к пожару как раз тогда, когда бутылки на полу начали разбиваться, а раскалённое добела пламя плясать по залу. Я швырнул мою волю сквозь собственное тело, выплёскивая ледяную чистоту Зимы, взывая:

Infriga!

Завывающий ветер и холод поглотили зарождающийся пожар. И пол повсюду, где были очаги пламени. И стены. И, гм, потолок.

Я имею в виду, что, по-хорошему счёту, каждый участок неодушевлённой поверхности вокруг был полностью покрыт слоем инея в пол-дюйма толщиной.

Maк и Томас застонали. Я дал им минуту на то, чтобы прийти в себя, и сосредоточился на наблюдении за дверью. Акулья Морда не явился на матч-реванш. Быть может, он был занят, переодевая свежие трусы, поскольку я напугал его до усера. А вдруг. Хотя, более вероятно, что он отправился собирать свою команду для торжественного появления плечом к плечу.

За следующие пять минут туман постепенно рассеялся и вновь стали слышны звуки города.

Нападение закончилось. Maк обалдело оглядел паб, осуждающе качая головой. Укрытый сверкающим инеем и льдом, он был похож на место, где собираются эльфы Санты после окончания смены в магазине игрушек.

Maк послал мне мрачный, укоризненный взгляд, а затем указал на паб, явно ожидая объяснений.

— Эй! — сердито сказал я. — По крайней мере, он не сгорел дотла. Считай, что тебе крупно повезло, приятель. Обычно здания, где я побывал, заканчивают намного хуже.

Спустя мгновение Томас сел, и я помог ему подняться на ноги.

— Что случилось? — спросил он мрачно.

— Психическое нападение, — ответил я. — Неудачное. Как самочувствие?

— Сбит с толку, — сказал Томас. Он огляделся, качая головой. Паб выглядел так, словно подвергся набегу фанатов Супер Боула [17]берсеркеров-Медведей. — Что это была за тварь?

Я потёр лоб ребром ладони:

— Иной.

Томас округлил глаза:

— Что?

— Иной, — спокойно повторил я:

— Мы сражаемся с Иными.

Глава 23

— Иные, — сказал Томас. — Ты уверен?

— Ты и сам почувствовал, — ответил я. — Ментальное напряжение. В точности как в ту ночь, в провале Рейтов.

Томас нахмурился, но кивнул:

— Да, было похоже.

Мак молча прошёл мимо нас к разбитой двери. Он наклонился и что-то поднял из кучи обломков. Это была табличка «Установленная Нейтральная Территория». Она обгорела с краю, но он повесил её на прежнее место. Затем опёрся о стену руками и склонил голову.

Я знал, как он себя чувствует. Ожесточённые столкновения, как правило, бывают страшными и утомительными, даже если длятся всего несколько секунд. Мои нервы всё ещё были натянуты до предела, ноги слегка дрожали, и мне ужасно хотелось просто шлёпнуться на пол и отдышаться. Но я этого не сделал. Чародей должен уметь стоически переносить подобные вещи. И мой брат наверняка бы высмеял меня.

Томас медленно выдохнул через нос, а его глаза сузились.

— Я не очень много о них знаю, — сказал он.

— Неудивительно, — ответил я. — Об Иных вообще немного информации. Мы полагаем, это оттого, что большая часть тех, кто с ними сталкивался, не имели возможность кому-либо об этом поведать.

— В мире достаточно много подобного, — заметил Томас. — Звучит так, будто эти штуки лишь чуть более жуткие, чем обычная демоническая дрянь.

— Они намного большее, — сказал я. — Создания Небывальщины — часть нашей реальности, нашей Вселенной. Они могут быть довольно странными, но у них есть членская карточка. Иные же пришли из какого-то другого места.

Томас пожал плечами:

— А какая разница?

— Они умнее. Сильнее. И их сложнее убить.

— Ты неплохо управился с одним. Они не выглядят такими уж крутыми.

Я фыркнул:

— Ты же пропустил конец стычки. Я обрушил на эту тварь свой лучший удар, но едва ли заставил её даже занервничать. Он ушёл не потому, что я его ранил. Он ушёл потому, что не ожидал, что я смогу сбросить его сглаз и продолжу сражаться. Он просто не хотел оставлять шансов на то, что мне повезёт, и я не дам ему отчитаться перед начальством.

— Тем не менее, он сбежал, — сказал Томас. — Да, такая немыслимая тварь была ужасной, но эта сволочь не была самой плохой в нашем деле.

Я вздохнул:

— Тот мелкий крысёныш Пибоди выпустил одного Иного на собрании Совета. Лучшие чародеи мира все были в одной комнате и противостояли ему все вместе, а твари всё же удалось убить многих из них. Трудно наложить заклинание на Иных. Трудно прогнать их. Трудно ранить их. Трудно убить. Они безумно жестоки, безумно могущественны и просто безумны. Но не это делает их такими опасными.

— Ох, — вздохнул Томас:

— Не это? А что тогда?

— Они работают вместе, — тихо ответил я. — Самое подходящее выражение, они все работают вместе.

Томас помолчал обдумывая подтекст моих слов, затем спросил:

— Работают вместе, для чего?

Я покачал головой:

— Всё, что они делают, не всегда можно объяснить рационально, по крайней мере, так думает Совет.

— И почему это звучит скептически?

— Белый Совет всегда предполагает, что он как минимум так же умён, как все остальные, вместе взятые. Я знаю, что это не так.

— Потому что ты намного умнее, чем они. — с усмешкой сказал Томас.

— Потому что я на улице больше, чем они, — поправил я его. — Совет считает Иных просто гигантскими сумасшедшими болванчиками, способными отправиться бушевать в любом произвольном направлении.

— Но ты так не думаешь.

— На ум приходит фраза «хитрый лис».

— Хорошо, и что же, по твоему, эти Иные делают?

Я пожал плечами:

— Я почти уверен, что они не продают печенье девочек-скаутов, но не ссылайся на меня.

— Не волнуйся. Я не хочу показаться невежественным, но то, что они работают вместе, разве не предполагает задачу или цель?

— Да.

— Так чего они хотят? — спросил мой брат.

— Томас, они ведь пришельцы. То есть они вроде супер-мега-Чужих. Они могут и вовсе не размышлять, или, по крайней мере, размышлять не так, чтобы мы могли понять их помыслы. Чёрт возьми, как мы вообще можем делать веские предположения об их мотивации, даже не зная точно, что она у них есть?

— Неважно, насколько они странные, — сказал Томас. — Двигаться вместе подразумевает задачу. Задача подразумевает цель. Цели бывают универсальными.

— Они не из этой Вселенной. В этом всё дело, — возразил я. — Не знаю, возможно, ты прав. Но пока предпочитаю придерживаться мнения, что будет умнее почаще напоминать себе о том, что я не всеведущ, чем самонадеянно предполагать, что знаю всё обо всём, а затем подгонять полученные факты под свои предубеждения.

— Есть один факт, что не относится к пустым предположениям, — сказал Томас. — Им нужен ты.

— Да уж.

— Зачем? — спросил он.

— Могу лишь предположить.

— Так предполагай.

Я вздохнул:

— Интуиция подсказывает мне, что они планируют побег из тюрьмы.

Томас хмыкнул:

— Возможно, для них было бы умнее оставить тебя в покое, так как теперь ты кое-что знаешь.

Я раздражённо покачал головой:

— Да они они идиоты. Сейчас их намерения для меня, как открытая книга. Теперь я их одной левой.

Томас одарил меня пристальным взглядом:

— Став подкаблучником Мэб, ты сделался пессимистом.

— Я не пессимист, — высокомерно заявил я. — Однако, ты прав, так дальше продолжаться не может.

Томас улыбнулся:

— Браво.

— Спасибо.

Около двери Мак внезапно поднял голову и сказал:

— Дрезден.

Томас склонил голову, прислушиваясь, затем произнёс:

— Копы.

Я вздохнул:

— Бедные служители Фемиды. Ночная смена ещё не успела закончиться, и теперь они до вечера не попадут домой. Должно быть, они раздражены.

— Это из-за взрыва? — спросил Томас.

— Ага. Из-за взрыва.

У нас не было возможности зависнуть тут и препираться целый день, разборки с полицией тоже не прельщали. У них неважно с чувством юмора, когда творится такое. Нет покоя грешникам — это про них, однозначно, но это не значит, что они большие любители поработать сверхурочно. Мы с Томасом переглянулись и направились к двери.

Я остановился и посмотрел на Мака.

— Он знал, кто ты.

Мак не смотрел на меня и ничего не ответил.

— Мак, это было опасно, — сказал я. — Он может вернуться.

Мак хмыкнул.

— Смотри, — сказал я. — Если моя догадка верна, то обалдуй и его приятели, могут уничтожить значительную часть штата или штатов. Если ты, что-то о них знаешь, лучше сказать.

Через несколько секунд, не поднимая взгляд, Мак сказал:

— Не могу. Я в стороне.

— Посмотри на это место, — сказал я спокойно. — Ты не в стороне. Никто не в стороне.

— Брось, — сказал он. — Нейтральная территория.

— Нейтральная территория, которая сгорит со всем остальным, — сказал я. — Мне плевать, кто ты. Меня не заботит, что ты сделал. Меня не волнует, считаешь ли ты, что отошёл от жизни. Если ты что-то знаешь, мне это нужно. Сейчас!

— Гарри, нам нужно двигаться, — сказал Томас с напряжением в голосе.

Я слышал сирены, они были близко. Мак повернулся и пошёл к барной стойке.

Чёрт возьми. Я покачал головой. И повернулся, чтобы уйти.

— Дрезден, — позвал Мак.

Я обернулся к нему. Мак стоял за стойкой бара. У меня не глазах он достал из-под прилавка три бутылки пива и выставил их в ряд, одну к другой. Затем поднял взгляд на меня.

— Их трое, — озвучил я догадку. — Три таких штуки?

Адские колокола, и один из них был достаточно плохой новостью.

Мак не кивнул и не покачал головой, он просто дёрнул подбородком в мою сторону и произнёс:

— Удачи.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — сказал я Maку.

Мак бросил на меня взгляд, холодный и неприступный, как антарктические горы.

— Нет, — ответил он. — Не вернёмся.

Я хотел сказать что-то умное о хитрозадых. Но, глядя на его мрачное выражение, подумал, что это плохая идея.

Вместо этого я последовал за братом по усыпанной мусором лестнице в дождливое утро.

Мы миновали первый автомобиль полиции, прибывающей на место происшествия, удерживая скорость в степенной манере порядочных граждан.

— Обожаю ускользать от представителей законной власти, — сказал Томас, отслеживая удаляющийся автомобиль в зеркало заднего вида. — Это одна из тех мелочей, которые делают меня счастливым.

Я призадумался над этим:

— Я тоже. Я имею в виду, что знаю кучу этих парней. Некоторые из них хорошие люди, некоторые — ничтожества, но большинство из этих ребят просто делают свою работу. И всё же непохоже, чтобы запихивание нас в комнату допросов, бесконечные вопросы и выяснения были той вещью, из-за которой их день пройдет более гладко.

— И ты балдеешь, дурача представителей власти, — сказал Томас.

Я пожал плечами:

— Я смотрел «Придурки из Хаззарда» в возрасте формирования личности. Конечно, я балдею от этого.

— Куда дальше? — спросил Томас. — Домой к Молли?

Я раздумывал над этим в течение минуты. И мне не показалось великолепной идеей торчать там, когда заявится Хват в поисках стычки. Чёрные альвы становились немного колючими, когда заходила речь о территории, и их совсем не позабавит, если я притащу личный конфликт в их владения. Но были и другие люди, с которыми я хотел бы связаться до наступления ночи, и я нуждался в телефоне и каком-нибудь тихом месте, которое мог бы использовать для работы.

— Летняя Леди удовлетворит вашу просьбу об аудиенции, — сказал Кот Ситх с заднего сиденья.

Томас чуть не выбросил Хаммер за пределы улицы под навес автобусной остановки. Моё сердце подпрыгнуло к горлу, как если бы вдруг отрастило ноги Бионика и обзавелось новыми звуковыми эффектами. Томас, испустив невыразимое словами рычание, почти тотчас вернул контроль над автомобилем.

— Ситх, — произнёс я громче, чем хотел. Моё сердце билось с удвоенной силой. Я оглянулся на него с переднего сидения. — Проклятье.

Слишком длинный хвост малка стегнул туда-обратно в выражении чопорного самодовольства.

— Должен ли я понимать это как приказ поджечь что-либо, Сэр Рыцарь? Если вы стремитесь подольше выжить при Зимнем Дворе, вам следует научиться быть более конкретным в оборотах вашей речи.

— Нет, не сжигай ничего, — проворчал я брюзгливо. Я решил было приказать малку не подкрадываться ко мне больше так, но передумал. Это был бы именно тот сорт приказа, от извращения которого Кот Ситх получил бы причудливое удовольствие, а я предпочёл бы избегать подталкивания его к игривому настроению. — Что именно сказала Лилия?

— Что она гарантирует вашу безопасность от вреда, нанесенного ею самой, её Двором и любым из её наёмных работников или подопечных, — ответил малк, — при условии, что вы придёте один и с миром.

Я хмыкнул, раздумывая.

— Почему она хочет, чтобы ты был один? — спросил Томас. — Если она, конечно, не планирует сделать что-либо с тобой.

— Может, потому, что когда она в последний раз видела Зимнего Рыцаря, он убивал предыдущего Рыцаря Лета? — высказал я свою догадку вслух. — Потому, что я уже убил у неё на глазах одну Летнюю Леди? А может потому, что я известный громила, уничтоживший прорву вещей?

Томас слегка качнул головой в подтверждение:

— Окей. Это довод.

— Ситх, — спросил я, — где назначена встреча?

— В людном месте, — ответил Ситх, полуприкрыв глаза. — Ботанический сад Чикаго.

— Вот видишь? — сказал я Томасу. — Это неподходящее место для убийства, для любого из нас. Там слишком много людей. И много путей отхода для тех, кто хочет уйти. Это приемлемое нейтральное место встречи.

— Если я правильно помню, — возразил Томас, — в прошлый раз, когда Летняя Леди пыталась напасть на тебя, она оживила кучу растений, превратив их в гигантских монстров, которые пытались тебя прикончить. И не где-нибудь, а в садовом центре Уолмарта.

Несколько секунд я ехал молча, а затем сказал:

— Ну да, но… было темно. Не так много людей вокруг.

— Ооо, — сказал Томас. — Тогда ладно.

Я направил левый кулак в его сторону, а затем использовал правый кулак, чтобы сделать несколько вращательных движений у локтевого сгиба, медленно поднимая средний палец левой руки, покуда он не выпрямился полностью. После я обратился к Ситху:

— А ты что думаешь? Приемлем ли риск для встречи в этом месте?

— Вы будете глупцом, вообще встречаясь с нею, — ответил Кот Ситх. — Однако, учитывая данное ею обещание и выбор места встречи, я нахожу по меньшей мере возможным, что она на самом деле намеревается вести с вами переговоры.

— Предположим, она лжёт, — сказал Томас.

— Она не может, — возразил я. — Ни один из сидхе или более могущественных лиц при любом дворе не может говорить откровенной лжи. Не так ли, Ситх?

— Рассуждая логически, правдивость моего ответа на этот вопрос была бы недоказуема.

Я вздохнул:

— Ну вот, так это и принято среди них, — сказал я. — Никакого обмана. Они могут играть словами, могут уклониться от ответа, могут ввести в заблуждение, подталкивая к ложным выводам, но откровенно лгать они не могут.

Томас покачал головой, сворачивая на 94-ю улицу, и взял курс на север:

— Мне это по-прежнему не нравится. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

— Подумай, как было бы скучно, если бы всё было заранее известно, — сказал я.

Мы оба на секунду мечтательно задумались об этом.

— Возможно, тебе и придётся пойти одному, — сказал Томас. — Но я собираюсь оставаться поблизости. Если дела пойдут плохо, просто устрой шум, и я появлюсь.

— Всё будет в порядке, — ответил я. — Но даже если что-нибудь пойдёт не так, я не хочу, чтобы кто-либо пострадал. Летние с причудами, но в основном неплохие соседи. Я не виню их за небольшую нервозность.

Ситх издал полный отвращения звук.

— У тебя проблемы? — спросил я его.

— Ооо, это… милосердие, — сказал малк. — Если предпочитаете, сэр Рыцарь, я могу разорвать ваше горло прямо сейчас и сэкономить вампиру расходы на бензин.

— У меня есть идея получше, — парировал я. — Я хочу, чтобы ты остался вместе с Томасом и предупреждал его о любых источниках опасности. И если начнётся драка, твоя цель состоит в содействии тому, чтобы и он, и я убрались оттуда, без причинения вреда любому из невинных прохожих, и без убийств кого-либо из смертных.

Ситх начал издавать звуки, какие обычно издавал мой кот, прежде чем выплюнуть комок шерсти.

— Эй, — заволновался Томас. — Эти кожаные сиденья изготовлены по специальному заказу!

Ситх выхаркал шарик размером с маленькую сливу, но вместо волосяного комка это было скорее небольшой коллекцией раздробленных осколков костей. Он презрительно махнул хвостом, а затем легко перепрыгнул в багажный отдел Хаммера.

— Придурок, — пробормотал Томас.

— Просто рули, — сказал я.

Он поморщился и последовал моему совету. Через несколько миль он спросил:

— Ты думаешь, это сработает? Эта штука с миролюбивым саммитом?

— Конечно, — ответил я. И через секунду добавил:

— Скорее всего.

— Скорее всего?

— Наверное, — сказал я.

— А теперь это уже всего лишь «наверное»?

Я пожал плечами:

— Увидим.

Глава 24

Ботанический сад Чикаго, вообще-то, располагался не в самом Чикаго, и уже только поэтому всегда казался мне местом немного тёмным. Тарам-парам-пам. Уже можно смеяться.

Дождь, начинавшийся слабыми прерывающимися полосами, постепенно перешёл в спокойную мелкую морось. Воздух был прохладным, ниже пятидесяти градусов по Фаренгейту, что в сочетании с дождём означало, что сады совсем не были забиты страстными поклонниками флоры. Меня погода не беспокоила. Вообще-то, я мог бы снять куртку и чувствовать себя прекрасно, но я не стал этого делать.

Мой дед научил меня, что магия — не то, что ты бесцеремонно используешь по своему усмотрению, и не имело значения, сколь соблазнительными были и развращающе действовали чёрная магия и мантия Зимнего Рыцаря. Я инстинктивно понимал, что чем чаще я опирался на силу Мэб, тем большее воздействие она будет иметь на меня. Нет смысла бравировать этим.

Однажды я уже побывал здесь, и обнаружил, что чувствую себя в атмосфере такой изоляции, которую будет трудновато воспроизвести где-либо ещё так близко к городу. Сады были размером со среднестатистическую ферму, более чем три сотни акров земли. Это мало что скажет для закоренелых горожан, но если перевести это в единицы Чикаго, получится с полдюжины жилых городских кварталов сплошных садов. Здесь уйма пространства, чтобы бродить. Вы могли бы блуждать различными тропами многие и многие часы, но так ни разу и не попасть в одно и то же место.

И большинство из этих дорожек были мрачными и пустыми. Я прошёл мимо пенсионера возле входа, и мимо садовника, спешившего укрыться от дождя под крышей чего-то похожего на сарайчик для инвентаря. Но в остальном казалось, что всё это место было исключительно к моим услугам.

Здесь и там были видны украшения этого сезона — множество тыкв и кукурузных стеблей, в местах, где планировалось празднование Хэллоуина. Видимо, они собирались проводить у себя какое-то типа сладость-или-гадость мероприятие в этот день, но на данный момент сады вовсе не кишели детьми в костюмах и их, забрызганными грязью, родителями. И от этого, на самом деле, становилось немного жутко. Это место выглядело так, словно должно быть переполнено людьми, и чувствовалось, что оно просто обязано быть переполненным, но мягкий шорох моих шагов, кроме шёпота дождя, был единственным звуком в тишине.

Всё же, я не чувствовал себя в одиночестве. Вы вечно слышите эту фразу: «Я почувствовал, будто кто-то пристально наблюдает за мной». Существует хорошая причина для этого, это очень реальное чувство, и оно не имеет ничего общего с магией. Вырабатывание инстинкта, позволяющего ощущать, когда вами интересуется хищник, следует относить к основному качеству выживания. Если вы когда-либо окажетесь в пугающей ситуации и получите сильное инстинктивное ощущение, что за вами следят, охотятся или преследуют, советую вам не спешить отбрасывать эти инстинкты. Они даны вам не случайно.

Я прошел прогулочным шагом около пяти минут, и инстинкт превратился в уверенность. Меня преследовали. Я не мог определить, кто именно это делал, и вокруг присутствовали все виды растительных укрытий, пригодных, чтобы спрятать кого-либо или что-либо, крадущееся следом, но я был уверен, что они были там.

Возможно, опасения моего брата не были совсем уж беспочвенными.

Лилия не сказала, где именно намерена встретиться со мной, или, скорее, это я — за что уже неоднократно проклял себя — не потрудился надавить на Кота Ситха, чтобы прояснить детали. Пушистая скотина хладнокровно утаила от меня приличный кусок важной информации, просто «позабыв» упомянуть об этом, а я недостаточно подробно расспросил его. Сам виноват. Я разыгрывал карту злонамеренного послушания чаще, чем пару раз в своей жизни, но это был первый раз, когда это сыграло против меня.

Чёрт подери! Неудивительно, что это приводит людей в бешенство.

Так что я начал систематически прочёсывать основные дорожки. Сады расположены на нескольких островах небольшого озера, соединённых между собой пешеходными мостиками и сгруппированных по тематическому оформлению.

Я нашел Лилию на крытом мосту, ведущем к японскому саду.

Её длинные, тонкие волосы струились мягкими волнами по спине до самой поясницы. Они были серебристо-белыми. Очевидно, что погода её тоже не беспокоила. На ней был простой зелёный сарафан, ниспадающий до колен, такой сорт вещи, что вы ожидали бы увидеть в июле. Хотя, для приличия, она перебросила через сгиб руки сложенный пастельно-зелёный свитер. Коричневые кожаные сандалии обвивали ноги, и их завязки пересекались на её лодыжках. Она стояла безмолвно и неподвижно, её глаза глубокого зелёного цвета были сосредоточены на ряби, которую мелкие капли дождя создавали на поверхности озера.

И если бы я не знал этого заранее или не знал черт лица Лилии достаточно хорошо, чтобы убедиться, что это была она, я мог бы поклясться, что смотрю на Аврору, Летнюю Леди, убитую мной на каменном столе.

Прежде чем ступить на мост, я остановился на минуту, чтобы осмотреться, по-настоящему сосредотачиваясь на своих чувствах. Там, в кустарнике, что-то двигалось с кошачьей грацией, абсолютно беззвучно минуя меня. Ещё больше присутствия ощущалось в воде, создавая чуть больше ряби, чем это можно было бы отнести на счет дождя. А на противоположной стороне моста множество наблюдателей скрывалось, прикрываясь магией, которая не позволяла мне узнать о них ничего, кроме самого факта их существования.

Я прикинул, что здесь должно было быть, по меньшей мере, в два раза больше охранников, чем я смог ощутить без действительно серьёзной проверки. И они также, наверняка, будут из числа наиболее талантливых и влиятельных из эскорта Лилии.

Если бы Лилия хотела причинить мне вред, то прогулка по этому мосту была бы отличным способом попасть в ловушку, и это было абсолютно фантастическое место, чтобы быть подстреленным. Перила с обеих сторон были лёгкими, из тонкого материала, и не дадут никакого реального укрытия. Вокруг было практически неограниченное количество мест, где мог устроить засаду стрелок. И если бы я пошёл туда, а Лилия вознамерилась причинить мне увечья, мне пришлось бы потратить чёртову уйму времени на препирательства с ней.

Но она дала слово, что не сделает этого. Я попытался посмотреть на это с её точки зрения. В конце концов, я честного слова не давал, и даже если бы дал, то всегда смог бы его нарушить. Если бы я собирался напасть на Лилию, мост подарил бы ей возможность блокировать меня, чтобы замедлить на то время, что понадобится ей и её народу для бегства.

К чёрту все. У меня не было времени на ерунду.

Я сгорбился, надеясь, что меня никто не подстрелит снова, и шагнул на мост.

Лилия делала вид, что не замечает меня, пока я не подошёл на расстояние трёх метров. А потом она оторвала взгляд от воды, но так и не посмотрела на меня.

Что же, это я настоял на встрече. Я остановился, отвесил поклон и сказал:

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, Летняя Леди.

Она склонила голову в наименьшем из поклонов.

— Сэр Рыцарь.

— С недавних пор.

— Относительно чего? — спросила она.

— Относительно моей жизни, естественно, — сказал я.

— Столько событий, — согласилась она. — Отгремели битвы. Пали империи.

Наконец-то она повернула голову и посмотрела прямо на меня:

— Друзья изменились.

По меркам смертных женщин Лилия была великолепна. После становления Лилии как Летней Леди её красота была настолько приумножена, что уже не воспринималась человеческой, она была настолько интенсивна и материальна, что воспринималась как сияние, исходящее от её кожи. Её красота была отлична от красоты Мэйв и Мэб. Их очарование было пустотой. Их вид не вызывал ничего, кроме желания, требующего немедленного удовлетворения.

В отличие от них, красота Лилии была огнём, источником света и теплоты, тем, что создаёт глубокое чувство удовлетворения. В её присутствии боль моего сердца поутихла, и я внезапно осознал, что впервые за последние месяцы могу спокойно дышать.

Внезапно моя тёмная сторона заполнила мое сознание яркой и реалистичной картинкой — мой кулак вцепился в волосы Лилии, мои губы накрыли её нежный и чувственный рот, её тело корчится на земле под моим весом. Это не было праздной мыслью, мечтой или фантазией. Это был план. Я не могу убить её, потому что Лилия бессмертна. Но это не означает, что я не могу её изнасиловать.

Со скованным горлом я несколько секунд боролся с этой сценой, пленившей моё сознание. Я заставил себя отвести взгляд и уставился на гладь озера. Схватившись обеими руками за поручень, я склонился над ним. Меня немного волновало то, что если я не дам им что-то предпринять, то они сделают что-нибудь глупое. Я прокашлялся и вновь нанял на работу свой орально-вербальный аппарат.

— Я не единственный, кто изменился за последнее время.

Я чувствовал на себе её взгляд, внимательно изучавший моё лицо. Мне кажется, что она точно знала о бушевавших во мне чувствах.

— Действительно, — проронила она. — Но каждый из нас сделал свой выбор, не так ли? И теперь мы те, кто мы есть. Мне жаль, что я доставила вам неудобство, сэр Рыцарь.

— Что? Да неужели?

Периферийным зрением я заметил, как она склонила голову.

— Секунду назад вы смотрели на меня. Когда-то я уже видела такое выражение лица.

— Слейт.

— Да.

— Ну, — заметил я, — я не Слейт. Я не домашний питомец для Мэйв, с которым она играет время от времени.

— Нет, — ответила Лилия грустным голосом. — Вы — орудие войны, принадлежащее Мэб. Бедняга. У вас было такое доброе сердце.

— Было?

— Оно уже не ваше, — спокойно ответила Лилия.

— Я не согласен, — сказал я. — Категорически.

— А то желание, которое вы только что ощутили? — спросила она. — Не родилось ли оно в вашем сердце, сэр Рыцарь?

— Да, — кратко подтвердил я.

Лилия на мгновение замерла, её голова склонилась в сторону.

— У каждого есть тёмная сторона, — продолжил я. — Меня не заботит, насколько ты нежна, благочестива, искренна и преданна. Всегда есть тёмная сторона. Похоть. Алчность. Насилие. Для того, чтобы она проявилась, вовсе не нужна злая королева. Это часть каждого. У кого-то больше, у кого-то меньше, но всегда и у всех.

— Вы говорите, что с рождения были таким грешником? — спросила Лилия.

— Я говорю, что мог бы им стать, — сказал я. — Но я выбрал другое. И до сих пор продолжаю выбирать.

Лилия слабо улыбнулась и обернулась к озеру.

— Вы желали говорить со мной о моём Рыцаре.

— Ах да, Хват, — сказал я. — Он дал мне время до полудня, чтобы я убрался из города, а иначе мы устраиваем перестрелку в духе старого вестерна. Я очень занят. Мне нужно быть в городе. Но я не хочу, чтобы кто-то из нас пострадал.

— И что же вы хотите от меня?

— Прикажите ему сдать назад, — сказал я. — Хотя бы на несколько дней. Это очень важно.

Лилия склонила голову.

— Меня очень огорчает то, что я вам скажу, сэр Рыцарь. Нет. Я не буду.

Я попытался не слишком громко скрежетать зубами:

— И почему же нет?

Она снова вгляделась в меня, её зелёные глаза были предельно внимательными.

— Как же так? — спросила она. — Как могло так случится, что вы явились непонятно откуда и пытаетесь действовать, не имея никакого понимания о том, что здесь происходит?

— Ого, — хмурясь, произнёс я. — Вы имеете в виду здесь и сейчас?

— Я имею в виду — здесь, — ответила Лилия. — В нашем мире.

— Хм… Возможно вы не в курсе, но в нашем мире я некоторое время отсутствовал.

Лилия покачала головой:

— Все части паззла перед вами. Вам остается только собрать их.

— Не слишком ли неопределённо? — спросил я. — Почему бы вам прямо не сказать о том, что вы имеете в виду, чёрт подери?

— Если вы действительно всё знаете, то нет никакой потребности говорить. Если вы действительно не знаете ничего, то никакие слова не убедят вас. Некоторые вещи должны быть осознанны самостоятельно.

Я отхаркнул мокроту и сплюнул в озеро. Примите на свой счет, доблестные телохранители.

— Лилия, — начал я. — Послушайте, это не сложно. Хват собирается ко мне подкатить. Я не хочу его крови. Поэтому я пришёл с миром, пытаясь договориться не допустить этого. Что я такого сделал сегодня, из-за чего вы убеждены, что я маниакальный психопат, которому нельзя доверять?

— Да ничего вы не сделали, — ответила Лилия. — Это не связано с тем, на что вы можете повлиять. Просто вы не понимаете.

Я вскинул руки вверх:

— Не понимаю чего?

Лилия нахмурилась, с видимым беспокойством изучая мою персону.

— Вы…

Она покачала головой.

— Боже, Гарри. Ты так похож на себя. Ты же не её раб?

— Нет, — ответил я. — Всё ещё нет.

Лилия кивнула и, казалась, в мгновенье приняла решение. Затем она спросила:

— Я причиню тебе боль, если прикоснусь?

— Зачем? — спросил я.

— Потому что я должна знать, — ответила она. — Я должна знать, что ты не покорился ей.

— Чего?

Она покачала головой:

— Я не могу рисковать и отвечать на твои вопросы, пока не буду уверена в этом.

Я хмыкнул. Этого и следовало ожидать. Пожалуй, я смогу удержать своего внутреннего дикаря на поводке, если за это получу некоторые ответы.

— Хорошо, — сказал я. — Можешь не стесняться.

Лилия кивнула. Затем подошла ко мне. Она встала на цыпочки и коснулась моего лба тонкими, тёплыми пальцами, как мать, проверяющая, нет ли у ребёнка жара. Она стояла так довольно долго, её взгляд был устремлён вдаль.

Затем внезапно ойкнула и обняла меня.

— Ох, — сказала она. — Надо же. Мы полагали, что ты полностью в её власти.

Сидит внутри меня пещерный человек или нет, но когда мужчину обнимает такая прекрасная девушка, да ещё прижимается всем телом, он вряд ли способен вести остроумный диалог.

— Э-э. У меня уже давно не было подруги.

Лилия откинула голову назад и рассмеялась. Этот звук порождал такие же приятные ощущения, словно одновременно лакомишься горячим печеньем, нежишься под тёплым душем и прижимаешь к себе пушистого щенка.

— Отбой, — сказала она. — Всё в порядке, выходите. Он друг.

И, откуда ни возьмись, отовсюду выскочили фэйре. Из кустов выпорхнули эльфы, крошечные человечки ростом не более двух футов. Со стропил моста сползла змея длиной с телефонный столб. Из-за ствола ухоженной восточной туи появились семь или восемь волшебных собак с серебристой шерстью. Два массивных кентавра и полдюжины сидхе Летнего двора просто стали видимыми, убрав завесу. Все они были вооружены луками. Бр-р. Стоило мне захотеть причинить Лилии вред, и моё тело стало бы похожим на дикобраза. Вода в озере забурлила, и вынырнуло несколько бобров, которые были слишком крупными для родившихся после последнего ледникового периода.

— Ё-моё, вот это да, — сказал я. — Ну ничего себе. Всё это в мою честь?

— Только дурак не будет уважать твою силу, — сказала она. — Особенно сейчас.

Лично я думал, что она переборщила с вооружёнными луками эльфами, но не хотел, чтобы она это знала.

— Итак, — сказал я, — ты коснулась меня. Теперь ответь на кое-какие вопросы.

— Бесспорно, — сказала она.

Затем она взмахнула рукой, и открытое пространство стало неожиданно казаться маленькой комнатой. Когда она заговорила, её голос звучал нечётко, как из рации. Она повесила полог тишины, и теперь никто не сможет нас подслушать.

— Что бы ты хотел узнать?

— Эмм… да, — сказал я. — Зачем ты хотела прикоснуться к моей голове? Что ты там увидела?

— Болезнь, — ответила она. — Паразита. Яд.

— Не могла бы ты повторить ответ, только не так поэтично.

Лилия посмотрела прямо на меня, на её лице читалась решимость.

— Сэр Рыцарь, вы должны были это заметить. Вы должны были заметить распространение инфекции. Она была у вас перед глазами годами.

— Я должен был заметить… — сказал я и замолк. Кусочки паззла в моей голове начали складываться. — Ты… ты ведь говоришь не о физическом заболевании, не так ли?

— Конечно нет, — сказала Лилия. — Это разновидность духовной болезни. Ментальная чума. Инфекция, медленно распространяющаяся по Земле.

— И… эта чума. Что она делает? — спросил я.

— Она меняет то, что не должно изменяться, — сказала она спокойно. — Она разрушает отцовскую любовь к своей семье, превращая её в маниакальное стремление. Она развращает и искажает благие намерения служителей закона до жестокости и смерти. Она разъедает опасения не слишком талантливых колдунов, удерживающие их от получения большей силы в независимости от того, как ужасна цена.

В мою голову словно запустили клюшкой для крокета, а в животе у меня всё перевернулось.

— Виктор Селлз — Тень, — прошептал я. — Агент Дентон и оборотни. Леонид Кравос и Кошмар. Первые три моих больших дела.

— Да, — прошептала Лилия, — каждый из них был заражён этой инфекцией. Она разрушила их.

Я опёрся на перила и наклонился над ними.

— Четвёртым делом была Аврора. Борец за мир во всём мире, который собрался ввергнуть мир дикой природы в пучину хаоса.

На глазах Лилии заблестели слёзы.

— Я видела, что это сделало с ней, — сказала она. — Я не знаю, что случилось с моей подругой, но я видела, что это меняло её. День за днём. Я любила Аврору как сестру, сэр Рыцарь. И в конце концов даже я смогла увидеть, во что она превратилась.

Слёзы сорвались с ресниц, но она и не попыталась их смахнуть.

— Я видела. Я знала. И наконец ты смог убить её, Гарри. Но также ты принёс ей облегчение.

Я покачал головой:

— Я… я не понимаю, почему ты не захотела мне об этом рассказать.

— Никто из тех, кто знает, не распространяется об этом, — сказала Лилия.

— Почему?

— Разве ты не видишь? — отвечала Лилия. — Что, если ты был заражён, а? И я показала бы тебе то, что узнала о происходящем?

Я пинком вернул свои мозги на место и подумал.

— Э-э… тогда… — я почувствовал себя больным. — Ты бы оказалась под угрозой. Я должен был бы убить тебя, чтобы заставить молчать. Или сделать следующим обращённым.

— Точно, — сказала Лилия.

— Но почему меня подозревают в том, что я заражён..?

Только собственный срывающийся голос дал мне понять, как сильно меня задело недоверие Лилии.

— Сохраняй спокойствие, — сказала Лилия вместо ответа и поманила.

И долбаная Мэйв, Зимняя Леди, появилась на дальнем конце моста и неторопливо направилась к нам. Она была одета в кожаные тёмно-фиолетовые брюки и кофточку цвета барвинка с рукавами, свисающими с кончиков пальцев, а её рот собрался в крошечную, злую ухмылку.

— Эй, парень, — промурлыкала она. — Лилия дала тебе информацию?

— Ещё нет, — сказала Лилия. — Мэйв, это не та вещь, которую нужно вколачивать другому в горло.

— Ну разумеется, — улыбка Мэйв расширилась.

— Мэйв… — начала Лилия.

Мэйв сделала небольшой пируэт, который завершился, когда её ноги практически касались моих, и улыбнулась мне, сверкнув ослепительно белыми, слишком острыми зубами.

— У тебя есть фотоаппарат? Хочу, чтобы кто-нибудь сделал фото.

— Ну-ну, дорогуша, — сказала Лилия.

Мэйв наклонилась ближе, её улыбка сделалась ещё шире.

— Мэб, — выдохнула она, — моя мать, Королева Воздуха и Тьмы, и твоя повелительница… — она ещё сильнее наклонилась и прошептала:

— Mэб была заражена и совершенно сошла с ума.

Мой хребет превратился в тонкий лёд.

Что?

Лилия смотрела на меня с грустным, трезвым выражением.

Мэйв разразилась хохотом.

— Это правда, — сказала она. — Она собирается разрушить мир смертных, чародей, и сделать это сегодня ночью, спустив с цепи такие хаос и опустошение, какие не были известны со времён падения Атлантиды. И не сомневайся, он разрушит его.

Лилия кивнула, её глаза сверкали болью.

— Если только, — начала она. — Если только не…

Я закончил мысль Лилии, которую она, очевидно, не хотела закончить.

— Если только, — прошептал я, — кто-то не уничтожит раньше её саму.

Глава 25

А день так просто начинался: я едва не был убит в свой день рождения, и Мэб приказала мне убить бессмертного. Я пережил первое, и если бы я счёл за благо заткнуться и приступить к выполнению второго без лишних вопросов, сейчас я мог бы где-нибудь читать хорошую книгу или что-то вроде, дожидаясь, пока часы не покажут, что пришло время «выпороть Мэйв».

Вместо этого я вляпался в это.

— Обожаю наблюдать за тем, как он думает, — сказала Мэйв Лилии. — Почти можно слышать, как бедный малютка хомяк бежит и бежит в своём колесе.

— Ты ошарашила его, перевернув всё с ног на голову, — сказала Лилия. — Чего ты ожидала?

— Ооо, именно этого, — сказала Мэйв, сверкая глазами. — Чародеи всегда так в себе уверены. Люблю видеть их выбитыми из равновесия. А его особенно.

— Почему меня? — спросил я машинально, на самом деле не участвуя в беседе.

— Ты убил мою кузину, чародей, — ответила Мэйв. — Аврора была маленькой жеманной шлюшкой, но она была семьёй. Я счастлива, когда ты страдаешь.

Я сердито посмотрел на Мейв и сказал:

— Мы еще обсудим это разногласие, когда выпадет свободный денёк. — Я повернулся к Лили. — Вы говорите, Мэб хочет провести Армагеддон-забег, хорошо. Как она собирается это сделать?

— Мы не до конца уверены, — серьезно взглянула Лили.

— Это что-то с тем островом, — небрежно обронила Мейв.

Я с трудом сглотнул.

Саботаж чьего-то могущественного и смертельно опасного ритуала был не такой уж пугающей идеей. Я делал это раньше, и не раз. Но каким-то образом, знание того, что я собираюсь сорвать ритуал, задуманный Мэб, сделало эту ситуацию намного хуже. Я Увидел суть Мэб однажды, истинным восприятием моего Взгляда, и абсолютно четко помнил что именно она из себя представляет. Мэб обладала таким уровнем силы, что для его описания вам пришлось бы использовать экспоненциальные зависимости. Я чувствовал себя человеком с лопатой и парой джутовых мешков, которому только что сказали, что он должен остановить надвигающийся цунами.

И Мэб знала это место. Она заботилась обо мне там многие месяцы. Она узнала сильные стороны Предела Демона, его оборону, и его потенциал. Черт, я был ее билетом через дверь, фактически, я был единственным, кто мог бы впустить ее на этот остров.

— Знаете, — сказал я вслух, — похоже, я действительно ошибся, принимая предложение Мэб.

Обе Леди послали мне одинаково ровные взгляды. Ни одна не произнесла: «Очевидно» но, тем не менее, это слово повисло в укутанном заклинанием воздухе.

И тогда меня осенило. Совсем недавно Кот Ситх солгал мне очень эффективно, когда я предполагал разумные вещи, и он отвлек меня от этой линии размышлений. Не было времени, чтобы совершать такие ошибки как эта, словно я зеленый первоклашка.

— Хорошо, — сказал я. — Я собираюсь сделать нечто, что как я знаю, вы обе ненавидите. Говорить откровенно. И я собираюсь получить от вас прямые ответы, ответы, которые убедят меня, что вы не пытаетесь что-либо скрыть от меня или ввести меня в заблуждение. Я знаю, вы обе обязаны говорить правду. Так что дайте мне простые, однозначные ответы, или я делаю вывод, что вы плетете интриги, и ухожу прямо сейчас.

Это заставило Лилию поджать губы и скрестить руки. Её взгляд стал полон укоризны. Мэйв закатила глаза, попутно продемонстрировав мне средний палец, и сказала:

— Чародеи такие проныры.

— Смиритесь с этим, — сказал я. — Лилия, ты уверена, что та зараза, о которой ты говоришь, реальна, и работает именно так, как ты описываешь?

Лилия выглядела так, словно открыв рот, она попробует нечто мерзкое на вкус, но ответила:

— Безусловно.

— Ты уверена, что Мэб была… заражена?

— Почти наверняка, — сказала Лилия. — Но я не проверяла её лично.

— Я это сделала, — спокойно сказала Мэйв. — Пока ты и мои люди были заняты, устраивая ту показушную распрю на этом унылом, пустяковом праздновании твоего дня рождения, сэр Рыцарь.

Она потянулась и зевнула, убедившись при этом, что её свитер туго натянулся на груди:

— В конце концов, для этого всё и затевалось.

Я нахмурился:

— Ты обследовала Mэб?

— Да.

— И ты уверена, что она заражена? — спросил я.

Всего за долю секунды самодовольное выражение Мэйв изменилось, став более мрачным и хмурым. В этот момент она и Лилия выглядели, словно были двуяйцовыми близнецами:

— Абсолютно уверена.

— И ты уверена, что она собирается атаковать мир смертных так, как ты описываешь?

Эта серьёзная версия Мэйв встретила мой взгляд:

— Да, — сказала она. — Подумай, чародей. Вспомни свою крёстную мать, скованную льдом в Арктис-Торе. Это было, когда моя мать изловила её и распространила в нее заразу. Подумай о существах в Феерии, которые вели себя неправильно и непредсказуемо. Подумай о странном поведении членов некоторых Домов Белой Коллегии, вдруг изменивших свой рацион после столетий застоя. Подумай о фоморах, вновь деятельных и агрессивных впервые за тысячелетие.

Она приблизилась ко мне:

— Ничто из этого не является совпадением. Это распространяется сила, которая перевернёт мир, и всех нас вместе с ним. И то, что происходило до сих пор, ничто по сравнению с тем, что придёт, если не остановить Мэб прежде, чем солнце взойдёт ещё раз.

Мэйв отступила от меня, не отводя взгляда, её экзотические глаза опалесцировали, как у кошки.

В маленьком пространстве, ограниченном заклинанием полога, опустилась тишина.

Вот дерьмо.

Это было уже чересчур.

Ни одна из Леди не могла говорить прямой лжи. Я не оставил им никаких лазеек, чтобы танцевать вокруг правды. Они не шутили. Думаю, вполне возможно, что они могли и ошибаться, но они были буквально дьявольски искренними.

— Ни одна из нас не способна остановить её, — произнесла Лилия в этой тишине. — Даже действуя вместе, мы не получим той силы, что необходима для преодоления обороны Мэб, и она никогда не ослабит бдительности в присутствии любой из нас.

— Но в присутствии тебя, — подхватила Мэйв.

— Её Рыцаря, — продолжила Лилия, — её защитника.

— Она может и не быть так осторожна, — сказала Мэйв с лихорадочно блестящими глазами. — У тебя достаточно силы, чтобы сразить её, если нанесёшь удар, когда она того не ждёт.

— Что? — поперхнулся я.

— Мы понимаем, что наша просьба невероятна. Мы это… — сказала Лилия, но, взглянув на Мэйв, поправилась. — Хорошо. Я это прекрасно понимаю. Но у нас нет другой возможности.

— Ага, конечно, ты понимаешь, — сказал я. — А Титания? Королева Лета равный соперник для Мэб, разве нет? Прямо зеркальный.

Обе Леди обменялись осторожными взглядами.

— Только без этого, — напомнил я. — Сейчас мы разговариваем без игр в слова.

Лилия кивнула:

— Она… отказывается действовать. Я не знаю, почему.

— Да потому, что сама боится заразиться, это же очевидно, — бросила Мэйв.

— Девчата, — сказал я. — Я знаю, какова Мэб. Даже если я застану её врасплох, то у меня всё равно не найдётся удара, который бы завалил игрока её лиги.

Глядя на меня, Лилия несколько раз моргнула:

— Но… но ты же сможешь. Ты же Зима.

— Что очень важно, потому что…?

— Потому что Мэб тоже Зима, — сказала Мэйв. — Зима внутри тебя и есть Мэб, но в ней она тоже есть. Единственное, от чего ты не можешь защититься — это ты сам. Уж ты точно должен знать это, чародей.

Я вздрогнул. Знаю.

— В данном случае быть Зимним Рыцарем выгодно, — сказала Мэйв. — Но этот меч обоюдоострый. Против тебя Мэб по своей мощи будет не сильнее любого другого сидхе, сэр Рыцарь.

Я сощурил глаза.

— Минуточку, — сказал я. — С какого чёрта мне думать, что ты помогаешь мне? С каких пор ты заботишься о мире смертных, Мэйв?

Она широко улыбнулась:

— С тех пор, как поняла, что если моя мать падёт, то я заполучу самый большой и самый особенный стульчик во всем Артикс-Торе, чародей. Даже не думай, что я пытаюсь тебе помочь по доброте душевной. Я хочу трон.

А вот эта мысль была пугающей. Мэб, конечно, была силой природы, но она во многом и действовала так же. Она редко бралась за дело лично, она не играла в фаворитов и она, вообще говоря, была одинаково опасной для всех. Другое дело — Мэйв. Эта сука была просто неправильной. Мысль о ней, обладающей мантией силы Мэб, должна была ужаснуть любого, обладающего хоть половиной мозга — особенно парня, который стал бы её личным чемпионом.

— Меня как-то не слишком привлекает идея служить тебе, Мэйв.

При этом, взгляд ленивой секс-киски вновь появился в её глазах:

— Я ещё даже не начинала убеждать тебя, чародей. Но будь уверен, что я никогда-никогда не выброшу столь полезный инструмент, которым ты будешь, если преуспеешь.

— А если следующей я прикончу тебя?

Мэйв рассмеялась:

— О, я наверняка полюблю играть с тобой, сэр Рыцарь. Но обо всём по-порядку. У тебя нет другого выбора, кроме как действовать. В противном случае, миллионы твоих драгоценных смертных погибнут. В конце концов, ты действуешь ради их защиты. Таков ты есть.

— Леди Мэйв права, — сказала Лилия, с явной неохотой. — Осталось очень мало времени. Я понимаю твоё беспокойство по поводу последствий… противостояния… с Мэб, но наш выбор невелик. Она просто слишком опасна, чтобы позволить ей продолжить начатое.

Я издал низкий рычащий звук:

— Это безумие.

— Забавно, — сказала Мэйв, сморщив нос. — Неужели?

Я пристально посмотрел на обеих:

— И что вы пытаетесь от меня утаить?

От этого вопроса Лилия снова дёрнулась и недовольно на меня посмотрела:

— Никто не должен понять, что ты знаешь о заразе, — сказала она. — Ты не можешь знать, кто из твоих союзников или партнёров уже подвержен её влиянию. Если ты выкажешь осведомлённость, любой инфицированный попытается либо убрать тебя, либо заразить.

— Ещё что-нибудь? — спросил я её.

— Я поговорю с Хватом, — добавила Лилия. — В остальном, нет.

Я кивнул ей. Потом обернулся к Мэйв:

— А как насчет тебя? Что-то прячешь в рукаве?

— Я хочу пригласить тебя в свою беседку, чародей, — сказала Мэйв и облизала губы. — Я хочу сделать с тобой такие вещи, которые подарят тебе такое удовольствие, что у тебя начнётся кровоизлияние в мозг.

— Ух ты, — сказал я.

Её лисья улыбка стала шире:

— А ещё, — сказала она, — кое-кто из моего народа собирается прикончить тебя.

Глаза Лилии, расширившись, метнулись к Мэйв.

— Я ничего ему не обещала, — фыркнула Мэйв. — И, в конце концов, существуют приличия, которым надлежит следовать. Я уверена, у моей матери есть глаза повсюду и они следят за каждым его шагом. Он вряд ли может, как ни в чём не бывало, мирно встретиться со мной, не вызвав её подозрений.

— Ах, — сказала Лилия, кивая. — Ну раз так.

Мэйв наклонилась ко мне и произнесла доверительным тоном:

— Они также не знают и о заразе, чародей. Так что их попытки будут вполне искренними. Советую тебе сопротивляться. Усиленно.

Семь фигур миновали участок сада по другую сторону моста и целенаправленно зашагали к нашей маленькой компании. Сидхе. Красная Шляпа шагал в центре.

— Адские колокола, — прорычал я, невольно отступая на шаг. — Прямо здесь? Сейчас? Ты могла бы и дать мне пару минут, чтобы прийти в себя, чёрт возьми.

— А как же всё веселье? — надулась Мэйв, выпячивая нижнюю губу. — Я тоже та, кто я есть. Я обожаю насилие. Я обожаю вероломство. Мне нравится причинять тебе боль, и лучшая часть из этого, часть, которую я люблю больше всего, это то, что я делаю всё это ради твоего же блага.

Её глаза сверкали белым по всему краю радужки:

— И это я ещё в настроении «хороший парень».

— Мне так жаль, Гарри, — сказала Лилия. — Я не хочу этого. Я думаю, тебе следует уйти… — Она повернулась в сторону Мэйв:

— Итак, Зимняя Леди, вы можете представить мне своих вассалов. Мы встречаемся с ними впервые.

Мэйв моргнула, и выражение её лица помрачнело, став в злым и хмурым:

— Ах. Ах ты, чопорная стерва.

— Я сожалею, что это помешает вашему удовольствию, Леди, но протокол предельно ясен, — почти искренне сказала Лилия.

Мэйв топнула ногой по мосту, сердито зыркнула на меня, а затем вцепилась в руку Лилии. Она потащила Летнюю Леди навстречу приближающейся свите.

Лилия быстро подмигнула мне, с выражением удовольствия, которое бывает от тепла кружки горячего шоколада, и я начал пятиться. Как только я сошёл с моста, я повернулся и побежал во всю прыть. Никто не мог сказать, надолго ли хитрость Лилия задержит Красную Шляпу и его приятелей, и я очень хотел бы оказаться в фургоне, прежде чем церемонии будут завершены.

План работал неплохо, пока я не наткнулся на огромную стену каких-то толстых вечнозелёных растений. Затем что-то маленькое и расплывчатое выстрелило из кустов в полушаге передо мной. Я вспомнил Капитана Крюка в его миниатюрной броне, зацепил какую-то толстую верёвку, а потом мои ноги запутались, и я рухнул вниз.

Я пытался быть крутым и, кувыркнувшись в падении, снова встать на ноги, но это намного лучше работает, когда одну из ваших ног внезапно не выдёргивают из-под вас. Так что, по большей части, я неуклюже брякнулся оземь, неловко растянувшись, а затем всем весом проехался грудью и щекой по нескольким футам мокрого бетонного покрытия.

Ох.

Я вскочил на ноги, двигаясь так быстро, как только мог. Я не желал продолжения уколов этих стальных гвоздей, и мои глаза поднялись к небу, быстро проверяя его на приближение кого-либо из враждебного Маленького Народца, тогда как я снова бросился бежать.

Так что я не был готов как следует, когда мужчина в байкерской кожаной куртке вынырнул из кустов рядом со мной и шарахнул бейсбольной битой прямо в основание моего черепа. Мои ноги превратились в желе, а подбородок предпринял попытку жёсткой состыковки с землей.

Я шлёпнулся на спину, ошеломлённый, поднимая руки в рассеянной и бесполезной попытке защититься. Кончик мотоциклетного ботинка угодил мне прямо промеж ног, и весь мой мир взорвался ярким смятением и болью.

— Да, — рявкнул мужчина. Он был среднего роста, имел кудрявые тёмные волосы и короткую козлиную бородку. — Так то, мразь. Ну и кто теперь ползает по земле?

Похоже, вопросом он разозлил сам себя. Он пнул меня по рёбрам, а потом ещё раз — прямо в грудную клетку. Я скрючился в приступе удушья.

Я должен был двигаться. Красная Шляпа приближался. Я не мог подать никакого шумового сигнала, предупреждающего Томаса о том, что я попал в беду. И невзирая на всю серьёзность моей прокачки, даже её не было достаточно, чтобы мгновенно преодолеть всепоглощающую боль тех ударов. Израненная подобным образом нервная система начинает такую кутерьму, что это выводит из строя механизм, посылающий команды мозга остальному телу. Никуда я не денусь следующие несколько секунд.

— Прибейте его, — выплюнул мужчина, и те морозные шипы сырой агонии, что я уже чувствовал раньше, снова расцвели в моем теле, распространяясь от моей правой руки, левой голени и откуда-то из нижней части спины. Я слышал гул маленьких крыльев, когда мои мучители проносились мимо меня, забивая гвозди, словно гарпуны в барахтающегося кита. Это причиняло такую боль, что я едва мог открыть глаза и посмотреть на того, кто напал на меня.

Я узнал его.

Туз, подменыш, один из его родителей был смертным, другой — фэйре. Он был бывшей жертвой Ллойда Слейта, а также он предал Хвата и Лилию, и девушку по имени Мерил. Он опустил на меня горящий ненавистью взгляд и несколько раз постучал по своей руке алюминиевой бейсбольной битой:

— Я ждал этого долгие годы.

А затем начал опускать её мне на голову.

Глава 26

Получать по голове — дело на любителя.

Я это давно практикую, ещё со школы. А потом огранил свой талант по мере взросления. Найдите команду крепко сложенных типов — и она кардинально изменят ваш имидж. А настоящие знатоки ищут особо одарённых ребят для получения необычных повреждений.

Так учатся драться. Вас бьют, и вы становитесь жёстче. И если вы не начинаете избегать любых конфликтов, то вас бьют до тех пор, пока вы сами не освоите это искусство. Или пока не убьют.

Если счастливчики, у которых врождённый талант к драке, такие парни вообще редко когда бывают избиты… но это не про меня. Мне пришлось учиться трудным путём.

Как и любой источник боли, побои — отличный учитель.

Когда Туз начал замахиваться алюминиевой битой, я понял две вещи о нём. Первая: он был не сильнее любого другого парня его размеров — не поймите неправильно, ему хватало сил, чтобы убить меня прямо сейчас. Но он и не собирался наносить мне смертельный удар, опуская грузоподъёмник на мою голову. Вторая: он был на взводе.

Видите ли, избиения имеют лишь несколько целей. Вы либо сдерживаете кого-то от чего-то — например от флирта с вашей девушкой, кражи вашего кошелька, удушения, чего угодно — в любом случае причина избиения это передача очень простого сообщения: прекрати. Вторая причина для побоев — желание причинить боль. Конечно же здесь нет истинной причины. Это просто эмоциональный накал, необходимость кого-нибудь избить. Иногда это слепая ярость, а иногда, может быть чаще, чем мы действительно это хотим признать, людям просто нравится доставлять боль.

Третья причина для побоев — это желание убить кого-нибудь. Есть узенький пролив, хе-хе, между второй и третьей причинами.

Туз преподносил мне избиения второго рода. Он не думал. Он хотел заставить меня чувствовать боль. И я был обязан послать его к чёрту.

Хуже всего были гвозди. Словно в моё тело воткнули иглы из чистого огня. На фоне этой агонии казалось, что ушибы от первой пары ударов битой отдаются лишь тупой болью. Я прикрыл голову от ударов биты руками, стараясь выставить вперед мясистую часть предплечий. Кости рук не крепче метловища, и размашистый удар дубинки сломает их. Но если поставить на пути мышцы и мягкие ткани, они растянут удар, как по времени, так и по площади. Сила удара рассеется… и больно будет как чёрт знает что.

Он обрушил на меня несколько размашистых ударов. Некоторые из них мне удалось блокировать. Один рассёк мне лоб. От остальных я увернулся, от бетонного тротуара отлетали крошки. Я пытался пинать Туза по коленям, хоть и был в неудобной для этого позиции. Эта часть борьбы была важна для меня.

Между тем, я обеспечил Тузу ту часть, что была важна для него. Я закричал. И мне не потребовалось долго вживаться в роль, чтобы вышло убедительно. Гвозди причиняли мне дикую боль, я почти наверняка скоро и так начал бы кричать. Так что я вопил громко и эмоционально, а у него едва ли не пошла изо рта пена. Он продолжал бить, замахиваясь всё быстрее, мощнее… и беспорядочнее.

Размахивание битой, в попытках попасть по валяющейся, отбивающейся цели, труднее, чем все думают, и делать это, одновременно уклоняясь от неуклюжих пинков ногами — не тот вид упражнений по аэробике, которому вас запросто обучат в тренажерном зале. Чем дольше это продолжается, тем тяжелее он будет дышать, и тем больше его внимания будет сосредоточено на мне.

Кричащем, завывающем, очень шумном мне.

Видите ли, сюрпризы, подобные этому, являются главной причиной, почему вы собственно берёте с собой подмогу. Я знал, что не потяну дольше нескольких секунд против натиска Туза. И я также знал, как быстро мой брат умеет бегать.

Но кое-кто ещё успел первым.

Я услышал пару легких шагов, а затем Туз хрюкнул. Я посмотрел сквозь свои избитые руки и увидел, что он снова замахивается битой, но на этот раз по вертикально стоящей мишени.

Удар биты не остановился и продолжил свое движение по дуге, но внезапно рядом с Тузом появилась маленькая фигурка, стоящая между его грудью и битой в протянутой руке. Они двигались по кругу, следуя за вращением биты, и вдруг ноги Туза оказались в воздухе над его головой и он приземлился с пустыми руками, выдохнув от боли.

Над ним стояла женщина пяти футов росту, но в её сложении было столько силы и гибкости, сколько ждёшь увидеть у олимпийской чемпионки по гимнастике, которая с возрастом не растеряла формы. Её светлые волосы были пострижены коротко, с палец длиной. В последний раз, когда я её видел, у неё был задорно вздернутый носик. С тех пор он был сломан, и после срастания осталась небольшая горбинка. Она была в джинсах и джинсовой куртке, её синие глаза пылали.

Туз начал подниматься, но мотоциклетный ботинок, на много размеров меньше его собственного, упёрся в его грудь.

Кэррин Мёрфи хмуро посмотрела на него, отбросила биту в кусты и резко произнесла:

— Лежать, урод. И повторять я не буду.

Мне было трудно перевести свои бешено летящие мысли в слова сквозь боль от холодного железа прошившего мою кожу, но я всё же смог выдохнуть:

— Берегись!

Мёрфи тут же огляделась, анализируя взглядом обстановку во всех направлениях, даже сверху, и увидела первых представителей Маленького Народца, пикировавших на неё в своих доспехах. Она выхватила что-то из кармана и движением запястья раздвинула маленькую складную дубинку. Крошечные фэйре стремительно мчались на неё сверху, словно отряд разъярённых ос.

Она не попыталась уклониться от них. Вместо этого она расставила ноги и начала орудовать маленькой дубинкой резкими, точными движениями. По сути ей даже не требовалось времени на прицеливание — она действовала на чистых рефлексах. Мёрфи занималась боевыми искусствами с детства — несколькими видами, но в основном айкидо. Айкидо включает в себя обучение множеству забавных навыков, в том числе умению обращаться с мечом. Я знал, что кроме этого она проводила много времени, упражняясь с компанией древних Эйнхериев, павших в битве норвежских воинов из Валгаллы. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из учителей готовил её к такой ситуации.

Но, видимо, к чему-то похожему всё же готовили.

Маленькая дубинка превратилась в размытое пятно, взметнувшись в полудюжине быстрых, резких ударов, отбивавших маленьких фэйре одного за другим. Последовало несколько звуков удара, а затем резкий металлический звон и, немного погодя, миниатюрный грохот, когда Капитан Крюк был сбит в воздухе и неуклюже рухнул на землю. Послышалось несколько серий писклявых криков паники, и Маленький Народец исчез.

Вся потасовка от начала до конца продлилась не больше пяти секунд.

Я начал неловко ощупывать гвозди, всё ещё торчащие из меня, но Туз и его бейсбольная бита сделали мои пальцы онемевшими и бесполезными. Мне удалось вытащить зубами один гвоздь из руки, это было неприятно в такой степени, о существовании которой я даже не подозревал. Я выплюнул гвоздь и услышал самого себя, издающего короткие, отчаянные звуки боли.

Мёрфи сделала несколько шагов назад, пока её пятки не уперлись мне в плечо. Затем она осторожно перешагнула через меня, не отрывая глаз от лежащего Туза.

— Насколько всё плохо?

— Гвозди, — смог проскрежетать я.

Кусты затрещали, и их них появился Томас с пистолетом в одной руке и безумно большим гуркхским ножом в другой. Его пистолет был нацелен на Мёрфи, но он тут же поднял его вверх и перенаправил на поверженного Туза:

— О, привет, Кэррин.

— Томас, — отрывисто сказала Мёрфи, затем опустила взгляд на меня. Я попытался жестами показать на протыкающие меня гвозди, но учитывая состояние моих рук, смог только слабо взмахнуть руками вокруг себя. — Чёрт возьми, Гарри, не двигайся.

Это не отняло у неё много времени. Два быстрых рывка, и гвозди были вытащены. Уровень испытываемой мной боли упал раз в десять. Я обмяк от облегчения.

— Насколько всё плохо? — спросил Томас.

— Одна из ран кровоточит, но не сильно, — сообщила Мёрфи. — Господи, его руки.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказал я. Мой голос звучал хрипло. — Сюда идут плохие парни.

— Нет, — произнес красивый баритон сидхе. — Они уже здесь.

Они появлялись из-под завес один за другим, с такой театральностью, что я был слегка удивлён, когда ни один из них не застыл в какой-нибудь позе кунг-фу. Красная Шляпа в своем красном берете стоял в центре группы. Остальные обступили нас полукругом, оттеснив от изгороди. В руках все держали ножи и пистолеты. Они больше походили на моделей на фотосессии, чем на настоящих воинов, но я знал лучше. Сидхе надменны, но жестоки.

Туз хрипло рассмеялся.

— Вот видишь? — сказал он Красной Шляпе. — Тебе всё же пригодилась моя помощь.

Красная Шляпа краем глаза взглянул на Туза и слегка пожал плечами, казалось, принимая довод.

— Так-так, вампир и падшая женщина. Дрезден, учитывая компанию, с которой ты водишься, я не могу понять, как тебе удалось убедить себя, что в тебе есть что-то героическое.

Это вызвало смех у остальных сидхе. Что ж, за последние несколько лет они, вероятно, смотрели не много комедий.

После нескольких попыток мне удалось сесть. Мёрфи отошла с моего пути и спросила Томаса:

— Кто эти клоуны?

— Рэмбо в центре — Красная Шляпа, — ответил Томас. — Кажется, в Феерии он считается довольно крутым громилой. Остальные — его подлизы.

— Ух. Прихвостни, мне нравится.

— Спасибо, — серьёзно произнёс Томас.

— И они не в ладах с Дрезденом, как я понимаю? — спросила Мёрфи.

— Хотят убить его или что-то в этом роде. Не знаю точно, — кивая, сказал Томас. — Они сегодня уже пытались проделать это с гидроциклов.

— Эти злодеи из фильма о Бонде с Роджером Муром? — насмешливо спросила Мерфи. — Серьёзно?

— Молчи, смертная корова, — прорычал один из сидхе.

Мёрфи спокойно перевела взгляд на него, кивнула, как-будто запоминая что-то:

— Ты. Что ж. Хорошо.

Сидхе сильнее сжал оружие, его прекрасные черты перекосились в злобной гримасе.

Я попытался подняться, но к моменту, когда я встал на одно колено, я почувствовал себя таким разбитым, словно всё это время соскальзывал в тёмную комнату и, рыдая, бросался вверх в попытках выбраться. Пришлось остановится, сражаясь с головокружением, которое пыталось опрокинуть меня обратно. И всё же, я чувствовал себя сильнее, чем был перед этим. И если бы у меня было полчаса, думаю, я даже мог бы выдать что-то, смутно похожее на магическое воздействие. Но у меня не было этого получаса. Я не мог с боем пробиться сквозь сидхе, и не сомневался, что без моей помощи Кэррин и Томас также не сумели бы. Нам нужен был другой способ.

— Слушай, Красный, — сказал я. — Ты сыграл в свою игру на моей вечеринке, и это обернулось для тебя не так уж благополучно. Прекрасно. Никаких обид. Ты пытался убить меня и моих друзей на озере Мичиган сегодня утром, и я могу понять, почему. Но и в этом тебе не слишком повезло. Так что же заставляет тебя думать, что всё пойдет удачно для тебя на этот раз?

— Мне нравятся мои шансы, — сказал Красная Шляпа, улыбаясь.

— Нет причин для того, чтобы всё приняло неприятный оборот, — сказал я в ответ.

Было что-то игривое в его голосе, когда он парировал:

— Разве нет?

— Мы можем остановить это прямо сейчас. Разворачивайся и уходи. И мы поступим так же. Мы отпустим Туза, как только доберёмся до своих машин.

— О, убейте его, если хотите, — рассеянно сказал Красная Шляпа. — Полукровка ничто для меня.

Туз издал шипящий звук и уставился на него.

— Ты ничто, — спокойно повторил Красная Шляпа. — Я ясно дал это понять несколько раз.

— Но я… Я же поймал его для тебя, — запротестовал Туз. — Я задержал его. Если бы я этого не сделал, ты бы не догнал его.

Красная Шляпа пожал плечами, даже не взглянув на молодого человека:

— И я нахожу это очень удобным. Но я никогда не просил тебя помочь. И, конечно же, никогда не просил быть настолько некомпетентным, чтобы самому попасться жертве.

Я был рад, что Молли не было рядом, потому что ненависть, которая вдруг хлынула из Туза, была настолько ощутимой, что даже я её почувствовал. Я слышал скрежет его зубов и видел внезапный румянец гнева на его лице, словно в сцене из комикса. Тело Туза напряглось, как будто он был готов упасть на колени.

В это время Красная Шляпа повернулся, со слишком широкой улыбкой, которая может быть только у сидхе, на лице, и впервые встретился взглядом с Тузом:

— А-а. Ты. Возможно, у тебя нет таланта, но, по крайней мере, у тебя есть дух. Возможно, если ты переживёшь эту ночь, мы бы смогли обсудить твоё будущее.

Туз весь кипел, пронизывая Красную Шляпу взглядами. Все были сосредоточены на них двоих.

Именно поэтому никто, кроме меня, не заметил, когда ситуация беззвучно изменилась.

Красная Шляпа посмотрел на меня и сказал:

— Если хочешь, можешь велеть вампиру убить полукровку. Я с радостью обменяю жизнь моего сына на твою, Дрезден. Есть сидхе, которые становятся очень сентиментальными по отношению к своему потомству, но я бы не сказал, что я один из них. — Он переключил внимание на меня, и достал маленький перочинный нож из кармана, со щелчком выдвинув лезвие. Это был инструмент для убийства на близком расстоянии.

— Товарищи, — продолжил он самодовольным тоном, — с кого бы нам начать?

Воздух затрещал от внезапного напряжения. Сидхе уставились на нас своими слишком яркими глазами, в то время как их пальцы размещались на рукоятках и ручках всевозможных видов оружия. Всё шло плохо. Я не мог бороться. Кэррин не могла равняться с нападающими, которые превосходили её численно и действовали с нечеловеческой скоростью и почти невидимостью. Сидхе могли защититься от моей магии, если только я не брошу абсолютно всё в одного из них. Вряд ли у меня был шанс проделать то же самое ещё полудюжину раз. А физически я был практически бесполезен в данный момент.

Томас мог бы с ними разобраться, но к тому времени, как всё закончится и наступит хрустальный момент спокойствия, я практически уверен, что Кэррин и меня уже не будет.

Если только кто-то не изменит ситуацию прямо сейчас.

— Эй, — сказал я невинно. — А разве минуту назад вас было не семеро?

Красная Шляпа склонил голову ко мне, а затем взглянул налево и направо. Пять других сидхе посмотрели на него в ответ. Вот только на самом дальнем конце их линии, слева от меня, воин-сидхе, который был там, пропал. Единственное, что осталось на том месте, где он стоял, был одинокий дорогой дизайнерский туфель для игры в теннис.

И внезапно, в тот момент, когда пришло осознание случившегося, крики, по-настоящему мучительные крики раздались из кустов, которые были в нескольких метрах. У голоса было хрустальное звучание, подобное колоколу, и звук был ужасающий. Человек никогда бы не издал чего-нибудь подобного. Потом был ужасный звук рвоты, и крики оборвались.

Повисла ошеломляющая тишина. А потом из кустов вылетел какой-то объект и приземлился у ног сидхе, который стоял ближе всего к пропавшему. Это был ужасный набор из кровавых костей, длиной примерно полтора фута — часть позвоночника, вырванного полностью из тела, со свисающими кусочками ткани.

На это среагировали все. Красная Шляпа слегка присел, подняв руки в защитной позиции. Несколько сидхе быстро отошли назад.

— Святая Матерь Божья, — выдохнула Мёрфи.

Глаза всех присутствующих были устремлены на ужасающий снаряд, лежащий на тротуаре, а их головы были заняты не ближайшим будущим, так что они не смогли сообразить, что ситуация снова собиралась измениться.

— Эй, — произнёс я в точности тем же тоном, — а разве минуту назад вас было не шестеро?

Все взгляды метнулись назад как раз вовремя, чтобы увидеть покачивающийся кустарник там, где нечто утащило сидхе с противоположного конца их ряда. Справа от меня, в кустах, раздалось ещё больше криков, разрывая пропитанный моросью воздух.

— Ситх, — прошипела одна из женщин-сидхе, её расширенные глаза стремительно обшаривали пространство вслед за стволом её композитного пистолета. — Кот Ситх.

Её внимание было отвлечено от меня, и я использовал эту возможность. Я швырнул свою волю вниз по моей онемевшей правой руке, прорычав:

— Forzare!

В тот же миг Томас навёл свою пушку на Красную Шляпу и открыл огонь.

Невидимая сила врезалась в женщину-сидхе примерно с той же энергией, как мог бы небольшой автомобиль, делающий от двадцати пяти до тридцати миль в час. Удар должен был быть намного сильнее этого, и сфокусирован на меньшей площади, но в моём нынешнем состоянии это было всё, что я смог вложить в единственный приличный удар, на который был способен. Она не сумела отразить заклинание, когда оно настигло её, и отлетела прочь от меня. И, отскочив разок от клумбы, свалилась в озеро.

Между тем Красная Шляпа и другие сидхе ринулись во всех направлениях и исчезли почти до полной невидимости за своими завесами. Томасу удалось, наверное, подстрелить кого-то из них. Хотя было трудновато услышать звуки попаданий или крики боли за абсурдно мощным грохотом выстрелов его «Десерт игл». И стрельбой других пушек.

Адреналин зашкаливал, и я вскочил на ноги, крича:

— Отступаем!

Что-то пронеслось мимо меня, а потом Кот Ситх возник из-под своей завесы, растопырив в прыжке все четыре лапы с выпущенными когтями. Он приземлился на то, что выглядело как пустой воздух, и его лапы размылись в движении, нанося рвущие, сверхъестественно мощные удары. Кровь брызнула фонтаном из пустого воздуха, и Ситх отпрыгнул прочь, исчезая вновь, в то время как один из сидхе появился в том месте, где он только что был. Верхняя часть тела сидхе превратилась в месиво из крови и изодранной плоти, на лице застыл шок. Он медленно оседал на землю, его глаза были широко раскрыты, словно пытались разглядеть что-то в полной темноте. Его руки неосознанно сжались ещё пару раз, и он затих.

Я повернулся бежать и обалдело зашатался. Кэррин заметила это и ринулась ближе ко мне, не давая упасть. Она не видела Туза, позади неё, доставшего маленький пистолет и целившегося ей в спину.

Я заорал и обрушился на него сверху. Пистолет выстрелил, а затем я придавил его руку с пистолетом к земле обеими предплечьями и всем весом своего тела. Туз выругался и замахнулся на меня кулаком. Я несколько раз крепко приложил его лбом по носу. Это поубавило ему прыти, и его голова ошеломлённо закачалась из стороны в сторону.

Раздался тонкий пронзительный вопль, и крошечная бронированная фигурка, покрытая рыболовными крючками, стремительно набросилась на моё лицо и шею. Мои травмы снова вспыхнули в мучении, когда треклятые мелкие металлические крючки впились мне в кожу. Мне хватило краткого взгляда на миниатюрный меч, сверкнувший в сторону моего глаза. Я отшатнулся, откатываясь прочь, отпуская Туза и усиленно мотая головой, чтобы спастись от выпадов маленького меча при помощи центробежной силы. Он разрезал мне бровь, промахнувшись мимо глазного яблока, и алый поток перекрыл мне половину обзора.

После этого всё стало размытым. Я прихлопнул Капитана Крюка на своём предплечье и с третьей попытки вырвал крючки, проткнувшие кожу. Чья-то рука с силой гидравлического крана схватила меня за заднюю часть плаща и поставила на ноги, а затем мой брат помогал мне идти. Я чувствовал, как Кэррин, которую я не видел, что-то кричала Томасу, а затем рядом со мной начал грохотать «Десерт игл».

Сидхе вырвался из кустов, ясно видимый и раненый, Кот Ситх гнался за ним по пятам. Сидхе подпрыгнул в воздух, замерцал и превратился в ястреба с золотисто-коричневыми перьями. Он дважды взмахнул крыльями, успев набрать где-то десять футов высоты… когда Кот Ситх взвился в воздух в живописном прыжке, приземлился на спину ястреба, и они оба упали в воды озера.

После этого мне пришлось двигаться, и это было больно, как чёрт знает что. Если бы не мой брат, я бы раз десять упал по дороге. Потом меня наполовину забросили в заднюю часть Хаммера, и я тяжело растянулся на эксклюзивном кожаном сидении. Я слишком устал, чтобы сделать что-то большее, чем подтянуть ноги так, чтобы по ним не хлопнули дверью. Обе передние двери открылись и закрылись, заревел запускающийся двигатель, и меня на мгновение вжало в спинку сидения от ускорения.

Лишь через несколько минут я пришёл в себя достаточно, чтобы попытаться сесть. Когда мне это, наконец, удалось, я обнаружил, что за рулём Томас, а Кэррин прикрывает нас с пассажирского сидения, держа в руках «Десерт игл» Томаса и развернувшись на сидении так, чтобы неотрывно следить за дорогой позади нас.

Мой брат глянул на меня в зеркало заднего вида и поморщился:

— Выглядишь ужасно.

Я мог видеть лишь одним глазом. Дотронувшись рукой до другого, я обнаружил залившую его кровь, которая уже начала засыхать. Я наклонился, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида. На этой стороне головы у меня было немало крови. Выходя, крючки оставили на моей коже хоть и не глубокие, но рваные раны.

Кэррин взглянула на меня на секунду, и хоть и немного побледнела, но не позволила никаким эмоциям отразиться у нее на лице:

— Похоже, мы оторвались. Хвоста за нами нет.

— Они пользуются магией, а Гарри оставил уйму крови на земле. Если они захотят, то смогут последовать за нами, — прорычал Томас.

— Проклятье, — выдохнула Мёрфи. — В замок?

— И позволить людям Марконе убрать его кровь? — спросил Томас. — К дьяволу это.

— Аминь, — согласился я лениво.

— А куда тогда? — спросила Кэррин. — В твою квартиру?

Томас категорично покачал головой:

— Слишком много людей увидит, как мы втаскиваем его внутрь. Они вызовут охрану. А у Лары есть там свои люди. Если я притащу туда раненого чародея, она покажется быстрее, чем доставляют еду из «Джимми Джонс», — когда колесо подпрыгнуло на дорожном ухабе, он крякнул, словно это доставило ему неприятные ощущения.

Кэррин повернулась и наклонилась, чтобы осмотреть его.

— Ты ранен.

— Только один раз, — спокойно произнёс Томас. — Если бы всё было очень плохо, я бы уже истёк кровью. Попали в кишки. Не беспокойся об этом.

— Не будь идиотом, — ответила Кэррин. — Ты знаешь, как легко эти штуки загнивают? Тебе следует обработать рану.

— Сделаю это, когда мы остановимся где-нибудь.

— Дом Молли, — сказала Кэррин. — Он под защитой Свартальфхейма. Никто не проникнет туда без серьёзной армии.

— Верно, — согласился я слегка нечленораздельно. — Туда.

— Чёрт побери, Дрезден, — раздражённо ответила мне Кэррин. — Просто ложись и не двигайся до тех пор, пока мы не сможем осмотреть тебя хорошенько.

Я отсалютовал ей правой рукой и замер, ощутив непонятную тяжесть на предплечье.

Я осмотрел руку. Капитан Крюк свисал с неё, полудюжина крючков его брони застряла в рукаве моей куртки. Я уставился на крошечную фигурку и затем ткнул в него пальцем. Он издал полубессознательный стон, но собственные крюки эффективно удерживали его.

— Ха, — захихикал я. — Ха! ха-х-ха-ха-хххаахх.

Томас обернулся через плечо и несколько раз потрясённо моргнул:

— Что это за фигня?

— Бесценный источник информации, — ответил я.

Томас поднял бровь:

— Ты собираешься допросить этого маленького парня?

— Если у Молли найдётся кухонная спринцовка, то может быть, ты сможешь пытать его водой, — язвительно сказала Мёрфи.

— Расслабься, — произнёс я — И веди, нам нужно…

Я забыл, что хотел сказать о том, что нам нужно сделать. Кажется, хихиканье стало последней каплей. Мир вдруг слегка перевернулся, и моя растерзанная щека упала на заднее кожаное сиденье. Это было замечательно и прохладно, что резко контрастировало со вспышками боли, которые подобно пламени проходили через моё тело с каждым ударом сердца.

Мир не погрузился в черноту сразу, всё постепенно расплывалось в тёмно-красном, беспокойном цвете.

Глава 27

Я очнулся, когда кто-то попытался заклеймить мою шею куском раскалённого железа.

Ладно, на самом деле случилось не это, но в то время я ещё не до конца пришёл в сознание, и мне показалось, что всё было именно так. Я разразился проклятиями и принялся отмахиваться.

— Держите его, держите его! — решительно приказал кто-то. Чьи-то руки опустились на мои, снова прижимая их к гладкой, твёрдой поверхности подо мной.

— Гарри, — сказал Томас, — Гарри, полегче, успокойся. Ты в безопасности.

Свет ударил мне в глаза. Ощущение было не из приятных. Я щурился, пока не смог разглядеть перевёрнутую голову Томаса, нависшего надо мной.

— Наконец-то, — сказал Томас. — Мы уже начали беспокоиться.

Он отпустил мои руки и дотронулся до моей щеки в чём-то среднем между поглаживанием и пощёчиной:

— Ты всё не приходил в себя.

Осмотревшись, я увидел, что лежу на столе в квартире Молли, на том самом месте, где ранее в тот же день мы осматривали раны Тука. В воздухе стоял резкий запах дезинфицирующего средства. Я чувствовал себя ужасно, но не так ужасно, как в машине.

Я повернул голову и увидел жилистого маленького парня с копной чёрных волос, большим носом и блестящими, умными глазами. Он взял в руку металлическую миску и со звоном уронил в неё что-то из другой руки, в которой сжимал остроносые плоскогубцы.

— И теперь он сразу очнулся? — спросил Уолдо Баттерс, судмедэксперт и самый большой знаток польки в Чикаго. — Ещё скажите мне, что всё это не немного жутковато.

— О чём это ты? — удивился я.

Баттерс поднял металлическую миску, наклонив её так, чтобы я мог увидеть, что внутри. Там было несколько крошечных, блестящих, острых, окровавленных кусочков металла.

— Зубцы от рыболовных крючков, — сказал он. — Некоторые из них обломились и застряли у тебя под кожей.

Я хмыкнул. Теперь моё изнеможение в машине имело больше смысла.

— Да, — сказал я. — Когда железо попадает мне под кожу, оно, видимо, вступает в конфликт с могуществом Зимнего Рыцаря. Что буквально лишает меня способности здраво соображать.

Я начал подниматься.

Баттерс очень спокойно положил руки мне на грудь и толкнул меня обратно вниз. Сильно. Я, моргнув, уставился на него.

— Обычно мне не приходится применять силу, — сказал он извиняющимся тоном. — Я не очень люблю работать с людьми, которые ещё живы. Но если я делаю это, то я, чёрт возьми, собираюсь делать это правильно. Так что оставайся на месте, пока я не скажу, что ты можешь встать. Это понятно?

— А-а… Да, думаю, понятно.

— Вот и умница, — заметил Баттерс. — У тебя два гигантских синяка на месте предплечий. Ты покрыт рваными ранами, и пару их них нужно зашить. Некоторые уже начали воспаляться. Мне нужно все их вычистить. Мне будет легче работать, если ты не будешь дёргаться.

— Это я смогу, — ответил я. — Но я чувствую себя во всех смыслах лучше, старина. Гляди.

Я поднял руку и пошевелил пальцами. Их движения были немного стесненны. Я взглянул на них. Они были опухшими, покрыты фиолетовыми пятнами. Мои запястья и предплечья тоже были все в синяках и опухшие.

— Гарри, я однажды видел наркомана, который молотил кулаком по бетону, пока не сломал себе почти все кости в руке. И даже не поморщился.

— Я не под наркотиками, — возразил я.

— Нет? В функционировании твоего тела есть нарушения. Если ты чего-то не чувствуешь — это не значит, что этого нет, — твёрдо сказал Баттерс. — У меня есть теория.

— Какая теория? — спросил я, в то время как он начал обрабатывать мои порезы.

— Ну, допустим, ты королева фэйре, которой нужен смертный головорез. Ты хочешь, чтобы он действовал эффективно, но не хочешь делать его таким могущественным, что ты не сможешь им управлять. Мне кажется разумным, в этом случае поиграть с его болевым порогом. Это не сделает его неуязвимым, но заставит его так себя чувствовать. Он будет игнорировать такие болезненные вещи, как… как ножевые ранения или…

— Пули в кишках? — предположил Томас.

— Или пули в кишках, да, — согласился Баттерс. — И большую часть времени, это, вероятно, даёт большое преимущество. Он может пробежаться по твоим врагам, словно кролик-Энерджайзер, а потом, когда всё закончится… Он чувствует себя прекрасно, но на самом деле его обманули, и его телу потребуется на восстановление несколько недель или месяцев. Если тебе не понравилась его работа, то вот он, весь на блюдечке, ослабленный и уязвимый. А если понравилась — ты просто дашь ему отдохнуть, чтобы потом использовать его ещё раз.

— Ничего себе, это так цинично, — сказал я. — И расчётливо.

— Но я ведь мыслю в правильном направлении? — спросил Баттерс.

Я вздохнул:

— Да, это звучит… очень похоже на Мэб, — особенно если слова Мэйв о том, что я могу представлять угрозу для Мэб, были правдой.

Баттерс глубокомысленно кивнул:

— Вот поэтому, каким бы сильным, проворным и быстро восстанавливающимся это тебя ни делало, помни одно: ты не более неуязвим перед травмами, чем прежде. Ты их просто не замечаешь…

Он немного помолчал, а затем спросил:

— Ты ведь даже не чувствуешь этого, да?

— Не чувствую чего? — спросил я, поднимая голову.

Он положил ладонь мне на лоб и снова заставил лечь.

— Я только что зашил трехдюймовый порез над одним из твоих рёбер. Без анестезии.

— Ха. Нет, я не… То есть я что-то чувствовал, но это не было неприятно.

— Это говорит в пользу моей теории, — кивая, сказал он. — Я уже разобрался с порезом у тебя над глазом, пока ты был в отключке. Вот красотища. Прямо до кости дошёл.

— Подарок от Капитана Крюка. И его крошечного меча, — ответил я и взглянул на Томаса:

— Крюк ведь всё ещё у нас, надеюсь?

— Он в плену на керамическом противне в духовке, — ответил Томас. — Я подумал, что он не сможет выбраться из груды стали, и ему будет о чём поразмыслить, прежде чем мы начнём задавать ему вопросы.

— Поступать так с одним из представителей Маленького Народца просто ужасно, старина, — сказал я.

— Я планирую начать делать пирог у него на глазах.

— Тонко.

— Спасибо.

— Как долго я был в отключке? — спросил я.

— Около часа, — ответил Томас.

Баттерс фыркнул:

— Я бы приехал раньше, но вчера вечером кто-то вломился в мой дом, и я убирал беспорядок.

Я поморщился:

— Ах, да. Точно. Прости за это, старина.

Он покачал головой:

— Я всё ещё, как бы это сказать, не могу поверить, что ты здесь вообще, если честно. Я имею в виду, мы же провели твои похороны. Мы говорили с твоим призраком. И это было не менее реально, чем сейчас.

— Ну извини, что подкладываю лежачих полицейских на пути у поезда твоих мыслей.

— В последнее время это больше похоже на американские горки, но хороший ум — гибкий ум, — сказал Баттерс. — Я разберусь с этим, не волнуйся. Он работал ещё минуту, затем добавил, уже вполголоса:

— В отличие от некоторых других.

— Хм?

Баттерс просто посмотрел через большую комнату, а затем вернулся к работе.

Я проследил направление, куда он указал взглядом.

Кэррин сидела, свернувшись калачиком, в кресле у камина, на противоположной стороне большой комнаты, обхватив руками колени и склонив голову на спинку кресла. Её глаза были закрыты, а рот был немного приоткрыт. Очевидно, она спала. Тихое сопение подкрепляло эту теорию.

— Ох, сказал я. — Э-э. Да. Когда я бродил вокруг призраком, непохоже было, что она действительно хорошо с этим справилась…

— Ты недооцениваешь ситуацию, — шепнул Баттерс. — Она прошла через многое. И ничто из этого не сделало её менее колючей.

Томас издал тихий звук согласия.

Она отдалилась от большинства своих друзей, — сказал Баттерс. — Больше не разговаривает с копами. Не общается со своей семьёй. Только с компанией викингов на тренировках. Бывает, я там зависаю, как и Молли. Я думаю, мы оба знаем, что она словно в аду.

— И тут появляюсь я, — сказал я. — О, Боже.

— И что? — спросил Томас.

Я покачал головой:

— Ты вроде как должен знать Кэррин.

— Кэррин, значит? — хмыкнул Томас.

Я кивнул:

— Для неё важно, чтобы всё подчинялось установленному порядку. Человек умирает — она может это понять. Человек возвращается с того света — это уже что-то из ряда вон выходящее.

— Разве она не католичка? — спросил Томас. — Их Бог вроде как сделал то же самое?

Я пристально посмотрел на него:

— Да. И это, конечно, делает всё намного проще.

— С медицинской точки зрения, — сказал Баттерс, — я довольно уверенно могу сказать, что ты никогда не умирал. Или, по крайней мере, никогда не доходил до такой точки, чтобы тебя уже нельзя было реанимировать.

— А что, ты там был? — спросил я.

— А ты? — парировал он.

Я фыркнул:

— После того, как меня подстрелили, всё стало чёрным, а потом я очнулся. Призраком. Потом всё стало белым, и я снова очнулся. Всё болело. Чтобы восстановиться, потребовалась уйма физиотерапии.

— Ого, серьёзно, физиотерапия? — спросил Баттерс. — И как долго?

— Одиннадцать недель.

— Да, тогда я склоняюсь в пользу комы.

— А все эти ангелы и призраки, — спросил я, — на что их тогда стоит списать? По твоему медицинскому мнению?

Баттерс поджал губы и сказал:

— Хитрожопых никто не любит, Гарри.

— А мне он в принципе никогда не нравился, — доверительно сообщил ему Томас.

— А почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным? — сказал я. — Сходи на улицу, посмотри, вдруг там кто-нибудь затаился и только и ждёт, когда мы выйдем наружу, чтобы убить нас.

— Потому что Молли должна пойти со мной, или меня не пустят обратно, а она отправилась улаживать дела с твоими маленькими разведчиками, — ответил Томас. — Ты волнуешься, что эта шайка фэйре использует твою кровь, чтобы выследить тебя?

— В этом я не уверен. Использовать её сложнее, чем думает большинство людей, — сказал я. — Нужно не дать ей засохнуть, и она не должна быть чем-то разбавлена. Шёл дождь, так что если кто-то хотел заполучить мою кровь, они должны были добраться до неё довольно быстро… но, казалось, что Ситх не давал им скучать.

— Ситх? — спросил Баттерс.

— Не тот, о ком ты подумал, — сказал я.

— Ну вот, — он явно был разочарован.

— Кроме того, — сказал я Томасу, — я скорее беспокоюсь не о том, что они могут выследить меня, а о том, что с её помощью они могут заставить моё сердце остановиться. Или, знаешь ли… заставить его взорваться прямо в груди.

Томас прищурился:

— Они могут так сделать?

— О, Боже мой, — сказал Баттерс, заморгав. — Как в тот раз?

— Да, они могут сделать это, и, да, вероятно, если ты имеешь в виду все эти убийства вокруг наркотика Третий Глаз, — ответил я им обоим. — Баттерс, как у тебя там? Ещё не закончил?

— Голод мне в глотку, — сказал Томас, внезапно став серьёзным. — Гарри… разве мы не должны рисовать круги или что-то в этом роде?

— Нет смысла, — ответил я. — Если у них есть твоя кровь, то ты у них в руках, и точка. Может, если только я сбегу и спрячусь где-нибудь в Небывальщине, да и это не наверняка поможет.

— А как много крови им нужно? — спросил Баттерс.

— Это зависит от множество факторов, — ответил я. — От того, насколько эффективна их магия… от их уровня навыков. От того, насколько свежая кровь. От дня недели и фазы луны, насколько я знаю. Я не экспериментировал с этим. Чем больше энергии они хотят направить в тебя, тем больше крови им нужно.

— И что это значит? — спросил Баттерс. — Сядь, чтобы я мог тебя перевязать.

Я сел и поднял руки, чтобы они не мешали.

— Следящее заклинание почти не требует энергии, — объяснил я. — Для него им почти ничего не понадобится.

Баттерс несколько раз обмотал мой живот полосой марлевой повязки.

— Но если они хотят, чтобы твоя голова взорвалась, им понадобится намного больше?

— Зависит от того, насколько они хороши, — сказал я. — Им не нужно растирать твою голову в порошок. Может, они набьют льда тебе в нос. Меньше силы, но она сконцентрирована на меньшей площади, понимаешь?

Я слегка вздрогнул:

— Если они получили мою кровь и могут использовать её, меня поимели, вот и всё. Но пока этого не случилось, я буду считать, что у меня ещё есть шанс и буду действовать соответственно.

После этого наступила тишина, и я заметил, что и Баттерс, и Томас просто уставились на меня.

— Что? Магия опасная штука, парни, — сказал я.

— Ну да, для всех нас, — сказал Баттерс, — Но, Гарри, ты же…

— Что? Неуязвим? — Я отрицательно покачал головой. — Магия похожа на всю остальную жизнь. Не имеет значения, сколько парень может выжать лёжа или может ли он ломать деревья голыми руками. Ты всаживаешь ему пулю в мозг, он умирает. Я довольно хорош в том, чтобы вычислить, где нужно встать, чтобы избежать пули, и могу отстреливаться гораздо лучше, чем большинство людей, но я так же уязвим, как и все остальные.

Я нахмурился при этой мысли. Так же уязвим, как и все остальные. Что-то беспокоило меня, забрезжив на уровне моего подсознания, но я не смог вытащить это на свет. Пока что.

— Заметьте, — сказал я, — что, если бы они собирались убить меня таким способом, у них было достаточно времени, чтобы уже сделать это.

— Исключая возможность, что они приберегут это на будущее, — сказал Баттерс.

Я постарался не начать рычать вслух:

— Да. Спасибо. Ты уже закончил?

Баттерс оторвал последний кусок лейкопластыря, закрепил с его помощью концы повязки и вздохнул:

— Ага. Просто попробуй не… ну, не двигать, или не прыгать, или не делать чего-нибудь активного, или не трогать ничего грязного, или не делать чего-либо ещё в этом духе, что, как я знаю, ты в любом случае намерен делать в ближайшие двадцать четыре часа.

— Двенадцать часов, — сказал я, спуская ноги со стола.

— Ох, — вздохнул Баттерс.

— Где моя рубашка? — спросил я, вставая на ноги.

Томас пожал плечами:

— Сожжена. Хочешь мою?

— После того как ты разукрасил её всю своими кишками? — переспросил я. — Фу.

Баттерс моргнул и пригляделся к Томасу.

— Боже мой, — сказал он. — Тебя подстрелили.

Томас показал Баттерсу большой палец:

— На ваших экранах снова доктор Маркус Уэлби.

— А я бы предпочёл Дуги Хаузера, пожалуй, — сказал я.

— Может, сойдёмся на МакКое? — спросил Томас.

— Прекрасно.

— Тебя подстрелили! — выходя из себя, повторил Баттерс.

Томас пожал плечами:

— Ну да. Слегка.

Баттерс испустил чудовищный вздох. Потом взял бутылку дезинфицирующего средства, рулон бумажных полотенец и приступил к обработке стола:

— Боже, я ненавижу это Франкенштейн-ранения-Гражданская Война медицинское дерьмо. Дай мне секунду. И ложись.

Я оставил их и направился через основную часть квартиры к моей спальне. Гостевой спальне Молли, если быть точным. Я открыл дверь так тихо, как только мог, чтобы не разбудить Кэррин, и вошёл, чтобы надеть другую подержанную рубашку.

Я нашел одну, полностью чёрную с белой эмблемой Спайдер-Мэна. Чёрная униформа. Та самая, которая заставила Спайди ненадолго сменить команду, и, в конечном счёте, принесла ему все виды бед. Она казалась подходящей случаю.

Я быстро надел её, повернулся и почти выпрыгнул из обуви, когда Кэррин тихо закрыла за собою дверь спальни.

Я стоял там долгое мгновенье. Единственным источником света был одинокий горящий свечной огарок.

Кэррин взглянула на меня с нечитаемым видом.

— Ты не звонил, — сказала она, один уголок её рта изогнулся в выражении, которое не было улыбкой. — Не писал.

— Ага, — сказал я. — Кома.

— Я слышала, — она скрестила руки на груди и прислонилась спиной к двери. — Томас и Молли говорят, что это действительно ты.

— Ага, — сказал я. — Как ты нашла меня?

— Следящее устройство. Когда в этом городе взорвали бомбу в последний раз, это было в здании твоего офиса. Я слышала, что ещё одна рванула на улице, а затем сообщили о взрывах и стрельбе на озере сразу после рассвета этим утром. Не так уж и сложно.

— Как ты выследила меня?

— Не тебя, — сказала Мёрфи. — Я наблюдала за квартирой Томаса и последовала за парнем, который шёл за тобой. — Она рассеянно передвинула ногу, касаясь тыльной стороны икры, словно путаясь унять зуд. — Его зовут Туз… вроде бы, верно?

Я кивнул:

— Ты вспомнила правильно.

— Я стараюсь приглядывать за плохими парнями, — сказала она. — И совершенно независимо от… Я слышала, теперь ты принадлежишь Мэб.

Эти слова ударили меня, как плевок в лицо. Кэррин была детективом долгое время. Она знала, как обрабатывать подозреваемого.

Итак, думаю, я был под подозрением.

— Я не кокер-спаниель, — сказал я спокойно.

— Я не это имела в виду, — сказала она. — Но там, снаружи, есть существа, способные делать что угодно с твоей головой, и мы оба это знаем.

— Так вот что, по-твоему, со мною случилось? — спросил я. — Что Мэб извратила мой рассудок?

Выражение её лица смягчилось.

— Я думаю, она сделает это медленнее, — сказала она. — Ты… человек крутого нрава. Твои способы решения проблем, как правило, решительны и быстры. Это способ твоего мышления. Я готова поверить, что ты нашёл какое-то средство удержания её от… Ну, не знаю. Переделывания тебя.

— Я сказал ей, что если попытается, начну буянить.

— Боже, — сказала Кэррин. — А ты ещё не начал?

Она не сдержала улыбку. И на секунду всё стало почти хорошо.

Но потом её лицо снова помрачнело:

— Я думаю, что она сделает это медленнее. По дюйму в то время, когда ты не видишь. Но даже если она не станет…

— Что?

— Я не сержусь на тебя, Гарри, — сказала она. — И не ненавижу тебя. Я не думаю, что ты испорчен. Многие люди попадали в ту же ловушку, что и ты. Люди, которые были лучше, чем любой из нас.

— Ааа, — сказал я. — В Злая-Королева-Феерии ловушку?

— Господи, Гарри, — тихо сказала Мёрфи. — Никто не начинает вдруг беспричинно хихикать и носить чёрное, собираясь добровольно превратиться в мерзкое чудовище. Как, чёрт возьми, ты думаешь, это происходит?

Она покачала головой с болью в глазах:

— Это случается с людьми. Обычными людьми. Они принимают сомнительные решения, на которые могут быть очень веские причины. Они делают выбор за выбором, и никто из них не совершает массовые убийства святых, не убивает сотни детёнышей тюленей и не является наёмным убийцей с нарушенной психикой. Но это накапливается. И потом в один прекрасный день они оглядываются вокруг и понимают, что они уже так далеко за чертой, что даже не могут вспомнить, где она была.

Я отвернулся от неё. Что-то болело в моей груди. Я промолчал.

— Ты понимаешь это? — спросила она меня ещё более тихим голосом. — Ты осознаёшь, на какую предательскую почву ты вступаешь?

— Вполне, — ответил я.

Она кивнула несколько раз и сказала:

— Полагаю, это уже что-то.

— Это всё? — спросил я её. — Я имею в виду… это единственная причина твоего прихода сюда?

— Не совсем, — сказала она.

— Ты не доверяешь мне, — заявил я.

Она не смотрела мне в глаза, но и не прятала взгляда:

— Это во многом будет зависеть в от ближайших нескольких минут.

Я сделал несколько вдохов, пытаясь оставаться спокойным, непредвзятым, уравновешенным.

— Хорошо, — сказал я. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Череп, — сказала она. — Я знаю, что это. Так же, как Баттерс. И… он слишком могуществен, чтобы оставаться в неправильных руках.

— Что означает — в моих? — спросил я.

— Я скажу тебе, что я знаю. Я знаю, что ты вломился в его дом, когда он был на работе, и забрал, что хотел. Я знаю, что ты оставил Энди с порезами и синяками. И я знаю, что в процессе ты разрушил часть квартиры.

— Ты думаешь, это означает, что я пошёл по кривой дорожке?

Она чуть наклонила голову набок, словно раздумывая над этим:

— Я думаю, ты, вероятно, действовал исходя из соображений какого-нибудь безрассудного героя-одиночки. Предположим… что я обеспокоена тем, что у тебя и так есть над чем поработать.

Я думал было огрызнуться на неё, но… она была права. Боб был слишком мощным ресурсом, чтобы позволить ему попасть в руки кого-либо, кто не стал бы использовать его разумно. Я управлял гоночной шлюпкой «Зимний Рыцарь» на максимальной скорости всего только около двенадцати часов, а уже столкнулся с осознанием нескольких тревожащих фактов о себе. Двенадцать часов.

На что же я буду похож через двенадцать дней? Двенадцать месяцев? Что, если Кэррин права, и Мэб доберётся до меня постепенно? Или ещё хуже: что, если я был всего лишь человеком? Насчёт этого она тоже была права. Власть развращает, и люди, которые были развращены ею, похоже, никогда не осознавали, что это происходит. Я только что сказал Баттерсу, что не являюсь неуязвимым для магии. Какой высокомерной жопой я был бы, если бы полагал, что морально непогрешим? Считал бы, что я мудр, умён и здравомыслящ достаточно, чтобы избежать ошибок власти, ловушек, которые и лучших, чем я, людей превратили в нечто ужасное?

Я не хотел, чтобы она была права. Мне не нравилась сама идея.

Но отрицание подходит для детей. Я должен был вести себя по-взрослому.

— Хорошо, — сказал я, перехваченным горлом. — Боб в той сумке в гостиной. Верни его Баттерсу.

— Спасибо, — ответила она. — И я нашла место, где ты оставил мечи.

Она говорила о двух Мечах Креста, двух из трёх святых клинков, предназначенных для рук праведников в борьбе против истинного зла. Я оказался чем-то вроде няньки для них, будучи их хранителем. В основном они пылились без дела в моей квартире.

— Вот как? — сказал я.

— Я знаю, как они сильны, — продолжила она. — И я знаю, как они уязвимы в неправедных руках. Я не скажу тебе, где они. И не позволю им вернуться к тебе. Я не торгуюсь.

Я медленно выдохнул. Постепенно нарастающий тяжёлый гнев стянул мои кишки в узел.

— Это… было моей ответственностью, — сказал я.

— Верно, было, — согласилась она. Было что-то абсолютно непреклонное в её голубых глазах. — Больше нет.

В комнате вдруг стало слишком жарко:

— Предположим, я не согласен.

— Предположим, так и есть, — сказала она. — Что бы ты делал на моём месте?

Я не помню движения. Я помню только, как моя ладонь впечаталась в дверь в шести дюймах от головы Кэррин. Удар прозвучал словно выстрел, и я остался стоять, нависая над ней, тяжело дыша, и, чёрт подери, наша разница в размерах была практически комична. Если бы я захотел, то мог бы почти полностью сомкнуть пальцы одной руки вокруг её горла. Её шея сломалась бы, если бы я сжал их.

Она не вздрогнула. Не пошевелилась. Она смотрела вверх на меня и ждала.

Я ужаснулся, когда осознал, что мои инстинкты кричали мне — сделай это, и я вдруг осел, опустив голову. Моё дыхание вырывалось сбивчивыми рывками. Я закрыл глаза, пытаясь взять его под контроль.

А потом она коснулась меня.

Она легко опустила ладонь на мое избитое предплечье. Двигаясь осторожно, как будто я был сделан из стекла, её пальцы скользили по моей руке к ладони. Она нежно взяла её и опустила, избегая любого принуждения. Потом она взяла мою правую руку левой рукой. Мы постояли так минуту, соединив наши руки и склонив головы. Казалось, она поняла, что я пережил. Она не давила на меня. Она просто держала меня за руки и ждала, пока моё дыхание снова не успокоится.

— Гарри, — тихо произнесла она тогда. — Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе?

Я резко кивнул, не доверяя себе достаточно, чтобы говорить.

— Тогда ты должен дать мне хоть что-то. Я на твоей стороне. Я пытаюсь помочь тебе. Не беспокойся об этом.

Я вздрогнул.

— Хорошо, — сказал я.

Её ладони были маленькими и тёплыми в моих.

— Я… мы долгое время были друзьями, — сказал я. — С того тролля на мосту.

— Да.

В глазах всё расплывалось, дурацкие штуки, и я закрыл их.

— Я знаю, я облажался, — сказал я. — И теперь мне придётся жить с этим. Но я не хочу потерять тебя.

В ответ Мёрфи подняла мою правую руку и прижала к своей щеке. Я не открыл глаза. Я не услышал этого в её голосе или дыхании, но я почувствовал, как немного влаги коснулось моей руки.

— Я тоже не хочу потерять тебя, — сказала она. — Это пугает меня.

Я не доверял своей способности говорить ещё долгое время.

Она медленно опустила мою руку и очень осторожно отпустила меня. Затем повернулась к двери.

— Кэррин, — сказал я. — Что, если ты права? Если я изменюсь? Я имею в виду… стану действительно ужасным.

Она оглянулась достаточно, чтобы я мог видеть её профиль и тихую, грустную улыбку:

— В последнее время я сталкиваюсь со множеством чудовищ.

Глава 28

Я взял другую куртку, висевшую в шкафу — явно с армейской распродажи, с камуфляжной расцветкой в стиле восьмидесятых — не потому, что боялся подхватить простуду, а чтобы иметь дополнительные карманы на тот случай, если они мне для чего-нибудь потребуются. У меня не было ни денег, ни удостоверения личности. Кредитной карты тоже не было. Чёрт, у меня не было даже визитки.

А если бы была, что бы она гласила? «Гарри Дрезден, Зимний Рыцарь, убиваю по заказу, никаких барбекю, водяных горок или фейерверков».

Я мог бы шутить над собой сколько угодно, но понимал, что делал это только потому, что пытался избежать большого вопроса, очень трудного вопроса: «Как, чёрт возьми, мне вернуть свою прежнюю жизнь обратно?»

Конечно, если я вообще могу её вернуть.

К счастью, сейчас я могу занять себя сражением со страшным злом и отложить размышления о собственной жизни. Стоит поблагодарить Бога за надвигающийся конец света. Не хотелось бы разбираться с действительно трудными вопросами, едва вернувшись в игру.

Я услышал, как входная дверь квартиры открылась и вновь закрылась, а также приглушённый разговор. Я вышел из спальни и увидел, что Молли вернулась. Тук-тук сидел верхом у неё на плече, держась за ухо, чтобы не упасть, и выглядел, как ни в чём не бывало.

— Гарри, — сказала Молли, улыбаясь. — Выглядишь лучше. Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, — сказал я. — Генерал-майор, я смотрю, ты поправился. Когда мы виделись в прошлый раз, я полагал, что ты несколько недель проваляешься в койке.

Тук вытянулся во фрунт и отдал мне честь.

— Никак нет, милорд! У Маленького Народца нет лишнего времени, чтобы тратить недели и недели на исцеление подобно вам, большим людям.

Что, вероятно, не должно было меня удивлять. Я видел, как Тук слопал кусок пиццы в половину собственного веса, я не преувеличиваю. И крылья у него были достаточно мощными, чтобы поднять его с земли и удержать во время полета. Тот, кто может быстро съесть столько пищи и обладает такой большой относительно его размера физической силой, должен иметь невероятно быстрый обмен веществ. И благодаря этому, сегодня я был рад видеть его в добром здравии.

— Куда подевались наши разведчики? — спросил я Молли.

— Они в пищевой коме, — сказала она. — Я заказала двадцать коробок с пиццей. Должно быть, пятьсот из них собралось на стоянке. Они будут готовы выступать, как только вы скажете мне, куда вы хотите их отправить для наблюдения.

— Мне нужна карта, — сказал я.

Молли засунула руку в свой задний карман и достала сложенную карту:

— На шаг впереди, босс.

— Как только они закончат, разложи её на столе, — попросил я.

— Сделаю.

— Генерал-майор, я рад, что ты здесь, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты оставался поблизости.

Тук снова отдал честь, и его крылья размылись в движении, поднимая его над плечом Молли:

— Да, милорд! Какова боевая задача?

— Предотвращение попытки побега заключенного, — сказал я. — Я захватил Капитана Крюка.

— Что-то вроде, — подхватила Кэррин весёлым голосом. Она уже вернулась на своё место у камина.

Я бросил на неё взгляд:

— Он у нас, он захвачен; это самое главное.

Тук положил руку на свой меч:

— Должен ли я предать его казни для тебя, милорд? — спросил он с нетерпением. — Потому, что я, безусловно, могу.

— Если это будет необходимо, — серьёзно сказал я, — я прослежу за тем, чтобы казнь свершилась от твоей руки. Но сначала мы дадим ему возможность говорить.

— Вы милостивый и благородный человек, милорд, — сказал, явно разочарованный, Тук-тук.

— Можешь поставить на свой зад, — сказал я. — Убедись, что ты на удачной позиции, чтобы не позволить нашему гостю нас покинуть.

— Есть! — воскликнул Тук, отдавая честь, и ринулся куда-то через квартиру.

Молли покачала головой:

— Ты всегда так заботишься о том, чтобы он чувствовал себя причастным.

— Он участвует, — сказал я, и пошел обратно к импровизированному смотровому столу Баттерса.

— Конечно, это больно, — говорил Томас. Баттерс зашивал небольшое, сморщенное отверстие в нижней части его живота. — Но не так сильно, как до того, как ты вытащил пулю.

— И ты уверен, что можешь справиться с необработанной раной? — спросил Баттерс. — Потому, что если бы ты был среднестатистическим человеком, я мог бы в значительной степени гарантировать тебе, что она бы воспалилась через пару дней и убила тебя.

— Микроорганизмы не проблема для моего вида, — сказал Томас. — Пока я не истекаю кровью, я буду в порядке.

Голос моего брата был невозмутим, но цвет его глаз изменился, посветлел до чистого серого, в котором почти совсем не осталось синевы. Вампир Белой Коллегии обладал сверхчеловеческой силой, скоростью и стойкостью, но не в бесконечных количествах. Глаза Томаса изменились, когда его личный демон, его Голод, получил больше влияния на его действия. В конечном счёте, ему придётся кормиться, чтобы восстановить себя.

— Вы закончили? — поинтересовался я. — Мне нужен стол.

— Да что с вами, люди? — проворчал Баттерс. — Бога ради, здесь же самые настоящие ранения.

— Их будет куда больше, чем смогут залатать тысяча упорных хирургов, если мы не начнём шевелиться, — заметил я. — Нас ждут серьёзные дела, парень.

— Насколько серьёзные?

— Всё мрачнее некуда, — заявил я. — Ведь долбаные, занимающие кучу места вампиры валяются на столах, которые мне нужны для дела.

— И бесполезные чародеи, — продолжил Томас. — Прыгающие на врагов и случайно стреляющие в своих союзников вместе с ними.

— Ох, — сказал я. — Это когда я прыгнул на Туза?

— Ага, — фыркнул он.

— Эх. Извини меня, — поморщился я.

— Однажды, Дрезден, — протянул Томас. — Я залеплю тебе прямо по морде.

— Ты всегда только обещаешь, — прощебетал я. — Стол, стол, стол.

Баттерс закончил штопать Томаса, напоследок обмотав его торс длинным бинтом. Пока доктор работал, Томас продолжал лежать, приподнявшись на локтях. Из-за принятой позы под его бледной кожей эффектно напряглись мускулы, впрочем, Томас так выглядел в большинстве поз. Его посветлевшие глаза задержались на Молли, и моя ученица резко отвернулась, на её щеках загорелся яркий румянец.

— Я… ух… — выдохнула Молли. — Ого-го.

— Томас, — сказал я.

— Извини, — отозвался тот. Но не выглядел искренним. С ленивым изяществом он спрыгнул со стола. — Подскажи, Гарри, где здесь можно разжиться парой футболок? Я свою, жертвенно и благородно, залил кровью.

— Здесь Молли хозяйка, — сказал я.

Он посмотрел на мою ученицу.

— Хм? Что я должен сделать, чтобы получить футболку?

— Получить разрешение, — ответила Молли, её голос почти не был писклявым. — Возьми одну.

— Цените это, — сказал Томас и продефилировал в гостевую спальню.

Мёрфи откровенно разглядывала его, пока он шёл, а потом игриво взглянула на меня.

— Что? — спросила она. — Он очень даже ничего.

— Я всё слышу, — откликнулся Томас из другой комнаты.

— Карту, — сказал я, и Молли поспешила к столу. Баттерс шустро собрал со стола свое барахло. Он смог вытащить из кишок Томаса шальную пулю, не устроив из этого кровавую мессу. Должно быть, пуля была неглубоко. У Туза был мелкокалиберный пистолет 25-ого или даже 22-ого калибра. А может, он использовал дешёвые боезапасы с малым количеством пороха. А может, Томас остановил пулю супер-кубиками своего пресса.

После очистки стола Молли сразу же развернула карту. Это была карта озера Мичиган и его прибрежных территорий, включая Чикаго и Милуоки до самого Грин-Бей. Молли передала мне ручку, которую я сразу же взял своими раздувшимися пальцами и, склонившись над столом, начал делать пометки прямо на карте. Мгновеньем позже к нам присоединился Томас, который переоделся в свежую белую тенниску, которая, казалось, была сшита по его меркам. Тот ещё засранец.

— То, что я сейчас делаю, — сказал я, — отмечаю все узлы, которые помню.

— Узлы? — удивился Баттерс.

— Места пересечения двух или нескольких лей-линий, потоков энергии земли, — пояснил я. — Несколько лет назад я всё о них узнал.

— Это как магические силовые кабели, да? — спросила Кэррин.

— Более менее, — ответил я. — Источники силы, которую можно использовать для мощной магии. Их много в районе Великих Озёр. Я рисую по памяти, но я почти уверен, что всё правильно.

— Так и есть, — тихо подтвердила Молли. — Тетушка Леа указала их мне несколько месяцев назад.

Я посмотрел на неё, потом на свои разбитые пальцы и сказал:

— Тогда почему это делаю именно я?

Молли закатила глаза и взяла ручку. Она быстро и точно помечала узлы, включая Колодец Предела Демона (хоть острова и не было на карте).

— Кто бы не хотел провести колдовскую атаку на Предел Демона, он должен сделать это на берегу озера, — сказал я. — Они почти наверняка будут на одном из этих узлов, и чем ближе к берегу озера, тем будет для них лучше.

Я отметил ещё пару узлов на побережье:

— Всё, что нам нужно, это сперва послать мою гвардию в эти шесть прибрежных мест. А потом, если там всё чисто, она переместится к следующим ближайшим узлам и так далее.

— Некоторые узлы на приличном расстоянии, — заметила Керрин. — Как быстро эти малыши могут передвигаться?

— Они шустрые, — ответил я. — Быстрее многих. Они умеют летать и могут срезать углы через Небывальщину. Они вполне сумеют слетать на место и вернуться ещё до заката.

Закат. С наступлением которого большие, плохие бессмертные выйдут поиграть.

— Ещё будут вопросы? — спросил я, взглянув на Мёрфи.

Она дёрнула подбородком в сторону моего брата:

— Томас меня просветит.

— Отлично, — сказал я. — Все эти разъяснения быстро надоедают. Такое заклинание требует времени на подготовку, и они будут не в состоянии по настоящему скрыть её, если у нас будут свои глаза на объекте. Как только мы узнаем, который из узлов имеет признаки использования, мы можем добраться до него и сорвать что угодно, для чего эти психи его используют.

— Мы уже знаем, кто они такие? — спросила Мёрфи.

— Не совсем, — сказал я.

— Это, должно быть, те самые Иные? — спросил Томас.

— Ясное дело. Но настоящий вопрос в том, кто им помогает?

В ответ я получил множество косых взглядов.

— Иные не могут просто объявиться в нашей реальности, — сказал я. — Вот почему их называют Иными в первую очередь. Кто-то должен открыть дверь и впустить их.

Я сделал глубокий вдох:

— Это приводит меня к следующему повороту сюжета. Я разговаривал с Лилией и Мэйв, и они сказали мне, что это Мэб — одна из тех, кто планирует переделку острова.

Наступила тишина.

— Ведь это… ложь, правда? — спросил Баттерс.

— Они не могут лгать, — сказал я. — Физически не могут. И, да, я заставил их говорить об этом напрямую. Никаких сбивающих с толку подтекстов и лазеек для облапошивания.

Томас тихо присвистнул.

— О да, — сказал я.

— Эээ… — сказала Молли. — Мы против Мэб? Твоего босса?

— Не обязательно, — ответил я. — Лилия и Мэйв не могут лгать, но они всё ещё могут ошибаться. Лилия никогда не была интеллектуальным титаном. А Мэйв… возможно определение «безумна» является единственным словом, которое по настоящему описывает её, но она определённо скора на расправу. Вполне возможно, что они были обмануты.

— Или, — заметил Томас, — возможно, они не были.

— Или, возможно, они не были, — согласился я, кивая.

— И что это значит? — спросила Молли.

— Это означало бы, — тихо ответила Кэррин, — что Мэб послала Гарри убить Мэйв, потому что хотела убрать Мэйв с дороги или хотела отвлечь Гарри. И это хорошо — значит, она обеспокоена тем, что есть кто-то, способный остановить её.

— Правильно, — сказал я. — Или, может быть… — Я нахмурился, рассматривая новую мысль.

— Что? — спросил Томас.

Я медленно оглядел комнату. Если Мэб была поражена заразой, что действительно нуждалось в лучшем определении, это, безусловно, означало, что и Леа тоже, а Леа давала наставления Молли. Если зараза распространилась на Белую Коллегию, мой брат мог быть подвержен её воздействию. Мёрфи была, возможно, наиболее уязвимой, она была изолирована, и её поведение резко изменилось за последнюю пару лет. Чёрт, Баттерс был единственным человеком в комнате, который меньше всего походил на того, кто был подвержен чьему-то влиянию или превращён во что-то или что-бы-там-ни-было-ещё. И это делало его самым идеальным кандидатом в обращённого.

Паранойя… ну да, строить теории тайных заговоров — то ещё удовольствие.

Я просто не мог представить, что кто-нибудь из этих людей поворачивается против меня, невзирая на какое-либо давление извне. Но если бы люди могли распознавать грядущее предательство так легко, Юлий Цезарь, возможно, дожил бы до глубокой старости. Я всегда был немного склонен к паранойе. У меня было дурное предчувствие, что я собираюсь приступить к развитию своего скрытого потенциала.

Я подбирал слова очень тщательно.

— За последние несколько лет, — сказал я, — произошло несколько конфликтов между двумя различными группами заинтересованных лиц. Несколько раз события были вызваны внутренними конфликтами в пределах одного или обоих этих деловых кругов.

— А именно? — спросил Баттерс.

— Противоречивость интересов внутри Красной Коллегии, к примеру, — сказал я. — Одни из них пытались предотвратить конфликт с Белым Советом, другие — раздуть его. Некоторые Дома Белой Коллегии устроили восстание, соперничая за контроль над ней. Зимняя и Летняя династии занялись позёрством и противостоянием между собой, когда территория Зимы была попрана вторжением Красной Коллегии.

Я не хотел вдаваться в особые подробности:

— Народ, вы понимаете, о чём я?

— О! — воскликнул Баттерс. — Это скрытая угроза!

— Ага! — согласилась Молли.

Томас хмыкнул.

Кэррин оглядела всех нас и сказала:

— Переведите это с языка ботаников на английский, пожалуйста.

— Кто-то за этим стоит, — начал объяснять я. — Кто-то манипулирует событиями. Дёргает марионеток за ниточки, подливает масла в огонь, подтасовывает карты…

— Сваливает метафоры в кучу? — в шутку подсказал Томас.

— Да пошёл ты. Я просто говорю, что эта ситуация того же сорта, что и прочие. Мэб и Мэйв вот-вот вцепятся друг другу в глотку, Летняя династия уже готова принять участие в потасовке, а Иные начинают наглеть.

— Чёрный Совет, — прошептала Молли.

— Точно, — кивнул я. Но вообще-то всё не было так уж однозначно. До сегодняшнего дня я знал, что кто-то тайно причиняет всему миру множество несчастий — и поскольку имелась связь с некоторыми неприятными событиями внутри Белого Совета, я со своим врождённым высокомерием и крайней недальновидностью предполагал, что виновной была группа чародеев. Но что, если я ошибался? Что, если Чёрный Совет был всего лишь разновидностью одного огромного, нематериального врага? Если то, что я узнал от Лилии, верно, то проблема чертовски больше, чем я предполагал.

И мне не хотелось бы, чтобы эта проблема узнала, что я о ней в курсе.

— Чёрный Совет, — согласился я. — Группа практикующих чародеев, использующих чёрную магию, чтобы влиять на различные события по всему миру. Они сильные, это ещё одна плохая новость, и если я прав, они здесь. Если они здесь, я думаю, вполне вероятно, что Акулья Морда и его прилипалы…

— Акульи прилипалы, — усмехнулся Баттерс. — Смешно.

— Спасибо, что заметил, — сказал я, и продолжил начатую фразу:

— …работают на Чёрный Совет.

— Теоретически существующий Чёрный Совет, — возразила Кэррин.

— Он существует, и всегда где-то рядом, — сказал я.

Кэррин слегка улыбнулась:

— Как скажете, Малдер.

— Сделаю вид, что не слышал. Главный вопрос — есть ли они здесь и сейчас.

Молли с серьёзным видом кивнула головой:

— Это если они есть? И как же мы их выявим?

— Мы не будем, — ответил я. — Нет времени, чтобы методично обыскивать всё вокруг. Мы знаем, что кто-то собирается перевернуть остров вверх тормашками. Неважно, кто именно нажмёт на кнопку детонации этой бомбы. Наша задача — не дать возможности нажать на эту кнопку. Маленький Народец поможет нам найти место проведения ритуала, а затем мы просто сорвём его.

— М-м… — промычал Баттерс. — Не то, что бы я не верю в ваши силы, ребята, но разве не стоит ли вызвать боевую кавалерию? Я имею в виду, разве не имеет ли смысл это сделать?

— Мы и есть кавалерия, — ответил я ровным голосом. — Белый Совет не поможет. И даже если бы я знал текущий порядок связи с Советом, то на проверку, что я действительно жив и что это действительно я, ушло бы несколько дней, а у нас счёт идет на часы. К тому же Молли числится в их списке самых опасных преступников.

Я не упомянул третью причину, из-за которой не стоит связываться с Белым советом — когда они узнают о том, что я под каблуком у Мэб, монарха суверенной и иногда враждебной сверхъестественной нации, то сразу же впадут в ужас и предположат, что теперь я главная угроза их безопасности. Что, из-за множества причин и следствий, вполне верно. А с учётом того, что моё вступление в должность, ах и ох, широко транслировалось на всю Небывальщину, то нет ни единого шанса, что Совет не знает обо мне. Сбор информации — это их конёк.

Баттерс нахмурился:

— Тогда Паранет?

— Нет, — отрезал я. — Последнее, что нам нужно — это небольшая армия новичков, которые будут путаться под ногами и мешать нам. Это вызовет проблемы, причём сразу же и надолго, даже не представляю, как надолго. Паранет пригодится нам только для получения информации. Мы не будем впутывать их в дело.

Маленький медэксперт снял очки и рассеянно протёр их полой халата:

— Что насчёт команды Лары? Или Эйнхериев?

Томас пожал плечами:

— Возможно, я смогу убедить Лару выслать команду поддержки.

— А я то же самое с викингами, — сказала Кэррин.

— Отлично, — продолжил я. — Нам понадобится больше людей, тогда мы сможем охватить больше узлов. Вы сможете присоединиться к местам прорыва, и сплотить строй?

Томас и Кэррин кивнули.

— Молли, — сказал я. — Ты отнесёшь карту нашим маленьким разведчикам и скажешь им, где искать и что искать. Объясни это попроще и пообещай целую пиццу тому, кто найдёт то, что мы ищем.

Моя ученица усмехнулась:

— Хочешь подогреть их интерес небольшим соревнованием?

— Миллионы оскорблённых, одержимых спортом родителей не могут ошибаться, — произнёс я. — Баттерс, ты свяжешься с Паранетом и спросишь, видел ли кто-нибудь что-нибудь необычное около озера Мичиган. Никто не должен пойти и начать исследовать. Пусть просто доложат. Принеси мне всю информацию о любой странной деятельности за прошедшую неделю. Мы должны собрать данные как можно быстрее.

— Хорошо, — ответил Баттерс. — У меня уже есть немного, если хочешь.

Я моргнул от неожиданности — разумеется, я знал, что интернет был очень быстрым способом распространять информацию, но…

— Серьёзно?

— Ну… — Баттерс кашлянул — вроде бы. Один из парней немного, эм… воображала.

— Ты имеешь в виду параноик?

— Да, — сказал Баттерс. — Он соорудил себе интернет-логово в подвале дома матери. Отслеживает всё, что возможно. Называет это наблюдением за сверхъестественным через статистику. Отправляет мне региональный статус каждый день и мой анти-спамер просто не может остановить его.

— Умгум, — протянул я, как если бы знал, что такое антиспамер. — Что у него есть на сегодня?

— Число арендованных лодок за это утро увеличилось на четыреста процентов, по сравнению со средним показателем в это время года, и тёмные силы наверняка в этом замешаны.

— Число арендованных лодок, — пробормотал я.

— Он немного странный, Гарри, — сказал Баттерс. — Я имею в виду, у него есть небольшое «дерево целей» с фото тех людей, которые, как он подозревает, ответственны за «Проклятие козла Чикаго Кабз». Такого рода странности. У него крыша течёт.

— Скажи ему отправить дерево на помойку. Автором «проклятия козла» был одинокий стрелок, — ответил я. — Но «параноидальный» не обязательно равносилен «ошибочный». Лодки…

Я опустил голову и на мгновение закрыл глаза, думая, что если Баттерсов параноидальный чудила из подвала был прав, то паззл, который он вручил мне, был крайне бесполезен. Мне нужно было больше кусочков головоломки.

— Хорошо, — сказал я. — Верно. Получить больше информации.

Я поднял взгляд, кивнул Томасу и направился к кухне:

— Давай потолкуем с нашим гостем о его боссе.

* * *

Я наклонился, чтобы заглянуть в духовку через стеклянную дверцу. Внутри не было света, но я мог различить бронированную фигурку капитана Крюка, несчастно съёжившуюся на противне для выпечки. Я постучал в стекло, и шлем капитана Крюка повернулся ко мне.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал я. — Ты мой пленник. Не пытайся сражаться со мной или сбежать, или мне придётся остановить тебя. Я охотнее предпочёл бы просто приятно пообщаться. Ты понимаешь меня?

Крюк никак не отреагировал на это. Я счёл его молчание знаком согласия.

— Хорошо, — продолжил я. — Сейчас я собираюсь открыть дверь.

Я отпер дверцу и медленно стал открывать, изо всех сил стараясь не маячить. Жестоко так делать, когда ты размером со здание по отношению к особе, над которой стоишь.

— Теперь успокойся и мы сможем…

Я приоткрыл дверцу всего на шесть дюймов или около того, когда Капитан Крюк буквально исчез из виду, размытым движением ринувшись прочь. Я сильно ударил по нему рукой, спустя полторы секунды после того, как стало уже слишком поздно. Но я не слишком расстроился из-за промаха, потому что Томас, попытавшись схватить мелкого маньяка, тоже напрочь промахнулся.

Крюк, который работал на наших врагов и который присутствовал в кухне всё то время, пока мы строили планы дальнейших действий, пулей метнулся в сторону вентиляционного отверстия в стене, в мгновение ока пересекая комнату, и никто из нас не успел отреагировать вовремя, чтобы остановить его.

Глава 29

Никто из нас, кроме генерал-майора.

Тук камнем упал с вершины книжного шкафа, перехватил мчащуюся стрелой черную фигуру Крюка и сбил другого маленького фэйре на пол в центре гостиной. Они с глухим стуком приземлились на ковровое покрытие, их крылья всё ещё рывками пытались начать дергаться, и они кувыркались по всему полу с беспорядочными толчками и скачками, то прокатываясь на несколько дюймов, то подскакивая на несколько футов и сваливаясь обратно.

Тук, похоже, действовал по плану. Он вжимал Крюка в ковер, где крючки на его броне могли бы зацепиться и удержать его, замедляя его движения. Кроме того, руки Тука были обёрнуты тканью, так что было похоже, будто на нем варежки или боксерские перчатки, и ему удалось схватить Крюка за крючки на задней части брони. Он прокрутил маленького фэйре по кругу, а потом с пронзительным криком бросил его в стену.

Капитан Крюк с грохотом врезался в стену, оставив дырки на свежевыкрашенном гипсокартоне, затем попятился назад и упал на пол. Тук обрушился на него с удвоенной силой, обнажая маленький меч, и тут закованный в доспех противник поднял бронированный кулак.

— Именем закона! — пропищал высокий, звонкий голос. — Я пленник! Я взываю к Закону Зимы!

Тук уже занёс над ним меч, но, услышав последние два слова, он внезапно остановился и вновь поднял оружие. Какое-то время он парил над Крюком, стиснув зубы, его ноги были в дюйме от пола, потом отлетел подальше и вложил меч в ножны.

— Эй, — окликнул я. — Тук? Что это было?

Тук-тук приземлился на кухонный стол рядом со мной и заходил кругами, явно взбешёный.

— Было то, что ты открыл свой большой жирный рот! — закричал он. Спустя мгновение, он угрюмо добавил:

— Милорд.

Я, нахмурившись, посмотрел на Тук-Тука, затем на Капитана Крюка. Вражеский эльф просто сидел на полу, не предпринимая дальнейших попыток к бегству.

— Ладно, — сказал я. — Объясни подробнее.

— Ты предложил взять его в плен, — сказал Тук. — Согласно Закону Зимы, если он примет предложение, он не имеет права пытаться совершить побег и не должен предпринимать любое сопротивление, пока ты заботишься о его потребностях. Теперь ты не можешь его убить, или избить, или ещё что-нибудь ему сделать! А я уже почти победил!

Я прищурился:

— Ну ладно, хорошо. Теперь давай его допросим.

— Ты не можешь! — завопил Тук-Тук. — Ты не можешь пытаться заставить его нарушить предыдущие клятвы, запугивать его или делать что-то в этом роде!

Я нахмурился:

— Постой. Он — гость?

— Именно!

— Согласно Закону Зимы? — уточнил я.

— Да! Вроде того.

— Ну, — сказал я, подходя к Крюку, — я никогда не подписывал этот договор. Так что к чёрту Закон Зимы…

Внезапно по моей коже словно кто-то прошёлся степлером, всаживая скобки, и я осознал, что мантия Зимнего Рыцаря полностью исчезла. Тело снова пронзила боль, воспалённые ткани стало жечь, синяки запульсировали, отёки под кожей набухли и страшно затвердели. Усталость ударила меня, как грузовик. Ощущения были настолько интенсивными, что заставили меня упасть на пол.

Моё тело ниже пояса внезапно онемело и утратило подвижность.

Это напугало меня до чёртиков и подтвердило одно из худших моих опасений. Когда я согласился служить Мэб, моя спина была перебита, позвоночник поврежден. Когда я принял мантию, она оградила меня от травмы, которая, вероятно, надолго покалечила бы меня. Но без неё моё тело было всего лишь телом смертного. За длительный срок я могу восстановиться лучше, чем большинство других, но я всё же человек. Без мантии у меня бы не было контроля над ногами, мочевым пузырём и кишечником, и, что самое главное, независимости.

Казалось, я пролежал на полу неделю, прежде чем Томас подоспел ко мне, с Мерфи, Баттерсом и Молли на хвосте, но возможно, это было лишь несколько секунд. Я знал, что они там, поскольку мог их видеть, но их голоса доплывали до меня будто с большого расстояния, сквозь какофонию ощущений, обстреливающих мою нервную систему. Они усадили меня… а затем боль резко ушла, и мои ноги снова начали двигаться, подёргиваясь в слабых судорогах.

Мантия восстановилась.

— Ладно, — хрипло сказал я. — Уф. Может, нам и не стоит посылать к чёрту Закон Зимы.

— Гарри, — Томас сказал это так, будто уже несколько раз повторял моё имя. — Что случилось?

— Э… Думаю, это… побочный эффект. Последствие неповиновения принятому порядку вещей.

— В смысле? — спросил он.

— Фэйре, — пояснил я. Они — в некотором роде безумные, и злобные, и чертовки опасные, но все они имеют одну особенность — они держат слово. Они подчиняются тому, что признают законом. Особенно Мэб.

— Пока что твои слова не очень прояснили ситуацию, — сказал Томас.

— Я получил от Мэб мантию силы. Теперь она на мне. Но в ней всё ещё есть частица Мэб. Если я нарушаю законы её королевства, мантия, похоже, перестаёт меня поддерживать.

— То есть?

— То есть мне лучше как можно быстрее разобраться в этих законах, — ответил я. — Помоги мне встать.

Томас поднял меня на ноги, и я взглянул на Тука:

— Ты знаешь, что гласит Закон Зимы?

— Ну конечно, — сказал Тук так, словно я был полным идиотом.

— Где я могу его изучить?

Тук склонил голову на бок:

— Что?

— Закон Зимы, — повторил я. — Где я могу его изучить?

— Я не понимаю, — сказал Тук, склонив голову в другую сторону.

— О, да ради… — я сжал переносицу между большим и указательным пальцем. — Тук. Ты умеешь читать?

— Ещё бы! — воскликнул Тук. — Я могу прочесть «пицца» и «выход», и «шоколад»!

— Целых три слова, да?

— Точно.

— Значит, ты образован и хорошо воспитан, — сказал я. — Но где ты изучил Закон Зимы?

Тук озадаченно покачал головой:

— Я не изучал его, Гарри. Просто… знал и всё. Все его знают.

— Я вот не знаю, — возразил я.

— Может, ты слишком большой, — предположил Тук. — Или слишком громкий. Или, ну знаешь… слишком человек.

Я хмыкнул, потом посмотрел на Крюка, который в течение всего разговора продолжал сидеть на одном месте.

— То есть я просто взял и сделал его своим гостем, да?

— Ну… Скорее вассалом.

Я нахмурился:

— А? Что?

— Ну он же сдался, — сказал Тук. — Его жизнь в твоих руках. И до тех пор, пока ты не моришь его голодом и не заставляешь стать клятвопреступником, ты можешь приказывать ему делать то, что захочешь. И если его сеньор захочет получить его обратно, он должен будет заплатить тебе за него.

— А! Выкупить в средневековом стиле.

Тук выглядел сбитым столку:

— Выкупать? Нет, он собирался не искупаться, а сбежать, а я остановил его, милорд. Только что. У тебя на глазах. Прямо тут.

Позади меня раздалось несколько смешков, самый громкий принадлежал моей ученице, и я обернулся посмотреть, кому ещё было так весело. Они все или прятали улыбки, или хотя бы пытались сдержаться, но должен заметить, что у них плохо получалось.

— Эй, на галёрке, — сказал я. — Это не так просто, как кажется.

— Ты отлично справляешься, — ответила Кэррин, её глаза задорно блестели.

Я вздохнул.

— А ну-ка подвинься, Тук, — сказал я и подошел к Крюку.

Маленький фэйре остался сидеть на месте, по всей видимости, игнорируя меня, что требовало железных нервов. Если я упаду или наступлю на него, эффект будет, как от дерева, упавшего на дровосека. Если я захочу сделать ему больно, физически, я могу крутить ему руки и ноги, как резиновому пупсу.

Но Капитан Крюк был не человек, а фэйре. Ему, вероятно, никогда даже не приходило в голову, что я могу нарушить законы Мэб.

— Пленник обязан встать перед Ца-Лордом! — крикнул Тук пронзительным голосом.

Крюк послушно встал и повернулся лицом ко мне.

— Назови себя, пожалуйста, — сказал я. — Мне не нужно твое истинное Имя. Просто что-то, чтобы обращаться к тебе.

— Некоторые зовут меня Лакуной, — ответил тот.

— Лакуна меня устраивает, — сказал я. — Сними, пожалуйста, шлем. Хочу увидеть того, кому оказываю покровительство.

Лакуна поднял руку, снял скрывающий лицо шлем, и…

Она была великолепна.

Её чудесные чёрные волосы были заплетены в косу, которая почти на фут выскользнула из-под шлема, когда она его сняла. Её кожа была белее бумаги, а глаза — огромными и полностью чёрными. На коже виднелись небольшие отличительные знаки или татуировки, нанесённые какой-то разновидностью тёмно-фиолетовых чернил, они незаметно скользили по коже — пока я разглядывал их, некоторые исчезли из виду, а другие появились. Черты удлинённого лица были тонкими, словно точёными. Она обладала элегантной красотой опасной бритвы.

У Тука просто отпала челюсть:

— Ничего себе!

— Хммм, — сказала Кэррин, — так это она тебя отделала прошлой ночью?

— И устроила ему западню сегодня утром, — напомнил ей Томас.

— И устроила мне западню сегодня утром, — прорычал я. Я повернулся к Лакуне и окинул её взглядом. Она в ответ посмотрела на меня, не мигая. Фактически, она вообще не шевельнулась — за исключением её косы, которая попала в тёплый поток от обогревателя и поплыла вверх, словно паутина.

— Ну, — сказал я, — такого я не ожидал.

Лакуна продолжала невозмутимо смотреть на меня.

— Я не прошу тебя нарушить своё слово, — сказал я ей. — Я буду относиться к тебе с уважением, и обеспечивать удовлетворение твоих потребностей в обмен на услуги. Ты поняла?

— Да, поняла, — ответила Лакуна.

— Ух ты! — сказал Тук-Тук.

— Мне хотелось бы знать, что ты, без нарушения клятв, можешь рассказать мне о том, кому служила до того, как тебя взяли в плен, — сказал я.

Она пристально смотрела на меня.

До меня дошло, в чём я ошибся, и я закатил глаза:

— Позволь мне выразиться иначе. Расскажи мне то, что можешь рассказать о том, кому ты служила до того, как тебя взяли в плен, не нарушая клятв, что ты давала ему.

Лакуна кивнула и задумчиво нахмурилась. Потом подняла голову и сказала серьёзным, доверительным тоном:

— Кажется, ты ему не слишком нравишься.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Позади меня снова раздалось хихиканье.

— Да, я это тоже заметил, — произнёс я. — Расскажи мне, что ты знаешь о том, что происходит сегодня.

— Дети, — сказала она мрачным голосом, её лицо перекосилось от гнева. — И сладости. Много-много сладостей.

— Ну ничего себе! — воскликнул Тук и молнией вылетел из помещения.

— Не нарушая данного тобой слова, расскажи мне всё, что знаешь о Тузе, — сказал я.

— Он задолжал мне, — мрачно ответила Лакуна. — За оказанные услуги.

Я вздохнул:

— Ты ведь не выдашь мне более полезную информацию по собственной инициативе?

Маленькая фэйре в броне смотрела прямо на меня, не моргая. От этого мне даже стало немного жутко.

— Видимо, нет, — произнёс я. — Ты голодна?

Мгновение она, казалось, обдумывала это, потом сказала:

— Да.

— Хочешь пиццы?

Лицо Лакуны перекосилось от отвращения:

— Фу! Нет.

Мои брови удивленно поползли вверх. Это было в высшей степени оригинально. Маленький Народец мог буквально устроить войну из-за пиццы. Да они были от неё просто в восторге.

— Э… А что бы ты тогда хотела съесть? Что ты любишь?

— Сельдерей, — быстро ответила она. — Сыр. Зелёный чай. Но больше всего — сельдерей.

— Интересный выбор, — сказал я и оглянулся через плечо:

— Молли?

— Я принесу, — сказала она и отправилась на кухню.

— Итак, Лакуна… — произнёс я. — Нам тут нужно уладить кучу дел. Я хочу, чтобы ты поела, отдохнула и чувствовала себя, как дома. Но не покидай эту квартиру. Понятно?

Лакуна мрачно кивнула:

— Да.

Она замахала крылышками и умчалась на кухню, где Молли собирала тарелку с едой, которая была Лакуне по душе.

— Хорошо. Я решу, что с тобой делать, позже.

Я потёр шею и повернулся к остальным:

— Что ж… Пользы из этого вышло не много.

— Зачем тогда было брать её в плен? — спросил Томас.

Я сердито взглянул на него:

— Разве тебе не нужно собирать отряд наёмников? Или, может, пойти и спрыгнуть с моста?

— Похоже на то.

— Итак, — сказал я. — У всех вас есть задания. Приступайте. Молли, у тебя квартира и телефон, так что после отправки поисковых групп ты отвечаешь за координацию. Если кто-то из вас что-то выяснит — позвоните и сообщите об этом Молли. В противном случае — встречаемся здесь в пять.

После череды кивков и звуков согласия, Баттерс, Томас и Кэррин отправились в город.

Как только они ушли, Молли спросила:

— Зачем ты отделался от них?

Я вновь удивленно поднял брови. Кузнечик становилась всё сообразительней.

— Я не отделывался от них, — возразил я.

Молли выгнула бровь:

— Неужели?

— Ну не совсем, — сказал я. — Их задания тоже важны.

— А ты в это время в одиночку отправишься подвергать себя опасности. Я права?

Я медлил с ответом, и она успела закончить готовить еду для Лакуны. Потом поставила тарелку на барную стойку, и серьёзная маленькая фэйре набросилась на угощение, словно волчица на добычу.

— Что-то вроде того, — ответил я наконец. — Но и у тебя ведь тоже есть, чем заняться?

Молли смерила меня взглядом. Потом подняла со стола карту, сложила её и направилась к двери.

— Я не собираюсь спорить с тобой об этом. Я просто хотела, чтобы ты был в курсе, что я знаю.

В этот момент Тук влетел обратно в квартиру непонятно откуда. Он заметался безумными, головокружительными кругами, начиная от той точки, где он в последний раз видел Лакуну, пока его спиральный шаблон поиска не привел его на кухню. Потом он устремился вниз, к Лакуне, и аккуратно приземлился на стойку.

Я, прищурившись, наблюдал за двумя маленькими фэйре. Тук протянул Лакуне арбузный леденец от Джолли Рэнчер, так, словно преподносил ладан и смирну в дар младенцу-Иисусу.

— Привет! — восторженно сказал он. — Я — генерал-майор Тук-Тук!

Лакуна оторвала взгляд от своей еды и увидела подарок Тука. Её глаза сузились.

А потом она неожиданно врезала Тук-Туку кулаком прямо в лицо, застав того в расплох.

Мой маленький телохранитель отлетел на пару футов и приземлился на пятую точку. Прижав обе руки к носу, он испуганно моргал в полном недоумении.

Тук выронил конфету. Лакуна невозмутимо пнула её в сток кухонной раковины, в измельчитель для мусора. Затем повернулась спиной к Туку, полностью игнорируя его, и вернулась к своей еде.

Тук тупо пялился на Лакуну, его глаза расширились ещё больше.

— Ну, ничего себе! — сказал он.

Глава 30

У птичьего заповедника Монтроуз Пойнт было второе название — Магический Хедж. Здесь около пятнадцати акров деревьев, кустарника и извилистых тропинок. Он был учреждён как птичий заповедник несколько десятилетий назад и является основной гаванью прибытия птиц, мигрирующих на юг зимой. Если вы прочтёте какие-нибудь рекламные проспекты об этом месте, они расскажут вам всё о том, что Магический Хедж до отказа переполнен магией птиц и природы.

Но народ, который живёт здесь, называет это место Магический Хедж ещё и потому, что это довольно известный притон для мужчин, которые надеются завести интрижку с другими мужчинами. Соотношение «романтиков» к орнитологам (и не думайте, что я не понял иронию шутки про бинокль и наблюдение за птицами) меняется в зависимости от времени года. Когда вокруг тонны птиц и их почитателей, это означает присутствие множества людей с биноклями и фотоаппаратами. Такого типа вещи действительно на корню рубят романтическую таинственность.

Место выпирает словно крюк, почти полностью охватывая Монтроуз Харбор, который в основном используется как стоянка для лодок, намного менее неряшливых, чем «Жучок-плавунец». Там есть яхт-клуб и довольно оживлённый пляж неподалёку. Таким образом, порой в Магический Хедж забредают люди, которые не являются ни орнитологами, ни искателями любовных приключений.

Такие люди, как я.

В конце октября, большая часть мигрирующих стай уже прошла мимо, но Хедж по-прежнему был местом сбора для остатков воробьиных стай, которые будут собираться здесь в течение нескольких дней, чтобы затем объединиться и улететь прочь огромным облаком. Я распознал две дюжины видов на прогулке по парку и без бинокля. Я знал большинство из них, если бы потрудился извлечь их имена из своей памяти. Но я не стал. Эбинизер, когда обучал меня, весьма серьёзно подошёл к этому вопросу и постарался удостоверится, что я заучил правильные имена вещей.

Сегодня, под холодным моросящим серым небом, парк был почти пуст. По пути туда, куда я хотел попасть, мне встретился мужчина, одетый во всё чёрное, в чёрной шляпе и чёрных солнцезащитных очках. В солнцезащитных, с ума сойти! Он незаинтересованно проводил меня своим неприветливым пристальным взглядом, когда я проходил мимо.

— Я здесь не за этим, — сказал я. — Делаю междугородный звонок. Свалю через полчаса. Так или иначе.

Он ничего не сказал и, пока я проходил, скрылся в кустарнике. Здесь своё сообщество. Сыщики, бегуны. Иногда подставы полицейских рейдов. Похоже на кошмарное количество суеты и хлопот для всех участников, а для меня, в современных реалиях, особенно.

Боба в моей сумке через плечо больше не было, я заменил его тем, что мне сейчас было нужно. Озеро неподалеку и моросящий дождь обозначали стихию воды. Земли там было в избытке, и я использовал садовую лопату, чтобы выкопать небольшую яму. Порывистый холодный ветер с Северо-Запада послужил стихией воздуха. После того, как я сложил несколько фунтов щепок для растопки, что принёс с собой, в виде маленькой полой пирамиды, не потребовалось много времени, чтобы развести крохотный костёр, даже под дождём.

Я подождал, пока огонь не начал разгораться, добавляя хворост, чтобы костёр горел жарче и быстрее. Я не собирался готовить на нем. Мне были нужны всего несколько минут. Я старался не подниматься и двигаться как можно меньше. Чириканье сотен собравшихся вместе воробьёв было оголтелым и повсеместным.

Как только огонь хорошо разгорелся, я использовал мастерок, чтобы вырезать в мягкой земле круг. Я дотронулся до него пальцем, посылая небольшое усилие воли, и магический круг замкнулся вокруг меня. Он служил мистическим барьером, а не физическим, и требовался для фокусировки магических сил, значительно облегчая то, что я собирался сделать. Его нельзя было увидеть или потрогать, но он был очень, очень реальным.

Как и множество других важных вещей.

Я собрал свою волю, сжимая её в точку. Люди почему-то думают, что чародеи используют магические слова. На самом деле нет никаких волшебных слов. Даже те, которые мы используем в заклинаниях — всего лишь символы, способ оградить наши умы от энергии, проходящей через них. Слова несут силу в каждом звуке, столь же ужасную и прекрасную, как магия, и они не нуждаются в высокобюджетных спецэффектах.

То, что движет магией — в конце концов, лишь усилие воли. Эмоции могут помочь укрепить его, но когда вливаешь свои эмоции в магию, словно топливо, это всё равно просто разные выражения воли, разные оттенки желания, чтобы что-то произошло. Для некоторых вещей от чародея требуется оставить любые эмоции в стороне. Они хороши в условиях кризиса, но в методический, преднамеренной работе, они могут внести хаос в его намерения. Поэтому я блокировал все смятения, сомнения, неуверенность, вместе с совершенно разумным страхом, пока не осталось только моё рациональное «я» и потребность достичь определённой цели.

Только тогда я поднял голову и заговорил, наполняя каждое слово энергией своего желания, посылая призыв в пространство. Магическая сила заставила мой голос звучать необычно — громче, глубже, богаче.

— Леди Света и Жизни, услышь меня. Ты, о Королева Вечной Зелени, Леди Цветов, услышь меня. Грядут зловещие знамения. Услышь мой голос. Услышь мой зов. Я Гарри Дрезден, Зимний Рыцарь, и я непременно должен говорить с тобой. — Я усилил поток своей воли, и мой голос прогремел:

— Титания, Титания, Титания! Я призываю тебя!

Последний звук отскочил от каждой поверхности в поле зрения с рокочущим эхом. Это вспугнуло воробьёв. Они взлетели облаком из тысяч крыльев и тел, собираясь в рой, который дико помчался вокруг луговины.

— Ну, — я затаил дыхание. — Давай же.

Я стоял в молчании долго, больше минуты, и уже начал думать, что ничего не случится.

А потом я увидел, как облака начали закручиваться по кругу, и я точно знал, что это означает.

Я прожил на Среднем Западе большую часть своей жизни. Торнадо здесь — объективная правда жизни, часть фона. Люди думают, что они пугающие, и так оно и есть, но их вполне можно пережить, если вы будете следовать некоторым весьма простым инструкциям: предупреждайте людей заранее, и, когда вы слышите предупреждение, главное — это безопасное место, до которого вы можете быстро добраться. Как правило, это подвал или погреб. Иногда угол под лестницей. Иногда внутри ванной комнаты. Иногда лучшее, на что вы можете надеяться, это самая глубокая канава, которую сможете отыскать.

Но в основном всё сводится к «беги и прячься».

Годы жизни на Среднем Западе кричали мне делать именно это. Моё сердце забилось быстрее, во рту пересохло, а тучи над головой — и когда я говорю «над головой», то имею в виду прямо над моей головой — вращались всё быстрее и быстрее.

Птицы сорвались в полёт по всему Магическому Хеджу, присоединившись к воробьям в их диком кружении. Воздух внезапно сомкнулся, и моросящий дождь отрезало, как будто кто-то перекрыл клапан. Беззвучные молнии причудливо вспыхивали и гасли в облаках, которые приобрели все оттенки белого, синего и цвета морской волны, на которые водяной пар разделил свет в видимой части спектра.

Тогда я почувствовал это — тепло, похожее на то, что я ощутил в Лилии, только в сто раз жарче, ярче и много интенсивнее. Облака начали опускаться, и исступлённые птицы сжимали свой круг, пока не создали стену из блестящих перьев и сверкающих глаз вокруг луговины. Затем была вспышка света, удар грома, который прозвучал необычайно музыкально, словно отголосок некого огромного гонга, и ливень из земли и тлеющих частиц обгоревшей осенней травы взметнулся в воздух. Я вскинул руку, чтобы защитить глаза, но ноги удержал на месте.

Когда комья земли осыпались, а пыль и пепел улеглись, Леди Света и Жизни, Королева Летней Династии стояла не далее, чем в пятнадцати футах от меня.

От неё захватывало дух. Я говорю не о красоте, очевидно, что она была красива. Но в этой красоте было так много граней, столько глубины, столько могущества, что это заставило меня чувствовать себя чем-то крохотным, незначительным, и очень, очень недолговечным. Вы чувствуете это, когда в первый раз попадаете в горы, впервые видите море, в первый раз сталкиваетесь с бескрайним, гнетущим величием Гранд-Каньона, и каждый раз, когда вы смотрите на Титанию, Королеву Лета.

Я бы сказал, что детали её появления были несущественны, если не принимать во внимание то, что они предвещали лично для меня.

Титания была одета для битвы.

Она была одета в кольчужное платье из какого-то серебристого металла, звенья которого были подогнаны так превосходно, что на первый взгляд он казался тканым полотном. Оно закрывало её, как вторая кожа, от низа до самого горла. Под ним на ней было длинный наряд из шёлка, в мягком переходе тонов меняющий цвета с жёлтого оттенка солнечного света до зелени сосновой хвои. её серебристо-белые волосы были заплетены в хвост и закреплены тугими завитками у основания шеи. На её голове была корона, которая выглядела как перевитые виноградные лозы с всё ещё живой листвой. Она не позаботилась об оружии или щите, но её огромные глаза сидхе смотрели на меня с абсолютной уверенностью в том, что она вооружена далеко за пределами возможностей врага ей противостоять.

Да, и если бы я не знал точно, я бы поклялся, что это Мэб стоит там. Серьёзно. Они не были похожи на сестёр. Они выглядели, как клоны.

Я начал с того, что поклонился ей. Глубоко. И я задержался в поклоне ненадолго, прежде чем снова выпрямиться.

Она стояла, словно статуя, несколько секунд. Она не снизошла до того, чтобы кивнуть мне в ответ в какой-либо ощутимой степени, но некое микроскопическое изменение в языке её тела указало на признание факта моего присутствия.

— Ты, убийца моей дочери, — тихо произнесла Титания. — Ты смеешь призывать меня?

Последнее слово рассекло воздух с ощутимой яростью. Оно ударило в окружающий меня круг, разбившись ливнем золотых и зелёных искр, которые почти тотчас же погасли.

Я имел некоторый опыт общения с Королевами Феерии. Когда они в гневе начинают говорить с вами, слушать их чревато помешательством. И после, если вы пережили это, остаётся надеяться, что вы вовремя доберётесь до отделения неотложной помощи. Я просто не видел ни одного сценария развития событий, в котором мой разговор с Титанией не привёл бы её в ярость, так что я нарисовал круг в качестве превентивной меры.

Иногда я использую мозги.

— Безумие, не так ли? — сказал я. — Но мне необходимо поговорить с вами, о Королева.

Её глаза сузились. Вдруг наступила жуткая тишина, хотя облако-завеса из птиц продолжало кружить вокруг нас. Тучи над головой продолжали вращаться. Мы были настолько изолированы от остального мира, как если бы стояли в частном саду.

— Говори же.

Я обдумал свои слова и подобрал их тщательно:

— Некие события пришли в движение. Очень большие события, с серьёзными последствиями, затрагивающими основы мироздания. Я имею в виду, мне казалось, что война между Белым советом и Красной Коллегией — большое дело, но теперь это выглядит для меня похожим на подпевку на разогреве у настоящей группы.

Её глаза сузились ещё больше. Она кивнула головой не более, чем на дюйм.

— Кое-что должно случится сегодня вечером, — сказал я. — Источник подвергнется нападению. Вы знаете, что произойдёт, если его откроют. В краткосрочной перспективе пострадает много людей. А в долгосрочной… ну, я не уверен, что знаю, что именно случится тогда, но абсолютно убеждён, что ничего хорошего.

Титания склонила голову чуть набок. Это напомнило мне орла, оценивающего жертву, решая, стоит ли она того, чтобы спикировать на неё с высоты, или нет.

— Я стараюсь удостовериться в том, что этого не произойдёт, — продолжил я. — Но из-за природы этой… проблемы… я не могу доверять никакой информации, полученной от людей, с которыми имею дело.

— Ах, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я вынесла суждение о моей сестре.

— Мне нужен кто-то, знающий Мэб, — пояснил я. — Тот, кто знает о пришедших в движение событиях. Кто-то, кто знал бы, если бы она… эээ… Изменилась.

— И что заставляет тебя думать, что я обладаю знаниями, которые ты ищешь?

— Потому что я ВИДЕЛ вас во время подготовки к бою у каменного стола, несколько лет назад. Вы равны Мэб. Я видел вашу силу. Вы не получаете такую власть, как эта, без знаний.

— Это правда.

— Я должен знать, — сказал я. — Мэб в здравом уме? Является ли она… всё ещё Мэб?

Титания изображала олицетворение статуи ещё долгое время. Потом она отвернулась и посмотрела в сторону озера.

— Я не знаю. — Она послала мне косой взгляд. — Я не говорила со своей сестрой с времен ещё до битвы при Гастингсе.

Это мало чем уступает тысячелетиям отчуждения. Ненормальность эпического масштаба. Настолько натянутые семейные отношения, до которых обычные люди просто не могут себя довести.

— Я собираюсь войти в семейный бизнес, — сказал я. — Потому что до смерти испугался того, что может случиться, если я этого не сделаю, и потому, что это необходимо сделать. Я понимаю, что вы с Мэб враги. Я понимаю, что если она скажет: «Чёрное», вы ответите: «Белое», и так во всём. Но мы все сейчас оказались в одной лодке. И мне нужна ваша помощь.

Титания склонила голову в другую сторону и сделала шаг ко мне. Я отступил назад, едва не выйдя из круга. Мне бы этого не хотелось. Не думаю, что круг сможет защищать меня долго, если она решит взяться за меня, но, пока он цел, это означает, что ей придётся потратить, по крайней мере, некоторое время, чтобы уничтожить его — время, за которое я могу напасть на неё. Это также означает, что если бы я захотел нанести первый удар, я был бы вынужден пожертвовать защитой круга, а также своим единственным преимуществом. Она посмотрела на мои ноги, потом снова выжидательно подняла взгляд.

— Э-Э, — сказал я. — Не согласитесь ли вы мне помочь?

Что-то промелькнуло на её лице, когда я это произнёс, выражение эмоций, которые я не мог определить. Может, они были не человеческими. Она резко обернулась и, казалось, только сейчас увидела, где находится.

— Я подумаю, — ответила она. Затем вновь повернулась ко мне, её взгляд стал пристальным:

— Почему ты пришёл именно сюда, чтобы призвать меня?

— Это птичий заповедник, — ответил я. — Уголок природы, предназначенный для сохранения жизни и красоты. И птицы кажутся мне символом лета. Они следуют за летом на юг, на зиму, а потом возвращаются. Я подумал, что это место может быть близко к Летним землям в Феерии. Что отсюда вам будет проще услышать меня.

Она медленно повернула голову, как бы прислушиваясь. Не было никаких звуков кроме постоянного, приглушённого белого шума тысяч хлопающих крыльев.

— Но этот заповедник является кое-чем ещё. Это место для… тайных встреч.

Я пожал плечами:

— Только вы и я. Я подумал, что если вы захотите убить меня, то лучше пусть это будет здесь, чтобы не причинить вреда кому-нибудь ещё.

Титания кивнула, выражение её лица стало задумчивым:

— Что ты думаешь о тех мужчинах, которые приходят сюда, чтобы встретиться друг с другом?

— Э-Э, — переспросил я, чувствуя себя сбитым с толку, — вы хотите знать, что я думаю о геях?

— Да.

— Они сюда ходят, чтобы затем переспать, ну и пусть ходят.

— В смысле?

— В том смысле, что меня это не касается, — ответил я. — Это не моё дело, что они делают. Я не пойду к ним в гостиную, чтобы заниматься любовью с женщинами. Они не станут приходить ко мне и делать то, что они делают с другими парнями, у меня дома.

— У тебя нет чувства, что они занимаются чем-то аморальным?

— Я понятия не имею, правильно ли это или неправильно, — сказал я. — Для меня это по крайней мере не имеет значения.

— И почему нет?

— Даже если действия здешних посетителей и считаются аморальными, то кто я такой, чтобы осуждать их, я не ангел. Курение саморазрушающе. Как и пьянство. Выходить из себя и орать на окружающих — это плохо. Врать — плохо. Обманывать — плохо. Воровать — плохо. Но люди занимаются этим всю свою жизнь. Так что, как только я выясню, как прожить жизнь совершенного человека, то переквалифицируюсь в лектора и буду учить других, как им жить.

— Странное отношение. Разве ты не «всего лишь человек»? Неужели ты не всегда будешь несовершенным?

— Теперь вы улавливаете смысл, — сказал я.

— Ты не рассматриваешь это, как грех?

Я пожал плечами:

— Я думаю, что это — жестокий мир. Я думаю, что трудно найти любовь. Я думаю, что мы все должны быть счастливы, когда кому-то удаётся найти её.

— Любовь, — сказала Титания. Она выделила это слово. — Это то, что здесь происходит?

— Вы про ребят, которые приходят сюда для анонимного секса? — Я вздохнул. — Не совсем. Думаю, это проявление небольшой печали. Я считаю, что когда секс в какой-то момент становится… гадко обезличенным, то это позор. И я не думаю, что это хорошо. Но это их боль, не моя.

— Почему это имеет значение?

Я внимательно посмотрел на Титанию. Затем ответил:

— Потому что люди должны быть свободными. И, пока то, что они хотят сделать, не вредит другим, они должны быть свободны делать это. Это очевидно.

— Разве? — спросила Титания. — Судя по состоянию смертного мира, это не так.

— Ага. У большинства людей нет этого, — сказал я. — Они запутались в понятиях хорошего и плохого. Или правого и левого. Но это ничего не значит, если люди не свободны.

Титания пристально смотрела на меня.

— Почему вы спрашиваете меня об этом? — произнёс я.

— Потому что так надо. Потому что мои инстинкты говорят мне, что твои ответы скажут о тебе то, что мне надо знать. — Титания сделала глубокий вздох. — Что ты думаешь о моей сестре?

Секунду я колебался: ответить вежливо или честно?

Честно. Почти всегда лучше быть откровенным. Это означает, что вам не придется беспокоиться о том, что вы запутаетесь в собственном рассказе.

— Я думал, что гнев Мэб был скверной штукой, пока не узнал, на что похоже её расположение.

На это, думаю, Титания почти улыбнулась:

— Вот как?

— Она была сиделкой у моей постели в течение одиннадцати недель и каждый день пыталась меня убить. Она пугает меня до чёртиков.

— Ты не любишь её?

— Нет, в любом значении этого слова, которое я когда-либо слышал, — сказал я.

— Почему же ты служишь ей?

— Нуждался в её помощи, — сказал я. — Это была её цена. Чертовски уверен, что это не потому, что мне нравится обстановка в Арктис-Торе.

Титания кивнула:

— Ты не похож на других монстров, которых она веками лепила для себя по шаблону.

— Эээ… Спасибо?

— Я ничего не сделала для тебя, Гарри Дрезден, — она поджала губы. — Во многом мы с ней похожи. И ещё в большем, совершенно различны. Знаешь ли ты, во что верит моя сестра?

— В эффектный выход, — предположил я.

Губы Титании в самом деле дрогнули:

— В разум.

— Разум?

— Разум. Логику. Расчёт. Холодные цифры. Превосходство ума, — в глазах Титании отразилась задумчивость. — Это ещё одно, в чём мы расходимся. Я предпочитаю следовать мудрости сердца.

— Что это значит? — спросил я.

Титания подняла руку и произнесла одно-единственное слово. Воздух зазвенел от силы. Земля содрогнулась, разрывая мой круг и сбивая меня с ног на спину.

— Это значит, — ответила она, голосом полным жара и ярости, — что ты убил мою дочь.

Птицы с криками разлетелись во все стороны, словно их выпустили из центрифуги. Титания подняла руку, и вспышка молнии обрушилась со штормового неба, выбив в земле дымящийся кратер размером с мою голову не далее, чем в ярде от меня.

— Ты осмелился прийти сюда! Чтобы просить меня вмешаться в дела моей сестры! Ты, кто предал мою Аврору смерти от железа!

Я попытался подняться, но добился лишь того, что Титания сгребла полы моей куртки и подняла меня с земли. Одной рукой. Она подняла меня вверх, удерживая над своей головой так, что её кулак был прижат к моей груди.

— Я могу убить тебя тысячей способов, — зарычала она, её глаза опалесцирующим вихрем меняли цвет. — Я могу разбросать твои кости по самым отдалённым уголкам Земли. Я могу скормить тебя моему саду и заставить кричать всё это время. Я могла бы причинить тебе такие муки, чтобы ты в полной мере повторил судьбу Ллойда Слэйта. Я хочу съесть твое сердце.

Я висел над разъярённой Королевой Лета и знал, знал наверняка, что не было ни одной проклятой вещи, которую я мог сделать, чтобы спасти свою жизнь. Я могу делать вещи, конечно, замечательные вещи. Но Титания боялась меня не больше, чем белый медведь полевую мышь. Мое сердцебиение стало чуть твёрже, и это было всё, что я мог сделать, чтобы не намочить мои долбаные штаны.

И вдруг произошло нечто воистину пугающее.

Её глаза наполнились слезами. Они выступили и пролились по её щекам. Титания, казалось, сникла. Она поставила меня на землю и отпустила.

— Я могу сделать все эти вещи. Но ни одна из них, — прошептала она, — не вернёт мне мою дочь. Ни одна из них не заполнит пустоту внутри меня. Потребовалось время, но мудрый совет Старейшины Бебеки помог мне увидеть истину.

Адские колокола. Старейшина Бебека замолвил за меня словечко? Я должен этому парню пиво.

— Я не глупа, чародей. Я знаю, чем она стала. Я знаю, что должно было сделать. — Ещё больше слёз западало на землю, сияющих, как алмазы. — Но она была моей. Я не могу забыть, что ты отнял её у меня. Я не могу простить тебе этого. Я оставлю тебе жизнь, покинь это место.

Мой голос звучал немного неуверенно, когда я заговорил:

— Если Колодец разрушат, ваше королевство рискует потерять столько же, сколько и смертные.

— Моё сердце говорит мне, что я должна ненавидеть тебя, смертный. Что бы ни говорил мой разум, — сказала Титания. — Я не стану помогать тебе.

— Не станете? А ваше сердце случайно не подсказывает вам, что произойдёт, если все эти существа в Колодце вырвутся на свободу? Они бессмертны. Если охранные заклинания падут, огонь сдержит их на какое-то время, но в конце концов они освободятся.

Титания не повернулась ко мне лицом. Её голос звучал устало:

— Моё сердце говорит мне, что у всего есть конец, — она замолчала, обдумывая. — Но я скажу Зимнему Рыцарю, который верит в свободу: ты должен научиться быть очень осторожным. Страх и сила, которые тебе пришлось познать, имеют имя. Тебе следует знать истинные имена этих вещей.

Она повернулась и пошла ко мне. Моё тело советовало мне бежать оттуда к чертям, но я приказал ему заткнуться, мои ноги всё равно очень дрожали. Титания встала на цыпочки и зашептала мне на ухо.

— Немезида, — выдохнула она. — Произноси это имя очень осторожно, иначе оно может услышать тебя.

Я моргнул:

— Что… Что это?

Она повернулась и пошла прочь от меня.

— Прощай же, чародей. Ты говоришь, что люди должны быть свободны. Это верно. Я не стану сковывать тебя своими знаниями. Сделай свой собственный выбор. Выбери, каким должен быть мир. Мне всё равно. Для меня в нём осталось слишком мало света. Благодаря тебе.

Относительно небольшая стая птиц, всего несколько сотен, взмыли в воздух между мной и Титанией. Когда они улетели, её уже нигде не было.

А я стоял там, давая своему пульсу замедлиться, вместе с вращающимися облаками. Я чувствовал себя препаршиво. Когда я убивал Аврору, у меня едва ли был другой выбор… но это не отменяет того, что я при этом навсегда лишил мать её маленькой девочки. Я чувствовал себя, словно человек в лодке с одним веслом. Как бы сильно я не грёб, я всё равно не мог никуда добраться.

Но, по крайней мере, теперь у меня было имя, в добавление к силе, о которой мне рассказали Леди.

Немезида.

И она была начеку.

Дождь, который уже было стих, внезапно начался снова, хлынул сплошным потоком. У меня закралось мрачное подозрение, что Титания решила удостовериться, что я промокну до нитки. Она не убила меня, по крайней мере, пока. Но мне было чертовски ясно, что я ей не нравлюсь.

Ночь стремительно приближалась, и когда она настанет, на свободу собирается вырваться настоящий кошмар. И это ещё был не самый худший сценарий.

Я вжал голову в плечи в попытке хоть как-то защититься от дождя и двинулся к выходу из Магического Хеджа.

Глава 31

Я поймал такси и отправился к своему следующему пункту назначения: Кладбищу Грэйсленд.

Там было в некотором роде оживлённо, всё же это Хэллоуин и всё такое. Грэйсленд является одним из самых больших национальных кладбищ, как бы Атлантик-Сити среди погостов. Оно переполнено памятниками мужчинам и женщинам, у которых, видимо, было слишком много денег, чтобы швыряться ими, пока они были ещё живы. Повсюду были статуи и мавзолеи, сделанные из гранита и богато украшенного мрамора, некоторые из них выполнены в стиле Древней Греции, на другие, очевидно, большее влияние оказал Древний Египет. Некоторые из них выглядят как храмы практически натуральной величины. Современные стили различных памятников варьируются от невероятной красоты до абсолютно возмутительной экстравагантности. Художники и магнаты, архитекторы и изобретатели все вместе безмолвно лежат здесь сейчас.

Прогуляйтесь по Грэйсленд и вы можете обнаружить, что потерялись в лабиринте воспоминаний, множестве имён, которые более никто из живущих не сможет связать с конкретными лицами. Я спросил себя, минуя некоторые из старейших памятников, есть ли хоть кто-нибудь, навещающий их сейчас. Если вы умерли в 1876 году, это означает, что сейчас где-то живут ваши пра-пра-или даже пра-пра-пра-внуки. Посещают ли люди могилы тех, кто ушёл так давно?

Нет. Не по личным мотивам. Но это нормально. Могилы не для мёртвых. Они для близких, которых мертвецы оставили после себя. Однажды эти близкие тоже уйдут, и как только все живущие, кто имел отношение к обитателю той или иной могилы, закончат свой земной путь, предназначение могил является выполненным и завершённым.

Полагаю, если вы посмотрите на это таким образом, вполне можно и украсить свои могилу огромной статуей или гигантским храмом. По крайней мере, это даст людям повод для разговора. Хотя, следуя этой логике, на моей собственной могиле должны были построить американские горки, или, может быть, аттракцион-центрифугу, когда я умер. Тогда, даже после переезда моих близких, люди могли продолжать веселиться в течение многих лет.

Конечно, мне потребовался бы участок чуть больше.

Моя могила была ещё открыта, шестифутовая яма в земле. Старый враг купил её для меня, в качестве прелюдии к моему убийству. Правда всё сложилось не так, как она ожидала. Но, несомненно, какой бы механизм она ни использовала для бронирования могилы и сохранения её незакрытой (что незаконно), было очевидно — он всё ещё действует, потому что, добравшись туда, я нашел её такой же зияющей и угрожающей, как это было всегда. Холод прокатился по моему позвоночнику, когда я прочитал своё надгробие.

Это была прелестная вещица, белый мрамор с золотой инкрустацией букв и золотой пентаграммой:


ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ГАРРИ ДРЕЗДЕН.

ОН УМЕР ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО.


— Ну да, однажды, — пробормотал я. — Но, вероятно, мне придётся сделать это дважды, чтобы засчитали по двум попыткам из трёх.

Я огляделся по сторонам. Приметил несколько групп, у которых должно быть, был экскурсионный тур в честь Хеллоуина, и стайку ребят, облачённых в дорогую чёрную одежду и мрачную косметику, пытающихся выглядеть умудрёнными жизнью. Несколько пожилых людей с живыми цветами в руках были единственными, кто пришёл на кладбище по делу.

Я глубокомысленно навис над своей могилой, ожидая момента, когда никто не будет смотреть в мою сторону. А затем спрыгнул вниз. Мои ноги с плеском погрузились в шестидюймовую толщу грязи, прикрытую дюймовым слоем воды — коварство прошедшего дождика.

Я немного присел, чтобы исключить возможность моего обнаружения, и открыл сумку.

Мои руки так тряслись, что открыть сумку с первого раза не получилось. Тряслись не от холода. Тряслись даже не из-за того, что я стоял на дне собственной могилы — чёрт, когда я был призраком, она была для меня самым уютным местом в мире, и это ощущение сохранилось до сих пор. Но я всё ещё не хочу умирать, не поймите меня превратно.

Было страшно даже представить себе, что стало бы со всеми теми людьми, о которых я заботился, если бы я умер в ближайшие несколько минут. Если я был прав, то следующая беседа может дать мне всё, что мне нужно. Ну а если не был… что ж, наверное, я мог бы надеяться, что умру быстро. Но у меня было плохое предчувствие, что чародеям, которые имеют свойство до такой степени злить других людей, ничего столь приятного и мягкого ждать не стоит.

На приготовления не понадобилось много времени. Земли и воды вокруг было полно, с ними не было проблем. Мне оставалось надеяться, что того небольшого количества воздуха, что у меня было, будет достаточно для призыва. С огнём могли бы возникнуть сложности, если бы я не продумал всё заранее. Но мне нужно было задействовать ещё одну первичную силу — ту, что могла призвать именно то существо, которое было у меня на уме:

Смерть.

И если создания заклинания из своей собственной могилы прямо на грёбаный Хэллоуин будет для этого недостаточно, то я, чёрт побери, не знаю, что ещё нужно.

Я встал на одну ногу и, при помощи взмаха руки и одного слова, заморозил большую часть воды в могиле. Потом опустил свободную ногу на лёд и вытащил другую из той части воды, которую оставил жидкой. Затем я заморозил и её тоже. Лёд не доставлял мне проблем… или, вернее, мои ноги немного скользили, но моё тело, казалось, привыкло к этому так же естественно, как приспособилось бы к перекатыванию мелких камней под ногами на гравийной дороге. Переживу.

Как только вода застыла, я достал остальной свой реквизит. Бутылку растительного масла, нож и спички.

Я взял нож и сделал небольшой надрез на левой руке, на мясистом участке между большим и указательным пальцами — поверх рубца, оставшегося от призыва королевы Феерии незадолго до этого. Из него хлынула кровь, а я тем временем поднял руку и срезал тем же ножом клок своих волос. Я взял волосы и использовал свою свежепролитую кровь в качестве клея, чтобы они не рассыпались, затем бросил их на поверхность льда. Ещё немного смерти, просто на всякий случай. Потом я налил масло вокруг волос с кровью и быстро поджёг его спичками.

Огонь и вода шипели и плевались, ветер завывал над моей могилой. Я положил руки на её края, закрыл глаза и произнёс слова призыва, наполняя их своей волей.

— Старая карга, предвестница! — начал я, продолжая сильнее и громче, — Вечная тень! Тёмный сон! Та, чей голод ненасытен, железнозубая, с незнающими пощады челюстями!

Я влил ещё ветра и воли в свои слова. Они обретали силу и вес в моей могиле и вырывались из нее сплошным потоком.

— Я, Гарри Дрезден, Зимний Рыцарь, и я должен поговорить с вами! Атропос! Скульд! Мать Зима, я призываю Тебя!

Я выпустил сдерживаемую силу в свой голос, и когда он прозвучал, я мог слышать, что птицы покинули свои укрытия по всему кладбищу. Также раздались крики и возгласы удивления туристов, или готов, или и тех и других. Я стиснул зубы и понадеялся, что они не обнаружат меня. Быть убитым Матерью Зимой не то же самое, как быть убитым Титанией. Возможно, это было бы чудовищным и грязным, — даже не битвой, а, по меньшей мере, бойней.

Если Мать Зима появится и захочет убить меня, я, наверное, просто рассыплюсь прахом или что-то вроде. Мать Зима была для Мэб тем же, чем Мэб была для Мэйв — сила на порядок высшая, чем Зимняя Королева. Я встречался с ней однажды, и она буквально связала один из самых мощных магических артефактов, что я когда-либо видел, за время нашей беседы.

Эхо моего призыва несколько раз пронеслось по кладбищу над моей головой, а затем…

А затем….

А затем — ничего.

Я сидел там некоторое время, ожидая, пока горящее масло шипело и плевалось на льду. Стекающая струйка масла сбежала к моей крови и волосам, и спустя минуту за ней последовал язык пламени. Для меня это было удачным. В любом случае, мне не хотелось бы оставлять после себя такие свеженькие мишени, разбросанные там, где их мог украсть кто угодно.

Я ждал, пока огонь не прогорел полностью, и на мою могилу снова опустилась тишина, но ничего не произошло. Чёрт возьми. Я не собирался выяснять, чего же на самом деле ждать от сегодняшней ночи, тщательно просеивая факты и пытаясь сопоставить их друг с другом. Не за то время, что у меня оставалось. Моим единственным реальным шансом было добраться до тех, кто уже знает, и заставить их говорить. Правда, стремление поговорить с Матерью Зимой, наверное, сравнимо с робкой попыткой вызова Люцифера, или, может быть, самой Смерти (если такое когда-либо случалось, в чём никто не может быть до конца уверен), но когда вам нужна информация от свидетелей и экспертов, единственный способ получить её — поговорить с ними.

Возможно, в моём вызове было не достаточно смерти, но я не хотел убивать какое-нибудь бедное животное лишь для того, чтобы привлечь внимание старушки. Но, вероятно, мне всё же придётся это сделать. Сейчас не время для излишней разборчивости — уж слишком многое поставлено на карту.

Я покачал головой, убрал свои инструменты, а затем лед прямо под моими ногами разбился вдребезги, и длинная, костлявая рука, покрытая морщинами, бородавками и пятнами, которая подошла бы телу, размером по меньшей мере футов двадцать, вымахнула оттуда и схватила меня за голову. Не за лицо. Всю мою голову, словно софтбольный мяч. Или, может быть яблоко. Грязные чёрные когти на концах узловатых пальцев впились в меня, пронзая мою кожу, и меня резко дёрнуло вниз, в долбаный лёд с такой силой, что на секунду я испугался, что моя шея сломается.

Я думал, что наверняка переломаю себе все кости, когда ударюсь об лёд, но вместо этого меня уволокло сквозь него, вниз в жидкую грязь и сквозь неё, и затем я падал, крича во внезапном, инстинктивном, слепом ужасе. Потом я врезался во что-то твёрдое, и это было больно, даже несмотря на силу мантии, и я не сдержал короткий, квакающий выдох. Я болтался там мгновение, оглушённый, с этими холодными безжалостными острыми когтями, впившимися в мою плоть. Отдалённо я мог слышать медленные, прихрамывающие шаги, и чувствовать, что мои ноги волочатся по земле.

Затем я был сброшен вниз и, перекатившись пару раз, врезался в стену. Я отскочил от неё и приземлился на нечто, что ощущалось как грязный пол. Я лежал, не в состоянии вдохнуть, едва способный двигаться, и либо я ослеп, либо находился в непроглядной тьме. Когда в голове стоит такой звон, в этом есть и свой плюс — умопомрачительный ужас ненадолго отходит на второй план. Это была, пожалуй, единственная хорошая вещь во всем этом. Когда мне, наконец, удалось глотнуть немного воздуха, я использовал его, чтобы издать скулящий звук чистейшей боли.

Из тьмы раздался голос, пыльный и скрипучий звук, покрытый пауками.

— Meня, — произнёс он, растягивая слова. — Ты осмелился призывать… МЕНЯ.

— Примите мои искренние извинения за эту необходимость, — сказал я Матери Зиме, или попытался сказать. Думаю, что получилось только:

— О-ох.

— Ты думаешь, я слуга, являющийся по свисту? — продолжил голос. Ненависть, изнеможение и тёмное веселье, всё вместе, ссохлось в нём. — Думаешь, я какой-то ничтожный дух, которым ты можешь распоряжаться?

— Н-н-ннет, о-ох, — задохнулся я.

— Ты имеешь наглость отважиться на это? Смеешь произносить такие имена, чтобы привлечь моё внимание? — сказал голос. — У меня есть подходящий котёл, и я наполню его твоим высокомерным смертным мясом.

В кромешной темноте появился новый звук. Сталь скрежетала по камню. Несколько искр взвилось, ослепляя во тьме. Они выжгли в моей сетчатке очертания массивной, сгорбленной фигуры, сжимающей мясницкий нож.

Искры танцевали каждые несколько секунд, пока Мать Зима медленно затачивала свой тесак. Я сумел взять своё дыхание под контроль и побороть боль.

— Ммм… — выдавил я. — М-мать Зима. Такое удовольствие снова встретить вас.

Следующая вспышка искр отразилась от гладкой поверхности — железных зубов.

— Мне н-нужно поговорить с вами.

— Тогда говори, человечек, — сказала Мать Зима. — У тебя осталось мало времени.

Тесак вновь заскрежетал по точильному камню.

— Мэб приказала мне убить Мэйв, — сказал я.

— Она всегда делает глупости, — откликнулась Мать Зима.

— Мэйв говорит, что Мэб сошла с ума, — продолжил я. — Лилия с ней согласна.

Раздался хриплый звук, который, должно быть, был хихиканьем:

— Какая любящая дочь.

Приходилось верить, что как-нибудь я всё же выпутаюсь из этого. Так что, я нажал:

— Мне нужно знать, кто из них прав, — сказал я. — Мне нужно знать, на чью сторону мне следует встать, чтобы предотвратить большую трагедию.

— Трагедия, — проурчала Мать Зима, что заставило меня подумать о скребущихся скорпионах. — Боль? Насилие? Скорбь? Почему я должна желать предотвратить такие вещи? Это слаще, чем мозг младенца.

Очень хорошо, что я бесстрашный и отважный магический тип, иначе последняя часть этого предложения заставила бы мои мышцы ослабеть достаточно сильно, чтобы я распластался на земляном полу.

Я и так уже был по уши в дерьме, так что я рискнул. Я скрестил в темноте пальцы и сказал:

— Потому, что за этим последует Немезида.

Скрежет тесака резко прекратился.

Темнота и тишина, на мгновение, стали абсолютными.

Моё воображение нарисовало для меня картинку того, как Мать Зима тихонько подкрадывается ко мне в темноте с поднятым тесаком, и я едва подавил порыв сорваться на панический крик.

— Итак, — прошептала она через минуту. — Ты, наконец, удосужился увидеть то, что всё это время было у тебя под носом.

— Эээ, да. Я думаю. По крайней мере, теперь я знаю, что там что-то есть.

— Как это характерно для вас, смертных. Учиться лишь тогда, когда уже слишком поздно.

Скрежет. Искры.

— Вы же не собираетесь убить меня, — сказал я. — Я ведь настолько же ваш Рыцарь, как и Рыцарь Мэб.

Она издала низкое, тихое фырканье:

— Ты не истинный Зимний Рыцарь, человечек. Раз уж я пожру твою плоть и твою мантию с ней, то я дарую её кому-то более достойному этого имени. Я не собираюсь возвращать её Мэб.

Ух, ничего себе. Не думал о таком способе мотивации. Мои кишки превратились в настоящий студень. Я попытался пошевелить конечностями и обнаружил их онемевшими и лишь частично функциональными. Я начал пытаться передвинуть их так, чтобы перевернуться и подняться на ноги.

— Э-э, нет? — услышал я собственный голос, задающий вопрос паническим, каркающим тоном. — И почему же это, собственно?

— Мэб, — произнесла Мать Зима тоном чистого отвращения, — уж слишком романтична.

Это поистине многое говорит о Матери Зиме, буквально всё, что вам следует знать.

— Она провела слишком много времени со смертными, — продолжила Мать Зима иссохшими губами, обнажающими железные зубы, в то время, как искры, срывающиеся с кромки её тесака, прыгали всё выше. — Со смертными в их мягком, контролируемом мире. Со смертными, которым нечем заняться, кроме как воевать друг с другом, с теми, кто забыл, почему они должны бояться клыков и когтей, холода и тьмы.

— И… это плохо?

— Какую цену имеет жизнь, когда её так легко сохранить? — Мать Зима буквально выплюнула последнее слово. — Слабость Мэб очевидна. Только взгляните на её Рыцаря.

Её Рыцарь в настоящее время делал попытки сесть, но его запястья и лодыжки были прикреплены к полу чем-то холодным, твёрдым и невидимым. Я проверил их, но не почувствовал очертаний оков. Эти узы не могли быть из металла. И они не были изо льда. Не знаю, как я это понял, но я был совершенно уверен. Лёд не был бы помехой. Но здесь было что-то знакомое, что-то, с чем я сталкивался раньше… в Чичен-Ице.

Воля.

Мать Зима удерживала меня силой чистой, совершенной воли. Главы Красной Коллегии были древними существами с похожей мощью, но тогда это было смутное, удушающее одеяло, которое не позволяло двигаться или действовать, исключительно умственное усилие.

Это же ощущалось, как нечто подобное, но гораздо более целенаправленное, более развитое, как будто мысль каким-то образом кристаллизовалась до осязаемого состояния. Мои руки и ноги не двигались, потому что воля Матери Зимы утверждала, что именно так работает эта реальность. Это было похоже на магию, но магия берёт семя, ядро воли и создаёт структуру из других энергий вокруг этого семени. Чтобы это произошло, нужны напряжённые упражнения и сосредоточенность, но, по большому счёту, чья-либо воля — только лишь часть заклинания, сплавленная с другими энергиями в нечто иное.

То, что держало меня сейчас, было чистой, неразбавленной волей, подозреваю, той же природы, как та, что легла в основу событий, которые предвещали фразы вроде: «Да будет свет». Это было гораздо больше, чем всё, на что способен человек, за пределами простого физического усилия, и даже если бы я был Невероятный Халк, уверен, не было никакого способа, каким бы я мог вырваться на свободу.

— Ах, — сказала Мать Зима с последним взмахом ножа. — Мне нравится, когда у мяса славные гладкие края, человечек. Пора обедать.

И медленными, прихрамывающими шагами направилась ко мне.

Глава 32

Мои губы растянулись в неспешной улыбке.

При противостоянии со сверхъестественным люди обычно вытягивают короткую соломинку. Даже многие чародеи, несмотря на их доступ к пугающей мощи, должны с осторожностью подходить конфликтам — немногие из нас наделены талантами, представляющими ценность в ссоре. Но у смертных есть кое-что ещё — свобода выбора. Свобода воли.

Немало времени прошло, прежде чем я начал понимать это, мысли вечно застревают в моём толстом черепе. Я не стану заниматься рестлингом с огром, даже в мантии. Я не одержу победы в дуэли с Мэб или Титанией. Наверное — даже с Мэйв или Лилией. Я не опережу сидхе.

Но я могу бросить вызов кому угодно.

Я могу противопоставить свою волю кому угодно — и знать, что драка непроста, но не безнадёжна. И я точно, гром меня порази, не собираюсь дать кому-то разделать меня, как ягнёнка на бойне.

Я перестал давить на свои оковы телом — и начал использовать разум. Я не пытался их отпихнуть, или сломать, или выскользнуть из них. Я просто повелел им не быть. Моё тело должно было стать свободным, и я сфокусировался на реальности этого, призывая всю свою концентрацию, чтобы сделать это реальным, подлинным, настоящим.

Затем я скрестил пальцы и мысленно потянулся вглубь себя — туда, где один архангел дал мне доступ к одному из первичных сил Вселенной, энергии, называемой Огонь души. Я понятия не имел, как он может взаимодействовать с мантией Зимнего Рыцаря на постоянной основе. Я имею в виду, раньше он работал, но это не значит, что он будет продолжать работать. Я чувствовал себя так, словно проглотил бутылку нитроглицерина, а потом стал прыгать вверх и вниз, чтобы посмотреть, что будет дальше, но в этот момент мне было почти нечего терять. Я собрал Огонь души, наполнил им свою чистую волю, и направил полученное соединение на оковы.

Огонь души, по словам Боба, является одной из основных сил Вселенной, первоначальной силой Творения. Он не предназначен для смертных. Когда используешь его, то отделяешь кусочек собственной души, своей жизненной энергии, превращая его в нечто иное.

Боб, конечно, умён, но есть некоторые вещи, которые он просто не может понять. Его определение было подходящим для начала, но, пожалуй, слишком сведено к поддающемуся количественному измерению. Душа — это не то, что можно взвесить и измерить. Это нечто большее, чем вещь. И поскольку Огонь души взаимодействует с самой душой таким образом, что вряд ли кто способен это уразуметь, следовательно, тоже способен не только на простые вещи.

И сейчас, в этот момент, я почему-то точно знал, что именно сделал Огонь души. Он обратил меня, мою суть, всё, что делает меня самим собой, в энергию, в свет. Когда я соединил волю и пылающее ядро своей сущности вместе, я не просто усилил магическое заклинание. Я не просто нашёл слабое место в колдовских чарах. Я не просто применил познания в магии, чтобы обратить действия врага в свою пользу.

Я направил всё, что делал, всё, во что верил, всё, чего желал — всего себя — против воли древнего порождения тьмы, ужаса и злобы, против фундаментальных сил мира.

Оковы и воля Матери Зимы не смогли сдержать меня.

Сначала послышался резкий, переливчатый звук — похожий на тот, что издаёт металл, не выдерживающий нагрузки и начинающий ломаться, но более музыкальный — сопровождаемый яркой белой вспышкой, отбросившей тьму и ослепившей меня. Затем раздался громоподобный треск, и страшная сила вырвалась из моих запястий и лодыжек, порождая ударную волну кинетической энергии — что была всего лишь тенью истинной мощи, её побочным эффектом — распространявшуюся вокруг меня. В наступившей на миг ослепительной белизне я разглядел очертания сгорбленной тёмной фигуры, которую этим импульсом сбило с ног, словно чем-то твёрдым.

Освободившись, я заставил себя подняться на ноги.

Я попятился, надеясь, что во время вспышки не повернулся в обратную сторону, и волна облегчения прокатилась по мне, когда моя спина упёрлась в каменную стену. Пошарив по обе стороны от себя, я задел рукой что-то твёрдое, видимо, небольшую полку, сделанную из деревянной дощечки. Я сбил её с крючка. Она упала на грязный пол с грохотом и звоном стоявших на ней маленьких, тяжёлых стеклянных банок.

Я прислонился к стене, ослеплённый, задыхающийся, и прохрипел во всю силу лёгких:

— Никто не может удержать цепями Халка!

В темноте послышалось шуршание ткани, потом слегка надсадное от усилий дыхание и свист рассекаемого воздуха. Вынужден признать, в моей выходке не было ничего умного и крутого. Какой-то инстинкт предупредил меня, куда летит тесак, и я резко мотнул головой в сторону. Искры посыпались, когда нож врезался в стену в том месте, где только что был мой череп, и воткнулся в неё, как если бы она была из гнилых сосновых досок, а не из камня. Он остался торчать, дрожа и издавая тихий вибрирующий звук.

Я должен научиться держать свой поганый рот на замке. Я стиснул зубы и замер на месте, чтобы не выдать себя движением в темноте.

На долгое время повисла тишина, за исключением моего дыхания, которое я попытался сделать максимально медленным и бесшумным. И вдруг темноту пронзил ужасный скрежещущий звук. Он вырвался из древней глотки Матери Зимы и больше всего напоминал звук трущихся друг о друга панцирей роящихся жуков. Он пробуравил воздух, словно рой личинок, прожирающий свой путь в гнилом мясе. Звук задел меня, лёгкий и отвратительный, как кишащее вшами перо стервятника, что заставило меня из всех сил вжаться спиной в каменную стену.

Мать Зима смеялась.

— Так, — сказала она. — Так, так, так и так. Возможно, ты не совсем бесполезен в конце концов, да, человечек?

Насколько я знал, у Матери Зимы есть полный набор столовых приборов. Я сконцентрировал волю, чтобы создать защитное заклинание, но остановился. Магия схожа с водой, с воздухом. Я понял, что Мать Зима сразу же почует меня по созданному мной заклинанию.

— Это была проверка? — прошептал я, прикрыв рот ладонью, чтобы не дать ей определить место, где я стою.

— Или разделка, — проскрипела она. — Мне подходят оба варианта.

И затем ослепительный свет затопил комнату.

Сначала я подумал, что окружающее меня пространство наполнила сила огромной мощи, но потом понял, что это открылась дверь. Это был солнечный свет золотистого оттенка, который так присущ осенней поре. Я снова прикрыл глаза и понял, что нахожусь в небольшом и простом домике в средневековом стиле, в котором уже бывал когда-то. Всё в нем было изготовлено вручную из дерева, глины и кожи. Стекло в окнах было мутным и кривым. В целом, чистый и опрятный домик за исключением одного из углов, в котором стояло большое, уродливое и выглядевшее ободранным кресло-качалка.

— Временами ты бываешь чрезмерно драматичной, — посетовал старческий голос, настолько же мягкий и милый, насколько неприятным был голос Матери Зимы. Хозяйка голоса вошла мгновенье спустя — почтенная старушка в простом платье с зелёным передником. Её длинные волосы, серебристые и истончившиеся, были уложены в небольшой опрятный пучок. Она двигалась с чуть чопорной, суетливой энергичностью крепкой пенсионерки, а её зелёные глаза, несмотря на морщинки в уголках, были ясные и зоркие. Мать Лето в одной руке несла корзину, наполненную пучками, по-видимому, срезанной под конец сезона огородной зелени. Пока я смотрел, она вошла в комнату, пробормотала какое-то слово, тут же поднялись с десяток крошечных вихрей, стёрли толстый слой сажи с набранных из множества стёкол окошек, и домик залил более яркий свет. — Теперь нам понадобится новый тесак.

Мать Зима, в чёрной шали и капюшоне, оскалила железные зубы в молчаливой усмешке. Она указала кривым, уродливым пальцем на ближайшее к ней окно, и оно снова почернело от сажи. Затем она неторопливо подошла к креслу у окна и уселась, укрывшись образовавшимся клочком тени, как если бы это было уютное одеяло.

— Я делаю то, что должно быть сделано.

— Нашим тесаком, — проворчала Мать Лето. — Полагаю, ни один из ножей не годился?

Мать Зима снова оскалила зубы:

— Я не пользуюсь ножом.

Мать Лето неодобрительно хмыкнула и начала выгружать содержимое корзины на деревянный стол возле камина.

— Я же тебе говорила, — спокойно сказала она.

Мать Зима издала недовольный звук и указала пальцем. Большая кружка, украшенная изящным цветочным орнаментом, упала с полки.

Мать Лето спокойно протянула руку, поймала кружку и поставила на прежнее место.

— Э-э… Мать Лето, — сказал я после мгновенья тишины. — Прошу прощенья за то, что втогся в ваш дом.

— О, дорогой, это очень мило, — ответила Мать Лето. — Но тебе не за что извиняться. В конце концов, тебя привели сюда против твоей воли.

Она на секунду замолкла, потом добавила:

— И довольно грубо.

Мать Зима издала ещё один недовольный звук.

Я переводил взгляд с одной на другую. Да в этой семье есть проблемы, которые тянутся веками, Гарри. Стоит вести себя осторожно.

— Э-э… Полагаю, я предпочёл бы думать об этом, как об очень настойчивом приглашении.

— Ха, — сказала Мать Зима, сверкнув зубами из-под своего капюшона. — По крайней мере, Рыцарь знает, кому служит.

Матери Лету удалось вложить в свой голос глубокий скептицизм:

— Ну конечно, наверняка он просто в восторге от необходимости служить тебе, — заметила она. — Почему ты решила притащить его сюда именно сейчас?

Мать Зима снова блеснула зубами:

— Он призвал меня, это надо было видеть.

Мать Лето выронила свои травы и поглядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ох… — сказала она. — Ну и ну.

Качалка Матери Зимы скрипнула, хотя не было заметно, чтобы она действительно двигалась:

— Он знал некоторые имена. И не был совсем уж глуп при их выборе, и не сделал больших ошибок при их использовании.

Ярко-зелёные глаза Матери Лета сузились:

— И он…?

— Нет, — хрипло сказала Мать Зима. — Не это имя. Но он видел противника и знал одно из его имён.

В зелёных глазах промелькнула задумчивость, она явно что-то просчитывала, но так быстро, что я не смог угнаться за ней.

— Да. Понимаю, — сказала Мать Лето. — Так много новых вариантов развития событий.

— И среди них много уж слишком цветущих, — тихо произнесла Мать Зима.

— Даже для тебя они будут уж всяко лучше, чем голодная ночь.

Мать Зима сплюнула на пол.

Этот плевок начал проедать дыру в земляном полу в нескольких дюймах от моей ноги. И я не шучу. Я попятился в сторону, стараясь не вдыхать поднимающиеся пары.

— Думаю, — сказала Мать Зима, — мы должны показать ему.

Мать Лето сузила глаза:

— Думаешь, он готов к этому?

— У нас нет времени нянчиться с ним, — проскрежетала Мать Зима. — Он — оружие. Так сделаем его сильнее.

— Или сломаем? — спросила Мать Лето.

— Время, время! — выдохнула Зима. — И он не твоё оружие.

— А это не только твой мир, — возразила Лето.

— Прошу прощенья… — тихо сказал я.

Зелёные глаза и черный капюшон повернулись ко мне.

— Я не хочу быть грубым, мэм, — сказал я, поднимая с пола сорванную мной деревянную полку и вешая обратно на стену. Затем я наклонился и начал собирать плотно закрытые баночки и ставить обратно на полку.

— Я всё ещё молод. Я делаю ошибки. Но я не ребёнок, и не позволю никому другому выбирать за меня дорогу, по которой мне идти.

Это заставило Мать Зиму снова рассмеяться кудахтающим смехом.

— Он просто душка, — прохрипела она. — Он действиетельно так считает.

— Действительно, — сказала Мать Лето, но её голос оставался задумчивым, она наблюдала, как я привожу в порядок упавшую полку.

Я продолжал возвращать на место баночки, аккуратно выставляя их в ряд, и говорил так мягко и вежливо, как только мог:

— Вы можете управлять моим телом, словно марионеткой. Можете убить меня. Можете наложить на меня проклятье или пытать, или превратить в какое-нибудь животное.

— Могу, — ответила Мать Зима. — И, возможно, так и сделаю, если ты и дальше будешь вести себя столь дерзко.

Я сглотнул и продолжил:

— Вы можете уничтожить меня. Но вы не можете заставить меня быть не таким, каким я решил быть, мэм. Я не знаю, что именно вы хотите мне показать, мэм. Но вам не удастся заткнуть мне этим глотку или положить это на полку, но так, чтобы я не мог дотянуться. Я решил это для себя. Иначе я просто уйду.

— О, неужели? — сказала Мать Зима тихим, убийственным шёпотом. Она заскребла по подлокотнику кресла своми слишком длинными ногтями. — Так вот, как ты думаешь, мой ягнёночек?

Мать Лето выгнула бровь и пристально взглянула на Мать Зиму.

— Ты уже испытала, как он может бороться за свою жизнь. Но даже после того, как он смог удивить тебя и пройти это испытание, он всё еще не смог набить себе цену в твоих глазах? — она издала ещё один неодобрительный кудахтающий звук. — Он храбр. И учтив. Я покажу ему то, о чём ты спрашивала… если он сам того желает.

Зима снова блеснула зубами и сплюнула, попав в то же место. Земля зашипела, и ямка ещё немного углубилась. Мать Зима начала медленно покачиваться в кресле, её взгляд устремился в пространство.

Я поднял последний упавший горшок и хотел уже было поставить его на место, но тут нахмурился:

— О… Мне жаль, но этот, похоже, треснул.

Казалось, не было ни звука, ни движения, но внезапно Мать Лето оказалась рядом со мной, и её костлявые умелые руки обхватили мои, окутав теплом. Её прикосновение напоминало прикосновение Лилии, но… было более мягким и… всеобъемлющим. Это заставило меня думать о широком-широком луге, нагретом теплом летнего солнца, и сохраняющем это тепло весть день, только чтобы согревать им воздух в долгие часы сумерек.

Очень мягко, словно принимая новорожденного младенца, она взяла у меня маленький глиняный горшок и медленно повернула его в своих пальцах, рассматривая. Потом медленно выдохнула, на мгновение закрыв глаза, и почтительно поставила его обратно на полку.

Когда она убирала руки от маленького горшка, я увидел на этом и соседних горшках надписи, вспыхнувшие серебристым светом, будто пробудившись от тепла её рук.

На треснувшем горшке было написано «Полынь».

Буквы начали тускнеть, но я успел заметить и несколько других надписей: «Typhos», «Pox», «Atermors», «Choleros», «Malaros».

Тиф. Оспа. Чума. Холера. Малярия.

И «Полынь».

И на полке была еще уйма других баночек.

У меня слегка затряслись руки.

— Для неё еще не пришло время появиться на свет, — тихо сказала Мать Лето и перевела взгляд на Мать Зиму.

Та не взглянула на нас, но её зубы сверкали из-под капюшона.

Мать Лето мягко взяла меня под руку. Я подставил ей руку более или менее рефлекторно и провёл через комнату. Она подхватила корзинку, и мы направились к двери. Я открыл для неё дверь и снова предложил свою руку, и мы вместе вышли из избушки на небольшую полянку, окружённую древним лесом. Деревья в нём были размером с секвойю. Они сверкали осенним убранством, их листья укрывали лесную подстилку восхитительным огненным ковром, который простирался так далеко, насколько мог видеть глаз. Это было просто великолепно, но это было не на Земле.

— Думаю, ты ей нравишься, молодой человек.

— Да, мэм, — ответил я. — Я так и подумал, заметив тесак.

— В этом вся она, — сказала Мать Лето, улыбаясь. — Она теперь редко покидает наш домик. Она потеряла свою трость. Хотя твой вызов был дерзок, это была необходимость, и у тебя было на это право. Но путешествия для неё ужасно болезненны, даже краткие. Ты, смертный, причинил ей боль.

Слова Матери Лета сделали всю эту ситуацию измельчу-тебя-и-затушу более понятной. Это таким существам, как Мать Зима, полагалось мучить смертных, а не наоборот. Я причинил боль не только ей самой, я ранил её гордость, а в сверхъестественном мире такие оскорбления если и прощались, то редко, и не забывались вообще никогда.

— Так она уравновешивала весы, — тихо сказал я. — Вы ведь это имели в виду?

Мать Лето согласно кивнула:

— Твоя фраза довольно проста, но в целом верна, — она остановилась и повернулась, чтобы взглянуть мне в глаза. — Она не может взять тебя в те места, куда можем дойти мы с тобой, если ты поймёшь всё правильно.

— Пойму что? — спросил я.

В её зелёных глазах отражались цвета осеннего леса.

— Что поставлено на карту, — ответила она. — Если ты решишь пойти со мной, ничего уже нельзя будет вернуть назад. То, что ты увидишь, останется увиденным, то, что ты узнаешь, останется узнанным. Это может навредить тебе.

— Навредить каким образом? — спросил я.

— Ты можешь утратить способность спокойно спать по ночам. Знание — это сила, молодой человек. Сила, чтобы творить добро, или чтобы творить зло. Некоторые знания могут навредить. Некоторые — убить.

— А что будет, если я не обрету этого знания?

Мать Лето улыбнулась, в её глазах отражалась тихая печаль:

— Ты останешься в блаженстве неведения… и отдашь наши судьбы на волю судьбы. Не спеши с выбором, обдумай.

Я размышлял об этом, наверное, целых десять секунд.

Я имею в виду, да ладно!

Я же в конце концов чёртов чародей.

— Уж лучше знать, чем не знать, — негромко сказал я.

— Почему? — требовательно спросила Мать Лето.

— Потому что не зная, нельзя сделать по-настоящему правильный выбор, мэм.

— Даже если это знание не будет давать тебе покоя? Навредит тебе? Изолирует?

Я подумал об этом еще немного и, наконец, сказал:

— В этом случае — особенно. Покажите мне.

Эмоция промелькнула на лице Матери Лета — в ней была тихая боль и сожаление.

— Так тому и быть, — негромко сказала она. — Пойдём со мной.

Глава 33

Я вошёл в древний лес под руку с Матерью Летом. Мы следовали по широкой, извилистой дорожке.

— Не возражаешь, если я задам тебе вопрос, пока мы идём? — спросила Мать Лето.

— Вовсе нет, мэм, — сказал я.

— Что, по твоему мнению, произойдёт, если ты ослушаешься приказа Мэб?

— Приказа? — переспросил я.

— Тебе незачем увиливать, дитя, — фыркнула Мать Лето. — Что знает Мать Зима, то знаю и я. Мэб приказала тебе убить Мэйв. Что, по-твоему, произойдёт, если ты не подчинишься?

Я продолжал идти, немного помедлив с ответом.

— Полагаю, это зависит от того, будет ли Мэб всё ещё здесь, когда дым рассеется, — ответил я наконец. — Если будет… она будет недовольна. Меня будет ждать участь Ллойда Слейта. Если же её не будет…

— Да?

— Мэйв примет мантию Мэб и станет новой Зимней Королевой.

— Именно, — сказала Мать Лето. — Со временем едва ли будет заметна разница. Но в ближайшем будущем… как ты думаешь, как Мэйв будет обращаться с тобой?

Я уже было открыл рот, и снова закрыл его. Я мог это себе представить достаточно ярко: Мэйв, опьянённая новообретённой властью, хихикает, пытает и убивает направо и налево только потому, что теперь может это делать. Мэйв была из тех, кто живёт ради того, чтобы отрывать у мух крылья.

И я мог довольно уверенно сказать, чьи крылья первыми попадутся ей на глаза.

— Ну что тут сказать, дело — дрянь, — ответил я.

— Именно так, — сказала Мать Лето. — А если ты исполнишь приказ Мэб?

— Мантия Мэйв перейдёт к кому-то другому, — сказал я. — И если…. противник? Безопасно ли будет, если я скажу так?

Мать Лето улыбнулась.

— Поэтому мы и используем это слово вместо имён, Сэр Рыцарь. Да.

— Если противник захватил Мэб, тогда именно он будет выбирать того, кто примет мантию Зимней Леди. Значит, две трети Зимнего Двора будут под его влиянием, — я оглянулся через плечо на избушку. — А это, кажется, может быть не очень хорошо для Матери Зимы.

— Действительно, — сказала Мать Лето. — Мы все уязвимы для тех, кто нам близок.

— Никогда бы не подумал, что эта милая старушка с тесаком может быть с кем-то близка, мэм.

Морщины в уголках глаз Матери Лета стали глубже:

— О, она… Как это там говорят? Умеет заговаривать зубы. Но, хоть и по-своему, она всё же проявляет заботу.

В ответ на это я мог бы скептически выгнуть бровь.

— Вроде того, как она по-своему выражает то, что я ей нравлюсь? — спросил я.

Мать Лето ничего не отвечала, пока наши шаги не завели нас ещё глубже в лес.

— Подчас близко связываться со смертным бывает очень трудно.

— Для вас?

— Для всех фэйре, — ответила она.

— Что вы имеете в виду?

Она указала на себя:

— Внешне мы очень похожи на людей, так ведь? По крайней мере, большинство из нашего народа… а остальные имеют сходство с другими существами из смертного мира. Гончими, птицами, оленями, ну и так далее.

— Бесспорно.

— Вы бесконечно увлекательны. Мы зачинаем детей со смертными. Подстраивается под времена года смертных, колеблемся им в такт. Танцуем под музыку смертных, делаем наши дома похожими на жилища смертных, с удовольствием питаемся едой смертных. Мы во многом становимся всё более похожими на них, но всё же мы — это не они. Многое из того, о чём они думают, что чувствуют, и очень многое из того, что они делают, для нас просто непостижимо.

— Да мы и сами не до конца себя понимаем, — ответил я. — Думаю, для вас это уж точно должно быть сложно.

Мать Лето улыбнулась мне, и я мне показалось, будто наступил первый день весны.

— И это действительно так.

— Но вы ведь хотели что-то этим сказать, мэм, — произнёс я. — Вы ведь не просто так подняли эту тему.

— Да, — ответила она. — Зима холодна, сэр Рыцарь, но не настолько холодна, чтобы сердце промёрзло насквозь.

— Чтобы сердце могло промёрзнуть, его нужно иметь, мэм.

— У тебя оно есть.

Я шёл некоторое время молча, обдумывая это.

— Вы говорите, что у меня есть шанс остаться собой?

— Я много чего говорю, — сказала Мать Лето. — Есть ли у тебя шанс остаться самим собой, несмотря на тенденцию мантии формировать твои мысли и желания? У всех Рыцарей, Зимы и Лета, есть этот шанс. Большинство терпит неудачу.

— Но это возможно, — утвердительно произнёс я.

Она посмотрела на меня, и её взгляд был более бездонным, чем само время:

— Возможно всё.

— Ах, — сказал я, понимая. — Мы в действительности говорим не обо мне.

— Мы говорим, — произнесла она безмятежно, отводя взгляд. — И мы не говорим.

— Мм, — сказал я. — Я тут немного запутался. О чём конкретно мы говорим?

Мать Лето улыбнулась мне.

А затем она просто замолчала.

Говорили? Не говорили?

Я сохранял невозмутимое выражение лица, в то время как мой внутренний неандерталец сначала брызгал слюной, а затем пришёл в неистовство, принялся громить воображаемый продуктовый отдел, опрокидывая полки и разбрасывая фрукты в бессильной ярости, и орать: «ПРОСТО СКАЖИТЕ МНЕ, ЧЬЮ ЧЕРЕПУШКУ НУЖНО РАСКОЛОТИТЬ ДУБИНОЙ, ЧЁРТ ВАС ВСЕХ ПОБЕРИ!»

Чёртовы фэйре. Они меня в могилу сведут.

— Для соблюдения равновесия, — нарушил я молчание, — было бы хорошо, если бы теперь я задал вам вопрос, мэм.

— Я одобряю вопрос. Но я не даю обещаний относительно ответа.

Я кивнул:

— Кто вы в действительности?

Мать Лето остановилась на своем пути и обернулась, чтобы взглянуть на меня. Её брови поползли вверх:

— Это очень существенный вопрос.

— Знаю, — сказал я. — Это всё Хэллоуин виноват.

— И почему же, позволь узнать?

Я пожал плечами, мы пошли дальше, а я стал объяснять:

— Просто праздник заставил меня задуматься: маски. Я знаю одного персонажа из древних сказок, который жив, здоров и скрывается под чужим именем. Почему бы не быть и другим?

Мать Лето склонила голову, скорее, в знак, что услышала меня, или допускает такую возможность, чем соглашаясь.

— Всё меняется, — сказала она. — Бессмертные с трудом принимают перемены. Но это происходит с каждым.

— Я назвал Мать Зиму именами Атропос и Скульд, потому что они, похоже, подходят ей, — продолжил я. — Я к тому, что она, по всей видимости, любит острые предметы.

На губах Матери Лето на мгновение появилась ослепительная улыбка, затем снова исчезла.

— Дурак бы до такого не додумался, — похвалила она. — Да, она действительно была когда-то известна под этими именами. Но ты всего лишь догадался об именах одной из её масок — и не самых могущественных из наших имён.

— Наших? — переспросил я. — Подождите. Я запутался.

— Знаю, — сказала она. — Вот мы и пришли.

Мы остановились посереди лесной тропинки — в месте, которое на вид ничем не выделялось из окружающего пейзажа. Мать Лето остановилась и, нахмурившись, взглянула на меня:

— Ты одет крайне неподходяще.

— Не волнуйтесь об этом, — ответил я. — Я могу справиться с холодом.

Она отпустила мою руку, окинула меня взглядом сверху вниз, положила ладонь на ручку корзины, которую несла на сгибе локтя и сказала:

— Что-то немного менее… неофициальное было бы уместнее, я думаю.

Я уже раньше изображал куклу Кена для стилистов-фэйре, так что не был особо шокирован, когда моя одежда начала корчиться и изменяться на глазах. Когда в своё время это делала Леанансидхе, я провёл в машине полчаса страданий, пока один причудливый и недостойный наряд сменялся другим. На этот раз было иначе.

Ткань моей одежды превратилась в идеально подогнанный стальной доспех. Впрочем, скорее всего, не стальной, а из того же металла, что у сидхе. Броня была простой и функциональной, без орнаментов — нагрудник, наручи, большие оплечья на плечах. Тяжёлые щитки, свисающие с нижней части нагрудника, защищали бёдра. Ноги спереди и сзади покрывали наголенники. Все детали были чёрные и блестящие, при прямом освещении отливающие тёмно-фиолетовым и тёмно-синим.

Я вдруг понял, что под левым локтем держу шлем, взял его обеими руками и стал рассматривать. Шлем был коринфский — как в фильме о спартанцах, только без конского хвоста — с мягкой обивкой внутри. Я надел его, и он оказался впору.

— Намного лучше, — похвалила Мать Лето. — Держись рядом со мной всё время.

Я окинул взглядом совершенно безмятежный лес. Это требовало усилия, так как шлем не позволял мне плавно поворачивать голову. Я всё же осмотрелся. Я уверен, что броня заставила меня выглядеть глупо.

— Ну, хорошо.

Мать Лето улыбнулась, снова взяла меня за руку и вытянула одну ногу. Ею она очистила от слоя грязи и опавших листьев поверхность плоского камня, вроде булыжника, возможно, трехфутового квадрата. Она постучала по нему три раза, прошептала слово и увлекла меня за собой, когда ступила на него.

Никакой драмы не последовало. Пейзаж просто изменился, так же стремительно и решительно, как тогда, когда вы включаете свет в тёмной комнате. Секунду назад мы стояли в осеннем мегалесе. В следующую…

Я видел фильмы и кинохроники о Первой мировой войне. В моей школе не слишком подробно рассказывали о ней — потому, что Америка не играла в ней ведущую роль, и потому, что весь этот глупый непонятный хаос на Континенте, которого вполне можно было избежать, унёс миллионы жизней, но так ничего и не решил, а только сформировал команды для следующей мировой войны. Но то, что мне показывали, я запомнил. Бесконечные мили и мили окопов. Заволочённая дымом нейтральная зона, через которую протянута грязная, ржавая колючая проволока, а вдоль неё в ряд расположились стрелки с пулемётами. Пелена дыма застилает солнце, превратив его в тускло светящийся шар.

Но фильмы не могут передать всех ощущений. В небе разносился непрерывный грохот — гром, порождённый насилием, и всё вокруг было пропитано запахом фекалий и смерти.

Мы стояли на вершине небольшой бесплодной горы, глядя вниз. Рядом с нами, всего в нескольких сотнях ярдов, возвышалась стена — такая огромная, что с её помощью, наверное, можно было бы сдержать нашествие монголов, даже если бы они были размером с Кинг-Конга. Она была сделана целиком изо льда, или из каких-то прозрачных кристаллов. Даже отсюда я видел в этой стене залы и комнаты, среди которых были казармы, лазареты, кухни, и тому подобное. По ним двигались смутные, неясные фигуры.

Вдоль стен стояли, должно быть, десятки тысяч, если не сотни тысяч, солдат. Я присмотрелся, пытаясь разглядеть их получше, и понял, что это сидхе в доспехах.

Все до единого.

Доспехи на всех были похожи на мои, отсвечивающие приглушёнными, холодными оттенками Зимы.

Земля за стеной состояла из пыли, слякоти и битого сланца. Она была покрыта буграми и крутыми оврагами. Единственные растения, которые росли там, выглядели так, словно готовы проткнуть, оцарапать или ужалить вас. Несмотря на то, что земля непонятным образом светилась, небо было чёрным, как совесть Кота Ситха, не было видно ни одной звезды или пятнышка света. Небо подавляло, огромное, как в открытых, холмистых землях Монтаны и Вайоминга.

Там перемещалось ещё больше военных формирований. Некоторые из воинов выглядели так, словно были великанами, или, возможно, троллями. Большие группы, состоящие из более мелких особей, были, вероятно, Зимними гномами. Какие-то существа летали в воздухе. Отряды того, что казалось конной кавалерией, разъезжали туда-сюда. Некоторые из солдат подозрительно смахивали на мультяшных снеговиков.

С этой точки обзора я мог видеть два главных очага сражения, в каждом из них бились, наверное, тысяч по сорок солдат Зимы. И сражались они…

Я не смог чётко разглядеть врагов. Они, казалось, не имели какой-то единой формы. Там были существа, чья физиология не имела смысла и была крайне беспорядочной. Я видел нечто, похожее на щупальца, огромные челюсти, когти, клыки, похожие на дубины конечности и хвосты. Они не были двуногими. Они не были четвероногими. По сути, они, казалось, совершенно не стремились к какой-либо симметрии вообще.

Я присмотрелся внимательнее и вдруг ощутил ужасное давление внутри своей головы. На секунду всё поплыло, и меня затошнило. И в то же время часть меня кричала, что я должен оставить свою спутницу и пойти посмотреть на этих монстров сам, словно там было нечто, что я хотел увидеть, во что подсознательно хотел вглядеться. Холодное, какое-то маслянистое щупальце энергии скользило внутри моей головы, такое же, как я чувствовал перед тем…

Я резко отвёл глаза, коротко крякнув от усилия, закрыл их и не открывал.

— Срань го… Иные? Мэб сражается с Иными?

Мать Лето промолчала.

— Я не… Я не понимаю, — сказал я наконец. — Разведка Белого Совета всегда оценивала количество войск, принадлежащих Мэб, примерно в пятьдесят тысяч. Там, снаружи, выставлена чёртова уйма войск, много большая, чем эта цифра.

Мать Лето ничего не сказала. Вместо этого она указала мне налево. Я посмотрел и увидел пару башен размером с Крайслер-билдинг, поднимающихся над стеной. Между ними были двустворчатые ворота.

Врата потрясали воображение. Они были огромными, выше, чем большинство многоэтажных зданий в Чикаго. Они были сделаны из того же льда или кристаллов тёмного оттенка, и покрыты множеством узоров и печатей, накладывающихся друг на друга бесконечными слоями. Я узнал пару из тех, что смог рассмотреть. Это были обереги, защитные чары.

Внезапно раздался звук, нарастающий стон, подобный ломающему деревья ветру или ударам прибоя по отвесной скале. И также внезапно горизонт за стенами исчез за строем тёмных, гротескных фигур, которые единым порывом хлынули в атаку на войско Зимы.

В отдалении раздались звуки горна — звонкие и доблестные. Войска Зимы начали отступать к вратам, выстраиваясь дугой перед ними и смыкая боевые порядки, пока кавалерия трепала надвигающиеся ряды Иных, замедляя их наступление. Затем кавалерия развернулась и стремительно двинулась назад, благополучно миновала линию пехоты и въехала обратно в ворота.

Иные приблизились и вломились в ряды Зимних. Завязалась битва. Издалека, она выглядела просто как большой, запутанный беспорядок, когда каждый борется за лучшую позицию, но я смог различить пару деталей. Я видел падающего огра, когда кислота от плевка Иного начала разъедать его глаза до голого черепа. Я видел, что строй Зимних дрогнул, и Иные с новой силой хлынули в образовавшуюся брешь.

Тогда небольшая команда гоблинов выскочила из кучи сланца в самый подходящий момент, когда Иные были почти вплотную прижаты к строю Зимних, но ещё не прорвались сквозь них. Внезапность нападения заставила Иных податься вперед, и тут я увидел, что «слабый» отряд развёл Иных как лохов, отступив, но сохранив при этом свои порядки. Иные сами себя перехитрили, и теперь со всех четырёх сторон были окружены безжалостными войсками Зимы.

Самоуверенные оккупанты обломились.

И это была лишь небольшая часть битвы. Мои чувства и разум просто не смогли воспринять всё, что я видел. Но моё сердце забилось очень быстро, и холодок страха коснулся моего позвоночника, словно пальцы Мэб.

Иные стремились внутрь.

— Когда? — спросил я. — Когда это началось?

— Ох, Гарри, — мягко вздохнула Мать Лето.

— Что? — спросил я. Но я уже заметил кое-что. Те пласты и насыпи из сланца? Это был не сланец.

Это были кости.

Миллионы, миллионы и миллионы грёбаных тонн костей.

— Какого дьявола здесь происходит? — выдохнул я. — Где мы?

— Это окраина Феерии, — сказала она. — Наши внешние границы. У тебя ушло бы десятилетие, чтобы научиться перемещаться на такие расстояния.

— Ооо, — сказал я. — И… и так все время?

— В основном, — сказала Мать Лето. Она печально смотрела на равнину. — Не думаешь ли ты, что Mэб целыми днями просиживает на троне, строя козни со своими вероломными придворными? Нет, сэр Рыцарь. Власть имеет цену.

— Что произойдёт, если они прорвутся сюда? — спросил я.

Губы Матери Лета сжались:

— Всему конец. Всему.

— Срань господня, — пробормотал я. — Тогда и у Лета должно быть подобное место?

Мать Лето покачала головой:

— Это никогда не было задачей Лета. Ваш Совет был достаточно точен, оценивая количество тех войск, что защищают сердца Зимы и Лета. Но у Мэб есть и другие войска. Они нужны ей… для этого.

Я чувствовал себя так, словно меня несколько раз огрели по голове резиновым молотком:

— Так… войска Мэб в чёрт-те сколько раз больше ваших.

— Совершенно верно.

— То есть она может задавить вас в любое время?

— Она могла бы, — подтвердила Мать Лето, — если бы пожелала утратить эту реальность.

Я нервно оценил протяжённость стены. Похоже, она уходила в бесконечность, и сражение шло по всей её длине.

— Вы говорите мне, что именно поэтому Mэб наделена своей силой? Чтобы… защищать границы?

— Чтобы защищать всех вас от Иных, смертный.

— Тогда для чего же предназначена сила Титании? — спросил я.

— Чтобы защищать всех вас от Мэб.

Я сглотнул.

— Титания не может сравниться вооружёнными силами с Мэб, но она может отправить в забвение лично её, и Мэб это знает. Титания является сдерживающим фактором её власти, противовесом.

— Если Мэб погибнет… — начал я.

Она повела вдоль стены рукой:

— Испорченный, садистский, кровожадный и неопытный ребенок получит контроль над всем этим.

Адские колокола. Я протёр глаза и, сопоставив кое-какие факты, осознал кое-что ещё.

— Это осада, — сказал я. — Те ребята снаружи штурмуют стены. Но есть и другие, которые пытаются вырыть себе путь внутрь, чтобы открыть ворота своим приятелям. Это то, кем является наш противник. Верно? Подрывник, лазутчик.

Мать Лето кивнула:

— Теперь ты понимаешь? Потенциально ты можешь быть довольно сообразительным. Оставайся рядом со мной, дорогой. — И она твёрдой походкой направилась к массивным воротам.

У нас не заняло много времени, чтобы добраться туда, но, когда мы подошли к основанию стены и пошли вдоль неё, мы начали привлекать внимание её защитников. Я чувствовал, как мое напряжение нарастает по мере того, как сзади, легко ступая по земле, нас быстро догоняла марширующая колонна вооружённых сидхе.

Мать Лето направила меня чуть в сторону, так что мы сошли с пути колонны, и они начали проходить мимо нас. Я не обращал на это особого внимания, пока кто-то, идущий впереди колонны, не выкрикнул ясным голосом приказ, и сидхе все как один остановились как вкопанные, одновременно топнув парой сотен сапог. Голос рявкнул другую команду, и все сидхе повернулись к нам лицом.

— Ой-ё, — сказал я.

Мать Лето коснулась моей руки, и уверенность омыла меня, как июньское солнце:

— Шшшш.

Голос рявкнул ещё команду, и сидхе разом опустились на одно колено и склонили головы.

— Доброе утро, кузены, — произнесла Мать Лето торжественным голосом. Она отняла ладонь от моей руки и очертила ею широкую, размашистую арку над коленопреклонёнными солдатами. Едва уловимая, таинственная сила нежно зазвенела в воздухе. — Ступайте с моим благословением.

Один из солдат во главе колонны встал и поклонился ей, выражая благодарность. Затем он отчеканил ещё один громкий приказ, и колонна поднялась, повернулась и продолжила быстрый марш.

— Ух, — сказал я.

— Да? — спросила Мать Лето.

— Я в некотором роде ожидал… нечто другое.

— Зима и Лето — две противоположные силы нашего мира, — сказала она. — Но мы принадлежим одному миру. Только это имеет значение. И никогда не мешает проявить уважение к своим старейшинам.

— Да, мэм, — сказал я.

Мать Лето послала мне маленькую, лукавую улыбку.

Мы продолжили нашу прогулку следом за ними и вскоре достигли врат. Там я увидел ворота поменьше, лазейку для вылазок, встроенную в главные врата. Они были размером с гаражные двери на пожарной станции. Пока я осматривался, кто-то выкрикнул команду, и пара огров в тяжёлой броне ухватились каждый за свою створку меньших ворот и начали открывать их. Колонна, подошедшая перед нами, стояла, готовясь отправиться наружу, но выступили они не сразу. Вместо этого, появилась колонна телег и носилок, в которой стенали раненные в боевых действиях снаружи, за ними присматривали несколько дюжин сидхе, одетых в чисто-белую броню, отмеченную яркой зелёной и алой отделкой — Летние рыцари сидхе. Медики. Несмотря на огромное число войск, которое я видел в движении вокруг себя, обратно к вратам возвращалось менее сотни выбывших из строя. Очевидно, Иные не признавали практики оставлять за спиной живых врагов.

Худая фигура спустилась по лестнице, построенной в обрамляющих врата стенах, поначалу как тёмное расплывчатое очертание сквозь все эти слои кристаллов. Он был на пару дюймов выше меня, что составляло почти семь футов, но в его движениях ощущалась бодрая, живая энергия и целеустремленность. Он был одет в тёмную мантию, которая поначалу показалась чёрной, но, как только он вышел на свет, заиграла оттенками глубокого пурпура. В одной закалённой руке он держал длинный чародейский посох из светлого дерева, большую часть его лица скрывал капюшон, за исключением кончика орлиного носа и длинного подбородка, покрытого седой бородой.

Он обратился к Летним и Зимним сидхе на языке, которого я не понял, но, очевидно, понимали они, давая указания медикам Лета. Они воспринимали его приказы с каким-то суровым, официальным почтением. Он склонился, чтобы внимательно обследовать каждого павшего, кивая медикам после каждого осмотра, и они немедленно относили раненых сидхе в указанную область позади стены в некоем подобии аккуратной сортировки.

— Рашид, — пробормотал я, узнавая мужчину. — Что он делает здесь…

Я замер и уставился на массивные ворота, возвышающиеся над нами.

У Рашида, члена Совета Старейшин Белого Совета Чародеев, было и другое звание, имя, которым его называли чаще всего.

Привратник.

Он закончил с последним из раненых, затем повернулся и направился к нам размашистым, целеустремлённым шагом. Он остановился за несколько шагов и поклонился Матери Лету, которая вернула жест с глубоким, официальным наклоном головы. Потом он прошёл остаток пути ко мне, и я мог видеть блеск тёмных глаз под его капюшоном. Его улыбка была широкой и тёплой, он протянул мне руку. Я взял её и пожал, чувствуя себя немного ошеломлённым.

— Так-так, — сказал он. Его голос был глубоким и теплым, с лёгким акцентом, который звучал отчасти по-британски, но приправленный множеством экзотических оттенков. — Я надеялся, что мы снова увидим ваше лицо, Страж.

— Рашид, — замялся я, — эээ… мы… они…

Улыбка Привратника стала немного печальной:

— Ах, да, — сказал он. — Я полагаю, они впечатляют, когда видишь их впервые. Добро пожаловать к Внешним Вратам, Страж Дрезден.

Глава 34

— Внешние Врата не реальны, — сказал я оцепенело. — Они… Они должны быть метафорой.

Мать Лето слабо улыбнулась.

— Оставляю дела смертных смертным, — сказала она. — Я буду рядом, юный чародей.

— Эээ, — откликнулся я, — спасибо.

Она кивнула и пошла к раненым сидхе.

— Что ж… — сказал мне Привратник. Он выглядел… если и не весёлым, то, во всяком случае, сродни этому: настроенным на положительный лад, уверенным и сильным. — Тебе удалось забраться очень далеко от дома.

— Мать Лето подвезла, — ответил я.

— А, — сказал он. — Тем не менее, я не могу припомнить, когда в последний раз чародей твоего возраста совершил такое путешествие, неважно, каким способом. Ты похож на свою мать.

Я моргнул:

— Вы знали её?

— Те из нас, кто достаточно долго пользуются Путями, как правило, имеют склонность к товарищеским отношениям. Мы время от времени обедаем вместе, делясь впечатлениями от наших путешествий. Среди нас есть несколько чародеев, в своё время друживших с Эбинизером, который… считал своим долгом присматривать за ней.

Я кивнул, стараясь не показать своих эмоций. То, что Мэгги ЛеФей была дочерью Эбинизера, знали далеко не все. Если Рашид об этом знал, следовательно, мой дед ему доверял.

Очередная колонна закованных в доспехи сидхе начала движение, и тут же горны по ту сторону ворот затрубили. Рашид повернул голову, прислушиваясь к этим звукам, как если бы это была речь, и улыбка исчезла с его губ.

— Они снова стягивают войска, — сказал он. — У меня мало времени.

Затем поднял руку и сделал то, что я видел раньше только один раз.

Привратник опустил капюшон.

У него, как и раньше, были короткие волосы, ещё густые, с нитями седины, но лицо теперь было обветренным, словно после долгих лет под жаркими солнечными лучами. Его кожа сейчас стала бледнее, но ещё хранила следы пустынного загара. Овал лица был вытянутым, брови по-прежнему тёмными и широкими. У него был двойной шрам на левой брови и щеке, две длинные линии, идущих сверху вниз, почти как у меня, только глубже и шире, и доходящие до подбородка, и шрам был более сглаженным, за долгие года исцеления. Похоже, по сравнению с Рашидом я ещё легко отделался, потому что он лишился глаза. Один его глаз был тёмно-карий, почти чёрный. Другой был заменён…

Я оглянулся. Да, определённо. Второй глаз был заменён на кристаллический материал, идентичный тому, что использовали для создания ворот и стен вокруг них.

— Сталь, — сказал я.

— Что, прости? — переспросил он.

— Ваш, эээ, другой глаз. Прежде он был цвета стали.

— Уверен, он раньше выглядел стальным, — сказал он. — Когда я не здесь, маскировка необходима.

— Ваша работа настолько секретная, что ваш вставной глаз тоже маскируется? — спросил я. — Похоже, я понял, почему вы пропускаете собрания Совета.

Он наклонил голову и взъерошил примятые капюшоном волосы:

— Временами здесь на несколько лет становится тихо. Но в остальное время… — он развёл руками. — Здесь требуется пристально следить за тем, чтобы существа, которые должны оставаться снаружи, незаметно не просочились внутрь.

— Среди раненых, — догадался я. — Или возвращающихся войск. Или медиков.

— Ты начинаешь понимать противника, — сказал он, в его голосе звучало одобрение. — Превосходно. Я был уверен, что твой образ жизни убьёт тебя намного раньше, чем у тебя будет шанс научиться.

— Как я могу помочь? — спросил я его.

Он откинул голову назад, а затем неспешная улыбка вновь расцвела на его лице.

— Я кое-что знаю об обязанностях, которые ты решил взять на себя, — сказал он, — не говоря уже о проблемах, что ты себе создал, хоть сам ещё того и не знаешь. И всё же, едва узнав, что наш мир постоянно подвергается осаде, ты предлагаешь мне свою помощь? Думаю, мы могли бы стать друзьями.

— Погодите, — удивился я. — Что за проблемы? Я не собирался создавать никаких проблем.

— О, — ответил он, взмахнув рукой. — Ты балансировал среди теней на краю жизни, молодой человек. Попасть туда и вернуться обратно — это не пустяк…. ты и не представляешь, что за внимание ты этим привлёк.

— О, просто здорово. А то всё начинало становиться таким размеренным, что я уже заскучал.

При этих словах Рашид запрокинул голову и рассмеялся:

— Не возражаешь, если я буду называть тебя Гарри?

— Нет, ведь так меня и зовут.

— Точно, — сказал он. — Гарри, я знаю, что у тебя есть вопросы. Я отвечу, но лишь на несколько, мне нужно идти.

Я кивнул, раздумывая.

— Хорошо, — ответил я. — Во-первых, как вы понимаете, что противник… заразил кого-то?

— Опыт, — произнёс он. — Десятилетия опыта. Взгляд тоже может помочь, но… — Рашид запнулся. Я тут же узнал это — мысленный сбой, когда кто-то натыкается на поистине отвратительные воспоминания, сохранённые Взглядом. Как это было у меня с…

Брр!

…нааглоши.

— Не рекомендую делать это постоянно, — продолжил он. — Это искусство, а не ремесло, и требует времени. Времени, или сомнительного внимания Судьбы и до смешного огромного инструмента. — Он постучал пальцем по своему вставному глазу.

Я моргнул, хотя он этого не сделал, и посмотрел на массивные ворота, возвышавшиеся над головой:

— Адские колокола. Врата… Они… Своего рода духовный компьютерный томограф?

— Помимо прочего, — ответил он. — Но ты прав, это одна из их функций. Большей частью это означает, что противник не может эффективно использовать здесь эту тактику. Пока бдит привратник, он редко пытается.

Рог протрубил вновь, и челюсти Рашида напряглись:

— Следующий вопрос.

Ненавижу пытаться быть умным под давлением времени.

— Это, — сказал я, указывая на ворота, — какого чёрта? Как долго продолжается эта атака?

— Постоянно, — сказал он. — Всегда есть Иные, пытающиеся прорваться внутрь. Всегда есть силы, чтобы их остановить. В наш век это задача Зимы — защищать эти границы, с помощью некоторых других. Думай о них как об… иммунной системе мира смертных.

Я вытаращил глаза:

— Иммунная система… А что случится, если она… ну, знаете, ненадолго выйдет из строя?

— Что, прости? — переспросил привратник.

— Ну… если произойдёт сбой, заминка. Например, пока кто-то новый будет принимать на себя дела, или что-то случится, и здесь потребуется всё реорганизовать…

— В минувшие годы это, как правило, не составляло особых трудностей, — ответил он.

— А что насчёт этого года?

— В этом году, — сказал он, — это может стать проблемой.

— Проблемой.

— Довольно серьёзной. — Рашид изучил моё лицо и начал кивать. — Ясно. Есть вещи, происходящие в Зиме. Вот почему Мать Лето привела тебя сюда. Чтобы показать, что стоит на кону.

Я сглотнул и кивнул:

— Никакого давления или чего-то подобного.

Выражение лица Рашида при этом изменилось. Я не могу сказать, какое конкретно сочетание эмоций оно отразило, но среди них было что-то вроде сочувствия. Он отставил свой посох в сторону и схватил меня руками за плечи:

— Послушай меня, потому что это важно.

— Хорошо, — сказал я.

— Ты уже привык к этому, — произнёс он.

Я моргнул:

— Что? К чему?

Он наклонил голову и косо посмотрел на меня здоровым глазом.

— Я привык к этому? К важным напутствующим речам? К этому я привык?

Его губы дрогнули. Он сжал мои плечи напоследок, почти нежно, и отпустил их.

— Напутствующие речи? Стражам необходимо куда больше, чем это, Гарри.

— И что же? — спросил я.

Он подхватил свой посох и мягко ткнул им меня в грудь:

— По всей видимости, ты.

— Что?

— Ты, — твёрдо повторил он. — Нам нужен ты. То, что тебе дано, дано тебе не просто так. Непреднамеренно или нет, но практически каждое твоё действие в течение последних нескольких лет вставляло противнику палки в колёса. Ты хочешь знать, как ты можешь помочь мне, Гарри?

— Э-э… Ну да, — подавленно сказал я.

— Возвращайся в Чикаго, — ответил он, начиная отворачиваться, — и продолжай быть самим собой.

— Подождите, — сказал я. — Мне нужна помощь.

При этих словах он остановился. Затем посмотрел на меня и одарил мягкой улыбкой:

— Я точно знаю, каково это — быть на твоём месте, — он махнул рукой через плечо, в сторону битвы. — Точно знаю.

Он, казалось, задумался об этом на мгновение, а затем кивнул:

— Я сделаю всё, что смогу. Если мы оба переживём ближайшие несколько часов, я помогу уладить дела между тобой и Советом, который знает о наших ролях лишь то, что ему нужно знать… а это не так уж и много. Я подтвержу, что ты вернулся, и что это действительно ты. И прослежу, чтобы тебе выплатили жалование Стража за весь этот период. Чтобы восстановить твою личность, потребуется заполнить кое-какие бумаги в офисе Совета, но я присмотрю за этим. Думаю, что я помню все необходимые бланки.

Секунду я тупо пялился на него, потом сказал:

— Вы… вы поможете мне с бумагами для Белого Совета.

Он поднял палец.

— Не стоит недооценивать эту услугу, — серьёзно сказал он, но глаза его сверкали. — Как не стоит и недооценивать себя. Сила, знания, союзники и возможности, которые у тебя есть, даны тебе не просто так, Гарри. Ничто из того, что я могу сказать, не сделает твою задачу проще. Единственный способ сделать это — это сделать это.

Он вздёрнул подбородок:

— Тебе не нужна помощь, Страж. Ты сам и есть помощь.

— У нас проблемы, — вздохнул я.

Он подмигнул мне, потом снова поднял капюшон и сказал:

— Как и всегда. Разница лишь в том, что теперь ты об этом знаешь. Да хранит тебя Господь, друг мой. Я прикрою этот край. А ты присмотри за своим.

Он сделал несколько быстрых шагов из-под высоких ворот и подал знак. Через секунду, тканый ковёр — и чёрт побери, я не шучу — где-то футов десять на двадцать, аккуратно опустился с неба и завис рядом с ним дюймах в шести от земли. Рашид ступил на ковёр, закрепил ноги в своеобразных ремнях безопасности и поднял свой посох. Ковёр и Привратник спокойно поднялись вверх и скрылись из вида, но всего секунду спустя пронеслись над бушующим полем боя с вихрем завывающего ветра.

И вот тогда до меня дошло. Я имею в виду, по-настоящему дошло.

Всё зависит от меня.

Не было никакого запасного плана. Никаких иных вариантов. Не было кавалерии, спешащей на помощь из-за холмов. Белый Совет почти ничего не знал о происходящем, но даже через миллион лет они в этом не сознаются.

Сегодня произойдёт катастрофа, которая может убить миллионы людей, включая мою дочь — если я этому не помешаю. К тому же, смертельно опасные волнения происходят в Зимнем Дворе, и в зависимости от того, на чью сторону я встану, я могу спасти или уничтожить тот мир, каким мы его знаем. Просто уйти — не вариант.

Никаких уловок, никаких отсрочек, никаких оправданий. Случится это или нет — зависит от меня.

Я взглянул на свои исцарапанные руки. Медленно сжал кулаки и вновь разжал. Это были потрёпанные руки, и в них не было и капли той силы, что я хотел, но это всё, что у меня было. Я заработал шрамы на них. Они были моими.

Я уже делал это. Никогда в таких масштабах, возможно, но я уже делал это. Я спасал положение, почти всегда, более-менее, в нескольких случаях. Я уже делал это раньше и могу сделать снова.

Это просто не могло произойти как-нибудь по-другому.

Единственный плюс того, что вас припёрли к стенке, заключается в том, что вам легко выбрать, в каком направлении двигаться.

Я почувствовал тошноту. Но всё же выпрямил спину, расправил плечи и быстро подошёл к Матери Лето, как только она закончила помогать последнему раненому сидхе.

— Мэм, — негромко сказал я. — Я буду признателен, если вы отправите меня домой. У меня есть работа.

Глава 35

Со всей её благожелательностью я немного забыл, что Мать Лето не человек. Она молча отвела меня от ворот назад в её домик, улыбнулась, коснулась моего лба рукой и отправила меня назад в мою долбаную могилу.

Я приземлился задницей на грязный сломанный лёд — и всё ещё мог слышать эхо того треска, когда уродливая рука Матери Зимы проломилась сквозь него и схватила меня за голову. Я всё ещё мог слышать хриплое карканье испуганных ворон. Время почти остановилось, пока меня не было, или, если быть более точным, время текло чрезвычайно быстро там, где я был, в Небывальщине, относительно Чикаго. Я уже сталкивался с таким растяжением времени, когда общался фэйре раньше, но впервые получил от этого пользу, выиграв время, а не потеряв его.

До этого момента я даже не задумывался о такой возможности. Если бы всё пошло так, как бывает обычно, когда имеешь дело с фэйре, я мог бы пробыть там час, а вернуться через год, и, вероятно, уже в разорённую пустошь. При этой мысли меня замутило.

Но, полагаю, это моё путешествие было не совсем добровольным. Нельзя было сказать, что я осознанно шёл на этот чудовищный риск — это было нечто, чего я совершенно не мог контролировать.

И это тоже меня пугало.

Пока я сидел там, размышляя, означает ли это, что я слишком любил всё контролировать, или просто что я был в здравом уме, из-за краёв моей могилы показалась голова девчонки-готки, уставившейся на меня сверху вниз. Она вынула изо рта сигарету в одном из этих длинных мундштуков, выдохнул дым через нос, и сказала:

— Эй, чувак. А у тебя там внизу довольно круто. Ты, типа, собираешься себя порезать или ещё чего?

— Нет, — сказал я, смущённо пряча руку за спину. Я опустил взгляд и только тогда понял, что вместо доспехов сидхе на мне снова была подержанная одежда, в которой я был до этого. — Я упал.

Показались и другие готы. Девушка повторила им свою мысль, и остальные согласились, что я смотрелся там очень круто.

Я вздохнул, затем собрал свои вещи и выбрался наверх с несколько неохотно предложенной помощью. Мне она была не нужна, но я подумал, что это может быть полезно для самооценки этих ребят. Потом я поглядел на всех тех людей, что уставились на меня, вжал голову в плечи и поспешил убраться с кладбища, пока кто-нибудь ещё не предложил мне свою помощь.

* * *

Когда я вернулся домой к Молли, она спросила:

— Почему от тебя пахнет гвоздикой?

— Современная молодёжь, — ответил я. — Хорошо ещё, что они не курили марихуану.

— А, — сказала Молли. — Готы. А это, я так полагаю, могильная грязь на тебе?

— Прекрати строить из себя Шерлока Холмса, — сказал я. — И да, она самая, и я собираюсь пойти в душ. Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет, — доложила Молли. — Тук снаружи, ждёт, когда вернутся его ребята. Мне пришлось пообещать ему ещё одну пиццу, чтобы отговорить его от того, чтобы самому отправиться на поиски. Мне показалось, что он нужен нам, чтобы координировать действия гвардии.

— Разумно, — одобрил я. — Через секунду вернусь.

Я вошёл в своё временное жилище и отправился мыться. Не просто потому, что на мне была грязь с векового кладбища в сочетании с открытой раной на руке и я боялся около миллиона ужасных вещей, которые могли выйти из сочетания этих факторов. Благодаря метаболизму чародея, мою иммунную систему можно было считать первоклассной. Да и мантия Зимнего Рыцаря, наверняка, была приспособлена для защиты от таких обыденных угроз.

Я делал это главным образом потому, что лично и близко общался с некоторыми из очень могущественных существ, а такие существа излучают магию, словно жар тела. И она может прилипнуть к вам, если вы не будете осторожны, может начать немного искажать ваши мысли и, безусловно, потенциально может повлиять на всё, что вы делаете с помощью магии. (Такое случается и при контакте с людьми, но у людей, даже чародеев, аура настолько менее мощная, что эффект будет пренебрежимо мал.) Проточная вода очищает от остатков такого рода контакта, и я хотел быть уверен в том, что, что бы ни случилось сегодня вечером, мне не будет мешать мистический багаж сегодняшних путешествий.

Я залез под душ, подставил голову под струи горячей воды и принялся размышлять. Матери пытались мне что-то сказать — что-то, что они не сказали прямо. Может быть, они не хотели просто выложить мне то, что я хотел… но более вероятно, что они были не в состоянии сделать этого.

Я вроде как вынудил Мэйв и Лилию говорить прямо, и это, очевидно, было для них некомфортно. Я бы никогда не попытался проделать это с Титанией или Мэб. Казалось, что по какой-то причине, манера говорить обо всём настолько уклончиво и косвенно, насколько это возможно, была неотъемлемой частью натуры Королев Феерии. Это было заложено в них наряду с такими особенностями, как неспособность напрямую солгать. В этом была их сущность. И чем выше по цепочке подниматься — тем более неотъемлемой чертой это становилось. Может, Титания и Мэб и могли иногда говорить прямо, но я сомневаюсь, что они могли бы, не прилагая над собой значительных усилий, сделать простое декларативное заявление по какому-нибудь насущному вопросу. И если это было именно так, то, возможно, Матери не могли бы сделать этого, даже если бы захотели.

Во всём их разговоре было какое-то послание, особенно в словах Матери Лета. Но в чём, чёрт возьми, оно заключалось?

Или, может быть, это не была проблема понимания между человеком и фэйре. Может быть, это была проблема понимания между мужчиной и женщиной. Я когда-то читал статью, в которой говорилось, что когда женщины ведут разговор, они общаются сразу на пяти уровнях. Они следят за разговором, который они фактически ведут; за разговором, которого они намеренно избегают; за тоном, которым ведётся открытый разговор; за разговором, скрытым в контексте; и, наконец, за языком тела собеседника.

То есть, на стольких уровнях, что для меня это было просто поразительно. Я имею в виду, что это, чёрт побери, всё равно, что иметь суперсилу. Когда я, и большинство других людей с Y-хромосомой, ведём разговор — мы ведём разговор. И ничего более. Мы прислушиваемся к тому, что нам говорят, обдумываем это и отвечаем. Но все эти остальные разговоры, видимо, ведутся уже на протяжении последних нескольких тысяч лет? Я даже не знал об их существовании, пока я не прочитал эту глупую статью. И я уверен, что я не один такой.

Я был несколько скептически настроен по отношению к тому, что говорилось в этой статье. Вероятно, было много женщин, которые не общались на нескольких частотах одновременно. И, вероятно, были мужчины, которые могли запросто это проделывать. Просто я не был из их числа.

Так что, милые дамы, бывает у вас так, что вы разговариваете с вашим парнем, или мужем, или братом, или другом, и говорите ему что-то совершенно очевидное, а он совершенно не может вас понять? Я знаю, это заставляет вас подумать про себя: «Человек же не может быть настолько туп!»

Но да. Может.

Просто природой нам даны другие сильные стороны. Мы — могучие охотники, у которых хорошо получается сосредоточиться на одной вещи за раз. И ей-Богу, нам необходимо выключить радио в машине, если нам кажется, что мы потерялись и должны выяснить, как добраться туда, куда нам надо. Да, вот такие мы недоразвитые. Говорю вам, мы ведём только один разговор за раз. Может быть, такой ветеран отношений, как Майкл Карпентер, и может уследить за двумя, но это уже предел. Пять разговоров одновременно? Пять?

Шах. Это просто не выйдет. По крайней мере, у меня.

Поэтому возможно, что в том разговоре было нечто совершенно очевидное, но я был просто слишком туп, чтобы понять это. Может быть, мне может помочь совет кого-нибудь не столь недоразвитого. Я покопался у себя в голове и убедился, что вспомнил подробности недавних разговоров, и упорядочил их так, чтобы можно было по ним посоветоваться.

Как только мой мозг разобрался с этим, он ринулся прямо к тем вопросам, который я пытался для себя обойти.

Если сегодня вечером я провалюсь, то люди, которых я люблю, погибнут. Люди, которые не имеют никакого отношения к этой битве. Такие люди, как Майкл, его семья и…

И моя дочь, Мэгги.

Должен ли я позвонить им? Сказать им убираться отсюда как можно дальше? Имел ли я право сделать так, когда близкие так многих других людей тоже были в опасности, но у них не было возможности хоть как-то защитить их? Имеет ли это вообще значение?

Придётся ли мне нести ответственность за смерть своей дочери, вдобавок к смерти её матери?

Свет не мерк, но на минуту под душем стало действительно очень мрачно.

А потом я выбросил это из головы. У меня не было времени на то, чтобы понапрасну стенать о моей бедной дочери и моей бедной жизни и, чёрт возьми, мне было плохо из-за всех тех ужасных вещей, что мне пришлось совершить. Но пожалеть себя я смогу после того, как разберусь с делами. Да, я разбережу всё это, но после того, как разберусь со всеми грязными делами.

Я выключил воду так резко, что вентиль затрещал, вышел из душа, вытерся и начал одеваться в новый комплект одежды с чужого плеча.

— Зачем ты надеваешь это? — спросила Лакуна.

Я подскочил, споткнулся, и уже было выкрикнул половину заклинания, но, поскольку успел надеть нижнее бельё лишь наполовину, я в итоге просто грохнулся на свой голый зад.

— Ух! — воскликнул я. — Не делай так больше!

Моя миниатюрная пленница подошла ближе к краю шкафа и посмотрела на меня сверху вниз:

— Не задавать вопросов?

— Не пробирайся сюда так незаметно, и не пугай меня так!

— Ты в шесть раз выше меня и в пятьдесят раз тяжелее, — рассудительно заметила Лакуна. — И я согласилась сдаться тебе в плен. У тебя нет никаких причин бояться меня.

— Я не боюсь, — огрызнулся я в ответ. — Просто ты меня испугала. А пугать чародеев — не слишком благоразумно!

— Почему это?

— Из-за того, к чему это может привести!

— Из-за того, что они могут грохнуться на пол?

— Нет! — прорычал я.

Лакуна нахмурилась:

— У тебя не слишком хорошо выходит отвечать на вопросы.

Я принялся натягивать на себя одежду:

— Я уже тоже начинаю так думать.

— Так зачем ты это надеваешь?

Я моргнул:

— Одежду?

— Да. Она ведь тебе не нужна, пока не станет холодно или не пойдёт дождь.

— Но ты ведь носишь одежду.

— Я ношу доспехи. Для защиты от стрел. Твоя футболка стрелы не остановит.

— Нет, не остановит, — вздохнул я.

— Аэр-О-Смит. Эрроусмит. Стрелокузнец? Эта футболка того, кто поставляет тебе оружие?

— Нет.

— Тогда зачем ты носишь футболку чьего-то другого поставщика оружия?

Это было настолько безнадёжно, что я мог избежать ударов, лишь отказавшись от схватки.

— Лакуна, — сказал я. — Люди носят одежду. Это одна из тех вещей, что мы делаем. И покуда ты у меня на службе, я жду, что и ты будешь это делать.

— Почему?

— Потому что, если ты не станешь, я… я… оторву тебе руки.

При этих словах она нахмурилась:

— Зачем?

— Ну мне ведь нужно как-то поддерживать дисциплину?

— Верно, — рассудительно сказала она. — Но у меня нет одежды.

Я мысленно досчитал до десяти.

— Я… подыщу что-нибудь для тебя. А до тех пор — никакого вырывания рук. Просто не снимай пока броню. Договорились?

Лакуна слегка поклонилась мне.

— Я поняла, милорд.

— Хорошо, — вздохнул я, затем провёл расчёской по своим влажным волосам, чтобы придать им более-менее приличный вид, и спросил:

— Как я выгляжу?

— Как человек, по большей части, — ответила она.

— К этому я и стремился.

— К вам посетитель, милорд.

Я нахмурился:

— Что?

— Вот зачем я пришла. Вас ожидает посетитель.

Я раздражённо встал:

— Почему ты мне не сказала?

Лакуна выглядела смущённой:

— Я сказала. Только что. Вы были тут, — она задумчиво нахмурилась. — Возможно, у вас повреждён мозг.

— Это бы меня не удивило, — ответил я.

— Не желаете, чтобы я вскрыла вам череп и проверила, милорд? — спросила она.

Никто настолько мелкий не должен быть настолько раздражающим.

— Я… нет. Нет, но спасибо за предложение.

— Мой долг служить вам, — произнесла Лакуна нараспев.

Моя жизнь, Адские колокола. Я знаком велел Лакуне следовать за мной, большей частью для того, чтобы знать, где, чёрт возьми, она находится, и вернулся в свою комнату.

Там была Сарисса.

Она сидела за кухонным столом, её маленькие ладони сомкнулись вокруг одной из Моллиных кружек, и выглядела она ужасно. У неё был тёмно-красный синяк на левой скуле, он уже начал распухать и темнеть. Её руки и предплечья были исцарапаны и все в синяках — защитные раны. На ней была светло-синяя футболка и тёмно-синие хлопковые пижамные штаны. Всё промокло насквозь от дождя, и обтягивало её фигуру так, что сложно было отвести взгляд. Её тёмные волосы были спутаны, а взгляд совершенно загнанным. Он метнулся ко мне, когда я вошёл, и её плечи слегка сгорбились.

Молли что-то негромко сказала ей и встала из-за стола, направившись ко мне.

— Она сказала, что ты её знаешь, — сообщила Молли.

— Знаю. С ней всё в порядке?

— Она немного не в себе, — сказала Молли. — Появилась тут и умоляла охрану позвонить мне, прежде чем вызывать полицию. И это случилось с ней явно не в первый раз. Она в ужасе от того, что она здесь… думаю, она боится тебя.

Я нахмурился, глядя на свою ученицу.

Молли пожала плечами:

— Эмоции буквально переполняют её. Мне даже не пришлось к ним прислушиваться.

— Ясно, — ответил я.

— Ей можно доверять?

Я раздумывал об этом секунду, прежде чем ответить:

— Она — лучшая подружка Мэб.

— Тогда, видимо, нет, — произнесла Молли.

— Вероятно, — согласился я. — Тут наверняка есть какой-то расчёт, даже если она не знает об этом. Она — просто пешка при Зимнем Дворе. И кто-то передвигает её по доске.

Молли вздрогнула.

— И она имеет очень большой опыт выживания при Зимнем Дворе, так что не теряй при ней бдительности. Последний из тех, кто сделал это, окончил свою жизнь грудой ледышек, — я кивнул головой в сторону выхода. — От разведчиков пока ничего не слышно?

Она покачала гловой.

— Ясно. Я поговорю с ней. Будь рядом. Потом мне может понадобиться с тобой кое о чём посоветоваться.

— Хорошо, — сказала Молли, слегка прищурившись, и вместе со мной вернулась к Сариссе.

Та нервно улыбнулась мне, а её пальцы несколько раз простучали по кружке:

— Гарри.

— Я и не думал, что ты навещаешь пациентов на дому даже в Чикаго, — пошутил я.

— О, хотела бы я, чтобы дело было в этом, — сказала она.

Я кивнул:

— Как ты узнала, где меня искать?

— Я получила инструкции, — ответила она.

— От кого?

Она сглотнула и опустила глаза, уставившись на столешницу:

— От Красной Шляпы.

Я медленно откинулся на спинку стула:

— Возможно, тебе лучше рассказать мне, что случилось.

— Он пришёл за мной, — тихо сказала она, не глядя мне в глаза. — Он пришёл этим утром. Мне накинули на голову капюшон, связали и куда-то увезли. Я не знаю, куда. Я пробыла там несколько часов. Потом он вернулся, снял с меня капюшон и послал сюда. С этим.

Она взяла чистый белый конверт, что держала на коленях, и выложила его на стол. Затем подтолкнула его ко мне.

Я взял его. Он не был запечатан. Открыв его, я нахмурился, а затем вытряхнул на стол его содержимое.

Выпало несколько перевязанных нитками пучков волос, вместе с маленьким металлическим предметом.

Молли резко вздохнула.

— Он велел передать тебе, что он забрал твоих друзей, — сказала Сарисса тихо.

Я разглядывал пучки волос, один за другим. Жёсткие, чёрные, слегка вьющиеся волосы, тронутые сединой. Баттерс. Рыжие волосы — роскошные, кудрявые. Энди. И длинный, мягкий, слегка волнистый локон чисто белых волос. Я поднёс его к носу и вдохнул аромат. Клубника. Я тихо выругался.

— Кто? — спросила Молли, в её голосе сквозила тревога.

— Жюстина, — произнёс я.

— О, Боже.

Я поднял металлический предмет. Простая крышка от бутылки, немного помятая с того края, где её открывали.

— И Мак, — тихо сказал я. — Он следовал за мной по пятам всюду, где я был. И забрал кого-то из каждого места.

— Он велел передать тебе, что обменяет их всех на тебя, если ты сдашься ему до захода солнца, — сказала Сарисса.

— А если я этого не сделаю? — спросил я.

— Он отдаст их кости Ободранной башке, — прошептала она.

Глава 36

В комнате воцарилась тишина.

— Ясно, — нарушил её я. — Всё, этот клоун меня достал, сыт по горло.

Молли взглянула на меня, в её глазах застыла тревога:

— Ты уверен?

— Этот парень заставляет своих дружков окунать его шляпу в кровь других людей.

— Иногда с сидхе можно заключить сделку, — сказала Молли.

— Но не в этот раз, — твёрдо сказал я. — Если мы пойдём на сделку, он будет держать своё слово лишь формально, и всё равно сделает всё для того, чтобы они не выжили. Единственный способ вернуть наших друзей — это вытащить их из его лап.

Молли скривилась, но секунду спустя кивнула.

Я взял все пряди волос и аккуратно выложил в ряд на столе.

— Молли.

— Сделаю, — ответила она, подбирая их.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Сарисса, широко раскрыв глаза.

— Подонок был довольно добр ко мне, предоставив немного свежесрезанных волос моих друзей, — сказал я. — Я использую их, чтобы выследить его и сорвать его планы.

— Сорвать планы? — переспросила Сарисса.

— Сорвать планы, — подтвердил я. — Не дать кому-то что-то осуществить, посредством безвозмездного применения насилия к его драгоценной персоне.

— Думаю, у этого понятия всё же несколько другое определение, — заметила Сарисса.

— Сегодня — такое, — ответил я и несколько повысил голос:

— Кот Ситх. Мне нужна твоя помощь, будь так любезен.

Сарисса при моих словах резко замерла — словно кролик, почувствовавший поблизости хищника. Её глаза расширились и быстро оглядели комнату, ища путь для спасения.

— Всё в порядке, — сказал я ей. — Я с ним справляюсь.

— Ты чародей и Зимний Рыцарь, — почти шёпотом возразила Сарисса. — Ты и не представляешь, насколько ужасно это существо, а я сейчас не под защитой Королевы.

— Ты под моей защитой, — ответил я. Затем раздражённо повысил голос:

— Кот Ситх! Кис-кис-кис-кис!

— Ты в своём уме? — прошипела Сарисса.

— Может, ему просто не попасть сюда, Гарри, — предположила Молли. — Здесь ведь не только порог. Чёрные альвы защитили здание оберегами.

— Вполне может быть, — сказал я. — Сейчас вернусь.

Я вышел из здания и огляделся по сторонам, но Ситх так и не появился. Я назвал его имя в третий раз, что, как все мы знаем, является заклинанием. С существами из Небывальщины — это истинная правда. Я хочу сказать, что это не непреодолимая сила, как гравитация — это что-то вроде одержимости, которая оказывается осязаемой в различной степени по крайней мере для большинства из них. Они откликаются на вещи, которые повторяются строго три раза, будь то просьбы, оскорбления или приказы. То есть в некотором смысле три — это магическое число.

Чёрт. Да спросите об этом хоть у шведской семьи Томаса. Вот скотина.

Я подождал ещё немного, даже дошёл до того, что развернулся и сделал несколько шагов назад, прежде чем снова повернулся вперёд, и всё это лишь для того, что бы предоставить Ситху кучу роскошных возможностей неожиданно появиться и напугать меня.

Но он так и не сделал этого.

У меня в животе всё медленно сжалось. Дождь по-прежнему шёл — то лишь накрапывая, то переходя в ливень, но на тучах уже начали играть краски неспешного осеннего заката. Прежде Ситх всегда появлялся почти мгновенно.

Неужели Мэб подставила меня? Неужели она дала мне в услужение старейшего из малков, чтобы потом выдернуть из-под меня коврик в тот момент, когда я большего всего нуждался в Ситхе? Неужели она заразилась мозговым паразитом от Немезиды?

Я не видел Ситха с момента драки в ботаническом саду. Неужели враги одолели его?

Или, что ещё хуже, противник?

Меня внезапно затошнило. Если Кота Ситха обратили, то сложно даже представить, какой вред он может причинить. Особенно мне.

Я уже сожалел об этом своём «кис-кис-кис». Оставалось надеяться, что он этого не слышал.

Я в задумчивости вернулся в квартиру.

Молли вопросительно посмотрела на меня.

Я покачал головой.

Молли при этом нахмурилась. Я почти видел, как у неё в голове крутятся шестеренки.

— Ладно. План «Б». Лакуна, будь добра, подойди сюда.

Через секунду её тоненький голосок прозвучал из моей комнаты:

— А что, если я не буду добра?

— Всё равно иди сюда, — заявил я. — Это людская штука.

Она издала противный звук и выпорхнула из комнаты на своих размытых от движения крыльях:

— Чего вы хотите от меня?

— Ты умеешь читать, — сказал я. — А ты умеешь читать карту? Писать?

— Да.

— Тогда ты остаёшься дежурить в доме, — велел я. — Если кто-нибудь из Маленького Народца вернётся с информацией о месте проведения ритуала, я хочу, чтобы ты записала описание этого места и отметила его на карте. Сможешь это сделать?

Лакуна с сомнением посмотрела на карты, разложенные на столе:

— Думаю, да. Вероятно. Может быть.

— И никаких драк и дуэлей.

— Даже после того, как я закончу с записями?

— Даже тогда.

Лакуна скрестила на груди свои маленькие ручки и сердито посмотрела на меня:

— С вами вообще никакого веселья.

— А у тебя изо рта пахнет сельдереем, — парировал я. — Молли, как там дела с заклинаниями?

— Кажется, их скрывает какое-то контрзаклинание, — ответила та. — И оно мудрёное, так что хватит говорить мне под руку. Я тут пытаюсь сосредоточиться.

Я раздражённо выдохнул и попытался совладать с волной гнева, нахлынувшей на меня. Она была ученицей, а я — чародеем. Другие чародеи могли бы избить ученика, который обратился к ним таким тоном, до потери сознания. Я всегда был добр к ней — может быть, слишком добр — а в ответ получил такое вот неуважительное отношение? Я должен научить её уважать старших.

Я низко зарычал и сжал кулаки. Это был не мой порыв. Это был порыв Зимы. Наши с Молли взаимоотношения были построены на доверии и уважении, а не на страхе. Мы всегда так поддразнивали друг друга.

Но что-то во мне хотело… Даже не знаю. Поставить её на место. Сорвать на ней своё плохое настроение. Показать ей, кто из нас самый сильный. И у этого чего-то было очень примитивное представление о том, как этого добиться.

Но это было совершенно немыслимо. Это мантия говорила во мне. Причём громко.

Адские колокола. Как будто пытаться здраво рассуждать, несмотря на влияние моих собственных желёз, уже было недостаточно.

Я услышал слабый звук за спиной и обернулся как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как Сарисса, двигаясь абсолютно бесшумно, исчезает за дверью ванной. Кролик перестал изображать из себя статую и мгновенно ретировался.

У Сариссы неплохие инстинкты в том, что касается хищников.

Я повернулся обратно к Молли и увидел, что она глядит на меня широко раскрытыми глазами. Молли обладала экстрасенсорными способностями. Она могла чувствовать эмоции, так же, как большинство из нас ощущает температуру в помещении. Иногда она могла даже выхватить чьи-то мысли прямо из воздуха.

Она в точности знала, что я чувствовал. Всё это время знала.

И не убежала.

— Ты в норме? — тихо спросила она.

— Всё в порядке, — ответил я, заставляя себя освободиться от влияния мантии. — Найди железную иголку, чтобы использовать её в качестве фокуса, — посоветовал я. — Это даст тебе преимущество над любой магией, которую используют сидхе.

— Стоило подумать об этом раньше, — упрекнула она себя.

— Вот за это мне и платят огромные деньги, — я повернулся и зашагал подальше от моей ученицы, чтобы дать ей возможность поработать, не отвлекаясь при этом на призывы Зимней мантии разорвать её череп.

Я порылся в её холодильнике и сделал себе сэндвич из бублика, разделённого на две половинки и небольшую гору двух разных видов деликатесов. Я с жадностью накинулся на еду. Менее чем пять минут спустя, Молли связала иголку с кусочком дерева волосками, взяв по одному из каждого пучка. Затем она аккуратно поместила всё это в миску с водой и безупречно выполнила поисковое заклятие.

Игла медленно повернулась на восток, прямиком на моих похищенных друзей. Наверное. Существовали способы обойти отслеживающие заклятья, но добавление в него железа должно было преодолеть любые препятствия, которые мог приготовить Красная Шляпа. Я навострил свои чувства и проверил заклинание поиска. Оно было таким же надёжным, как и моё.

— Хорошая работа, — похвалил я. Затем подошёл к двери ванной и вежливо постучал.

— Сарисса, — позвал я. — Ты меня слышишь?

— Да, — ответила та.

— Мы уходим, — произнёс я. — Надеюсь, что мы не будем отсутствовать долго. Ты будешь в безопасности здесь, но ты можешь уйти тогда, когда захочешь. Я думаю, что тебя могут преследовать, если ты это сделаешь, но ты не в плену или что-нибудь в этом роде. Ясно?

Последовало нерешительное молчание, затем она ответила:

— Я поняла.

— Здесь есть еда в холодильнике, — крикнула Молли, — и вы можете поспать в моей комнате, если вы устали. Дверь закрывается на замок.

Ответа не последовало.

— Выдвигаемся, — сказал я Молли. — Я хочу кое-куда заглянуть прежде, чем мы выследим их.

* * *

Парень из службы безопасности остановил нас прежде, чем мы ушли, и сообщил нам, что моя машина была отремонтирована и доставлена, так что они подгонят её для меня. Молли и я обменялись взглядами.

— Эм… Вы уверены, что машина безопасна? — спросила Молли.

— Мистер Этри лично потребовал проверки безопасности, — ответил охранник. — Она уже просвечена на наличие оружия, взрывчатки, токсинов и любых заклинаний, мисс Карпентер. Прямо сейчас её прогоняют под струями воды, чтобы избавиться от любых возможных следов заклятий. Точно так же мистер Этри защищает свои собственные машины, мисс.

— Кто привёз её? — спросила Молли.

Охранник достал из кармана маленький блокнот и проверил:

— Местный механик по имени Майк Атаджи. Кажется, здесь была фотография… — Он перелистнул несколько страниц и достал вложенную в блокнот цветную фотографию. — Вот он.

Я склонился вперед, чтобы посмотреть фото. Да, это был мой старый механик, прохиндей Майк. Майк был чудесным работником, когда необходимо было починить «Голубого Жучка», его работа была почти что волшебством, когда он снова и снова возвращал машину из мёртвых.

— Он сказал, кто доставил машину к нему? — спросил я.

Охранник проверил записи:

— Вот. Она уже была в его мастерской, когда он пришёл, вместе с задатком и срочным заказом, гласящим: «Почини это для Гарри Дрездена и верни по следующему адресу, или пострадаешь, смертный кузнец».

— Кот Ситх, — сказал я. — Что ж, по крайней мере, он не сидел, сложа лапы, пока мы были на острове.

Послышался низкий рокочущий звук, и из гаража выскользнул Монстромобиль, капли воды на его мерцающей поверхности делали его похожим на всплывающего из глубин левиафана с фарами на лбу. На нём всё ещё оставалось несколько вмятин и царапин, но лобовое стекло было заменено, а двигатель работал просто прекрасно.

Что сказать, я не автомобильный фанат, но моей голове зазвучали гитарные рифы из «Bad to the Bone».[18]

— Колёса, — сказал я. — Отлично.

Монстромобиль плавно подъехал и остановился возле нас, с него всё ещё стекала вода; из него вышел второй охранник и оставил дверь водителя открытой, потом обошёл машину и открыл пассажирскую дверь для Молли.

Я тронул Молли за плечо, останавливая её, и спросил как можно тише:

— Как сильно ты доверяешь своему другу мистеру Этри?

— Этри запросто может выступить против тебя, — ответила Молли. — Может переломать тебе кости. Он может перерезать твоё горло, когда ты будешь спать, или может заставить землю поглотить тебя. Но он никогда не будет скрывать свои намерения. Он не мой друг, Гарри. Но он мой союзник. И он хороший.

Я хотел сказать что-то хитрожопое на тему: «Не доверяй никому, кто живёт рядом с королевствами Феерии», но сдержался. С одной стороны, паранойя свартальвов выродилась в вид искусства, и я не сомневался, что они будут подслушивать всё, что кто-либо сказал на их счёт и не находился при этом на своей личной территории. Было бы глупо оскорбить их. С другой стороны, у них была абсолютно непробиваемая репутация чести и нейтралитета. Никто даже на шишечку не наезжал на свартальвов, хотя они очень редко давали повод для этого. Из-за этого у них была целая баржа уважения.

Они также отличались особым отношением к обещаниям, сделкам и правилам. Или только к букве таковых.

— Как звучало ваше соглашение? — поинтересовался я, направляясь к водительской двери.

— Я получила квартиру. В смысле — она моя. Я — владелец. Они обслуживают её в течении пятидесяти лет, и пока я нахожусь в пределах их собственности, я считаюсь гражданином их нации, со всеми входящими правами и привилегиями.

Я присвистнул. Мы сели и захлопнули двери.

— И что они получили взамен?

— Их честь. А ещё, может, и разрешённую для них проблему с этой нашей бомбой.

— Адские колокола, — сказал я. — Гляжу я на тебя — и вижу, что ты стала совсем взрослой.

— Ты и смотрел на меня, — парировала Молли. — Весь день смотрел.

Я попытался сделать взгляд не слишком виноватым:

— Угум.

— Знаешь, — продолжала она, — я чувствую давление внутри тебя.

— Это крепко застёгнуто, — ответил я, когда мы тронулись. — Не волнуйся. Я не собираюсь позволить этому… я буду держать это подальше от тебя.

Молли сложила руки на коленях и уставилась на них. А потом тихо произнесла:

— Если это даровали тебе, предложили открыто — у тебя этого уже не отберут. Всё, что ты должен сделать — это принять этот дар.

Часть меня ощутила, как что-то разрывается у меня в груди — так больно было слышать надежду и неуверенность в голосе Кузнечика.

Но другая часть меня хотела завыть и наброситься на неё. Взять её. Прямо сейчас. Эта часть даже не хотела дожидаться остановки машины. И в обычной ситуации у меня не было бы никаких причин не поддаться этому порыву, ну, если не считать возможности попасть в аварию. Молли теперь была взрослой женщиной. И исключительно привлекательной. Я однажды видел её обнажённой, и она была действительно хороша. И она хотела этого… даже страстно желала. И я доверял ей. Я многому научил её за все эти годы, и кое-что из этого было очень интимным. Отношения между чародеем и ученицей едва ли были чем-то неслыханным среди чародеев. Некоторые даже поощряли это, потому что тёмная сторона секса могла нести в себе чертовски больше опасного, чем развлекательного. Они считали обучение физической близости чем-то столь же неразрывно связанным с магией, как и с самой жизнью.

И возможно, если смотреть на это с точки зрения чистого, незамутнённого разума, в их подходе и был какой-то резон.

Но иметь резон здесь было недостаточно. Я знал Молли, когда она ещё носила подростковый лифчик. Мы с ней как-то болтали в её домике на дереве, когда она пришла домой из школы. Она была дочерью человека, которого я уважал больше всех на свете, и женщины, которой я меньше всего на свете хотел перечить. Я считал, что люди, обладающие авторитетом и влиянием — особенно те, которые выполняли роль наставника и учителя — имели гигантского уровня обязанность поддерживать баланс в своём влиянии на менее опытных людей.

Но главным образом я не мог этого сделать потому, что она сохла по мне с четырнадцати лет. Она была влюблена в меня, или, по крайней мере, думала, что была… а я не отвечал взаимностью. Было бы несправедливо воспользоваться её чувствами. И я бы никогда, никогда не простил бы себе, если бы причинил ей боль.

— Всё в порядке, — её голос был не громче шёпота. — Правда.

Я едва ли мог что-то на это ответить. Поэтому я протянул руку и мягко сжал её ладонь. Через некоторое время я сказал:

— Молли, я не думаю, что это когда-либо произойдёт. Но если это всё же когда-нибудь случится, я чертовски уверен, что первый раз будет не таким. Ты заслуживаешь лучшего. И я тоже.

Затем я снова положил обе руки на руль и продолжил вести машину. Мне нужно было подобрать ещё кое-кого, прежде чем я устрою Красной Шляпе свою версию кризиса с заложниками.

* * *

Когда я припарковал Монстромобиль на улице возле дома Карпентеров, было около пяти. Это было самое яркое строение на пять миль вокруг, и оно вписывалось в остальной жилой район примерно так же, как гусь в скопление рыб фугу. Я выключил двигатель и слушал, как он стихает. Я не смотрел на дом.

Я вышел из машины, захлопнул дверцу и прислонился к ней, всё ещё не глядя на дом. Мне этого не требовалось. Я видел его достаточно часто. Это был великолепный дом в колониальном стиле, в комплекте с ухоженными растениями, красивой зелёной лужайкой и белоснежным забором из штакетника.

Кузнечик выбралась из машины и обошла её, встав рядом со мной.

— Папа на работе. Песчаного краулера не видно, — заметила Молли, кивнув в сторону подъездной дорожки, где её мать всегда парковала свой минивэн. — Кажется, мама собиралась сегодня взять Джавов[19] в Ботанический сад на празднование Хэллоуина. Так что малышни не должно быть дома.

Этим Молли хотела сказать мне, что сейчас мне не грозит столкнуться лицом к лицу с моей дочерью, и я могу перестать трусить.

— Просто иди и приведи его, — попросил я. — Я подожду здесь.

— Конечно, — ответила она.

Молли подошла к входной двери и постучала. Пару секунд спустя что-то огромное со стуком врезалось в дверь с другой стороны. Тяжёлая дверь подпрыгнула в раме. От удара с крыши над крыльцом посыпалась пыль. Молли напряглась и попятилась. Секундой позже последовал ещё удар, и ещё один, затем звук когтей, неистово скребущих по двери. И снова удары.

Я торопливо пересёк улицу и встал на лужайке рядом с Молли, лицом к входной двери.

Дверь дрогнула, затем частично отворилась, как если бы её кто-то толкал ногами, потому что руки заняты. Затем дверь распахнулась, и на крыльцо выскочило что-то серое, огромное и лохматое. Оно одним прыжком перемахнуло ступени крыльца, пронеслось по земле, перескочило маленький палисадник и ударило меня в грудь, словно таран.

Мой пёс, Мыш — это тибетская храмовая собака, собака-фу, имеющая сверхъестественную родословную, хотя внешне он мог бы сойти за исключительно крупного тибетского мастифа. Мыш может вступить в драку с демонами и чудовищами, глазом не моргнув, и он сразу засекает их, как радар. Он с лёгкостью сбил меня с ног, словно шар для боулинга первые кегли. Но, пусть он и суперпёс, он всё-таки собака. Опрокинув меня, он поставил передние лапы по обе стороны от моей головы и принялся покрывать слюнявыми щенячьими поцелуями мои лицо, шею и подбородок, издавая при этом счастливое повизгивание.

— Фу! — шутливо крикнул я, как делал всегда. — Моих губ коснулись собачьи губы! Дайте мне что-нибудь прополоскать рот! Принесите мне йод!

Я, улыбаясь, толкал его в грудь, наконец, сумел выбраться из-под него и встать.

Это ничуть не убавило энтузиазма Мыша. Он разразился таким громким радостным лаем, что автомобильная сигнализация сработала у всех машин в радиусе ста футов. Потом он пробежался вокруг, вернулся к моим ногам и снова залаял. Он повторял это снова и снова в течение примерно минуты, виляя хвостом так сильно, что по звуку казалось, будто вдалеке пролетает вертолёт.

— Всё хорошо, — сказал я. — Хватит, да ладно, я же не умер, мальчик.

Он замолк, его челюсти распахнулись в собачьей улыбке, хвост мотался из стороны в сторону так сильно, что пес мотался вместе с ним. Я опустился на колени и обнял его. Если бы я был сантиметров на пять ниже, вряд ли я смог бы это сделать. Чёртов пёс огромен, как бочка. Он положил морду мне на плечо и часто задышал от счастья, пока мы обнимались.

— Да, — сказал я тихо. — Я тоже по тебе соскучился, приятель.

Я кивнул на дом:

— Там кто-нибудь есть?

Он слегка склонил голову набок, так, что одно ухо было выше другого.

— Он говорит: «Нет», — сказала Молли.

Я уставился на неё:

— Сначала Шерлок, а теперь Дулиттл?[20]

Она слегка покраснела и смутилась:

— Я просто уловила это. Собачьи мысли и эмоции гораздо прямее и менее запутаны, чем людские. Их гораздо проще услышать. Ничего особенного.

Мыш поприветствовал Молли, пройдясь туда-сюда вокруг её ног и чуть не уронив её. Затем остановился, нежно посмотрел на неё, повилял хвостом и негромко гавкнул.

— Всегда пожалуйста, — сказала она и почесала его за ушами.

— Мне нужна твоя помощь, парень. Плохие парни забрали Баттерса, Энди и Жюстину.

Мыш энергично помотал головой и чихнул.

— Мыш считает, что Энди нужно запирать на ночь в гараже, пока она не научится избегать похищений.

— Когда мы вернём её, будем звать её вечно подвергающейся опасностям Дафной, — пообещал я. — У неё даже волосы подходящего цвета. Ты в деле, Скуби?[21]

В ответ Мыш поспешил к улице, посмотрел по сторонам, перешёл дорогу и уселся возле задней двери Монстромобиля. Потом он посмотрел на меня, как бы спрашивая, почему я не открываю ему дверь.

— Конечно, он в деле, — перевела Молли, улыбаясь.

— Хорошо, что ты здесь, — сказал я. — Его сложно понять.

Глава 37

Мы использовали иглу, вращающуюся в миске с водой наподобие компаса, задающего направление север-юг, что позволило нам выполнять тригонометрическую съёмку местонахождения наших друзей. Отслеживающее заклинание на этот раз получилось чуть более неуклюжим, чем большинство. Нам приходилось останавливать Монстромобиль на обочине и давать воде успокоиться, чтобы использовать его — но что поделаешь, ничто не совершенно.

Мы отследили наших друзей, и, предположительно, Красную Шляпу и компанию, до набережной. Заходящее позади нас солнце ненадолго показалось из-за туч. Силуэт города отбросил на нас глубокую, холодную тень.

— Гарри, — сказала Молли. — Ты знаешь, что это…

— Ловушка, — кивнул я. — Угу. Красная Шляпа точно знал, что я буду делать с этими обрезками волос.

Молли выглядела немного успокоенной:

— Хорошо. Тогда в чём же план?

— Как только мы точно узнаем, где они, — ответил я, — я собираюсь войти в парадную дверь.

— Это план?

— Я собираюсь быть очень, очень шумным, — пояснил я. — Тем временем, ты и Суперпёс исподтишка проберётесь с чёрного хода, нейтрализуете всех охранников, которые будут смотреть не на меня, и вытащите оттуда нашу команду.

— Ооо, — сказала Молли. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы отвлекающим манёвром занялась я?

Это был справедливый вопрос. Заклинание Молли «Рэйв одной женщины» могло бы привлечь больше внимания, чем авария на авиашоу.

— Сидхе известно всё о завесах, — ответил я. — Мои недостаточно хороши, чтобы я мог подобраться к ним. А ты можешь. Всё просто.

— Верно, — сказала она и сглотнула. — Таким образом… мне достанется самая ответственная роль. Спасение людей.

— Поиграй немного в Бэтмэна, малышка, — сказал я. — У тебя получится.

— Обычно я единственная, кто оказывался в опасности, если я облажаюсь, — возразила Молли. — Ты уверен, что это правильный план?

— Если ты думаешь, что можешь справиться с этим, — ответил я. — Или, если нет.

— Оох.

Я положил руку ей на плечо:

— У нас нет времени, чтобы танцевать вокруг да около. Так что сделаем всё просто. Когда всё начнётся, если кто-то встанет на твоем пути, я хочу, чтобы ты ударила по нему всем, что имеешь, прямо в лицо. Мыш будет с тобой, в качестве мускулов.

— Разве ему не следует быть с тобой? В смысле, ты будешь драться…

— Я не собираюсь драться, — ответил я. — Нет времени на подготовку, нет плана, я проиграю битву. Я буду большим и шумным отвлекающим фактором.

— Но что, если ты попадешь в беду?

— Это моя часть работы. Ты выполняй свою часть. Сконцентрируйся на своей задаче. Заходишь, забираешь их, выходишь, подаёшь сигнал. Ясно?

Она кивнула:

— Ясно.

— Гав, — сказал Мыш.

* * *

— Ха, — сказал я через несколько минут. Мы повозились с отслеживающим заклинанием и сузили район поиска до одного здания, и теперь скрывались в переулке напротив. — Я на самом деле был там раньше.

— Правда?

— Ага, — кивнул я. — Клиентка искала похищенного ребёнка, оказавшегося у одного недоделанного чернокнижника. Он собирался принести ребёнка в жертву большим дешёвым остроконечным ножом.

— Чем всё кончилось?

— Если я правильно помню, меня избили, — ответил я, — и много денег я на этом не заработал. Плохой парень сбежал, и клиентка едва не подала на меня в суд. Кроме того, она оставила ребенка. Оказалось, она даже не была его мамой, а его настоящие родители пытались меня арестовать. Больше ни разу о ней не слышал. Непонятно, что это было. Мел.

Молли порылась в сумке и достала кусочек мела, который затем передала мне. Я присел и быстро начертил схему прямоугольного склада.

— Вот главный вход. Дверь в офис. Задняя дверь. Здесь наверху есть несколько окон, но нужно быть птицей, чтобы в них пробраться. Задняя часть склада фактически находится над водой, но там сзади есть деревянная палуба. Там ты и войдёшь, через заднюю дверь. Следи за растяжками. Мыш поможет тебе с этим. Доверься ему. Мы почти слепы и глухи в сравнении с ним.

— Хорошо, — сказала Молли, кивая. — Ладно.

— Не зацикливайся на том, что может произойти, если что-то пойдёт не так, — продолжил я. — Сконцентрируйся так же, как мы это делаем для заклинания. Заходи. Забирай их. Уходи.

— Давай просто начнём, — сказала она. — Пока меня не стошнило.

— Я дам тебе пять минут, чтобы занять позицию. Не входи, пока я не начну шуметь.

— Ладно, — ответила Молли. — Идём, Мыш.

Большой пёс подошёл сзади к Молли, и ей даже не пришлось наклоняться, чтобы зацепиться пальцами за его ошейник.

— Будь с мной рядом, хорошо? — сказала она Мышу.

Он посмотрел на неё и повилял хвостом.

Она нервно ему улыбнулась, кивнула мне, затем произнесла слово и исчезла.

Я начал считать до трехсот и мельком удивился, почему я повторно оказываюсь в одних и тех же местах в городе. Это был не первый раз, когда плохие парни решили ещё раз использовать место, которым до них уже пользовались другие плохие парни. Возможно, существует Злодейская Ассоциация Совместного Использования. А может быть, моя жизнь — это обычное телевизионное шоу, и у них нет денег делать каждый раз новые декорации.

Или, что казалось более вероятным, для этого могла быть вполне определённая причина. Может быть, энергетика некоторых мест позволяет хищникам чувствовать себя как дома. Хищники любят устраиваться в логовах с несколькими входами и выходами, но чтобы туда нельзя было забрести случайно, а поблизости было вдоволь источников пропитания. Сверхъестественные хищники также имеют некоторую осведомлённость о районах Небывальщины, что граничат с нашей реальностью, пусть даже на чисто инстинктивном уровне. Вполне закономерно, что они будут чувствовать себя более уверенно в местах, соединённых с теми частями Небывальщины, где они будет чувствовать себя комфортно. Ведь каждый предпочтёт есть там, где будет чувствовать себя как дома.

Если я переживу ближайший день, мне бы нужно начать отслеживать, где эти парни любили утолять свою жажду кровопролития. Когда-нибудь это могло бы сослужить мне хорошую службу. Или, по крайней мере, дало бы список мест, которые не помешало бы спалить дотла. Целую вечность не поджигал зданий.

Двести девяносто девять. Триста.

— Кто не спрятался, я не виноват, — пробормотал я.

Я вышел из переулка напротив склада, собирая свою волю для того, чтобы поднять щит вокруг своей левой руки, и подготавливая атакующие заряды силы в правой. Адские колокола, мне так не хватало моего обычного снаряжения. Мэб заставила меня научиться обходиться без него, но это не означало, что я мог делать это так же хорошо. Мне не хватало моего защитного браслета. Не хватало жезла. Не хватало моего защищённого заклинаниями плаща. Со всем этим всё было бы довольно просто. Я мог бы лучше защитить себя со всех сторон и имел бы под рукой намного более мощный диапазон заклинаний, способных заставить плохих парней повесить нос. Но, чтобы изготовить новое снаряжение, мне потребуются недели, поэтому мне приходилось работать с тем, что у меня было… а значит, в основном полагаться лишь на самого себя.

Мои щиты будут столь же сильны, но я не смогу поддерживать их так же долго и ставить со всех направлениях… так что расхаживать в удобном защитном пузыре не получится. Без браслета или чего-то подобного я мог защищать себя только спереди и не больше нескольких секунд за раз. Мои атакующие заклинания будут столь же мощными, но у них не будет той же дальности и, чтобы их сотворить, потребуется ещё несколько драгоценных долей секунды.

Боже, как же мне не хватает моих игрушек.

Склад был окружён небольшим забором с пластиковой обшивкой, увенчанным колючей проволокой. Напротив главного входа должны были быть ворота, но они были сорваны с петель каким-то невменяемым хулиганом, который был вовсе не похож на меня, что бы ни говорили об этом свидетели, и, видимо, с тех пор их так никто и не восстановил.

Там была целая уйма открытого пространства. Я буду очень заманчивой мишенью. Но в этом и была задача: сделать себя настолько соблазнительно уязвимым, что никто даже не посмотрит на заднюю дверь. Это была не самая лучшая идея в мире, но до ночи Хэллоуина оставался, может быть, всего час, и на размышления уже не оставалось времени.

Как бы то ни было, есть разница между безрассудностью и безумием. Мне не особо хотелось задеть ногой растяжку от, скажем, противопехотной мины. Так что до того, как зайти внутрь, я взмахнул рукой вперёд в широком движении у самой земли, как если бы я пытался запустить шар для боулинга по кеглям за две дорожки от того места, где я стоял.

— Forzare! — пробормотал я заклинание, фокусируясь на придании нужной формы той силе, которую я высвобождал.

Энергия ударной волной прокатилась по земле, вздымая пыль и подбрасывая гравий вперемешку с выломанными кусками асфальта. Волна дошла до склада и врезалась в парадную дверь с оглушающим тяжёлым ударом.

— Скажи: «Кто там»! — крикнул я в сторону склада, быстро двигаясь вперёд, пока пыль ещё висела в воздухе. Так я, вероятно, смог бы заметить дружков Красной Шляпы, которые могли скрываться под завесой неподалёку.

— Ну же! Слабо тебе?!

Я швырнул ещё один заряд силы в главные ворота, не ставя себе цели сорвать их с петель, а стараясь произвести ещё больше шума. И это мне удалось. Второй сильный удар заставил металлические балки и перекрытия звенеть, словно огромный чёрный колокол.

— Чародей в ярости, вот он — я! — орал я. — У тебя десять секунд, чтобы освободить моих друзей, живыми и невредимыми, или я тебе так вломлю, что мать не узнает!

Прошло, наверное, с полсекунды после этой угрозы, а затем какая-то чёрная фигура спикировала на меня сверху, целясь мне в глаза когтями. Я отдёрнул голову назад, успев заметить, как ястреб взмывает вертикально вверх. Он перевернулся в воздухе, его очертания расплылись, а в следующее мгновение ястреб обратился в сидхе, держащего лук и стрелы в руках, описывающего дугу в воздухе в свободном падении. Он неуловимо быстрым движением натянул лук и спустил тетиву, так что я едва успел закрыться от стрелы щитом. Прежде чем завершить дугу и начать падать, сидхе снова принял облик ястреба, взмахнул крыльями и вновь поднялся в небо.

Адские колокола. Это было нечто. Для того, чтобы при изменении облика превращение захватывало и одежду, и оружие, и остальные вещи, требуется недюжинное мастерство, но то, что проделал этот парень, выглядело так же легко, как дышать.

Я имею в виду, что бы ни говорили о фэйре, но у них есть стиль. Не настолько ошеломительный, чтобы я не смог запустить зарядом силы по обратившемуся в птицу стрелку, но я всё же промахнулся, и он захлопал крыльями с насмешливым криком.

Затем что-то меня кольнуло в левую ногу.

Я посмотрел вниз и увидел маленький деревянный дротик, торчащий сзади из голени. Он был вырезан вручную, идеально гладкий и круглый в сечении, оперённый несколькими крошечными пучками из алых перьев. Я стал озираться вокруг и краем глаза заметил Красную Шляпу, который, присев на корточки, с удивительной лёгкостью балансировал на колючей проволоке, идущей по верху забора вокруг склада, хотя толщиной она всего в одну шестнадцатую дюйма.

Его рот был растянут в широкой, безумной улыбке. Он держал в одной руке короткую серебристую трубку, а когда мой взгляд упал на его лицо, приложил два пальца другой руки к губам, послал мне воздушный поцелуй, перемахнул через забор и скрылся из виду.

Я быстро повернулся к нему и поднял свой щит. Затем, удерживая заклинание, обернулся. После, нервничая, огляделся вокруг. Но нет. Если счесть, что сидхе не были необнаружимыми для моих чувств, то их просто не было.

Постепенно вокруг раны в ноге начало распространяться жжение.

Вниз по позвоночнику пробежали холодные мурашки. Я выдернул из голени дротик. Он не был большим — деревянное остриё воткнулось в мякоть не больше чем на четверть дюйма — но, когда я задрал штанину, то увидел, что из крошечной раны бьёт вполне крупная струя крови.

Жжение с каждым ударом сердца становилось всё невыносимее.

Всё это задумывалось вовсе не ради захвата заложников.

А для убийства. Или… или чего-то в этом роде.

— Проклятье! — прорычал я. — Меня снова обвели вокруг пальца! Я уже сыт по горло всеми этими дурацкими подставами!

Я с горем пополам ворвался на склад, всего лишь пихнув открытую дверь, и попал на основной этаж. Помещение было таким же пустым, как и в прошлый раз, за исключением некоторых мелочей, появившихся в переходном процессе между прошлым и настоящим. Молли была возле двери у дальней стороны склада. Она помогала Жюстине сесть. Там же был Мак, он и Баттерс стояли с обеих сторон шатающейся Энди, помогая ей оставаться на ногах. Мыш был настороже, усевшись между ними и входной дверью. Увидев меня, он тут же начал вилять хвостом.

— Чисто, — сказал я, спеша к ним. — Или, по крайней мере, опрятно. Что здесь произошло?

— Они были под чарами сна, — отрапортовала Молли. — Вполне обычное заклинание. Я разбудила их.

— Никто не пострадал?

— Энди получила по голове, когда её брали в плен, — ответила она. — А в целом мы все в порядке.

Пока Молли говорила, то её голос не дрожал, но глазами она начала давать знаки в сторону Мака. Подойдя поближе, я рассмотрел всех более внимательно. Энди, Баттрес и Жюстина были связаны. Жюстина только сейчас избавилась от верёвки на запястьях — Молли перерезала её перочинным ножом, и я мог видеть на тонких запястьях тёмно-красные следы от пут. У Баттерса и Энди они тоже были, что было хорошо заметно даже в полутьме склада.

А у Мака их не было.

А это интересно. Почему они не связали Мака? А если и связали, то почему не осталось отметин? Так или иначе, это было странно.

Моим первым порывом было взять его за грудки и потребовать ответов… но стоило мне начать действовать напрямик, это ещё больше запутывало ситуацию — и так весь этот дурацкий день. Сейчас роль головореза мне удавалась лучше, чем когда-либо в жизни, но какой от неё прок, если я не знаю, в каком направлении прикладывать мышцы. И я чертовски устал от того, что меня обводят вокруг пальца. Поэтому настало время самому становиться изворотливым.

Я стиснул зубы и сделал вид, будто Молли ничего мне не сообщала.

— Ладно, народ, — сказал я. — Давайте двигать отсюда. Я думаю, что они ушли, но ведь могут и вернуться.

— И это всё? — спросила Молли. — Я ожидала больших неприятностей, чем эт…

Она запнулась на полуслове, уставившись на пол позади меня.

Пульсация и жжение у меня в ноге слегка усилились, и я с раздражением взглянул вниз. Оторопев, я смотрел на длинную цепочку маленьких кровавых мазков, оставленных мною на кафельном полу. Кровь из ранки продолжала течь, уже насквозь пропитав носок с ботинком и капая на каблук.

— Что случилось? — спросила Молли.

— Это был ещё один дурацкий трюк, — ответил я. — Замысел был не в том, чтобы удерживать их, требуя выкупа. А в том, чтобы я оказался здесь, в стрессовой ситуации, и был слишком взвинчен, чтобы защитить себя со всех сторон.

Я поднял дротик:

— Нам бы лучше выяснить, что это за штука, и какой на ней яд.

— О, Боже… — выдохнула Молли.

— Я приму любую помощь, но позже, — сказал я. — А сейчас нам надо ид…

Но прежде, чем я успел закончить фразу, раздался громкий хруст и весь склад задрожал. Я едва успел подумать о бомбе, прежде чем раздался оглушительный треск и пол накренился.

А затем задние двадцать футов склада, в том числе и все мы, рухнули прямо с улицы в холодную, тёмную воду озера Мичиган.

Глава 38

Мы не упали вертикально вниз. Вместо этого раздался визг гнущихся болтов, и наша часть здания пьяно зашаталась, а затем погрузилась в воду под острым углом.

Замешательство — вот что хуже всего в таких ситуациях. Шум, неразбериха, сопровождающая каждое движение, а затем — краткий всплеск ужаса, когда гравитация вступает в свои права, сея панику внутри тебя. Но я-то не из тех, кто паникует при каждом удобном случае.

Одной вещи люди не понимают, когда речь заходит о ситуациях, подобных этой. Страх есть неотъемлемая часть человека. Неважно, будь ты воспитателем детского сада или спецназовцем, в случае угрозы жизни тебе страшно. До чёртиков. И ничего с этим не поделать. Этот механизм весьма удобен, если ты проснулся в одной палатке с голодным медведем.

Но если ты заперт в замкнутом пространстве под водой и находишься в кромешной тьме, всплеск адреналина тебе не поможет. И вот тогда необходимо отогнать страх в сторону и заставить себя мыслить рационально, чтобы придумать, как отсюда выбраться. Есть два способа сохранить здравый ум, когда тебе страшно. Первый способ — постоянная практика, когда ты вдалбливаешь в себя соответствующую реакцию так часто, что она становится рефлексом. Второй способ заключается в том, что знание приходит с опытом.

Поэтому первое, что я сделал, когда холодная вода поглотила меня — закрыл на секунду глаза и сосредоточился так же, как если бы хотел подготовить заклинание, расслабляя конечности и позволяя им свободно двигаться в воде. Я собрался с мыслями и прикинул свои варианты.

Первое. Время у меня было, но его оставалось немного. Перед тем, как погрузиться в воду, я сделал глубокий вдох. Оставалось неясным, сделали ли это остальные. Так что у меня было примерно две минуты, прежде чем народ попытается вдохнуть озеро Мичиган. Звучит не очень ободряюще, но пару секунд из них можно было выделить на размышления.

Второе. Нас окружала стальная обшивка. Для того, чтобы выбраться отсюда, необходим полноценный взрыв, а учинить его, покуда я был окружён водой, невозможно. Вода способна рассеивать и заземлять магические энергии, всего лишь находясь рядом с их источником. В том случае, если ты окружён водой, направлять энергию без того, чтобы она не была рассеяна и растворена, практически невозможно.

Возможно, края здания застряли в озёрном грунте, удерживая нас, как букашек под крышкой коробки из-под обуви. Искать их времени не было, так как мои спутники захлебнутся прежде, чем мне это удастся. Значит, выйти мы можем лишь одним единственно доступным путём — через чёрный выход.

Вот только все мы были погружены в темноту, и как минимум один человек, Энди, уже была оглушена из-за удара по голове. Возможно, другие были ранены в результате падения или при попытке выбраться отсюда. Шансы, что я найду их в кромешной тьме, отыщу дверь и отведу их к ней были минимальны. В той же степени представлялось маловероятным, что все остановятся для раздумий и придут к такому же заключению. Нельзя было исключать, что кто-то из моих друзей остался позади.

Но какие варианты у меня были? Я не насколько силён, чтобы поднять эту штуковину из воды…

Я — нет.

Но Зима — да.

Я открыл глаза, наугад определил направление и поплыл вниз. Через несколько футов я наткнулся на озёрный грунт. Я неуклюже заметался туда-сюда, пытаясь протолкнуть в него руку. Затем расслабился, причудливо паря в воде, и сконцентрировался.

Я не надеялся поднять чёртову постройку. Это было бы глупо. Знавал я существ, способных провернуть что-нибудь в таком роде, но к ним я не относился, даже с силой Зимнего Рыцаря.

К тому же, какой смысл идти напролом?

Я расплылся в улыбке и через правую руку выпустил зимний холод прямиком в грунт подо мной. Я выплеснул его без остатка, дотянувшись до источника холодной силы глубоко во мне, и направил его в озёрное дно.

Озеро Мичиган глубокое, и по этой причине лишь верхние его слои прогреваются в достаточной мере. Через несколько футов от поверхности холод здесь постоянен, абсолютен, и ил на дне, располагавшемся, по моей оценке, в пятнадцати или двадцати футах от поверхности озера, был вязким. Как только сила потекла из меня, вода сделала с ней то, что всегда делает с магией, то есть начала растворять ее, рассеивать.

В чём и заключалась моя цель.

Вначале вокруг моей руки возник ледяной круг шириной несколько футов. Донные отложения служили для него лучшим проводником, чем вода. Я увеличил напор, и круг начал шириться, формируя больше льда. Я поднажал, и дно тоже начало замерзать.

Сердце забилось быстрее, в ушах начало шуметь. Я не сдавался, посылая больше и больше холода в воду вокруг себя, наращивая, слой за слоем, лёд на озёрном дне под разрушенным складом. Через шестьдесят секунд глубина льда достигла трёх футов. Вокруг моей руки и плеча сформировалась ледяная корка. Через девяносто секунд лёд поглотил мою голову и торс, достигнув глубины в пять или шесть футов. Когда, по моему внутреннему подсчёту, прошло сто десять секунд, ледяная масса с гулом отделилась от озёрного дна и начала подъём наверх.

Не прекращая усилий, я сформировал небольшой айсберг, и стальные перекладины и стены склада взревели и заскрипели, как только лёд приподнял его. Я почувствовал, что мои ноги освободились от воды, если не ото льда. Казалось, я знал точно, куда прилагать усилия и как двигаться. Ледяная масса раскололась, и я высвободился из нее с минимальными усилиями. Подняв голову, я осознал, что сижу в темноте на ледяном покрывале, на несколько дюймов возвышающемся над поверхностью озера.

Я всё ещё находился в задней секции склада. Дверной проем чёрного выхода, основной источник света, зиял над моей головой. То, что осталось от помещения — пол и две стены — было вмуровано в лёд, но наискось. Рваный край потолка выступал из воды на два фута.

На льду дрожали сильно удивлённые люди и мохнатый пес. Я быстренько подсчитал в уме. Все на месте.

Я облегчённо повалился на пол. От усталости казалось, что моё тело весит на тонну больше. Я просто лежал там некоторое время, пока обломки постройки тихонько булькали в воде. Через несколько секунд я почувствовал чей-то взгляд и посмотрел вверх.

Мои друзья сидели на льду или же стояли на коленях, насквозь промокшие и дрожащие от холода. Они поражённо уставились на меня. Глаза Молли выдавали напряжение, выражение её лица не поддавалось расшифровке. Челюсть Жюстины слегка отвисла, страх плескался в её больших тёмных глазах. Взгляд Баттерса метался между мной и льдом, было видно, как крутятся шестерёнки в его голове, пока он подсчитывал, сколько энергии было затрачено на то, чтобы заморозить подобное количество льда. Мак был бесстрастен. Он всё ещё поддерживал оцепенелую Энди.

Энди, с её восхитительными формами, была самой беззащитной. Если бы я только смог отделить её от остального стада, вещи могли принять интересный оборот. Я ведь только что спас ей жизнь. За ней должок. И я уж придумаю, как ей меня отблагодарить.

Я вытеснил хищнические мысли из головы и глубоко вдохнул. И выдохнул их в виде густого, туманного пара, который естественным путем у меня не получился бы даже в самый холодный день. Я поглядел вниз, на свои руки, покрытые ледяной коркой. Кончики пальцев и ногти приобрели синюшный оттенок. Я приложил руку к лицу и смахнул с него толстый слой наледи.

Блин-тарарам. На что я должен быть похож, чтобы мои друзья так на меня уставились?

Ладно, у зеркала красоваться будем позже.

Я поднялся на ноги, чувствуя себя уверенно даже на мокром льду, и отыскал ближайшую точку на береговой линии. Я протянул руку, пробормотал: «Infriga», и создал изо льда десятифутовый мост, соединивший с берегом мой импровизированный айсберг.

— Вперёд, — скомандовал я, направляясь к берегу. Голос мой звучал незнакомо, как-то грубо. — У нас мало времени.

* * *

Солнце скрылось за облачным покровом. По дороге к жилищу Молли небо, поначалу представлявшее собой гряду горящих углей, постепенно угасло и превратилось в тлеющую золу.

Томас с Кэррин поджидали нас снаружи. Оба прислонились к стене недалеко от пропускного пункта. В одной руке Томас держал большую чашку кофе, в другой у него был рогалик. Кэррин, щёлкая кнопками, уткнулась в мобильник.

Томас заметил, как наша тачка вынырнула из-за поворота, и ткнул Кэррин локтем. Она подняла взгляд, затем неверяще моргнула, глядя на Монстромобиль. Она закатила глаза, потом, по всей видимости, отключила мобильник и засунула его в ременной чехол.

Я затмормозил и опустил окно.

— Ты меня разыгрываешь, — заявила Кэррин, разглядывая машину. — На этом?

— Думаю, это что-то вроде корпоративной тачки, — ответил я.

Кэррин наклонилась и присмотрелась к тем, кто находился на заднем сиденье.

— Что случилось?

— Объясню, когда зайдём внутрь.

Припарковавшись, мы направили стопы в квартиру Молли. Некоторые из нас едва тащились.

— Ты хромаешь, — отметил Томас, который шёл позади меня. — И ты ранен.

— Нет, я не… — начал я. После чего вздохнул. — Ну, да. Красная Шляпа попал в меня каким-то дротиком. Отравленным, быть может. Или что-то в таком роде.

Томас издал низкий грудной рык:

— Я прикончу этого шута.

— Становись в очередь.

Молли открыла дверь, и как только я вошёл внутрь, Лакуна молнией понеслась ко мне. Маленькая фэйре парила в воздухе рядом с моим лицом, тёмные волосы беспорядочно развевались в потоке воздуха, создаваемом её крыльями.

— Ты не можешь так поступать! — вскричала она. — Нельзя вот так кормить их пиццей! Ты хоть имеешь представление о том, насколько она вредна? Можно мне вступить в бой?

— Помедленнее! — я отклонился назад и поднял руки вверх.

— Эй, ты, маковка, — отрезал мой брат. — Отвали.

— Твое мнение несущественно, — заявила Томасу Лакуна, и, очевидно, потеряв к нему всякий интерес, повернулась ко мне. — Я записала всё, как ты приказал, а теперь они примутся за эту мерзкую пиццу безо всякой оглядки на своё собственное здоровье, а я собираюсь биться с ними за неё!

— Ну, во-первых, в этом бою тебе не победить, — сказал я, — а во-вторых, нашли ли они что-нибудь?

— И я всё записала, как ты велел, и теперь намереваюсь требовать от них сатисфакции!

— Никаких дуэлей! — заявил я и направился к обеденному столу. И ведь правда, Лакуна нарисовала аккуратные крестики на всех местах, отмеченных на карте. Львиная их доля была написана зелёной ручкой, но два места были помечены красным. Одно из них находилось рядом с тем, что я отметил на карте ранее, к северу от города и по эту сторону озера. Другое располагалось где-то на задворках, немного дальше от берега и на другой стороне озера.

— Лакуна, они уверены, что подготовка к ритуалу имеет место и там, и там?

— А другие места были чисты, — нетерпеливо ответила маленькая фэйре. — Да, да, да.

— Вот дерьмо, — пробормотал я. — Который час, Молли?

— Двадцать пять минут до заката, плюс-минус, — отрапортовала та. Она подошла к столу, неся в руках аптечку. — Уолдо, взглянешь на это?

— Как только уверюсь, что у Энди нет кровоизлияния в мозг, — отрезал Баттерс.

— Я уже вызвала «Скорую», — холодно ответила Молли. Металлические нотки в её голосе до жути напоминали её мать. — Энди обречена, как и все мы, если Гарри не сможет прекратить весь этот бардак, так что тащись сюда и осмотри его.

Баттерс одарил Молли убийственным взглядом. Но затем посмотрел на меня, потом обратно на Энди, которая сидела на стуле в бессознательной позе. Мак поддерживал её. Бармен встретился взглядом с Баттерсом и кивнул.

— Это отвратительно, — гневно заявил Баттерс. Но всё же подошёл к столу, схватил аптечку и сказал:

— Постарайся не дёргаться, Гарри.

— Постараюсь, — сказал я. Кэррин уже стояла рядом со мной, и Томас присоединился к нам, сев на стол. — Что слышно от викингов Марконе?

— Ударная группа на позициях, — сообщила Мёрфи, — в ожидании моего приказа.

Я хмыкнул:

— Томас?

— Команда Лары тоже готова, — ответил он.

— Баттерс, что мы имеем от Паранета?

— Чёрт возьми, Дрезден, я судмедэксперт, а не какой-нибудь аналитик из разведки.

Он ткнул чем-то в мою рану, и волна раскалённой добела боли пронзила мою ногу, отдавая в бедро.

— Аргх, — скривился я, — совсем ничего?

Он промокнул рану. То ещё удовольствие.

— Зарегистрирована активность около полудюжины разновидностей Маленького Народца.

— Это твои? — спросила Мёрфи.

— Некоторые — да, вероятно, — сказал я. — Но думаю, что часть из них в компашке Туза.

Мёрфи хмыкнула:

— Я полагаю, твоя пленница ничего о нём не расскажет.

Я пожал плечами:

— Именно Туз, как мне кажется, прошлой ночью разбомбил Монстромобиль. После этого меня атакует Маленький Народец. Он появляется в Ботаническом Саду как раз тогда, когда на меня устраивает засаду Лакуна. Затем я вызволяю друзей из лап его папочки, и всё снова летит вверх тормашками.

— Он забавляется со взрывчаткой, — сказала Кэррин.

— Да, но ты ведь почти не видел этого парня, — возразил Томас.

— В этом весь смысл, — ответил я. — Особенно в том случае, если он разыгрывает умника. А он умён хотя бы уже потому, что сумел собрать вокруг себя таких союзников, как Маленький Народец. Он знает, что прямое столкновение ему не по силам, так что держит дистанцию. Мы с ним почти не пересекались, но за последние шестнадцать часов ему трижды почти удавалось убить меня.

Томас издал раздражённый возглас.

— Почему он так зол на тебя? — спросила Молли.

— Он был другом Лилии и Хвата ещё в те времена, когда те были обыкновенными ребятами, — сказал я. — Они дружили с Авророй и предыдущим Летним Рыцарем. Когда Мэб наняла меня отыскать убийцу Рональда Ройеля, Туз снюхался с вурдалаком и Зимним Рыцарем, чтобы остановить меня. Предал друзей. Билли и вервольфы едва его не прикончили, но я позволил ему удрать.

— И он тебя за это ненавидит? — поинтересовалась Молли.

— Я убил Аврору, — пояснил я. — Его подруга, Мэрил, умерла в том же сражении. И, чёрт побери, Лилия и Хват уж точно не хотят иметь с ним ничего общего. Так что с его точки зрения я убил одного из его друзей, ещё одному позволил умереть в той же схватке, и отнял у него тех, кто ещё остался жив. Ну, ещё к тому же отмутузил его маленько на глазах у отца. Так что да, у парня точно нет причин слать мне открытки по праздникам.

— Радостная картинка, — отметил Томас.

Я хмыкнул.

— Что насчет твоего гика, Баттерс? Как его там?

— Гэри.

— Гэри накопал что-нибудь ещё?

— Около двадцати обновлений капсом. Что-то насчет лодок, лодок и ещё раз лодок.

Я поразмышлял над этим некоторое время.

Затем сказал:

— Ха.

— Пора двигаться, Гарри, — заметила Кэррин.

Я улыбнулся.

— У Гард всё ещё есть вертолёт?

— Да.

— Отлично, — сказал я. Затем ткнул пальцем в дальнюю часть озера Мичиган. — Лакуна, что насчёт этого?

Маленькая фэйре всё также порхала вокруг стола, всем своим видом выражая нетерпение:

— За большими каменными стенами в людских владениях, прямо там, где я пометила!

Я кивнул:

— Тогда отправим туда викингов.

— Хорошо, — сказала Мёрфи, по дороге к двери вытаскивая свой телефон.

Томас нахмурился:

— Мы будем надеяться на прикрытие со стороны Лары?

— Нет, чёрт возьми, — воскликнул я. — Без обид, но твоей сестричке я не доверяю. Пошли её команду на вторую позицию.

— Чертовски странно, — пробормотал Баттерс.

Я посмотрел на него:

— В чём дело?

— Кровотечение не останавливается, — ответил он. — Не так уж страшно, раз рана маленькая, но кровь не сворачивается. Такое ощущение, что тебе ввели какой-то антикоагулянт. Дротик у тебя с собой?

— Дротик, — повторил я. Я похлопал по карманам. — Полагаю, что нет. Он был у меня в руке, когда склад рухнул в воду.

— Тьфу, — сказал Баттерс. — Вокруг раны есть воспаление. Так болит?

Он ткнул ранку. Болело. Я ему так и ответил.

— Хм, — сказал он. — Нельзя утверждать точно без анализов… Но мне кажется, что это какая-то аллергическая реакция.

— Как так? — поинтересовался я. — У меня нет никакой аллергии.

— Я просто говорю, на что это похоже, — возразил Баттерс. — Плохая свёртываемость подразумевает, что здесь задействован какой-то токсин. Тебе нужно в больницу, провериться.

— Позже, — отмахнулся я. — Просто перевяжи, чтобы кровь не стекала по ноге.

Баттерс кивнул.

— Так что? — спросил Томас. — Если группы Лары и Марконе заняли обе точки, то к какой отправимся мы?

— Ни к какой.

— Чего?

— Мы не пойдём ни к одной из них.

— Почему это?

— Потому что на протяжении всего дня, — ответил я, — я шёл напролом, и ничего хорошего из этого не вышло.

Я указал на участки, отмеченные на карте:

— Видишь их? Они просто созданы для того, чтобы плохие парни ими воспользовались.

Томас потёр подбородок. Его глаза сузились:

— Это отвлекающий манёвр?

— Это в духе сидхе. Как они думают, двигаются. Каковы они есть. Они давят на тебя, заставляют искать в нужном им направлении, а затем нападают из-за спины.

— А что, если они ждут от тебя, что ты будешь ждать этого от них? — возразил Томас.

Я замахал руками, как будто отгоняя от моей головы ос:

— Прекрати. Если я неправ, у нас в услужении профессиональные громилы. Но я прав.

— Разве не ты сказал, что для подобного ритуала потребуется точка сосредоточения силовых линий земли? — спросил Баттерс. Он наложил на ранку тампон и теперь закреплял его с помощью мотка марли.

— Верно, — ответил я.

— И Маленький Народец подтвердил, что все они чисты, кроме этих двух?

— Нет, — заметил я. — Почти все. Есть место, которое Маленький Народец проверить не мог.

Глаза Томаса расширились, когда до него дошло:

— Лодки.

— Ага, — сказал я. — Лодки.

Глава 39

Томас окинул взглядом комнату и тихо сказал:

— «Жучку» нужно подзаправиться. И ещё, я бы лучше сказал Ларе о второй позиции.

Он говорил, но его взгляд медленно скользил над тем местом, где у огня сейчас сидела Жюстина, отогреваясь в тепле после наших купаний в ледяной воде. Она смотрела на пламя с умиротворённым выражением на прекрасном лице.

— Пора двигаться, — сказал я и, понизив голос добавил:

— Ты что, собираешься взять её с собой?

— Шутишь? Плохие парни вставали у нас на пути в течение всего дня. Этот гад схватил её прямо на улице перед нашим домом. Я не спущу с неё глаз.

— Послушай, если ты оставишь её здесь, она будет в безопасности. Это здание защищено так же, как…

— Так же, как и мой дом, и кот Ситх спокойно обошёл всё это, когда пришёл сюда, — сказал Томас. — Я не выпущу её из поля зрения, пока мы со всем не разберёмся.

Я поморщился, но кивнул:

— Ладно. Иди. Мы выйдем следом за тобой.

Мой брат изогнул бровь:

— Вы все?

— Посмотрим, — сказал я.

— Ты поговорил с ней? — спросил Томас.

Я пристально посмотрел на него и ответил:

— Нет. Я не застал Мэгги дома, она в это время выпрашивала сладости.

— Ну да. Сколько ей? Девять? Да она могла бы с таким же успехом исчезнуть в Бермудском треугольнике. И как же тебе было её отыскать? Не с помощью магии же!

Он наградил меня осуждающим взглядом:

— А как насчёт другой?

Он имел ввиду Кэррин.

— Мы оба были слегка заняты. Может быть, позже.

— Позже. Дурацкая привычка откладывать на потом, — произнёс Томас. — Жизнь слишком коротка для этого.

— Это прозвучало так, словно ты пытался просветить меня насчёт плохих привычек.

— Дорога неумеренности ведёт ко дворцу мудрости, — сказал он и развернулся к двери.

В тот же самый миг Жюстина, сидевшая к нам спиной, без всякого предупреждения со стороны Томаса встала со своего стула рядом с камином и направилась к двери. Встретившись с ним по пути туда, она позволила ему обнять себя в непроизвольном и привычном жесте, выражавшем близость. Они покинули помещение вместе.

У моего вампирского братца, поцелуй которого представлял собой растянутый во времени смертный приговор, были прочные отношения с девушкой, сходившей по нему с ума. У меня же общение с женщинами не ладилось. Ну, как минимум, когда это касалось отношений. Учитывая, что одна моя подружка сфабриковала собственную смерть, другая умерла, а волю третьей магическим способом подчинили и силой заставили вступить в отношения со мной, результат был налицо: у него явно есть тайное знание, мне недоступное.

Сегодня твоя задача — сохранить свою жизнь, Гарри. И тогда ты сможешь усложнить её завтра.

Появилась Мёрфи с фельдшерами, которых я знал. Их звали Ламар и Симмонс. Они водрузили Энди на носилки. Ламар удивленно моргнул при виде меня. Он постарел с нашей последней встречи — несколько седых прядей в его шевелюре выделялись на фоне тёмных волос и кожи.

— Дрезден, — сказал он. — Это ты?

— В основном.

— Я слышал, что ты мёртв.

— Был близок к тому.

Он покачал головой и помог своему напарнику закрепить Энди на носилках. Они вынесли её наружу; Баттерс семенил за ними, держа Энди за руку.

Я остался в комнате с Кузнечиком, Кэррин и Маком. Мыш дремал под дверью, но уши его дёргались, так что сомневаюсь, что он что-то упустил.

— Молли, — сказал я, — будь добра, попроси Сариссу присоединиться к нам.

Она покинула нас и мгновением позже вернулась с Сариссой. Изящная, прекрасная женщина тихо вошла в комнату, стараясь не пересекаться ни с кем взглядом. Она смотрела на всех и ни на кого в особенности, будто пыталась боковым зрением отследить каждого присутствующего.

— Ладушки, — заявил я. — Скоро начнётся самое интересное. Но кое-что меня смущает, и я, чёрт возьми, устал от того, что всё время пребываю в неведении. Существуют некие неизвестные переменные, а кое-кто из вас со мной не вполне откровенен. Но выбивать из вас правду времени нет.

Я ткнул пальцем в Сариссу:

— Может, ты и честна со мной. Или наоборот. Но два против трёх, что ты каким-то образом пытаешься обвести меня вокруг пальца. И ты слишком поднаторела в интригах, чтобы я смог вот так просто тебя отпустить.

— Всё, что я говорила тебе… — начала Сарисса.

Я резко взмахнул рукой:

— Не надо слов. Это не допрос. Это официальное объявление. Я говорю тебе, как это будет происходить.

Сарисса поджала губы и отвернулась.

— Мак, — произнёс я. — Как бы больно мне ни было подозревать признанного мастера пивоварения, должен заявить прямо: ты что-то скрываешь. Иной явно знал тебя. Не думаю, что он большой фанат твоих самогонных талантов. Не хочешь поведать нам, кто ты на самом деле?

Maк молчал несколько секунд, а потом сказал:

— Нет. Это личное.

Я хмыкнул:

— Не думаю. Подозреваю, ты скорее союзник или, по крайней мере, соблюдаешь нейтралитет, чем чей-то тайный осведомитель. Но и в тебе я тоже не уверен.

Я поочерёдно посмотрел на них.

— Не могу ручаться, друзья вы или враги, но я как-то что-то слышал про то, что одних надо держать близко, а других — ещё ближе.[22] Так что пока всё не утрясется, вы оба будете под моим надзором. И учтите: вам придётся несладко, если я заподозрю хоть малейший намек на предательство.

— Я не… — начала Сарисса.

Я пристально посмотрел на неё.

Она закусила губу и отвернулась.

Я взглянул на Мака. Похоже, он не был в восторге, но он мне кивнул.

— Хорошо, — сказал я. Мы собираемся на озеро. Есть ещё пара пальто в шкафу гостевой спальни. Лучше их захватить.

Мак кивнул и наклоном головы поманил за собой Сариссу:

— Мисс.

Они ушли в гостевую спальню. Я остался наедине с Мёрфи; Кузнечик маячила где-то на заднем плане. Я причмокнул губами, и Мыш поднял голову.

— Заметил в них что-нибудь подозрительное? — спросил я его.

Мыш, покачав головой, чихнул и снова улёгся на пол.

— Видимо, нет, — хмыкнул я. Глубоко вздохнув, я сказал: — Кузнечик, может Мышу самое время прогуляться?

Мыш вскинул голову.

Молли посмотрела на меня, затем на Кэррин, и вздохнула:

— Ага, ладно.

— Может, возьмёшь с собой тех двоих? И попроси охранников подогнать машину. Мы скоро выезжаем.

— Хорошо, — сказала Молли. Она позвала Мака и Сариссу, одетых в подержанные пальто не по размеру, и они все вместе вышли.

Остались только мы с Кэррин.

Огонь потрескивал в камине.

— Ты забрал Мыша. Заезжал увидеться с Мэгги? — произнесла Кэррин.

— Господи, все вокруг хотят знать о… — я покачал головой: — Её не было дома.

Она кивнула:

— А ты вообще выходил из машины? Или просто ждал на обочине?

Я отчаянно заглянул ей прямо в глаза. Она невозмутимо посмотрела на меня в ответ. Мне не удалось отпугнуть её от этой темы.

— На обочине, — признал я.

Она слабо улыбнулась:

— Я видела, как ты ходишь в такие места, где тебя должны были бы убить уже раз семь или восемь. И ходишь, даже не дрогнув. А тут ты оцепенел от страха?

— Нет, не от страха, — возразил я, но сделал это так быстро и с такой горячностью, что сразу стало понятно, что именно страх я и испытывал, думая о приближении к Мэгги.

— Ну конечно, — сказала Кэррин.

— Послушай, — начал я, — у нас нет времени на….

— Мой отец часто так говаривал, — перебила Кэррин. — «Сейчас не время. Как-нибудь потом». Он тоже был очень занят. А потом его не стало.

— Я не собираюсь разбираться с этим прямо сейчас.

Кэррин кивнула:

— Правильно. Сейчас не время. Потом.

— О, Господи…

Кэррин опустила взгляд на пол и слегка улыбнулась, затем снова посмотрела на меня:

— Мне никогда не нравилось избегать каких-то тем. Но в паре ситуаций приходилось. Как после того, как я застрелила Дэнтона. В таких случаях.

— И? — произнёс я.

— Некоторые вещи нельзя просто держать в себе, — сказала она. — Не тогда, когда…

Она развела руками:

— Гарри, ты сейчас подвергаешься серьёзному давлению. Оно может… изменить тебя. Я не виню тебя за то, что ты боишься.

— Я держу Зимнего Рыцаря в себе под контролем.

— Зимнего Рыцаря, Мэб, да что угодно, — сказала она так, будто это всё были рутинные неприятности. — Все эти магические штуки, с которыми ты имеешь дело, тут не при чём. Я говорю о Мэгги.

— Ох, — вымолвил я.

— Думаю, Томасу потребуется не меньше десяти минут на то, чтобы заправить катер, — сказала она. — Он ушёл около пяти минут назад. Что даёт тебе пять минут, в которые тебе не надо спасать город, где нет ни злых королев, ни монстров. Тут никого не нужно защищать, и нет никаких учениц, перед которыми нужно выглядеть сильным.

Я безучастно смотрел на неё, мои плечи поникли. Я слишком долго не спал. Я хотел найти где-нибудь славную кровать и с головой забраться под одеяло.

— Я не… Чего ты ждёшь от меня? Что я должен сделать?

Она подошла ближе и взяла меня за руку.

— Поговори со мной. Почему ты не идёшь увидеться с Мэгги?

Я опустил голову и расслабил пальцы в её руке.

— Я не могу. Просто не могу.

— Почему?

Я попытался ответить и не смог. Я покачал головой.

Кэррин шагнула ещё ближе ко мне и взяла в свои руки и вторую мою ладонь.

— Я здесь, — сказала она.

— Что если… — прошептал я. — Что если… она помнит?

— Помнит что?

— Она была там, — ответил я. — Она была там, когда я перерезал горло её матери. Я не знаю, была ли она в сознании, видела ли… но что, если да? Я уже тысячу раз проигрывал этот сценарий у себя в голове — она видит меня и начинает кричать или плакать…

Я пожал плечами:

— Это было бы… тяжело.

— А знаешь, что будет ещё тяжелее? — тихо спросила Кэррин.

— Что?

— Не знать, — она мягко сжала мои руки. — Оставить дыру в жизни этой маленькой девочки. Она твоя дочь, Гарри. И другого папы у неё не будет.

— Да, но если я появлюсь, и она вспомнит меня, то я уже не её отец. А её отец-чудовищный злодей. Дарт Дрезден.

— Она узнает тебя лучше, — сказала Мёрфи. — В конечном счёте. Если ты постараешься.

— Ты не понимаешь, — сказал я. — Я не могу… Я не могу сделать что-то, что может причинить ей боль. Просто не могу. Я едва знаю эту маленькую девочку… но она моя. Да я лучше разнесу себе сковородой обе коленные чашечки, чем причиню ей хоть толику боли.

— Боль проходит, — сказала Кэррин. — Если ты поразмыслишь над этим…

— Ты так и не поняла, — почти прорычал я. — Она — моя кровь, Кэррин. Она моя. Здесь не о чем размышлять. Она — моя маленькая девочка. Я не смогу снова смотреть на то, как ей больно…

Я внезапно замер с открытым ртом.

Адские колокола, да как я мог не понять того, что пытались сказать мне Матери?

Я не вынес бы вида своего ребёнка, испытывающего боль.

И, может быть, в этом я был не одинок.

— Звёзды и камни, — выдохнул я. — Так вот, что здесь происходит.

Кэррин заморгала, глядя на меня:

— Извини?

Я продолжил размышлять об этом, следуя за логикой:

— Вот почему Мэб послала меня убить Мэйв. Она такая же, как Титания. Она знает, что это нужно сделать, но…

— Но что? — спросила Кэррин.

— Мэйв всё ещё её маленькая девочка, — негромко произнёс я. — Мэб не человек, но во всех сидхе есть… следы влияния людей. Мать Зима назвала Мэб романтичной. Думаю, именно поэтому. Мать Лето всё говорила и говорила о том, как люди оказывают влияние на сидхе. Так вот о чём всё это было.

— Я не понимаю, — сказала Кэррин.

— Мэб любит свою дочь, — упростил я. — Она не станет убивать Мэйв, потому что любит её.

Я горько рассмеялся:

— В этом даже есть своего рода симметрия, которую так любят фэйре. Я убил прошлую Летнюю Леди. Сам Бог велел, чтобы Зимняя Леди погибла от той же руки.

Мысли бежали вместе с речью, и я умолк, чтобы осознать — то, что подсказывали мои инстинкты, или может, моё сердце, было правдой. Если Мэб не собиралась уничтожить мир, если её не захватил противник, тогда кто-то другой лгал мне. Кто-то, кто не должен лгать.

— Ладно, — сказала Кэррин, — Если не Мэб, то кто собирается устроить этот магический ритуал для апокалипсиса?

Я продолжал следовать логике и похолодел внутри:

— О. О,Боже. Всё это время.

Я направился к двери.

— Иные. В конце концов, это всё Иные. Нам нужно идти. Прямо сейчас.

— Гарри, — окликнула Кэррин.

Я обернулся.

— Почему бы тебе не объяснить…? — она нахмурилась. — Ты мне не доверяешь. И ты будешь держать меня поблизости, как и других.

Я опустил взгляд.

— Не принимай близко к сердцу. Сейчас я не доверяю даже себе.

Она покачала головой:

— Вот она, твоя благодарность.

— Сейчас Хеллоуин, — сказал я, — ночь, когда каждый кажется тем, кем он не является.

Я повернулся к двери:

— Но скоро я начну срывать маски. И мы оба увидим, кто где стоит. Идём.

Глава 40

Выйдя наружу, я перекинулся парой слов с Тук-Туком, и к тому времени, как Монстромобиль выкатился с парковки, нас окружал крошечный и незаметный глазу эскорт, готовый прогнать любого вражеского шпиона, посланного следить за нами. Я, разумеется, понимал, что внимания вражеских представителей Маленького Народца нам не избежать, но в данном случае, когда важно соблюдать скрытность, все средства хороши.

Когда Кэррин вновь увидела раскраску машины, она закатила глаза и отказалась от поездки. Она проследовала за нами на своем Харлее. Молли поехала со мной, устроив у себя на коленях рюкзак с дробовиком. Молли была из тех, кто верит, что будущее можно улучшить, таская всё необходимое с собой в рюкзаке. Сегодня он выглядел особенно полным.

Пока я вёл, всякий раз, когда я использовал сцепление или давил на тормоз, жжение в голени под бинтами, намотанными Баттерсом, усиливалось. Остальная часть ноги тоже покалывала и зудела, но, по крайней мере, рана не кровоточила сквозь повязку.

Что это был за дротик? Зачем в меня стрелять, если только Красная Шляпа не думал, что этим убьёт меня?

— У меня, эм, — сказала Молли, когда я поставил Кадди на парковку у берега, — у меня для тебя кое-что есть.

— А? — спросил я.

— Я сделала срочный заказ утром, и уже к полудню всё было готово. В смысле, ну ты же знаешь — пока я ещё могла пользоваться кредиткой Томаса.

Я моргнул:

— Ты присвоила деньги Белой Коллегии, чтобы сделать мне подарок?

— Я предпочитаю думать об этом скорее не как о присвоении, а как о непреднамеренном добровольном пожертвовании, — заявила она.

— Поосторожней, — посоветовал я. — Ты же не хочешь быть втянутой в дела Лары и её команды. Даже одалживать у них деньги не очень умно.

— Я не брала их взаймы, босс. Я их украла. Если они не были достаточно осмотрительными, чтобы остановить меня, то это не моя проблема. Они должны более осторожно подходить к тому, кому передавать эти кредитки. Кроме того, это не очень большой удар по их бюджету, они вполне могут себе это позволить.

— Вот он, подход современной молодёжи, — сказал я. — Ловко.

Я нашёл место, достаточно большое для Монстрмобиля, и припарковался, а затем поставил машину на ручник и заглушил двигатель.

— И что это?

Молли выбралась из машины.

— А ты сам посмотри.

Я уже было двинулся к ней, но она тут же нетерпеливо сама поспешила мне навстречу, обходя машину и одновременно копаясь в своём рюкзаке. Я захлопнул за собой дверь машины, и она вручила мне бумажный свёрток, перетянутый шпагатом.

Я открыл его, разорвав шпагат и бумагу, и у меня в руках оказалось что-то длинное и кожаное.

— Та-да та-да-дам, — пропела Молли, изображая первый гитарный риф из «Bad to the Bone».

Я понял, что улыбаюсь, и расправил длинный тяжёлый плащ из чёрной кожи, похожий на старый ковбойский пыльник, за исключением длинной накидки, свисающей с плеч. Он пах новой кожей и блестел — поверхность его была идеально гладкой, без единой потёртости.

— Где, чёрт возьми, ты отыскала такой плащ с накидкой? — спросил её я.

— В Интернете, — ответила она. — Парень из охраны помог мне с покупкой.

— Ты не знаешь, как его зовут? — спросил я.

— Его зовут Парень, и он из охраны здания, — сказала Молли. — Парень из охраны.

— И он сделал это для тебя, потому что?.. — спросил я.

— Потому что я симпатичная, и потому что он мог получить за это подарочный сертификат.

— Напомни мне никогда не давать тебе в руки своих кредитных карт, — сказал я и надел плащ.

Вес кожи на моих плечах был знакомым и успокаивающим, но этот плащ не был точно таким же, как мой старый. Рукава были немного длиннее и сидели лучше. Плечи были немного уже и на самом деле совпадали с шириной моих плеч. Накидка была чуть длиннее. Карманы были в немного другом месте. И, самое главное, у него не было слоя защитных чар, чтобы наложить которые требовалось несколько дней работы.

Но…

Да, решил я, я смогу к этому привыкнуть.

Я поднял взгляд и увидел, что моя ученица широко ухмыляется.

Я на секунду положил руки ей на плечи, улыбнулся и сказал:

— Спасибо, Молли.

Её глаза засияли.

Мыш выбрался из машины и поспешил обнюхать плащ, виляя хвостом.

— Как тебе? — спросил я.

— Гав, — серьёзно сказал он.

— Он думает, что это тебе подходит, — улыбаясь, сказала Молли.

— Чокнутый байкер-ковбой в Скотланд-Ярде?

Мыш завилял хвостом.

Я фыркнул. В это время Кэррин въехала на парковку и остановила свой Харлей вдалеке от Монстромобиля, на парковочном месте для мотоцикла. Подходя к нам, она оглядела меня, затем перевела взгляд на Молли и одобрительно кивнула ей.

— Это уже больше похоже на правду, — сказала она.

— Мне нравится, — сказал я. А потом мотнул головой в сторону воды, где «Жучок-плавунец» медленно приближался к своему причалу. Томас был у штурвала, аккуратно управляясь со своим корытом. Я махнул ему, а он поднял большой палец в ответ. Лодка была готова к отплытию.

Я повернулся, чтобы сообщить остальным, но прежде чем открыл рот, я почувствовал нарушение своей концентрации. Жуткая, холодная дрожь прокатилась по моей спине, спускаясь через всё тело вниз, к ногам. Маленькую рану обдало холодом, и боль стала немного тише. В ту же секунду я ощутил, что воздух стал на долю градуса прохладнее, чего я не заметил бы прежде.

Закат.

— Вот оно, — сказал я секунду спустя. — Солнце садится. Это начинается.

— А что, если мы опоздаем? — спросила Сарисса. — Что, если они начнут прямо сейчас?

— Тогда мы зря тратим время на болтовню, — заявила Молли. — Давайте поднимемся на борт.

Она поманила Мака и Сариссу:

— Сюда, пожалуйста.

Я глянул на Мыша и дёрнул подбородком в сторону Молли. Он тяжело поднялся и поспешил за ней, идя прямо позади наших двух неизвестных величин.

Кэррин открыла багажник своего Харлея. Она сняла куртку и втиснулась в тактический бронежилет, надёжно его защёлкнув. К нему она прикрепила несколько нейлоновых мешочков, затем достала спортивную сумку и скинула в неё все тяжёлые вещи, перед тем, как закрыть багажник. Подняв на меня глаза, она кивнула:

— Всё готово?

— Я скучаю по своим колдовским прибамбасам, — ответил я. — У тебя там П90?

— Я назвала его Джордж, — сказала Кэррин. — Одолжить тебе запасной ствол?

— Неа, у меня в лодке лучшее, что 1866 год может предложить по части убийств. Хорошо, что я не назвал свою пушку Джорджем. Интересно, насколько бы это смущало?

— Джордж достаточно надёжен, — ответила она.

— А что насчёт, ммм…

— Мечей?

— Мечей.

— Нет, — отрезала Кэррин.

— Это ещё почему?

Она нахмурилась и покачала головой:

— Эта битва… Не для них.

— Это бессмысленно, — заявил я.

— Я владела одним из них, — ответила она. — Для меня всё предельно ясно. Брать мечи в сегодняшнюю заварушку — значит сделать их уязвимыми. Нет.

— Но… — начал я.

— Гарри, — остановила меня Кэррин. — Помнишь последний раз, когда мечи взяли на остров? Когда их истинные враги были там? Помнишь, чем это обернулось?

Моего лучшего друга, отца Молли, нашпиговали пулями, как знак ограничения скорости в Теннесси. Мечи имели свое предназначение, и пока они его исполняли, они были неуязвимы, а мужчины и женщины, носящие их, были ангелами возмездия. Но если они отворачиваются от своей миссии, тогда, как правило, не происходит ничего хорошего.

— Доверься мне, — тихо промолвила Кэррин. — Я знаю, что это выглядит бессмыслицей. Иногда вера и выглядит бессмыслицей. Это не их сражение. А наше.

— Отлично, — проворчал я. — Но передай Всемогущему, что Он пропускает Свой шанс занять место в первом ряду грандиозного представления.

Мёрфи мягко стукнула меня в грудь и улыбнулась. Мы повернулись к причалу и последовали за Молли и остальными. Я уже почти вступил на причал, как что-то услышал. Я замер на месте и обернулся.

Звук раздался низко и отдалённо, мелодичный клич где-то вдалеке. На мгновение он повис в сумерках, напоминая стервятника, кружащего над умирающей добычей, а затем медленно утих.

Ветер начал набирать обороты.

Снова прозвучал тот же звук, уже ближе, и волосы у меня на руках встали дыбом. Над головой грянул гром. Дождь, прерывисто моросящий большую часть дня, полился леденящим потоком.

И снова прозвучал охотничий рог.

Моё сердце учащённо забилось, и я сглотнул. Раздался звук приближающихся шагов, и рядом со мной встал Томас, уставившись в ту же точку, что и я. Он молча протянул мне винчестер и патронташ к нему.

— Это же… — начал я.

Его голос прозвучал грубо:

— Ага.

— Проклятье. Как скоро?

— Уже скоро. Сейчас приближается через центр города.

— Черт возьми, — сказал я.

Кэррин вскинула обе руки вверх:

— Так, стоп, вы оба. Что, чёрт возьми, происходит?

— Приближается Дикая Охота. — прошипел я, а во рту у меня пересохло. — Ну… Я вроде как однажды разозлил Эрлкинга, а он не из тех, кто такое забывает.

— Король графов?[23] — скептически поинтересовалась Кэррин. — Ну и кто теперь несет чушь?

— Он весьма могущественный правитель в Феерии, — пояснил Томас. — Один из лидеров Дикой Охоты. Когда Охота является в реальный мир, они начинают преследовать жертву, и поделать с этим ничего нельзя. Ты можешь либо присоединиться к ним, либо спрятаться, либо погибнуть.

— Подождите, — сказала Кэррин. — Гарри, они охотятся на тебя?

Моё сердце продолжало учащённо биться, качая кровь в мускулы и подстёгивая моё тело бежать куда глаза глядят. В таком состоянии я едва ли был способен вразумительно отвечать на вопросы.

— Хмм, ну да. Я могу… я думаю, что чувствую их приближение.

Я посмотрел на Томаса:

— Их задержит вода?

— Для них она всё равно что твёрдая земля.

— А ты откуда знаешь? — спросила его Кэррин.

— Однажды я присоединился к ним, — ответил Томас. — Гарри, Жюстина.

Я сжал в руках винтовку:

— Забирайтесь на катер и уплывайте.

— Я тебя тут не оставлю.

— Ещё как оставишь, — разозлился я. — Рейты и Марконе прикрывают два других места, но мы единственные, кто может добраться до Предела Демона. Если мы пропустим туда Охоту и ритуал завершится, то мы все будем в дерьме. Если я пойду с тобой, Дикая Охота пустится за мной следом, а потом и за теми, кто будет рядом. Мы не потянем штурм, когда она наступает на пятки.

Мой брат стиснул зубы и покачал головой.

— Поплыли, Гарри, — сказала Кэррин. — Если они будут преследовать нас через озеро, мы с ними справимся.

— С ними бесполезно сражаться, — тихо ответил я. — Охота не чудовище, которое можно застрелить. Это не какое-то существо, с которым можно бороться, или наёмник, от которого можно откупиться. Это стихийная сила с обагрёнными кровью клыками и когтями. Вот что это такое.

— Но… — попробовала возразить Кэррин.

— Он прав, — перебил её Томас своим грубым голосом. — Чёрт возьми, он прав.

— Это как шахматы, — сказал я. — Нам объявили шах ритуалом на острове. У нас нет иного выбора, кроме как попробовать остановить его всеми силами, что у нас есть. Если это значит пожертвовать чем-то, значит так тому и быть.

Я положил руку брату на плечо:

— Ну же. Отправляйся.

Он на мгновение положил свою холодную сильную руку поверх моей. Затем развернулся и побежал к катеру.

Кэррин взглянула на меня, от дождя её волосы прилипли к голове. Её лицо скривилось в мученическом выражении:

— Гарри, прошу тебя. — Она сглотнула. — Я не могу оставить тебя. Только не во второй раз.

— В этом городе живет восемь миллионов человек. И если мы не сорвем ритуал, то эти люди умрут.

Выражение лица Кэррин изменилось от боли к шоку, от шока к ужасу, от ужаса к пониманию. Она издала приглушённый звук и склонила голову, отвернувшись от меня. Затем повернулась к лодке.

Я бросил на неё последний взгляд, а затем рванул к Монстромобилю, в то время как охотничий клич рога Дикой Охоты становился всё ближе. Я вставил ключ в дверной замок и…

И не смог его отпереть.

Я попытался ещё раз. Безрезультатно. Начиная паниковать, я перепробовал все остальные замки с тем же результатом. Я уже собирался выбить стекло, но сначала решил посмотреть через него на замок стартёра. Замок оказался залеплен чем-то подозрительно похожим на жевательную резинку. Монстрмобиль оказался…

Оказался сломанным. Жвачкой и суперклеем. Этим трюком Тук-Тук и компания часто пользовались по моей указке. А теперь со мной поступили так, как я поступал до этого с другими. В самый неподходящий грёбаный момент.

— Ааааааргх! — зарычал я. — Ненавижу эту иронию!

Гвардия Ца-лорда сопровождала нас всю дорогу, но я не заикался о том, чтобы эльфы продолжали нас прикрывать, как только мы доберёмся до места. Учитывая расстояние, которое им пришлось сегодня покрыть, они бы, наверное, рухнули в ту же секунду, как я нажал ручной тормоз.

Раскат грома раздался ближе, вызвав у меня безотчётный приступ паники, а раненую ногу словно огнём охватило.

Нога.

Мои глаза расширились от страха. Красная Шляпа убил меня в той засаде, а я только сейчас это понял. Не прекращающая течь из крошечной раны на ноге струйка крови должна была оставлять сильный физический след, а также представлять собой отличную наводку для гончих. Таким образом выследить меня было проще, чем насвистывать песенку в летний день.

Я мог бежать, но не мог спрятаться.

Проревел раскат грома, и я увидел, как из-за завесы туч на свет огней Чикаго спускается группа неясных силуэтов. Я мог бы пуститься наутёк, но Охота неслась словно по автостраде. Я не сумел бы отсрочить неизбежное на более-менее значительный срок. Призрачные гончие мчались на меня с севера, вдоль береговой линии, а за ними скакали расплывчатые тёмные силуэты всадников, сжимающих в руках всевозможные луки, копья и длинные клинки.

Я никак не мог одолеть Охоту. Даже с помощью стероидов Мэб.

Но возможно…

Раздался ещё один рёв — но рёв не грома, а ста сорока лошадиных сил, произведённых в США.

Мотоцикл Кэррин затормозил достаточно близко, чтобы гравий из под колес попал мне на ботинки. Я повернулся и увидел её, выжимающую из Харлея ещё один рык.

— Кэррин! Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— Забирайся на байк, тряпка! — крикнула она через очередной взрыв движка. — Если они хотят кусочек тебя, то пусть сначала его заслужат!

Она улыбнулась мне, и её яркая, свирепая улыбка оказалась заразительной.

— Чёрт возьми да, — ответил я и прыгнул на заднее сиденье Харлея, а тьма, смерть и пламя уже готовы были обрушиться на мой город.

Глава 41

Я перекинул патронташ от винчестера через плечо и поспешил сгрести полы моего нового пыльника, пока они не угодили в заднее колесо мотоцикла и не убили меня. Я чудом не свалился с заднего сиденья и не угробился, когда Кэррин вдавила газ, но я сумел уцепиться ей за талию рукой, держащей винтовку.

Кэррин сердито посмотрела на меня, вырвала из руки винтовку и положила в маленькое отделение на боку Харлея, которое оказалось для неё подозрительно подходящим. Я держался за Кэррин свободной рукой, а другой делал всё возможное, чтобы мой плащ меня не прикончил.

— Куда? — крикнула она мне через плечо.

— На юг! Выжми из мотоцикла всё, что можешь!

Она топнула ногой по чему-то, покрутила запястьем, и Харлей, который нёсся со скоростью около пятидесяти миль в час, рванул вперёд, будто до этого стоял на месте.

Я кинул быстрый взгляд через плечо и увидел, как ближайшие к нам участники Охоты медленно исчезали вдали. Возможно, Дикая Охота никогда не слышала о Харлее-Дэвидсон.

Но Кэррин не могла бы поддерживать такую скорость даже на широких улицах Чикаго — только не в такую промозглую, дождливую погоду. Вокруг было слишком много людей, которые вынуждали её искать проезд в плотном дорожном движении, и ей пришлось замедлиться, чтобы не дать нам расшибиться в лепёшку о семейный седан. Сердитые гудки автомобилей ревели, пока она скользила по дорожным полосам, гармонично сливаясь с кличами рогов Дикой Охоты.

— Мы отрываемся? — спросила она, не оборачиваясь.

Я оглянулся. Дикая Охота была менее чем в ста ярдах позади — им не нужно было бороться с трафиком. Эти уроды гнались за нами на высоте пятьдесят футов над грёбаной землей, скрытые опустившейся тьмой и завесой дождя от сонма горожан, поглощённых своими повседневными заботами.

— Они жульничают! Нам нужно быстрее убраться с дороги!

Кэррин обернулась ровно настолько, чтобы видеть меня краем глаза: — У тебя есть план?

— Это не самый лучший план, — прокричал я в ответ. — Но для него мне нужна большая открытая местность, чтобы не задело людей!

— В Чикаго?! — прокричала она. И тут её глаза широко распахнулись. — Заводы?

— Вперёд! — заорал я. Кэррин промчалась на красный, чудом не вписавшись в чью-то тачку, поворачивавшую влево, и яростно устремилась вниз по береговому шоссе.

Чикаго — город потрясающих запросов. Необходимость военного присутствия в начале колониальной эпохи стала причиной строительства форта, чьей задачей было обеспечить безопасность белых поселенцев, торговцев, миссионеров. Люди строили свои дома и церкви, лавки и конторы, которые со временем стали единым целым, превратившись в город, а затем и в Сити. Чикаго, расположенный на величайшем перепутье зарождающейся американской нации, привлекает всё больше и больше народа, что приводит к возникновению всё новых и новых домов, лавок и офисов, и, в конце концов, тяжёлой промышленности.

К концу девятнадцатого века Чикаго стал процветающим промышленным городом, названия его сталелитейных заводов произносились с почтительным придыханием. Сталелитейный Соединённых Штатов, Сталелитейный Янгстаун, Сталелитейный штата Висконсин, Республиканский Сталелитейный как грибы после дождя вырастают и процветают на берегу озера Мичиган по направлению к Кэлъюмэт Сити. Всё побережье занято металлургическим комбинатом, и львиная доля стали, которой предстояло поддержать усилия союзников в обеих мировых войнах, была произведена здесь, в небольшом районе Чикаго.

Но рано или поздно всё заканчивается. Американская сталелитейная промышленность начала сбавлять обороты, а потом и вовсе исчезла. К концу двадцатого века длинный заброшенный пустырь и рушащиеся здания на берегу озера Мичиган стали всем, что осталось от эпицентра торговли металлом. Спустя десяток лет город предпринял попытку очистить это место, большинство зданий было снесено, однако остатки каменных и бетонных развалин по-прежнему торчали тут и там, подобно останкам огромного зверя, подчищенные мусорщиками. Ничего особенного, кроме расцветшего вокруг этого унылого места Чикаго, тут не росло. Так, сорняки да месторождения всяких ценностей.

Ту часть набережной планировали привести в порядок, но пока что руки городских чиновников до этого не дошли. Сейчас это место представляло собой катастрофически нездоровый, плоский, тёмный, пустынный участок земли, равномерно усеянный одинокими напоминаниями о былом величии. Здесь нельзя было укрыться от дождя и холода, и в такую поганую ночку, как нынешняя, здесь не должно было обретаться никаких праздношатающихся личностей.

Всё, что нам было нужно — суметь туда добраться.

Мы буквально пролетели мимо Музея Науки и Промышленности по правую руку от нас, затем со скоростью молнии проехали через мост над пятьдесят девятой улицей Яхт Харбор, свернув на участок дороги, максимально близко расположенный к окружающим его домам и естественно безлюдный в столь прохладный осенний вечер.

И, как будто дожидаясь, пока мы скроемся от любопытных глаз обывателей, Дикая Охота обрушилась на нас, как сокол камнем падает с неба на кролика.

Но они напали не на обычного кролика. Элмер Фадд ещё не знал, что связался с вооружённым винчестером Багсом Банни.

Нечто похожее на огромную тощую гончую, сотканную из дыма и пепла, с горящими угольками вместо глаз, обрушилось на землю как раз за Харлеем и стремительно побежало вперёд, стремясь угнаться за нами.

Я увидел, как Кэррин бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида, когда это существо приблизилось, и почувствовал, как напряглось её тело, когда она собралась резко повернуть мотоцикл. Я собрал свою волю, но не спешил её освобождать, а когда угольно-чёрную гончую от колес нашего Харлея отделяли уже какие-то дюймы, Кэррин накренилась и увела мотоцикл влево. Челюсти гончей сомкнулись на том месте, где секунду назад были мы, из пасти её вырывался удушливый дым. Я протянул в её направлении руку и прорычал:

— Forzare!

Сила ударила угольную гончую под передние лапы, и её голову впечатало в асфальт с зубодробительной скоростью — буквально. Раздался противный хруст, и безвольное тело мёртвой гончей продолжило крутиться волчком через себя, отскакивая от земли на дюжину ярдов перед тем, как снова приземлиться, роняя вокруг себя клочья тьмы.

То, что в очередной раз рухнуло на дорогу изломанной грудой, уже нельзя было назвать собакой или вообще отнести к какому-либо виду собачьих. На месте гончей был молодой человек, одетый в чёрную майку и поношенные синие джинсы. У меня была всего секунда, чтобы отметить это, а потом тело окончательно скатилось с дороги и потерялось из виду.

— Отличный выстрел! — прокричала мне Кэррин, свирепо ухмыляясь. Она была поглощена вождением и не видела, что скрывалось под оболочкой гончей.

Значит, вот так присоединяются к Дикой Охоте. Ты надеваешь маску — огромную, чёрную, страшную маску — как на маскараде.

Я только что убил человека.

Но у меня не было времени убиваться по этому поводу. Кэррин вдавила газ, и Харлей в очередной раз рванул вперёд, несясь по узкой косе, разделяющей Пристань Джексон надвое. Даже это не помешало двум всадникам опуститься сверху по бокам от нас, копыта их коней били по воздуху в пяти футах над нами. Так же, как та угольная гончая, и всадники, и кони были покрыты дымчатой тьмой, через которую янтарём отсвечивали их глаза.

Кэррин увидела того, что справа, и снова попыталась вильнуть в сторону, но второй всадник рванулся ближе, копыта его чёрного скакуна уже почти били по нашим головам. Она поколебалась и надавила на газ.

Я распознал в этом ещё одну охотничью тактику. Первый охотник заставлял нас сокращать дистанцию со вторым. Таким образом они не давали нам свернуть, пытаясь заставить нас паниковать и выкинуть из головы все мысли, кроме как ехать по прямой — в приятном, ровном и предсказуемом направлении.

Второй всадник поднял руку, в которой держал тёмное очертание копья. Он метнул его вперёд, направив траекторию оружия именно куда следует. Я вскинул левую руку и растянул в его направлении заклинание щита. Результат получился неоднозначным. Копьё ударилось о щит и пролетело сквозь него, разрывая на клочки сплетённое мной заклинание. Но вместо того, чтобы прошить насквозь моё лицо, копьё достаточно отклонилось, чтобы его лезвие лишь чиркнуло по задней стороне моей шеи, оставляя за собой полосу жгучей боли.

Во мне бурлил адреналин, и я не обратил на боль никакого внимания. Чёрт побери, эта рана не имела значения, даже если бы задела артерию — у меня всё равно не было бы времени остановиться и получить срочную медицинскую помощь. Я повернулся, чтобы метнуть во всадника ещё один заряд магии, но он снова поднял руку и издал жуткий крик, а моё заклинание рассеялось, едва ли доставив наезднику что-то кроме небольшого неудобства. Его лошадь сбилась на шаг или два, но всадник ударил её шпорами, и она быстро вернула прежний темп.

Вот ведь неожиданность — магия была почти безвредна для Охотников.

Выход один — Винчестер.

Я вытащил винтовку из держателя Харлея, устроил большой палец на курке, держа Винчестер одной рукой, затем развернулся в обратную сторону, чтобы пустить оружие в ход против всадника. У меня не было достаточно времени, чтобы толком прицелиться, возможно, вся эта затея вообще была контрпродуктивной, учитывая скорость, с которой мы неслись, то, что погоня была весьма необычной, то, что уже было темно, а дождь продолжал лить. К тому же я явно не Энни Оукли.[24] Так что прицелившись как мог, я нажал на курок.

Винтовка грянула как гром, и взрыв распадающихся теней расцвёл на плече, шее и подбородке всадника. Я обратил внимание на броню, скрывающуюся под покровом тьмы, и ту часть лица, которую открыл мой выстрел. Я с вновь накатившей волной ужаса осознал, что только что всадил пулю в Эрлкинга.

А мгновением позже я со вспышкой надежды осознал, что всадил пулю в Эрлкинга в ночь на Хэллоуин.

Эрлкинг покачнулся в седле, а его скакун споткнулся и изменил направление, снова набирая высоту. Я дослал ещё один патрон в патронник, ухватил винтовку на манер пистолета и крутанул её в обратном направлении над пригнувшей голову Кэррин, наставив оружие на оставшегося всадника, который уже один продолжал наступать с поднятым вверх копьём.

Я снова выстрелил наугад. Я не попал в него, но раскат выстрела последовал сразу за броском его копья. Наездника я этим не устрашил, но его адский скакун дрогнул, и копьё пролетело мимо нас. Всадника это не отпугнуло. Сначала он успокоил лошадь, а затем издал сверхъестественный, кипящий от гнева крик и выхватил длинный меч с чёрным лезвием из ножен сбоку, снова сокращая дистанцию.

Я никак не мог быстро дослать в винтовку ещё один патрон в моем текущем положении. Это Джонн Уэйн взводит курок, крутя винтовку одной рукой? Это действительно полезно, если ты имеешь дело с одним из этих крупных овальных рычажных затворов, а мой был меньше и традиционно прямоугольный. Да и Джоном Уйэном быть тоже полезно. Мне пришлось притянуть винтовку к груди и держать её в таком положении, пока левой рукой я передёргивал затвор. Наездник повернул в нашу сторону, и я выстрелил ещё раз — и промахнулся, так как скакун быстро дёрнулся и резко изменил скорость, едва подавшись назад, чтобы сразу же продолжить нам докучать.

Я повторил всё это три раза, пока не понял, что наездник играет со мной как с идиотом. Он опасался ружья, но знал его слабость: ею был я. Он не уклонялся от пуль, а пытался меня обхитрить, провоцируя на выстрелы с мизерным шансом на успех, чтобы в итоге у меня закончились патроны.

И всё это время остальная часть Дикой Охоты продолжала за нами гнаться: несколько дюжин всадников, подобных этому, плюс возможно в два раза большее количество призрачных гончих, всё ещё держащихся на высоте пятидесяти футов над нами и в стольких же позади, и, очевидно, предоставивших первым двух Охотникам право первой попытки.

— Лошадь! — крикнула Кэррин. — Стреляй в лошадь!

Я стиснул зубы. Мне не хотелось этого делать. Насколько мне было известно, это была не настоящая лошадь, а всего лишь маска — под этой призрачной оболочкой вполне мог скрываться ещё один человек.

Всадник снова издал крик, который показался мне странно знакомым и внушал ужас. Снова и снова он пикировал на нас, а я отгонял его винтовкой, в то время как мы гнали на безумной скорости в этой дождливой ночи, обменивая каждую пулю на ещё одну кроху времени.

— Туда! — внезапно прокричал я, указывая налево. — Гони туда! Промзона!

Наконец, мы достигли территории старого металлургического завода.

Кэррин вдавила газ и покатила Харлей на открытую местность, бешено гоня к единственной оставшейся постройке — три бетонных стены около тридцати или сорока футов в длину, идущие параллельно по крайней мере четверть мили — всё, что осталось от металлургического завода США.

Когда копыта лошади ударили по земле, каждое из них высекло множество сердитых серебряных искорок. Чёрный скакун взвизгнул в агонии, а я издал рёв, полный вызова — после века работ на металлургическом заводе, в земле, где приземлился всадник, должно было остаться неимоверное количество следов стали и железа — какая бы сила ни поддерживала Дикую Охоту, она любила всё это ничуть не больше, чем все остальные создания в Феерии.

— Гони между стен! — крикнул я Кэррин. — Ну же, ну же!

— Это безумие! — криком ответила она мне.

— Я знаю!

Она вела Харлей через груды щебня и гнала в непроглядную темень между стенами, а всадник в это время был прямо за нами.

— Ближе! — крикнул я. — Прижми его к стене!

— Зачем?!

Четверть мили — несерьёзное расстояние для рычащего Харлея, а единственное, что ждало нас в конце этого пути — холодные воды озера Мичиган.

— Поторопись! — завопил я.

— Арргх! — прорычала Кэррин и резко замедлила Харлей, срезав вправо.

Через мгновение всадник оказался вплотную к нам, и хотя через окружающую его тьму нельзя было различить выражения его лица, язык его тела выдавал, что наш манёвр стал для него полной неожиданностью.

«Теперь опасная часть плана», — подумал я, и это заставило меня истерично захихикать. Только теперь вся эта затея становилась опасной.

Прежде чем всадник смог изменить скорость или набрать высоту, и пока Харлей был наклонен к нему, я поставил ногу на сиденье и прыгнул на него, сжимая в руке разряженный Винчестер.

Я врезался в всадника, но кем бы он ни был, он был силён. В моём распоряжении была мощь мантии Зимнего Рыцаря, но в сравнении со всадником я был беспомощным ребёнком. Он толкнул меня своей могучей лапищей в грудь, и этот толчок чуть не послал меня в полёт. Но я вцепился ему в рукав, и, когда он накренился, повис на нём. Это меняло дело. Это уже не было проблемой противостояния силы против силы. Всё превратилось в состязание массы и принципа рычага с мускулами, и мускулы проиграли. Я стащил всадника с седла, и мы вместе рухнули на землю на большой скорости.

От удара наши руки расцепились. Ещё я помню, как пытался защитить голову руками. Винтовка при падении тоже куда-то отлетела. Я видел, как всадника так же крутило при падении, серебряный огонь горел на его теневом покрове. Моё падение остановилось на несколько ярдов дальше, и я стремительно вскочил на шатающиеся ноги. Я заметил, что винтовка лежала в нескольких ярдах от меня и подскочил к ней.

Я схватил ружьё, но прежде чем успел его зарядить, услышал шаги позади и обернулся, поднимая винтовку над головой параллельно земле. И вовремя: я почувствовал поражающую силу чудовищного удара, когда меч со звоном ударил по стали восьмиугольного ствола винтовки.

Крингл быстро пришел в себя после моего блока. Клочки теневой маски с него спали, но он всё ещё носил броню, кроваво-красный плащ и обшитый белым мехом капюшон. Его меч отливал серебром, на нём отсутствовали какие-либо украшения. Этим мечом он провел серию быстрых атак. Я парировал удары меча винтовкой так быстро, как мог, но я достаточно знал о сражениях, чтобы понимать, каким профаном я был против своего противника. Я не сомневался, что он проткнёт меня этим мечом через пару секунд.

Поэтому я увернулся, отскочил от удара наискось и поднял винтовку к плечу, будто приготовившись выстрелить.

Это его остановило, заставив крутануться в сторону, чтобы избежать попадания теоретической пули. Когда он это сделал, я ударил копьём воли, сотворённым из всей магии, что у меня оставалась:

— Forzare!

Крингл скользнул в сторону, что выглядело невероятно ловко для человека его размеров, и я его даже не задел.

Зато я попал аккурат в основание разрушенной стены позади Крингла.

То, что раньше было парой тонн старого бетона, обрушилось c оглушительным грохотом. Крингл был быстр и искусен, но всё же не совершенен. Он сумел увернуться и не дал стене обрушиться прямо на него, но несколько больших булыжников подкосили его ноги, заставив зашататься.

Я издал первобытный крик и ринулся на него. Я ударил его по плечам, а он был слишком выведен из равновесия, чтобы пустить в ход меч. Мы оба рухнули на землю, но я оказался сверху, стоя перед ним на коленях, сжимая ствол ружья обеими руками на манер дубины.

Крингл замер, уставившись на меня, и я внезапно понял, что вокруг воцарилась необычная тишина. Я взглянул по сторонам. Дикая Охота обступила место нашей схватки, их лошади остановились, а всадники сосредоточенно наблюдали за нами. Гончие нервно суетились возле ног скакунов, но не приближались. Тут был и Эрлкинг, его теневой покров был весь изодран, зеленоватая кровь размазана по видимой части доспехов. Правая рука его безвольно повисла. Я повернулся обратно к Кринглу.

— Присоединяйся, прячься или умри, — прорычал я. — Вот и весь выбор, когда по твою душу является Дикая Охота.

Крингл прищурился:

— Всем известно, что это так.

— Теперь уже нет, — издал я ещё один рык. Я медленно поднялся на ноги и так же медленно опустил ружьё. Затем я протянул руку Кринглу:

— Сегодня Охота присоединяется ко мне.

Я взглянул на сборище вокруг и влил в свой взгляд всю твёрдость и решимость, на какую был способен.

— Я отправил на скамейку запасных Эрлкинга и уложил на лопатки долбаного Санта-Клауса, — сказал я. — Теперь скажите мне — кто следующий? Кто окончит существование Зимнего Рыцаря, лорда Зимнего Двора, избранного лично Мэб? Кто из вас находится на вершине пищевой цепочки? Потому что сегодня Хэллоуин, а я чертовски преуспел в том, чтобы побороть свой страх в отношении любого из вас.

Отовсюду на меня смотрели пылающие огнём глаза, но никто не шевельнулся.

Затем Крингл засмеялся, этот смех с рычанием вырывался из его глотки — пульсирующий звук глубокого и здорового веселья. Одна из его огромных рук накрыла мою, и я поднял его на ноги. Одновременно я кинул взгляд на Эрлкинга. Я ничего не мог прочесть по его лицу, но он слегка кивнул мне. Было нечто ироничное в том, как он это сделал, я даже почувствовал исходящее от него беззвучное веселье.

Раздалось тихое, похожее на мурлыканье урчание Харлея, медленно подъехавшего к нам. Кэррин уставилась на происходящее, её глаза широко распахнулись, и она подвела байк прямо ко мне.

— Гарри? — спросила она. — Что тут произошло?

— Смена руководства, — ответил я и перекинул ногу через сиденье мотоцикла, забравшись на него сзади. Не успел я сесть, как тени вернулись, начав крутиться и стекаться. Они ползли по ногам Крингла, восстанавливая скрывающий покров. Когда тени закончили с Кринглом, они начали окутывать Харлей и обоих его пассажиров.

Это было странное ощущение. Всё, что касалось моего физического восприятия, обострилось, и я понял, что чувствую всё, что меня окружает, с кристальной чёткостью. Я чувствовал и других членов Охоты, точно знал, где они были и как вели себя благодаря чистому инстинкту — тому самому инстинкту, который их направлял. Ночь прибавила яркости и стала похожа на серебристую сказочную страну, которая оставаясь ночью, но была при этом яркой, как полдень. Теневые покровы превратились в нечто прозрачное, так что если бы я достаточно близко вгляделся, то мог бы увидеть, что за ними прячется. Я особо не вглядывался. У меня было ощущение, что я не хочу знать, что скрывается за всеми этими тенями.

Кэррин нервно крутанула дроссель Харлея, подавая в двигатель бензин, но вместо рыка мотоцикл издал первобытный крик. Крик тут же подхватили все остальные члены Охоты, даже Крингл. Его теневой покров уже восстановился, он снова оседлал своего скакуна и развернул его, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Сэр Рыцарь, — произнёс Крингл, слегка наклонив ко мне голову. — Какая забава придётся вам по нраву в этот прекрасный грозовой вечер?

Я начал заряжать винчестер патронами из сумки, пока снова не зарядил его полностью. Затем я дослал один патрон в ствол, другой в патронник, закрыл брешь защёлкой и почувствовал, как мой рот скривился в волчьей ухмылке.

— Сегодня? — переспросил я. Повысив голос, чтобы мои слова долетели до всех членов Охоты, я объявил:

— Сегодня мы охотимся на Иных!

Кровожадный крик, который издала Дикая Охота в ответ, услышал бы и глухой.

Глава 42

— Ведите себя потише! — громко произнёс я. — Нужно сохранять тишину, пока мы не добёремся до места!

Охота постепенно притихла. Кэррин завела мотор Харлея, но тот не издал ни звука. По мере того, как он набирал обороты, я чувствовал усиливавшуюся вибрацию — и ничего больше. Тени вокруг мотоцикла зашевелились, и через мгновение я осознал, что они приняли форму кошки — крупной, мускулистой и сильной, как ягуар. Это порядком поразило меня. Магия — это не какая-то полуразумная сила, действующая по своей собственной воле. Творческого начала в ней не больше, чем в электричестве.

— Ладно, — сказал я Кэррин, — поехали.

— Э-э, поехали куда? — спросила она, не поворачивая головы.

— На остров, — ответил я.

— Гарри, это мотоцикл.

— Сработает, — сказал я. — Посмотри на него.

Кэррин вздрогнула, увидев внешний вид Харлея.

— Ты хочешь, чтобы я поехала в озеро.

— Признай, — сказал я, — это не самая безумная вещь, о которой я тебя когда-либо просил. Это даже не самая безумная вещь, о которой я тебя просил сегодня.

Кэррин ненадолго задумалась, затем ответила:

— Ты прав. Поехали.

Она дала по газам, из-под колес брызнули во все стороны грязь и гравий, и мы понеслись к берегу озера. В свои лучшие времена сталелитейные заводы активно участвовали в пароходном сообщении, и территория завода была застроена вплоть до самого берега, а затем резко обрывалась над водным потоком четырьмя или пятью футами ниже.

Кэррин разогнала мотоцикл, покрывая последние двести метров со всей скоростью, на которую он был способен. Звук, который издавал двигатель, был чем-то эпичным, слишком громкий, чтобы его полностью заглушал теневой покров, раздающийся из пасти теневого тигра на манер исходящего из самого нутра звериного рыка. Кэррин издала крик ужаса, смешанного с возбуждением, и мы пролетели двадцать футов, пока шины Харлея не столкнулись с гладью озера — так и не погрузившись в воду.

Мотоцикл тряхнуло пару раз, но я держался за Кэррин и сумел не свалиться в воду. При этом у меня возникла интересная мысль: Если бы я все-таки упал, приземлился бы я на нее как на асфальт, или провалился вглубь, как и случается обычно, когда ты оказываешься в воде?

Вся Дикая Охота сгрудилась за нами в абсолютной тишине, не считая тихой поступи копыт и частого дыхания гончих. Вдруг серебристый свет, исходивший от звёзд, сменился яркой лазурной синевой.

— Вау! — восхитилась Кэррин. — Это ты сделал?

— Едва ли, — ответил я. Я оглянулся через плечо и обнаружил, что Крингл и Эрлкинг скакали за мной. Я поманил их кивком головы, и они любезно поравнялись с нами по обеим сторонам от Тигрохарлея.

— Что это? — спросил я, указав на небосвод.

— Волна временного давления, — произнёс Эрлкинг, сощурившись.

— Волна чего? — не понял я.

Эрлкинг бросил взгляд на Крингла:

— Это по твоей области. Объясни ему.

— Кто-то искривляет время, чтобы помешать нам, — сказал Крингл.

Я на секунду уставился на него, переваривая это, а потом до меня дошло.

— Нас переместили во времени вперёд, чтобы мы наверняка опоздали, — констатировал я. — По этому принципу работает эффект Доплера.

— Он всё понял правильно? — полюбопытствовал Эрлкинг у Крингла.

— По сути да. По моим подсчётам, мы уже потеряли около получаса.

— Кто способен на такое? — спросил я.

— Ты уже сталкивался с подобным раньше, чародей. — Никто не приходит на ум?

— Одна из Королев, — пробормотал я. — Или кто-то, равный им по силе. Мы можем выбраться из этой волны?

Эрлкинг и Крингл обменялись взглядами.

— Ты руководишь Охотой, — сказал Крингл. — То, как ты распорядишься своей силой, отразится на нас. Ты бы хотел попробовать?

Он что, меня разыгрывает? В вопросах, связанных с временной материей, я разбирался не больше, чем в том, какие из моих вещей можно стирать в горячей воде.

— Возможно, мне следует поберечь себя для грядущих событий, — произнёс я.

Крингл кивнул.

— Если такова твоя воля, — неуверенно пробормотал он, — мы можем противопоставить волне нашу силу.

— Тогда действуйте, — ответил я.

Они оба поклонились мне небольшим кивком головы, и их скакуны помчались к голове Охоты. Из-под копыт коней полетели искры, сначала синие, затем резко сменившиеся красными. Воздух, казалось, замерцал, и странный искажённый звук искривил пространство вокруг нас. Прозвучал раскатистый грохот, похожий на что-то между ударом грома и разрядом бластера. Воздух перед ними двумя раздвинулся как занавес, и когда Охота промчалась через него, звёзды сбросили оттенок синевы, снова вернувшись к своему привычному серебристому сиянию.

— Похоже, вы справились! — прокричал я, и вдруг заметил, что Крингла там больше не было, в то время как Эрлкинг продолжал скачку. Через несколько мгновений он замедлился достаточно, чтобы поравняться со мной и Кэррин.

— Эй, а где Толстяк Санта? — спросил я.

— Крингл — наша спасительная ступенька из стремительного потока, — ответил он. — Чтобы вытянуть нас из волны, ему придётся остаться тут. Он снова к нам присоединится ниже по береговой линии.

— Гарри, — позвала Кэррин.

— И насколько ниже по береговой линии?

Эрлкинг пожал невредимым плечом:

— Может, время и не представляет опасности для нас — бессмертных, сэр Рыцарь, но это огромная сила, далеко за пределами даже наших возможностей. Это займёт столько времени, сколько для этого потребуется.

— Гарри! — сердито рявкнула Кэррин.

Я обратил взгляд вперёд и почувствовал, как широко раскрылись мои глаза.

Мы прибыли к Пределу Демона. И остров уже подвергался нападению.

Первое, что я заметил, была стена завесы вокруг береговой линии острова. Она целиком состояла из мерцающего опалового света, похожего на яркое северное сияние, протягивающееся с кромки воды прямо в октябрьское небо. Оно бросало жуткий зелёный оттенок на деревья, погружая их в угрожающую чёрную тень, а его отражение в водах озера было в три или четыре раза больше и куда ярче, чем ему следовало быть.

По мере приближения Охоты к острову, я начал различать и другие детали. Маленькая флотилия лодок, на вид произведённых ещё во времена Второй Мировой, окружала остров. Некоторые представляли собой современные переделки старых моделей, несколько были размером с «Жучок-плавунец», а ещё три больше всего напоминали буксирные баржи, которые могли переправить двадцать загруженных вагонов поезда через озеро.

Я заметил движение в водах возле берега. Какие-то твари сотнями вылезали из озера, одновременно отвратительные и завораживающие. Они столкнулись с защитной завесой Предела Демона. От тех мест, где они касались стены, исходили колебания, как круги расходятся по воде в месте, где потревожили водную гладь. Коснувшиеся барьера незнакомые существа издавали визги агонии, которые разрывали ночной воздух. Вода в двадцати метрах от берега пузырилась и бесновалась в припадке демонического безумия.

Я почувствовал колебание магии в воздухе, и энергетический шар болезненно-зелёного оттенка хлестнул по воде и врезался в завесу. Вся стена на мгновение потускнела, но затем вернула прежний свет, устояв перед атакой. Я проследил траекторию полёта шара до одной из барж и увидел фигуру в странно извивающемся плаще, стоящую на палубе лицом к острову — Акулья Морда.

Я увидел, как лодка Зодиак с командой из восьми человек в чёрной одежде на борту устремилась к берегу. Человек на носу лодки что-то поднял к плечу, раздалось громкое: «Пуф!» и пламя расцвело в кустарнике, вызывая боль в глазах своим химическим оттенком. Затем Зодиак повернулся и унёсся обратно, либо опасаясь контратаки, либо люди на нём просто не желали находиться близко к воде, кишащей похожими на пираний Иными, сидя в резиновой лодке. Ещё полдюжины лодок занимались тем же самым, а несколько остальных суден стояли неподвижно, с кучей вооружённых людей на борту, молчаливо дожидающихся шанса высадиться на берег.

Я в шоке уставился на эту картину. Недавно пролившийся дождь гарантировал, что остров не сгорит дотла в ближайшее время, но я крайне недооценивал масштаб сегодняшнего конфликта. Боже.

Это было не просто ритуальное заклинание.

Это было нападение идущих напролом амфибий, моя собственная маленькая война.

— Эрлкинг, — сказал я, — не мог бы ты скрыть Охоту завесой, пожалуйста?

Эрлкинг взглянул на меня, затем снова перевёл взгляд на Охоту, и внезапно холодная дымка завесы со странным ровным гулом окутала нас, словно облако, скрывая от глаз и ушей.

— Бессмыслица какая-то, — сказал я. — Для ритуала нужна площадка, а для её постройки потребуется время — минимум день. Это было бы заметно. Они даже не высадились на остр…

Догадка резанула меня ножом.

— Они разворачивают место для ритуала на одной из барж, — поделился я. — Это единственное предположение, которое имеет смысл.

— Воды озера наверняка ослабят силу, которую они могли бы вычерпать из лей-линии под островом, — ответил Эрлкинг.

— Ага, — произнёс я. — Вот почему они осаждают берег. Они собираются пробить брешь в защите и сесть на мель. Это даст им прямую связь с лей-линией.

— Здесь весьма много Иных, сэр Рыцарь, — отметил Эрлкинг. — Более чем достаточно, чтобы мы в них увязли. Они бросятся на нас все сразу, как только поймут, какую опасность мы для них представляем. Позаботься о выборе места, в котором мы вступим в битву.

— Лучше сделаем ставку на внезапность, — ответил я. — Три баржи. На которой из них площадка?

— А почему ты вообще считаешь, что она только одна? — спросила меня Кэррин. — Если бы на их месте была я, то подготовила бы ритуал на всех трёх для верности.

— Возможно, они подготовили ритуал на всех трёх баржах для верности, — серьёзно сказал я.

В ответ она легонько ударила меня локтем в живот.

— Начнём нападение с потопления баржи, — решил я. Затем я моргнул и взглянул на Эрлкинга. — А мы можем потопить баржу?

Скрытый за теневым маскарадом Эрлкинг немного наклонил голову набок, сузив свои горящие глаза:

— Не говори ерунды, чародей.

— Точно, — признал я. — Прости. Раз, два, три, четыре, пять — идём Акулу проучать.

Я указал на центр баржи, где только что видел Иного:

— Вот эту. А когда она потонет, мы разделимся на две группы. Ты поведёшь половину Охоты к дальней барже, а я со своей половиной возьму на себя ближнюю. Если мы сведём на нет любую возможность провести ритуал, то, возможно, они устанут и разойдутся по домам.

— Это вряд ли, — сказал Эрлкинг. Он медленно согнул руку, в которую я ему выстрелил, и я почувствовал, что, хотя рана всё ещё доставляла ему неудобства, но повелитель гоблинов уже оправился от ранения.

— Пока не попробуешь, не узнаешь, — возразил я. Повернувшись к Охоте, я указал на центральную баржу. Я повторил свои инструкции, и чёрные, будто покрытые сажей руки выхватили дюжины столь же тёмных орудий.

Я немного наклонился к Кэррин и сказал ей на ухо:

— Ты готова?

— Только сумасшедший будет готов к такому, — ответила она. Я услышал улыбку в её голосе. Затем она повернула ко мне голову, и, прежде чем я смог как-то отреагировать, поцеловала меня прямо в губы.

Я чуть не свалился с Харлея.

Она отодвинулась от меня, блеснула озорной улыбкой и произнесла:

— На удачу. В стиле «Звёздных Войн».

— Ты сейчас такая сексуальная, — сказал я ей. Я поднял Винчестер над головой, затем бросил на землю так, чтобы он указывал стволом вперёд, и Охота хлынула в этом направлении на пределе своей безумной скорости, безмолвно, незримо и неизбежно.

— Езжай прямо через заднюю часть баржи, — сказал я Мёрфи.

— Ты имеешь в виду корму?

— Да, именно её, — ответил я, закатив глаза. Затем начал концентрировать волю.

Это оказалось тяжело, вроде попытки вздохнуть, лёжа под кучей тяжёлой одежды. Ещё это было похоже на попытку удержать в руке горсть песка — каждая частица магии, которую я собирал, пыталась от меня ускользнуть, и чем больше я пытался удержать её, тем больше этих песчинок просачивалось сквозь пальцы.

Так что я стиснул зубы, смирился с тем, что не буду жаловаться на избыток магии для работы и пытался держать её свободно и аккуратно, пока мы приближались к барже. Мы подплыли к ней первыми, и я, выбросив вперёд руку, выкрикнул:

— Forzare!

Сырая магия лей-линии распространилась в воздухе, разрушая скрывающую нас завесу. Я сфокусировал энергию в форме конуса, остриём указывающего вверх и постепенно расширяющегося до шести дюймов в поперечнике — невидимое копьё. Это всё, что я мог, с той скудной магией в моём распоряжении. Копьё ударило в корпус баржи с лязгом разрывающегося металла, а потом мы проехали мимо, и Кэррин совершила наклонный поворот Харлеем.

Я оглянулся через плечо и увидел Эрлкинга, наклонившегося в седле и наносящего удар мечом. Раздался шипящий звук, затем скрежет металла. Эрлкинг ударил в то место, которое я пробил своим заклинанием, а затем расширил пробоину, легко рассекая корпус корабля и оставляя за собой полосу раскалённого металла. За ним ударили следующие всадники, их оружие резало сталь как чахлую сосенку, рубя повреждённый участок корпуса и всё больше расширяя отверстие, которое я сделал.

Я услышал яростный вой, взглянул на палубу баржи и увидел там Акулью Морду, уже концентрирующего волю, чтобы обрушить её на всадников Охоты.

Он не принял в расчёт гончих.

Прежде чем он успел высвободить свою силу, в него вцепилась дюжина зверей, единой психотической собачьей волной. Учитывая, что они бежали с достаточной скоростью, чтобы получить штраф за превышение скорости в большей части штата Иллинойс, удар получился знатный. Гончие и Иной перелетали через леерное ограждение баржи и исчезли в тёмных водах озера Мичиган. Я откуда-то знал, что схватка продолжалась и там.

Эрлкинг издал ободряющий крик, который подхватили остальные всадники, в то время как хвост их колонны миновал баржу. Как только атаковал последний всадник, столб сверхъестественного зелёного огня поднялся из светящихся краев искромсанного стального корпуса, и со стоном напряжённых швов корпуса баржа начала сильно крениться набок — на правый борт, я думаю. Вода ринулась внутрь через отверстие, проделанное Дикой Охотой.

Кэррин уже завершила поворот рычащего Харлея, что позволило нам увидеть, как начала тонуть палуба. Умно. Она просчитывала всё на шаг впереди меня. Я ясно видел дюжины линий и рисунков, нарисованных на палубе баржи, как видел и свечи, ладан и маленькие тушки неподвижных жертв — в основном кроликов, кошек и собак, насколько я смог разглядеть.

Однако ритуалы, независимо от своей формы, всегда проводятся с начертанием круга, явного или невидимого — круг был нужен по крайней мере для того, чтобы сдерживать энергию, которую они накапливали с помощью принесённых жертв. Этот был начертан незримо, возможно, с помощью ладана или вроде того. Но как только вода нарушила границы круга, он сразу начал распространять сдерживаемую энергию, видимую как множество мерцающих искр, вроде статического электричества, которые плясали на поверхности воды.

И, всего на секунду, в ночи вокруг всё смолкло.

Затем вода начала беспокоиться, разливая снизу всё тот же жуткий зелёный свет. Вода внезапно устремилась вверх, вытесняемая чем-то, движущимся под её поверхностью, а затем из глубин вырвался Акулья Морда. Его уродливый лоскутный плащ развернулся вокруг него на манер кучи похожих на щупальца отростков. Он повернул свое безглазое лицо ко мне — именно ко мне, а не к Кэррин или к Эрлкингу — и издал такой громкий яростный крик, что вода на расстоянии пятидесяти футов во всех направлениях завибрировала и заколыхалась в ритм с этим криком.

И гримаса чистой, жестокой, ослепляющей, тошнотворной боли исказила лицо озера Мичиган.

Глава 43

Внезапно я понял, что я уже не на заднем сидении Мёрфиного Харлея. Я висел в воздухе, и меня сотрясала агония.

Я открыл глаза и лихорадочно огляделся. Бесплодная, покрытая льдом почва. Холодное серое небо. Мои ноги и руки вытянуты в форме креста, и лёд насыщенного лазурного цвета приковал их, по моим ощущениям, к старому сучковатому дереву. Мышцы и связки по всему телу дрожали от напряжения. Само биение сердца было для меня мукой. Моё лицо пылало, открытое холоду такому суровому, что даже я его чувствовал.

Я попытался закричать, но не смог. Вместо крика я издал тихий булькающий стон и выкашлял кровь в морозный воздух.

— Ты знал, что это случится, — произнёс голос, и что-то в моём теле, что-то примитивное, стихийное, чему было наплевать на то, сколько она ещё будет меня мучить, отозвалось на него. — Знал, что этот день настанет. Я та, кто я есть. Как и ты.

Мэб вступила в поле моего зрения. Сил моих едва хватало на то, чтобы удерживать на ней взгляд.

— Ты видел, что случилось с последним Рыцарем, — произнесла она, неспешным шагом подступая ко мне. Я не хотел доставлять ей подобного удовольствия, но всё же не смог сдержаться, невольно издал тихий крик и предпринял безуспешную попытку пошевелиться или освободиться. Заметив это, она сверкнула глазами:

— Сила была дана тебе с определённой целью, и цель эта достигнута.

Она медленно повернула руку и продемонстрировала мне небольшой металлический шип — слишком длинный для иглы, слишком маленький для гвоздя. Она с улыбкой приблизилась ко мне, поигрывая остроконечной гравировальной иглой.

Её пальцы прошлись по моей груди и рёбрам, и я содрогнулся. Она высечет слово «слабый» по всему моему телу. Разными письменами, на сотнях языков, врезая его в мою плоть, ладони, подошвы ступней милями шрамов.

Я хотел, чтобы этому пришёл конец. Хотел, чтобы она меня убила.

Она склонилась к моему лицу.

— Сегодня, — выдохнула она, — мы начнём с зубов.

Меня окутал холод, и вода, вопреки моей воле, наполнила мой рот, просочившись сквозь потрескавшиеся губы. Ещё больше её попало через ноздри и глотку. Замерзнув, она постепенно вынудила меня раздвинуть челюсти. Мэб наклонилась ещё ближе, подняв иглу, и я уловил слабый душок окисления, когда орудие начало скрести по моим резцам.

Окисление. Запах ржавчины.

Ржавчина значила железо, к которому никто из фэйре, за исключением Матери Зимы, прикоснуться не мог.

На самом деле всего этого не было. Всё это — боль, дерево, лёд — ложь.

И всё же я их чувствовал. Точнее, чувствовал то, что стояло за ними, что-то чуждое, не имевшее ко мне отношения, внушало мне чувство боли, беспомощности, давящего свинцовой тяжестью страха, горькой злости отчаяния. Такого проникновения в разум я ещё не знал. Те, что мне доводилось испытывать раньше, были лишь жалкой тенью в сравнении с этим.

«Нет», — подумал я.

Я застонал.

Затем глубоко вдохнул. Не так закончится моя жизнь. Это лишь иллюзия. Я был Гарри Дрезденом, чародеем Белого Совета, Зимним Рыцарем. Я боролся с демонами и монстрами, побеждал падших ангелов и оборотней, противостоял чернокнижникам и жутким безымянным тварям. Я сражался на земле и в воздухе, в небесах над моим городом, в древних развалинах и областях нематериального, о которых большинство людей и помыслить не могли. Я носил шрамы, которые заработал во множестве битв, мои враги были монстрами из ночных кошмаров, и по моей воле тёмная империя пала ради спасения одной маленькой девочки.

Провалиться мне на этом месте, если я позволю какому-то никчёмному Иному играть в игры с моим разумом.

Сначала слова. Почти всё, мать его, начинается со слов.

Я выдохнул:

— Я, — внезапно мой рот очистился ото льда.

— Я — Гарри… — просипел я, и боль удвоилась.

И тут я расхохотался. Как будто какой-то урод, неспособный на любовь, мог что-либо поведать мне о боли.

Я — Гарри Блэкстоун Копперфильд Дрезден! — взревел я.

Лёд и дерево сотряслись. Со звуком взорвавшегося артиллерийского снаряда треснул оледеневший камень, и вокруг меня начала распространяться паутина маленьких трещин. Образ Мэб отбросило от меня, и он, подобно разбитому вдребезги витражу, взорвался тысячей прозрачных осколков. Холод, боль и ужас покинули меня, словно огромному и голодному зверю вдруг заехали по носу.

Иные любят проникать в чужой разум. С учётом того, что в мой разум проникли через две секунды после того, как Акулья Морда показался на поверхности воды, было весьма очевидно, кто за этим стоял. Но ничего. В качестве поля битвы пластиножаберный выбрал разум. Да будет так. Голова моя, мои и правила.

Я воздел правую руку к морозному небу и гневно, без слов, закричал. В бурлящих небесах вспыхнула алая молния. Она врезалась в мою руку, а затем ушла в землю. Замёрзшая грязь брызнула во все стороны, а когда она осела, в руках я держал испещрённый рунами и символами посох высотой с меня и толщиной, как сомкнутые в кольцо большой и указательный палец.

Затем я вытянул к земле левую руку и снова крикнул, взметнув почву одним повелительным жестом. Из земли вырвалась туманная металлическая пыль. Она завертелась вокруг меня, формируя доспехи, покрытые шипами и выступающими лезвиями.

— Ну ладно, дружище, — прорычал я тёмной воле, даже сейчас пытавшейся подчинить меня. — Теперь мне известно, кто я. Давай посмотрим, кто ты.

Я схватил посох и вонзил его в землю подо мной.

— Кто ты?! — потребовал я ответа. — Играя с моим разумом, играй по моим правилам. Назови себя!

Безбрежный рёв, подобный предштормовому арктическому ветру, был мне ответом.

— Ну уж нет, — пробурчал я. — Ты это затеял, хитрозадый ублюдок! Хочешь подобраться ко мне с близкой и личной стороны, так давай сыграем! Кто ты?

Оглушающий стон, подобный рёву океана, зазвучал в небе.

— В третий раз требую я от тебя! — прокричал я, концентрируя волю, позволяя ей проникнуть в мой голос, рокочущий над местностью. — В третий раз предлагаю! Именем своим повелеваю тебе: назовись мне!

Огромное нечто возникло из облачных завихрений. Лицом его можно было назвать лишь в самом широком и грубом понимании этого слова. Такое лицо мог бы слепить из глины ребёнок. В глубине его глаз сверкали молнии, и голос его был подобен буре:

Я Разрушитель Врат, Предвестник!

Я Внушающий Страх, Уничтожитель Веры!

Я Тот, Кто Идет Впереди!

Секунду я просто стоял на месте, изумлённо уставившись в небо.

Адские колокола.

Сработало.

Как только тварь заговорила, я понял, с кем имею дело, как будто мне в руки попал отпечаток самой его сути, квинтэссенция его «я».

На секунду, не больше того, я его понял, понял его поступки, желания, планы, а затем…

Затем всё это ускользнуло, знание испарилось так же, как и пришло, за исключением каким-то образом уцелевших обломков прозрения.

Я знал, что тварью, пытающейся пробраться ко мне в голову, был Идущий. Единственное, что мне было о них известно, так это то, что никому ничего о них неизвестно. А также то, что они сулили неприятности.

Один из них пытался убить меня, когда мне было всего шестнадцать. Тот, Кто Идёт Следом практически преуспел в этом. Разве что… Теперь, когда это уже в прошлом, я не был уверен, что он действительно пытался меня убить. Скорее, просто огрызался. Не знаю зачем, но он пытался меня спровоцировать.

И эта тварь — Акулья Морда, что пыталась залезть ко мне в голову, была подобна тому Идущему, практически на одном уровне с ним. Она была огромна, могущественна и совершенно отличалась от всего, с чем я сталкивался раньше. Конечно, Акулья Морда всё равно не был ровней Мэб. Но он был ужасающе, невыносимо глубже, чем Королева Зимы, как если бы фотографию скульптуры сравнивали с самим оригиналом. В его распоряжении были силы за гранью всего мной виденного, к нему нельзя было применить никаких мерок, он просто находился за гранью понимания, за гранью всего.

Эта тварь представляла собой силу из Иномирья, а я был песчинкой, противопоставленной надвигающейся волне этой силы.

Но знаете что?

Песчинка, может, и являлась всем, что осталось от того, что некогда было горой, но что есть, то есть. Волна накатывает и исчезает. Пускай она яростно бьёт по песчинке, как бы то ни было. Пускай высокие горы ощущают весь ужас медленного и непрерывного приступа на них вод. Пускай долины содрогаются от безжалостно сковывающего их льда. Пускай материки бесследно исчезают под тёмной приливной волной.

Но что до этого песчинке?

Она как-то не впечатлена.

Пускай волна накатывает. Когда она отступит, песок никуда не денется.

Так что я смотрел на эту рожу в небе и смеялся. Смеялся презрительно и вызывающе над этой огромной вихрящейся силой, и я не просто чувствовал себя хорошо от этого смеха. Я чувствовал себя правильно.

— Давай же! — прокричал я. — Давай же, сожри меня! Посмотрим, достаточно ли у тебя большое брюхо, чтобы меня переварить!

Я поднял вверх посох, и по мере того, как я вливал в него силу, вырезанные на нём руны начали наливаться золотисто-белым огнём. Воздух стал ледяным от силы Зимы, а лезвия на моих доспехах покрылись инеем. Я крепко упёрся ногами в землю, и свет Огня Души начал исходить из трещин в земле вокруг. Я оскалился голодным небесам, вытянул средний палец в оскорбительном жесте и заорал:

— Вперёд!

Яростный крик наполнил воздух, и звук этого крика сотряс и землю, и небеса, заставив почву изгибаться, а вихрящиеся тучи испуганно отпрянуть.

* * *

Я обнаружил себя на заднем сиденье Харлея, сжимая талию Кэррин одной рукой и вцепившись в Винчестер второй. Мотоцикл ещё двигался, но не ускорялся. Похоже, мы ехали вдоль берега.

Кэррин издала низкий булькающий звук и бессильно обмякла. Я усадил её прямо, прислонив к себе, и через несколько секунд она встряхнула головой, проворчав:

— Ненавижу, когда мне плавят мозги.

— Он залез и к тебе в голову? — спросил я.

— Он… — Она бросила на меня взгляд через плечо и содрогнулась. — Ага.

— Но теперь ты в порядке?

— Я начинаю злиться, — ответила мне Кэррин.

По воздуху разнесся чудовищно весёлый звук — звук смеха Эрлкинга. Он приблизился на своём гигантском коне к мотоциклу и поднял меч в жесте свирепого вызова. Затем его горящий взгляд обратился ко мне, и он произнёс своим убийственно-весёлым голосом:

— Отличная работа, рождённый звёздами!

— Эээ… Спасибо?

Повелитель гоблинов снова рассмеялся. Звук его смеха относился к тем звукам, которые засядут у вас в голове, а потом разбудят посреди ночи, заставляя гадать, не окружили ли вашу кровать ядовитые змеи, собирающиеся в неё заползти.

Я взглянул назад. Охота распалась на рваное подобие прежней сплочённости, но даже так всадники и гончие не оставляли попыток восстановить строй. Я осмотрелся вокруг, но не заметил и следа Акульей Морды.

Зато я заметил кое-что другое — острые гребни волн, похожие на те, которые оставляют за собой лодки. И этих гребней была чёртова куча.

— А вот и они! — крикнул я Эрлкингу. — Удачной охоты!

— Чувствую, она определённо будет удачной, — отозвался он с той же весёлой злобой и погнал скакуна направо. Половина всадников и гончих отделились от общего числа и последовали за ним, а строй второй половины потёк дальше за мной.

Я указал на нашу цель, пока Эрлкинг направлялся к своей.

— Туда! — позвал я их. — Вперёд!

Тигрохарлей испустил ещё один рычащий рёв, и мы с Кэррин понеслись ко второй барже. Обе половины Охоты издали адский крик — и приближающиеся в воде твари разделились на две равные группы, устремившись вперёд. Мы гнали к баржам с Иными наперегонки.

В этот раз на нашей стороне уже не было элемента неожиданности. Едва ли прошло больше минуты или двух, как Охота объявила о своём наступлении, но я увидел, как на барже впереди заметались какие-то силуэты.

— У них ружья! — крикнула Кэррин. — Сейчас начнут стрелять!

Чёрт.

Над водами этого озера у меня не было доступа к достаточному количеству магии, чтобы поддерживать щит, как не мог я и отбить отдельные пули. К тому времени, как я увижу огонь от выстрелов, нас уже продырявят насквозь. И это означало, что придётся действовать обычным способом, так же, как солдаты по всему миру воюют уже несколько веков. Продвигайся, продвигайся, продвигайся, и надейся, что не словишь пулю.

Кэррин выхватила у меня из рук винтовку и прокричала:

— Веди мотоцикл!

Я шарил руками, пока не наткнулся на руль, что позволило осуществить задуманное. Я нажал на газ, а Кэррин подняла к плечу Винчестер, слегка привстав, и прицелилась.

На борту сверкнули вспышки, и что-то похожее звуком на сердитого шершня пролетело мимо моего уха. Я видел, как вода перед нами брызгала во все стороны от выстрелов стрелков, недооценивших дистанцию, и продолжал гнать Харлей прямо вперёд.

Когда до баржи оставалось около ста метров, Кэррин начала стрелять.

Старая винтовка с грохотом выстрелила, и пуля высекла искры из корпуса судна. Кэррин передёрнула затвор, не опуская приклад с плеча, и снова нажала на курок. Одна из тёмных фигур на палубе пропала из виду, а ещё две прыгнули в стороны от выстрела. С палубы открыли усиленный ответный огонь. Выстрели эти были паническими, взрывая воду вокруг нас и по большей части не попадая даже близко к мотоциклу. Кто бы там ни находился, он не любил, когда в него стреляют, ничуть не меньше, чем я.

Когда мы преодолели оставшееся расстояние, Кэррин выстрелила ещё три раза, в быстром, уверенном темпе. Я не видел, попала ли она в кого-либо ещё, пока мы не проехали на ревущем мотоцикле мимо баржи не дальше, чем в десяти футах, и тут в наше поле зрения попал мужчина с дробовиком характерной формы. Кэррин поливала ружейным огнём корму баржи, когда он выскочил. Старая винтовка грянула ещё раз, и неудачливый стрелок пропал из виду.

Мы проскочили невредимыми, но огонь противника сделал своё дело. Всадники и гончие Охоты были рассеяны летящими пулями, и они и близко не нанесли тех повреждений, которые нанесли первой барже. Я видел, как всё больше и больше фигур с ружьями появлялись на борту баржи и начинали стрелять.

Я оглядел приближающуюся толпу Иных.

У нас не было возможности потопить баржу до того, как она доберётся до цели.

— …топить ее! — прокричала Кэррин.

— Чего?

— Нам необязательно топить баржу! — крикнула Кэррин. — Она не может плыть сама! Нам всего лишь нужно разделаться с буксиром!

— Точно! — ответил я и заложил Харлей в вираж, который развернул нас обратно к барже по дуге — на этот раз к её переду, челну, носу, или как его там — где находилось устройство сцепления с буксиром, немного большим по размеру, чем «Жучок-плавунец».

Также мы оказались ближе к приближающимся Иным, и я не мог сказать, кто из нас доберется туда первым. Когда я ускорился, Кэррин что-то достала из багажника Харлея, а затем сказала:

— Держи Харлей прямо!

Потом она встала на сиденье, и я не мог видеть, что она держит в руке, но по её движению я догадался, что она выдернула чеку чёртовой гранаты и выбросила эту чеку в ночь. Харлей прогудел мимо устройства сцепления буксира, вырвавшись вперёд едва ли на десять футов, и Кэррин метнула гранату с несильным замахом. Я услышал, как граната камнем врезалась в стекло, затем мы пронеслись мимо баржи, и громкий глухой звук разнёсся в воздухе, как если бы в библиотеке все книги разом упали на пол. На буксире вспыхнул ослепительно-яркий свет.

Я оглянулся через плечо и увидел, как буксир охватило огнём, и он начал испускать плотные клубы дыма, резко накренившись набок. Это увидела и Мёрфи, которая испустила улюлюкающий боевой клич, а затем снова уселась на сиденье и спихнула мои руки с руля, вернув себе управление.

— Две готовы, — объявила она. — Осталась одна.

Я взглянул назад. Иные начали карабкаться на баржу, а один из них выскочил на скачущего в авангарде всадника Охоты — ужасная тварь, будто вся состоявшая из гнойников, множества конечностей и сплошных суставов. Когда Иной прыгнул на всадника, тот поднял свой чёрный лук и пустил столь же мрачного цвета стрелу. Она попала в Иного и загорелась тем же янтарно-красным оттенком, что и пылающие глаза Охоты. Иной издал неземной вой и погрузился обратно в воду.

— Давай, — сказал я Кэррин. — Едем к последней барже.

— Уверен? — спросила она. — Парни Эрлкинга выглядят несколько… амбициозно.

Насчёт этого она была права. Как и все другие могущественные создания Феерии, у Эрлкинга было обострённое чувство гордости, и вы пересекали эту гордость на свой страх и риск. Если бы я примчался ему на выручку, а он бы подумал, что этим я объявляю его непригодным для порученного ему задания, то он мог продолжить охоту на меня. С другой стороны, я уже оскорбил его один раз, что уже само по себе было весьма рискованно.

— Еcли бы он не хотел, чтобы я принимал сложных решений вроде этого, то не позволил бы мне в него выстрелить и взять на себя управление его Охотой, — ответил я. Я обернулся, поманил жестом всадников и гончих и крикнул:

— Вперёд!

Мой голос прозвучал одновременно как мой обычный голос и как воющий крик Охоты, будто два этих звука переплелись. Мой отряд присоединился к крику и сгруппировался вокруг Харлея, который несся по воде к третьей барже.

А схватка там, тем временем, шла не очень хорошо.

На корпусе баржи уже красовалось несколько длинных прямых полос раскалённой стали, там, где Эрлкинг со своими всадниками ударил по корпусу баржи, а края этих полос были отмечены жутким зелёным огнём. Но Охоте так и не удалось пробить в корпусе отверстие, как мы проделали это с первой баржей, к тому же Иные добрались до третьего судна раньше. По мере того как мы приближались, я видел, как быстро несущаяся гончая начала исчезать в брызгах воды, когда множество тварей, слишком переплетённых и запутанных, чтобы их сосчитать, появились из под воды и принялись тащить её вниз.

Крик, достаточно громкий, чтобы заставить воду брызнуть во все стороны, сотряс воздух, и Эрлкинг самолично ринулся сверху, ведя за собой трио охотников. Клинки и стрелы ударили по Иным, сопровождаемые шлейфами янтарного огня. Эрлкинг ухватил гончую за загривок и вытянул из цепкой хватки тварей под поверхностью воды.

Эрлкинг и его всадники перестроились полукругом. На дальнем конце строя всадники находились в пятидесяти метрах над водой, кружа в воздухе, чтобы затем ринуться к поверхности озера, там, где волны били о корпус баржи. Иные бросались из воды, каждый вступая в схватку с отдельным всадником. Гончие в свою очередь пытались подавить атаки Иных, чтобы всадники могли нанести удар по корпусу судна.

Тем временем, силуэты на барже бешено стреляли в ночь, хотя палуба судна уже качалась от молотящих по воде Иных вокруг. Кем бы ни были стрелки, они стреляли как любители — хотя возможно мне так казалось, потому что я до этого имел дело с настоящими солдатами, которые представляли собой смертельную угрозу даже в масштабе сверхъестественного конфликта. Эти парни не были викингами из Вальхаллы, но суммируя всё сказанное, у них всё ещё были смертельно опасные пушки, и куда больше одного всадника или гончей были ранены пулями, и раны их кровоточили огненно-красным светом из сокрытых теневыми масками тел. Пронзительный крик Охоты столкнулся с криками Иных и выстрелами винтовок. Мало-помалу, корпус баржи всё сильнее покрывался полосками раскалённой стали.

Но Охота преуспевала в этом недостаточно быстро.

С протестующим стоном буксир баржи, установленный сзади, начал толкать судно вперёд к Пределу Демона.

— Нам не нужно было разделяться, — признал я. — Мы не преуспели в двух местах сразу, а лишь дважды полуоблажались.

Кэррин издала шипящий звук и сказала:

— Ты явно не в ладах с математикой, Дрезден. Будешь ныть потом. А сейчас веди.

— Верно, — согласился я. Баржа конечно не неслась вперёд, но она и не остановится сразу, уже начав движение. — У тебя ещё остались гранаты? — спросил я Кэррин.

— Я растратила их пару недель назад, — ответила она мне.

— Работая с Кинкейдом? — спросил я. В моем голосе прозвучала обида. У Кэррин с этим наёмным убийцей было что-то типа интрижки, когда я в последний раз их видел.

— Гарри, — сказала она. — Сосредоточься.

Адские колокола, она была права. Меньше всего мне сейчас было нужно, чтобы Зимняя Мантия превращала меня в соперничающего за территорию альфа-самца. На долгую секунду я вперил взгляд в баржу, прогоняя собственнический инстинкт, а затем обратился к Охоте:

— Присоединяйтесь к отряду Эрлкинга! Атакуйте баржу!

Гончие и всадники ринулись мимо нас, вливаясь круг смерти на небе, и я понизил голос, обращаясь только к Кэррин, одновременно перезаряжая Винчестер:

— Подбрось меня к буксиру.

Она на мгновение взглянула на меня широко распахнутыми глазами, а потом до неё, кажется, дошло. Она завела двигатель, и Харлей стрелой понёсся мимо огромного, угрожающего и отвлекающего строя войск Эрлкинга. В одиночестве, мы направились к пыхтящему буксирному судну.

Она подвезла нас прямо бок о бок с буксиром, и второй раз за эту ночь я спрыгнул с заднего сиденья Харлея. Я сильно ударился об борт буксира, но сумел ухватиться за него пальцами, и несколько раз брыкнувшись, сумел затащить себя на палубу. Я приземлился, припав к палубе и сжимая винтовку, подождал, пока ко мне вернется чувство ориентации в пространстве и направился к винтовой лестнице, которая должна была привести меня на мостик.

Я поднялся по лестнице тихо как мог, что само по себе было чертовски тихо для мужчины моих размеров, держа наготове Винчестер. Мостик буксира был достаточно большим, чтобы заслужить собственное закрытое помещение. Я проскользнул к двери, перевёл дух и сорвал дверь с петель, одновременно подняв Винчестер в положение для стрельбы.

Капитанский мостик был пуст. Пара длинных кабельных стяжек подстраховывала штурвал. К нему была прикреплена записка. «Оглянись», — было написано на ней чёрным маркером.

Я последовал было совету, но тут мне между лопаток врезалось пушечное ядро. Я вылетел на капитанский мостик, ударившись головой о лобовое стекло из плексигласа. Слегка оглушённый, я отшатнулся от окна, когда нечто тяжёлое врезалось в меня сбоку и отбросило к переборке. С тем же успехом она могла оказаться стальной стеной.

Лежа ничком на палубе, я попытался приподняться, когда противник снова обрушился мне на спину, придавливая меня своим весом.

И тогда Кот Ситх, заявивший однажды, что не стоит поворачиваться спиной ни к кому, промурлыкал:

— Чародей. Рыцарь. Глупец. Слишком невежественный даже для того, чтобы как следует умереть.

Затем его гортанный голос, от которого мурашки по коже выстроились ровными рядами, хрипло прорычал рядом с моим ухом:

— Позволь же мне восполнить пробел в твоём образовании.

Глава 44

В данной ситуации с полным на то основанием можно было заскулить. Или затрепетать от страха. Ну, или банально прийти в ужас и драпануть в поисках ближайшего выхода. Ничего подобного со мной не случилось. Вместо этого я почувствовал, как холод окутал мой мозг, в то время как беспристрастная и невозмутимая часть меня без всяких эмоций изучала обстановку.

— Присоединяйся, прячься или умри, — сказал я. Мой голос был лишь слабым эхом вопля Дикой Охоты.

— Прошу прощенья? — переспросил Кот Ситх.

— У тебя отличный слух, — сказал я. — Но я повторю. Присоединяйся. Прячься. Или умри. Ты знаешь законы Охоты.

— Я их знаю, чародей. И как только я прикончу тебя, Охота будет в моих руках.

— Знаешь, а настоящий Кот Ситх не стал бы болтать со мной. Он уже давно убил бы меня.

Он ударил меня в затылок — резко, болезненно, но не смертельно:

— Я — Кот Ситх. Тот самый. Единственный.

Я слегка повернул голову и спросил:

— Тогда почему ты до сих пор не вырвал мне хребет?

И тут я резко двинул локтём назад, в того, кто наваливался на мою спину. Удар достиг цели, причём вышел сильным и отбросил его с меня. Он ударился о другую стенку мостика, и я вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как вытянутая, худая фигура Кота Ситха резко взмахнула хвостом и прыгнула на меня.

Я двинулся вперёд и поднырнул под его прыжок, тут же развернувшись. В результате мы оказались на противоположных краях мостика, лицом друг другу.

— Слишком медленно, — произнёс я. — Я видел, как он двигается. Кот Ситх куда быстрее.

В ответ раздалось ужасающее рычание:

— Я и есть он.

— Достань мне «Кока-Колу», — прорычал я.

— Что?

— Ты слышал меня, Мягкие Лапки. Достань мне чёртову «Кока-Колу», сейчас же.

Ситх не двинулся с места, он будто прилип к полу, хотя всё его тело дрожало, а когти ритмично втягивались и вытягивались. Но при этом попыток броситься на меня, чтобы разорвать на части, он также не предпринимал.

— Видишь ли, — сказал я, — Кот Ситх — создание Феерии, он присягнул королеве Мэб и должен повиноваться её приказам. Она же, в свою очередь, велела ему подчиняться моим приказам. И я только что отдал тебе приказ, котик. Разве Мэб отозвала своё распоряжение? Неужели она решила на время освободить своего вассала от его обязательств?

Ситх снова зарычал, его глаза расширялись всё больше, а хвост дико молотил по палубе.

— Они добрались до тебя, так ведь? — сказал я. — Они захватили тебя в Ботаническом саду, пока ты прикрывал моё отступление. Этот чёртов Акулья Морда наблюдал за всем от начала до конца, и он добрался до тебя.

Ситх задрожал так сильно, что стал буквально подпрыгивать на месте, его голова консульсивно дёргалась, мех вставал дыбом, а затем резко опускался обратно.

— Борись с этим, Ситх, — шёпотом понуждал я его. — Оно не выиграет. Борись с этим.

На секунду я увидел нечто похожее на обычное самодовольное, презрительное, уверенное выражение морды малка. Затем это исчезло. Просто исчезло. Всё ушло и малк стоял с опущенной головой несколько секунд. Затем он поднял голову и движение было немного неправильным, оно не имело простой грации, которую я видел в старейшем малке раньше. Он мгновенно повернулся ко мне лицом и затем заговорил, его голос был лишён любого намека на личность:

— Какая жалость. Я был бы более полезным для них как активное, не обнаруженное средство.

Я вздрогнул от этого безликого голоса. Я больше не говорил с Ситхом.

Я говорил с врагом.

— Можно подумать, что Мэб сама не раскусила бы тебя, — сказал я. — Как в тот раз, когда ты заразил Леа.

— Разговор сверх того не согласуется с нашим замыслом, — ответил тот, кто уже не был Ситхом, и метнулся ко мне размытым пятном.

Я был носителем силы мантии Зимнего Рыцаря и энергии Дикой Охоты, поэтому я выжил при первом прыжке. Ситх ударил меня прямо в горло. Я уже начал двигать руками. Чёрная теневая маска Охоты поднялась над моими руками и грудь взорвалась в осколках, рассеивая некоторую часть энергии от эффектного прыжка малка, и вместо того, чтобы расплющить меня о стену позади меня, он просто наскочил на меня с зубодробительной силой.

Ситх отлетел от меня, и именно на такой исход я и надеялся. В моей работе мне приходилось иметь дело с не одной тварью, двигающейся быстрее быстрого. Когда они стоят на ногах, попасть в них почти невозможно… Но когда они в воздухе, то вынуждены двигаться так, как им велит скорость гравитации и сопротивление воздуха, ничем не отличаясь от всех остальных. На эту долю секунды Ситх был не молниеносной машиной для убийства, а всего лишь объектом, движущимся в пространстве. Кто-то, кто не знал этого, не знал бы и как к этому подготовиться.

Но я знал. И был готов.

Взрыв грубой силы, который я вызвал, не был моим самым лучшим ударом — но это было лучшее, на что я был способен над озером. Удар обрушился на существо, которое раньше было Котом Ситхом, и швырнул его на оргстекло иллюминатора. Пластик не разбился. Он вылетел целиком, и малк вместе с пластиной оргстекла размером с дверь, кружась, полетел среди царившего в ночи безумия. Ситх пролетел над носом буксира, не задев стальные балки устройства сцепления, и удачно шлёпнулся в воду между ним и баржей.

Я несколько секунд пристально смотрел вслед малку, чтобы убедиться, что он вовсе не собирается снова вцепиться мне в лицо. Затем стал наблюдать за другой половиной моста через лобовое стекло, в то время как тень, скрывающая Охоту, скользила вверх по моим рукам и лицу. Я сосчитал до трёх, кивнул, а затем пошёл к штурвалу. Я сорвал удерживающие его пластиковые стяжки парой быстрых рывков, затем принялся крутить рулевое колесо вправо так быстро, как мог. Там был большой рычаг, похожий на дроссельную заслонку, и, когда я толкнул её вперёд, двигатели буксира надсадно заревели.

Когда буксир изменил направление движения, баржа застонала, и её корма медленно начала смещаться влево. С палубы баржи послышались крики ужаса. Мне не хотелось заполучить пулю в лоб, поэтому я встал на колени, выйдя из поля зрения, вытащил потёртый ремень из своих старых джинсов и использовал его, чтобы закрепить штурвал в нужном положении. Потом подхватил Винчестер и поспешил убраться с мостика, двигаясь так тихо, как только мог.

То, что я сделал, было, в лучшем случае, тактикой проволочек. Это не заставит баржу повернуть обратно — но она будет крутиться на месте, и, может быть, врагу придётся потратить время, чтобы снова лечь на прежний курс. Но это было именно то, что необходимо Охоте, чтобы утопить её — время. Чем дольше баржа будет крутиться на месте, тем лучше. Итак, я нашёл уютное, укромное пятно тени, откуда мог видеть ступени, ведущие наверх, на корабельный мостик, и где мог стоять, спрятавшись за толстенной стальной трубой. Я положил Винчестер на верхний изгиб трубы, нацелился на дверь, и стал ждать.

Прошло не так уж много времени, прежде чем появились первые два члена экипажа. Я не уверен, пришли они с нижних палуб или как-то перебрались с баржи, но двое мужчин в тёмной одежде, неся пистолеты наготове, прошмыгнули мимо и начали подниматься по лестнице.

Я не самый лучший стрелок. Но когда винтовка опирается на твёрдую поверхность, которая совершенно неподвижна (по крайней мере, относительно остальных твёрдых поверхностей вокруг), и, когда дистанция до цели около сорока футов, не нужно быть снайпером. Надо просто сделать вдох, затем задержать дыхание и нажать спусковой крючок.

Винчестер громыхнул, и первый стрелок выгнулся в агонии, не успев достичь вершины лестницы. Это сработало мне на руку. Раненый опрокинулся прямо на второго мужчину, как раз когда тот взобрался по лестнице и поднял пистолет. Пуля улетела чёрт знает куда, а сам стрелок полетел вниз по лестнице. Он не мог держать оружие обеими руками, но продолжал жать на курок быстро как мог.

На высоте сорок футов, испуганный, в темноте, неуверенный даже в точном местоположении цели, и утягиваемый вниз мёртвым весом своего напарника — у бедного ублюдка не было ни шанса. Он пальнул семь или восемь раз, ни разу не попав даже близко. Я передёрнул затвор винтовки, спокойно вздохнул, и на полувыдохе нажал на курок.

Только в осветившей его вспышке выстрела я узнал Туза с выражением паники на лице, направившим ствол в точку на расстоянии десяти футов слева от меня. Осветившая его вспышка на момент выжгла его лицо на сетчатке моего глаза, а затем тьма вернулась.

На барже снова воцарилась абсолютная тишина.

* * *

После этого у Эрлкинга не ушло много времени, чтобы справиться со своим заданием. Примерно через три минуты хор отвратительных криков поднялся с поверхности озера, а Охота издала собственный крик триумфа, кружась в воздухе и возвещая о победе напевами рогов и лаем гончих. Я видел, как яростно пылало зелёным огнём место, по которому била Охота, а затем баржа начала крениться набок, по мере того как проделанное отверстие заливала вода. Баржа — не военный корабль и даже не морское судно. Если на ней есть место для трюма, то оно обычно не оснащено водонепроницаемыми отсеками и герметичными дверями. И я чертовски уверен, что они также не оснащены какой-либо автоматической системой реагирования в подобных ситуациях. Короче говоря, баржи — это суповые миски. Проделай отверстие в дне миски, и она вряд ли удержит сколь-либо большое количество супа.

Я не особо хотел повторить судьбу пассажиров Титаника, поэтому поспешил к тому месту, где забрался на буксир. Раздался рык из под теневой тигриной оболочки вокруг Харлея, и Мёрфи появилась возле судна. Я прыгнул на заднее сиденье мотоцикла одним плавным движением, которое наверняка со стороны смотрелось круто, и приземлился на гениталии всем своим весом, что было уже не так круто.

— Вперёд, вперёд, вперёд, — выдавил я из себя фальцетом, и Мёрфи начала удаляться от обречённых кораблей.

Через несколько секунд Охота снова построилась вокруг меня вместе с Эрлкингом, который маниакально хохотал, вертя мечом над головой. Теневой покров на одной из его ног и части рёбер отсутствовал, и я мог видеть нанесённые ему там раны, но тени уже снова расползались по непокрытым участкам.

— Обожаю такие ночи! — взревел он. — Обожаю Хэллоуин!

— Ага, ночка выдалась шикарная, — произнёс я дрожащим, скрипучим голосом.

— Сэр Рыцарь, — обратился он ко мне. — Это было проделано сносно, но начиная с этого момента потребуются большие опыт и знания, чем есть у вас на данный момент, чтобы продолжить Охоту. Могу ли я, с вашего позволения, вернуть себе командование и начать преследование этих отродий Иных должным образом? — спросил Эрлкинг.

— Эмм, — пискнул я. — Вы же не собираетесь заняться мной после?

В ответ он разразился смехом, который был слышен на мили вокруг. Он так широко улыбался, что улыбка просвечивала через теневой покров, делая его лицо похожим на сумасшедший фонарь, только не из тыквы, а из сажи и огня.

— Только не этой ночью, — произнёс он. — Даю свое слово. Даёте ли вы позволение начать преследование?

Вместо того, чтобы отвечать Эрлкингу своим мультяшным голосом, я показал ему большой палец.

Повелитель гоблинов задрал голову и испустил ещё один крик. Его конь начал набирать высоту, Дикая Охота последовала за ним.

— Эмм, Гарри? — сказала Кэррин.

— Да?

— Мы же на мотоцикле.

Секунду до меня доходило, а потом я моргнул.

Мы передвигались по поверхности озера Мичиган, которое кишмя кишело всякими опасными тварями… и мы только что отпустили Дикую Охоту.

— Ох, чёрт, — произнёс я. — Гони к острову! Живо!

Мёрфи резко развернулась и нажала на газ. Я оглянулся через плечо на Эрлкинга, крутящегося в небесах над озером, поднимающегося по спирали всё выше, в то время как Охота неотрывно следовала за ним. Мы пронеслись мимо пары Зодиаков так быстро, что у люди на борту даже не успели выстрелить, как мы уже были далеко.

Затем мотоцикл замедлился.

— Что ты делаешь? — воскликнул я.

— Мы не можем заехать на берег на такой скорости! — крикнула мне в ответ Кэррин. — Мы расшибёмся в лепёшку о те деревья!

— Я сегодня как-то не настроен плавать!

— Не будь трусом, Дрезден, — огрызнулась она. Затем Мёрфи заложила мотоцикл в ещё один поворот, под углом, который направил нас параллельно берегу, и вырубила акселератор.

Я почувствовал, как замедлился Харлей, и на секунду мне показалось, что он начинает тонуть.

Затем Эрлкинг снова издал крик и нырнул вниз, за копытами его лошади тянулся огненный след Охоты. Всадники и гончие строем ринулись следом, звуки рогов и возгласы разносились в ночи.

Затем, где-то за секунду перед тем, как столкнуться с водой, Охота преобразилась.

И вот уже Эрлкинг был не на скакуне, а на грёбаном ките-убийце, со смертоносным чёрно-белым окрасом. Вслед за ним изменились и другие лошади, их всадники издали возбуждённый крик. Изменились и гончие. Их собачьи тела приняли длинные, изящные и могучие формы огромных акул.

Затем они все врезались в воду с гейзером брызг, а Харлей быстро погрузился в озеро…

…встав колёсами на мель. Мотоцикл резко замедлился, толкнув меня на Кэррин и почти выбросив её через руль, но она крепко сжала руки на руле и удержалась, вытягивая Харлей на берег. Она тормозила пока мы совсем не остановились, примерно за пять футов до того, как удариться об одно из огромных деревьев на острове.

— Видишь? — спросила Кэррин.

— Ты была права, — произнёс я.

Она оглянулась, посмотрев на меня искрящимися глазами:

— Ты сейчас такой сексуальный.

Я разразился икающим смехом, который в любую секунду мог перейти в маниакально-депрессивный, так как на меня только сейчас обрушились напряжение и ужас этого дурацкого и опасного дня — но не перешёл. Поблизости не было вражеских кораблей, и никто не швырялся гранатами в остров с того момента, как атаковала Дикая Охота. В воде, возможно, оставались Иные, но Охота, видимо, целиком занимала их внимание. В данный момент мы были совсем одни, и Кэррин тоже начала смеяться. Так мы хохотали несколько секунд, пытаясь говорить, обсудить что-то касаемо прошедшего дня, но все слова душил полуистерический смех.

— Гранаты, — выдавил я со смехом. — Как будто свидание не обходится…

— … взглянул в лицо Молли…

— …знаю, что он собака, но клянусь, что…

— Полное поражение Санта-Клауса! — Мёрфи наконец задохнулась, и это вызвало у нас ещё один взрыв смеха, для которого не требовался воздух. Потом мы просто сидели на мотоцикле, а она сидела прислонившись в темноте спиной к моей груди.

Она медленно повернула голову и взглянула на меня. Её глаза были пронзительно синими. Её губы были в опасной близости от моих.

И тут я что-то заметил.

Вторая баржа, буксир которой Мёрфи сожгла гранатой, двигался.

Я встал и слез с мотоцикла, глаза мои расширились.

— Ох, чёрт, — произнёс я.

Отсюда я видел, как Акулья Морда спокойно стоял на поверхности озера перед кормой баржи, его плащ весь извивался и корчился. Он протянул руки вперёд, что явно выглядело как приказывающий жест. Вода под кормой баржи кипела от Иных, большинство из них хотя бы частично вылезло из воды. У меня ушла всего лишь секунда, чтобы понять, что происходит.

Иные воплощали собой двигатель компании Эвинруд, обрушивая свою объединённую массу и сверхъестественную силу на корму баржи. Впереди неё горящий буксир вздымал вверх столб дыма и пламени, но баржа определённо двигалась — и уже была близко к берегу.

Жуткий зелёный и багровый свет вспыхивал под поверхностью озера, беззвучно и беспорядочно. Акулья Морда был умён. Когда Охота вошла в воду, он, должно быть, бросил против неё львиную долю своих Иных, а тем временем он сам и горстка оставшихся тварей вернулись к поверхности, чтобы разрушить к чертям потенциально романтический момент.

— Ох, звёзды и камни, — выдохнул я. — Если они дотолкают баржу до берега…

— Харлей нас туда не довезёт, — сказала Кэррин. — Только не по такой местности, да ещё через кустарники.

— Тут ты за мной не поспеешь, — ответил я.

Мёрфи стиснула зубы, но кивнула.

— Иди, — произнесла она. — Я приду туда так быстро, как смогу.

А затем я подумал про себя, что если бы я продолжал ждать, пока всё само уляжется, действовал бы надлежащим образом и был бы осторожнее, перед тем как начать действовать, то никогда бы не добрался куда-либо живым.

Так что я скользнул ей рукой за голову, наклонился и горячо поцеловал в губы. Она не замерла от поцелуя. Не удивилась. Она ответила на него, а её губы на вкус были, как спелая клубника.

Поцелуй длился два, три, четыре биения сердца. Затем мы оба одновременно отстранились. Её глаза были слегка расширены, на щеках пылал румянец.

— Я никуда не денусь, — пообещал я ей.

Затем развернулся и рванул к участку берега, на который Акулья Морда направил последнюю баржу.

Глава 45

Для меня бег по этому острову не был физическим усилием. Скорее мысленным.

Моё понимание этого места было глубоким до костей, абсолютное знание, существующее в виде отдельного органа у меня в голове — тип понимания, который некоторые средневековые учёные называли «интеллектус». Это понимание приходило ко мне на уровне рефлексов и инстинктов. Когда я бежал, я знал, где выступает каждая ветка, где лежит каждый камешек, готовый подвернуться мне под ноги. Бег здесь был так же естественен, как дыхание, и каждый шаг, казалось, подталкивал меня чуть быстрее, как будто я катился по берегу в надувной клетке, в которой играют дети в детских пиццериях.

Мне не нужно было бежать по острову. Мне нужно было лишь подумать об этом и позволить моему телу без усилий следовать за разумом.

Я выбрался из леса на пляж несколько выше того места, куда направлялась баржа — примерно в двадцати трёх ярдах, одном футе и шести с половиной дюймах от ближайшего края «Не-Пойми-Что Дока». Одна из трёх пульсирующих силой лей-линий отходила от острова почти в этом самом месте, и если барже удастся сесть на мель в контакте с этой линией, то утро у жителей Чикаго выдастся действительно неприятным.

Теперь, когда схватка Охоты и Иных в основном протекала под водой, было достаточно тихо, чтобы слышать, как приближается баржа. Кто-то уже даже начинал монотонно распевать на палубе. Я не мог их видеть через тлеющие обломки буксира перед баржей, но голоса определённо слились в унисон устойчивого пения на языке, который звучал так, будто на нем было принято говорить, полоща горло маслом Криско.

— А где же оригинальность, Ктулху фхтагн? — проворчал я. — Ни у кого нет чувства стиля.

За ритуальными напевами я слышал, как пузырится и плещется вода от Иных, подталкивающих баржу всё ближе и ближе.

Я расположил приклад винтовки на земле возле ноги, пригнулся и прищурился, глядя на судно. Оно скоро должно было достигнуть места назначения, хоть и не прямо сейчас, и я был чертовски уверен, что у меня есть только один шанс его остановить. Я начал вбирать силу — действие, которое я проделывал за годы так много раз, что теперь совершал чисто рефлекторно, и снова устремил взгляд на баржу.

Если ритуал уже начался, то был шанс, что они просто находились в зоне ожидания, поддерживая костяк заклятия своей собственной ограниченной силой и дожидаясь подходящего момента. Как только они приблизятся на достаточное расстояние, чтобы активировать ритуал, они высвободят энергию круга и подключатся к магии лей-линии, формируя из неё мускулы и органы своего заклинания, заполняя раму, которая была подготовлена для вмещения магии. Мне нужно было сделать всё возможное, чтобы не дать им такого шанса.

Пробоина в корпусе сделает своё дело, но к тому времени, как баржа войдёт в мою ограниченную зону поражения, уже будет поздно её топить. Я уже пытался угробить её двигатель, так что меня не особо прельщала перспектива разделываться со всеми Иными, толкающими баржу.

Мне нужно было её остановить.

— Для разрушения, — сказал я вслух, — отлично подойдет и лёд, которого должно оказаться достаточно.

Я кивнул сам себе в знак согласия, поднялся на ноги и произнёс:

— Хорошо, Гарри. Самое время собраться и выложиться на всю катушку.

Я спустился к берегу. Используя приклад ружья, я начертал в грязи круг и замкнул его своей рукой и шепотком воли. Когда я почувствовал, что круг замкнулся, я взял собранную мной волю, коснулся той, что ещё оставалась в земле и продолжил её собирать, черпая, будто воду из колодца.

Я чувствовал бурление силы лей-линии под ногами, чувствовал, насколько она близко, задавшись целью вобрать в себя столько силы, сколько могу, перед тем, как обрушить мою атаку на баржу. Земля дрожала от подземной реки тёмной силы, духа насилия, опустошения и смерти в магическом эквиваленте, и если бы я её коснулся, то потенциально мог бы направить её ужасающую силу на врага. Разумеется, у подобного действия имелись свои послёдствия, цепные реакции и негативные побочные эффекты, которые я не мог предвидеть, но это, ясно как день, помогло бы мне осуществить задуманное.

На мгновение я почти поддался соблазну. В этой лей-линии чёртова уйма силы. Но нельзя жить, меняя понятия того, что правильно и того, что ошибочно (или умно и глупо), просто потому, что творить плохие вещи оказывается удобно. Иногда непросто быть здравомыслящим, умным и ответственным. Иногда это отстой. Полный отстой. Ужасный отстой. Но это не превращает плохие вещи в правильные, а глупые поступки в умные.

Когда-то я получил этому наглядный урок.

Поэтому я оставил эту силу в покое.

Магия продолжала вливаться в меня, больше, чем мне обычно требовалось, столько, что я начал ощущать физический дискомфорт. Через тридцать секунд мне уже казалось, что мои волосы встали торчком, а между кончиками волос бьют искры. Я стиснул зубы, потянулся к морозной силе Зимы и продолжил черпать магию. Я направил её в свою правую руку, и холодный бело-синий огонь резко загорелся на кончиках моих пальцев, как огонь от только что зажжённой зажигалки.

Сгоревший остов буксира находился уже всего лишь в сотне ярдов от меня, когда я поднял руку, выступил из круга и выкрикнул:

— Rexus Mundus!

И шар ослепительно-яркого синего света размером с футбольный мяч рванулся в ночь. От каждого дюйма его поверхности исходил туман, и он пронёсся в ночи, словно падающая комета. И рухнул в воду в двадцати ярдах перед медленно плывущей баржей.

Сфера концентрированного холода, достигшего температуры абсолютного нуля, врезалась в озеро Мичиган с пронзительным звуком. Лёд появился почти мгновенно, его огромные кристаллы выстрелили во всех направлениях — острые, точно копья, навроде тех, что были в Крепости Одиночества Супермена. Мгновение назад баржа свободно скользила по воде, а в следующее — чудовищный гибрид айсберга и гигантского дикобраза выскочил из воды прямо перед судном. Барьер изо льда, размером с тракторный прицеп.

Я мог бы сделать сферу и больше, но мне банально не хватило времени. Мне нужно было действовать быстро, чтобы успеть доставить эту массу льда на позицию — но я не был полным идиотом. Мой остроконечный айсберг уже был размером с небольшой дом, но баржа могла спокойно вынести и двадцать таких. Мне просто нужно было установить первый участок в нужном месте.

И снова я воззвал к Зиме, и снова поднял руку, взревев:

— Infriga!

Чистый холод полился из моей руки в воздух, распространяясь по поверхности озера полем в форме складного веера. Поверхность озера кристаллизовалась и замёрзла, а я вливал в озеро всё больше холода, утолщая лёд и распространяя его к маленькому айсбергу. Остов буксира столкнулся с моим рукотворным препятствием первым, и копья льда проткнули ослабленный деревянный корпус буксира, пришпиливая к нему айсберг. Баржа замедлилась, и детали буксирной установки застонали и выгнулись в протесте. Затем, продвинувшись дальше, баржа начала ударять по тончайшему льду на вершине ледяного веера — но, по мере продвижения, лёд становился всё толще и толще, увеличивая сопротивление движению баржи. Затем она начала останавливаться.

Яростный крик разорвал воздух. Акулья Морда. Я только что взбесил крупную шишку среди Иных. Наверное, расплывшаяся по моему лицу от уха до уха ухмылка от осознания этого многое могла сказать об уровне моей зрелости.

Я видел, как он взмыл в воздух — не согнув ноги, как кролик, а достойно прыжков Театра Кунг-Фу — высоко над баржей. Его состоящий из тряпичных полос плащ развернулся на дюжины маленьких крыльев, когда его прыжок перешёл от восхождения в пике. Я уже начинал ощущать последствия использования такого количества магии в виде грубой силы за такой короткий промежуток времени, но у меня её ещё оставалось достаточно, чтобы справиться с этой тварью. Я приготовил взрыв силы, готовый отшвырнуть его от моей ледяной преграды и обрушить на него магию в тот момент, когда он войдёт в мою зону поражения.

Я промахнулся. Ну, промахнулся не в полном смысле этого слова. Но как раз перед тем, как шар достиг цели, Акулья Морда распался на дюжины одинаковых подобий себя, которые разделились и хлынули во все стороны. Поэтому мой шар попал в одного из клонов, с силой, которая может перевернуть машину на два колеса, и этот клон испарился.

Но остальные сорок или пятьдесят врезались в моё поле изо льда, как пушечные ядра, практически везде пробив его насквозь, и только в паре мест оставив широкие трещины во льду. После этого копии Акульей Морды начали разламывать лёд на части своими когтями. Толстый лёд — нешуточная преграда, разве только если вы не Идущий из Иномирья, потому что эти существа раскрошили его на кусочки, как пенопласт.

Их было просто чертовски много. Я продолжил бить их силой, но это само по себе было тяжело, а целей было слишком много. Пока одни продолжали крушить оставшийся лёд, остальные начали ломать айсберг и буксир, раздирая их на ошмётки безжалостной силой и когтями, острыми, как стальные ножи. Я попал в семь или восемь клонов, но это уже ничего не значило. Я оказался неподходящим инструментом для этой работы, так сказать. Эта проблема была гораздо серьёзнее, а у меня не было идей, как её разрешить.

Песнопение на барже стало выше на октаву, что создавало безумный звук. Иные молотили по воде, толкая баржу, заплывая вперёд, чтобы оттолкнуть раскрошенные куски льда с дороги, их крики и странные щёлкающие звуки, вперемешку с улюлюканьем, создавали свою собственную жуткую композицию. Остальные Иные рванули ко мне на берег — только для того, чтобы бессильно столкнуться со светящимся барьером завесы Предела Демона. Они не могли до меня добраться. Что довольно честно, учитывая, что я, похоже, тоже не мог добраться до них. Я бы, возможно, задержал их на пару минут, но это всё, что я мог.

Вода возле меня всколыхнулась, и из неё медленно, будто на подъёмнике, поднялся Акулья Морда, изогнув рот в небольшой улыбке. Он стоял на воде, возможно, в пяти футах от меня. Его безглазое лицо выглядело самодовольным.

— Страж, — изрёк он.

— Говнюк, — произнёс я в ответ.

Это только сделало его улыбку шире:

— Битва окончена. Ты проиграл. Но тебе не нужно умирать именно сегодня.

— Да ты шутишь, — сказал я. — Ты пытаешься меня завербовать?

— Я делаю предложение, — ответил мне Идущий. — Мы всегда ценим новые таланты.

— Я тебе не марионетка, — произнёс я.

Идущий даже издал лающий смешок:

— А когда ты был кем-то иным?

— Забудь, — отрезал я. — Я не буду на тебя работать.

— Тогда заключим перемирие, — не отставал Акулья Морда. — Не обязательно, чтобы ты дрался за нас. Но если ты отойдёшь в сторону, мы выкажем тебе соответствующее уважение и оставим в покое. Тебя, и тех, кого ты любишь. Забери их в безопасное, спокойное место. Оставайтесь там. Вам никто не будет досаждать.

— Боюсь, что мой босс будет с этим не согласен, — возразил я.

— После сегодняшней ночи Мэб уже никому не доставит беспокойства.

Я уже собирался ответить что-то крутое, но…

Забрать дорогих мне людей куда-нибудь. Забрать Мэгги. Туда, где безопасно. Туда, где нет сумасшедших Королев или безумных сидхе. И просто выбраться из всего этого неблагодарного, болезненного, отвратительного дела. Волшебное ремесло уже не то, что раньше. Не так давно я считал, что у меня полно дел, если кто-то просил меня найти потерявшуюся собаку или свадебное кольцо. Это было ужасно скучно. У меня была куча свободного времени. Я не шиковал, но мне хватало на покупку вороха книг для чтения, и я никогда не голодал. И никто не пытался меня убить, или заставить принять ужасный выбор. Ни разу.

Никогда не ценишь то, что имеешь, пока это не потеряешь.

Мир да покой, и люди, которых я люблю. Разве это не то, чего хотят все?

А, чёрт.

Иной, возможно, не был в этом хорош в любом случае. А у меня оставался ещё один выбор.

Меня предупреждали не использовать силу Колодца, но…

Что у меня ещё оставалось?

Я, наверное, выкинул бы что-нибудь совершенно тупое, если бы воздух внезапно не наполнился громким звуком. Два громких ужасных треска, а после них короткий резкий удар грома. Звук повторялся в той же последовательности снова и снова. Треск, треск, удар. Треск, треск, удар.

Погодите. Я знал эту песню.

Скорее, это было: топ-топ-хлоп. Топ-топ-хлоп.

Что ещё у меня оставалось?

У меня оставались друзья.

Я взглянул на Акулью Морду, который изучал поверхность озера, вертя головой со странным выражением озадаченности на лице.

Я широко улыбнулся и спросил:

— Ты же не видел, как он приближается, не так ли?

ТОП-ТОП-ХЛОП!

ТОП-ТОП-ХЛОП!

Это был чей-то ремикс песни, потому что она сразу подошла к припеву голосов, чистых человеческих голосов, достаточно громких, чтобы сотрясти землю — и я воздел руки и запел вместе с ними:

— We will, we will rock you!

Хэллоуинское небо взорвалось вспышками алого и синего света, кругом мелькали белые и голубовато-зелёные лазерные лучи, формируя случайные мерцающие изображения объектов и лиц, заполняя небо пульсирующим в ритм с музыкой светом.

И тут «Жучок-плавунец», целый чёртов корабль, вырвался из-под завесы, которая скрывала его и вытесняемую им воду, а также делала любой шум, исходивший от судна, необнаружимым не только мной, но и маленькой армией иномирных чудовищ, вместе с их большим и злым генералом Идущим.

Идущий издал ещё один яростный крик, его отвратительные черты исказились ещё больше от неистовых вспышек света в небе, и это оказалось всем, на что ему хватило времени — «Жучок-плавунец» врезался в последнюю баржу на предельной скорости.

Различие в массе между обоими кораблями было значительным — но это отличалось от того, когда баржа врезалась в мой айсберг. С одной стороны, баржа осталась практически неподвижна, едва начав снова набирать скорость. С другой стороны, «Жучок-плавунец» произвёл не лобовой удар. Вместо этого, он ударил носом в борт. На расстоянии меньше десяти ярдов до того, как баржа зарылась бы в берег «Предела Демона», «Жучок-плавунец» жёстко врезался ей в боковую часть и повернул её в сторону от пульсирующей силой лей-линии.

Я не расслышал звук столкновения через гром аккордов величайшего хита группы Queen, но от столкновения с обоих кораблей полетели вещи — больше на «Жучке-плавунце», чем на барже. Баржа увязла, застыла, её нос повернулся в сторону от пляжа, боком к берегу, когда «Жучок» резко и нетрезво врезался в её корпус ещё раз, с треском, начав сильно крениться на бок.

За штурвалом были Мак и Молли. Молли чуть не выбросило за борт, но Мак схватил мою ученицу за талию и удержал. Я не уверен, что она даже заметила это. Её лицо было искажено от такой глубокой концентрации, что это смахивало на слабоумие, её губы бешено что-то повторяли, в обеих руках она сжимала по жезлу, вращая ими разрозненными движениями, как будто дирижируя двумя разными оркестрами в двух разных быстрых металл-попурри.

Я смотрел, как ещё два силуэта вскарабкались на поручни «Жучка-плавунца» и изящно спрыгнули на баржу — прямо в центр ритуала, который продолжался в безумном темпе.

Томас ринулся в битву со своим любимым сочетанием оружия — меч и пистолет. Я видел, как мой брат врубился в сборище людей на палубе, вращая мечом во все стороны, а кровь из нанесённых им ран разлеталась по широкой дуге. Он двигался так быстро, что я едва мог за ним уследить — просто размытое пятно стали тут да вспышка холодных серых глаз там. Его пистолет стрелял в быстром ритме между ударами фалькаты, кося приспешников Иных, как колосья пшеницы.

Второй силуэт был серым, лохматым и устрашающим. Львиноподобные лохмы Мыша развевались как настоящая грива, когда он кружился и ударял по участникам ритуала там, где Томас не успел. Я наблюдал, как он вырвал из рук поражённого охранника дробовик и швырнул его движением головы в другого стрелка, затем начал теснить полудюжину паникующих людей по палубе своим весом к кругу, окружающему ритуал — сокрушая его.

Уменьшенная энергия, которой располагал ритуал, та рама, которую энергия лей-линии превратила бы в смертельную конструкцию, исчезла, высвободилась в ночное небо, чтобы быть рассеянной на части гремящей музыкой. We will, we will rock you.

— Эй, Акулья Морда! — прокричал я, шагая вперёд и собирая силу Зимы вместе с Огнём Души.

Разъярённый Идущий крутанулся ко мне как раз вовремя, чтобы тяжёлый восьмиугольный ствол Винчестера ударил по костяному хребту, который был у него вместо передних зубов, и сломав его, оказался у Иного прямо в горле.

— Получи-ка это, — процедил я и нажал на курок.

Вместе с пулей сорок пятого калибра я послал столб чистой энергии, который ринулся по стволу прямо в череп Идущего. Его голова взорвалась, то есть буквально взорвалась, полосами и клочками чёрной сукровицы. Его лоскутный плащ взбесился, швыряя безголовое тело в воздух и молотя им по мелководью, будто наполовину раздавленного жука. От отчаянно дёргающегося тела начал исходить чёрный пар, который вдруг собрался в цельное облако, которое быстро кинулось прочь, испуская яростный и мучительный крик, чуждый, но безошибочно узнаваемый.

Затем тело расслабленно рухнуло в воду. Плащ ещё бил и молотил по воде пару секунд, а потом затих.

Объединённый тревожный вой поднялся с поверхности озера — от Иных, которые, появившись над водой, начали отступать от острова во всех направлениях, преследуемые мигающими копьями света и музыки — и тут неистово грянули рога Охоты, звуча из-под дрожащей поверхности воды. Я видел, как огромный чёрно-белый силуэт схватил удирающего Иного, а его укрытый теневым покровом наездник атаковал тварь длинным копьём раз за разом. В другом месте, акула взорвала воду там, где появилась, на секунду повиснув в воздухе и широко раскрыв полную устрашающих зубов пасть, а затем ринулась вниз, упав сверху на другого Иного и утягивая его под поверхность, куда быстро стягивалась ещё дюжина злых острых плавников.

Заросли позади меня раздвинулись, и Мёрфи вышла из них, задыхаясь и держа свой П90 за ремень. Она встала возле меня, уставившись на царивший вокруг хаос.

Я не мог её винить. Происходящее выглядело ужасно. Выглядело необыкновенно. Выглядело восхитительно. Выглядело…

На мгновение мне показалось, что моё сердце остановилось.

Выглядело гипнотизирующе.

— Молли! — крикнул я. — Молли!

Мак услышал меня через творящийся бардак и потряс Молли. Когда она не отреагировала, он коротким и резким движением ударил её по щеке.

Она вдохнула ртом воздух и моргнула, а спецэффекты и музыкальное сопровождение внезапно исчезли, как раз посередине гитарного соло.

— Вытащи их из воды! — прокричал я — Выбирайтесь на берег! Живо!

Молли несколько раз моргнула, глядя на меня. Затем она, кажется, поняла и быстро покивала головой. Она и Мак поспешили по наклонившейся палубе «Жучка» к двери, ведущей вниз. Она что-то туда прокричала, и Сарисса с Жюстиной появились на палубе, обе весьма испуганные. Молли указала им на остров, и они все выпрыгнули с корабля в воду, где им было по пояс, пробираясь к берегу.

Мыш понял, что происходит, и издал короткий пронзительный лай. Мыш лает нечасто, но когда он делает это, то с потолка массово начинает сыпаться побелка. Они с Томасом спрыгнули с окровавленной палубы в воду и быстро поплыли к острову.

Крики Охоты и обезумевших Иных наполняли теперь воздух, а я приказал своим мыслям успокоиться, глубоко вздохнуть и сфокусироваться на интеллектусе. Я не чувствовал ничего особенного, но инстинкт повернул меня к вершине острова, где разрушенный маяк возвышался среди скелетоподобных деревьев, уже сбросивших свой лиственный покров.

Затем меня поразила догадка. Я не должен был видеть маяк или деревья возле него, находясь снизу, тем более, когда всё небо было покрыто тучами, но их силуэты можно было легко рассмотреть.

На маяке горел свет.

И когда мои друзья достигли берега и поспешили ко мне, я понял, что у моей осведомлённости касаемо острова было слепое пятно. Я бы никогда его не почувствовал, если бы не смотрел. Я не мог чувствовать что-либо, находящееся на вершине холма.

— Идущий был всего лишь отвлекающим манёвром, — выдохнул я. — Чёрт побери, в этот раз они не проделают со мной тот же трюк.

Я повернулся к друзьям и сказал:

— Я думаю, что на вершине холма кто-то есть, и что бы он ни делал, это едва ли хорошо для нас. Держитесь позади меня. Идём.

Я был абсолютно уверен в том, что знаю, кто находится на холме, и не собирался приходить на встречу один.

Так что я начал подъём, выбрав мучительно долгий маршрут, чтобы быть уверенным, что мои друзья смогут за мной поспеть.

Глава 46

Те, кто находились на вершине холма, позаботились о том, чтобы помешать мне добраться туда. Это удалось им не лучшим образом.

Я знал о ловушках-растяжках, натянутых между деревьями на уровне лодыжки, и знал расположение брешей в агрессивных заслонах из враждебного Маленького Народца, как я понял. Мои спутники даже не догадывались о том, что там были какие-то ловушки.

После этого было трио гончих-фэйре особо злобного вида, младших кузенов Чёрного Пса. Я имел дело с Чёрным Псом однажды, в мои более спокойные дни, и не жаждал матча-реванша. Я достал одну из собак выстрелом из Винчестера, покуда она пряталась в кустах впереди, ожидая, когда я подойду на несколько шагов ближе, и поджёг заросли, где скрывалась другая, прежде, чем мы приблизились на расстояние тридцать футов. Хищники в засаде начинают нервничать, когда намеченные жертвы замечают их. Гончая-фэйре номер три поспешила убраться из полого бревна, из которого она собиралась выскочить и напасть со своими приятелями, и ретировалась вместе с двумя ранеными гончими к дальней стороне острова.

— Как они попали на остров? — на ходу спросила Молли. Её дыхание было тяжёлым, как от затраченных на озере усилий, так и от подъема. — Я думала, никто не может проскользнуть.

Предел Демона нужен, чтобы всякая ерунда оставалась внутри, а не для сдерживания тварей, рвущихся снаружи. Однако, я не хотел, чтобы все члены нашей компании знали об этом.

— Он вынуждает всех держаться подальше, и постепенно усиливает давление на тех, кто этого не делает, — отозвался. — Но это тогда, когда его не атакует армия сектантов и орда завывающих уродов из-за пределов реальности. Он был занят, стараясь, чтобы ни один Иной не смог выйти на берег, и никто из них не смог. А это просто сверхмощная армия во главе с чем-то, что могло бы потягаться с Мэб. Всё имеет свои границы. Всё рано или поздно кончается.

Я сверился с Интеллектусом и понял, что Maк и Сарисса шли замыкающими. Это слёдовало исправить. Я всё ещё не знал, какую роль они играли в этой игре.

— Мыш, — позвал я. — Если гончие надумают сделать круг и подкрасться к нам сзади — прикрой наши задницы.

Большой комок шерсти издал пыхтящий звук, выдохнув нечто среднее между лаем и чиханием сквозь зубы. Хех. Чубакка. Я напомнил себе продолжать следить за Maком и Сариссой, пока мы идём, но я чувствовал себя увереннее с Мышом за спиной. Интеллектус был полезен как справочное руководство, но не как система раннего оповещения. В любом случае, если кто-то из них попытается жульничать, лохматый тибетский сторож был, скорее всего, одним из тех, кто заметит это первым. Было неплохо иметь его поблизости.

— Кто ожидает нас наверху? — низким и напряженным голосом задала вопрос Кэррин.

— Королевы Феерии, я полагаю. Сразу все.

Томас присвистнул.

— А почему?

— Нет времени объяснять, — сказал я. — Никто ничего не делает, пока я не делаю. Даже не разговаривайте. Когда нас всех накроет, начните с того, кого я подожгу первым. После этого, импровизируйте.

Я отправился дальше, понемногу увеличивая темп. Деревья ближе к вершине острова были старше, толще и выше. Раскидистый полог от их крон отбрасывал тень на большую часть низкорослого кустарника под ними, и по земле, большей частью неровной и покрытой сырым многолетним ковром из опавших листьев, передвигаться стало легче. Потревоженная нами листва издавала густой запах плесени.

Мы вышли на поляну на вершине холма, и я остановился в шести дюймах до того, как вышел из кромки лесной тени. Томас врезался в меня. Я бросил короткий взгляд через плечо, тихо выдохнув сквозь зубы. Он ткнул меня локтем пониже спины.

Вершина холма была заключена в круг лучистого света.

Я не знал, как ещё это описать. Я не имел понятия, на что я в тот момент смотрел. На двенадцать футов от земли протянулась завеса света, скорее пылая, чем светясь, нечто, что заливало холм нежным сиянием, подобно огромному кругу, парящему над землёй. Ширина круга была тщательно рассчитана, будто его начертали при помощи компаса, и я знал, что он был ровно один фут толщиной — двенадцать дюймов. Цвет его не был схож с чем-либо, виденным мной раньше, слегка переливаясь время от времени оттенками серебра, синевы и золота, но не окрашиваясь при этом каким-то одним цветом… и… слова тут бессильны. Но это было прекрасно, как любовь, как музыка, как истина, как нечто, попавшееся мне на глаза и запавшее прямо в душу. Нежный, мягко сияющий свет скользил с внешней кромки круга, как струя воды из изящного фонтана, падая на землю в замедленном движении жидкой завесы чистого света и пряча то, что за ней скрывалось.

Я услышал, как Кузнечик забралась на холм позади меня, её глаза широко распахнулись.

— Босс, — прошептала она. — Это зрелище даже мою маму заставило бы перейти на благоговейное бормотание. С чем мы имеем дело?

— Я думаю, это работа Мерлина, — выдохнул я. — Этот круг. Полагаю, он часть архитектуры острова.

— Ух ты.

— Э… Это прекрасно, — прошептала Сарисса. — Никогда не видела ничего подобного. И это притом, что всю свою жизнь наблюдаю невероятные вещи.

Я уже отвечал ей что-то, когда внезапно понял:

— Это и должно быть прекрасно. Оно и должно состоять из красоты. Слишком много уродства внутри, чтобы внешняя оболочка была сделана из чего-либо, кроме красоты.

— Что ты имеешь ввиду под уродством? — спросила Кэррин притихшим голосом.

— Объясню потом, — произнёс я в ответ. Я встряхнул головой и несколько раз моргнул. — Сначала нужно спасти город.

Я попытался обратиться к интеллектусу, чтобы найти хоть какую-то информацию об этом круге, но видимо, я уже узнал всё, что мог узнать с его помощью. Я знал точные размеры круга; знал, что круг является частью фундамента могущественного заклятия, которое сотворило Колодец. Вот, собственно, и всё. Было похоже, что вся информация о круге была… закрыта, засекречена, предоставлялась по мере необходимости — а мне, видимо, было вовсе не необходимо это знать.

Что, как я полагал, имело смысл. Мы, как-никак, говорили о солидной системе безопасности.

Молли наклонилась и подняла камешек. Она мягко метнула его из-за спины прямо в стену света, и камень пролетел сквозь завесу, не вызвав в ней никаких колебаний.

— Стена безопасна? — спросила она.

— Я сомневаюсь. Дай мне что-нибудь, не являющееся частью острова.

Я услышал, как она стянула с плеча рюкзак и расстегнула молнию. Затем она коснулась моей руки и передала нераспечатанный батончик из овсяных хлопьев. Я кинул его в стену, и, едва батончик коснулся барьера, он был уничтожен. Это произошло без всякой жестокости. Он просто превратился во вспышку мягко сияющего света, в точности повторяющего прежнюю форму «питательного» батончика.

А затем исчез.

— Мило, — заметил Томас. — И абсолютно самоубийственно.

— Смотрите, кто заговорил, — парировала Молли.

— Не в небо же она упирается, — заявил он. — Может быть, я смогу перепрыгнуть.

— Молли, — скомандовал я.

Она протянула мне ещё один батончик мюсли, и я швырнул его над стеной.

Стена уничтожила его в воздухе.

— А может, и нет, — вздохнул Томас.

— Хорошо, — сказала Кэррин. — Итак… Как нам через неё перебраться?

Несколько секунд я обдумывал это. А затем облизал губы и ответил:

— Не нам. Мне.

— Одному? — удивился Томас. — Сперва идёшь без нас, потом терпишь поражение. И умираешь. Плохой план.

— Я думаю, меня она пропустит, — сказал я.

— Ты думаешь?

— Послушай, — попытался объяснить я. — Я и остров, мы… Что-то вроде партнёров.

— Ах, верно, — подхватил Томас. Он покосился на Кэррин и доверительно сказал ей:

— Гарри у нас геосексуал.

Кэррин выгнула бровь и посмотрела на меня.

— Ты не можешь идти один, — с волнением в голосе сказала Молли.

— Похоже, это единственный способ попасть внутрь. Сделаем в духе Одиссея. Я иду внутрь, открываю ворота, и мы захватываем Трою.

— Ты сможешь это сделать? — спросила Кэррин.

Я снова облизал губы и взглянул на стену света:

— Лучше бы так оно и было.

— Ты устал, — запротестовала Молли.

— Я в порядке.

— У тебя руки дрожат.

Разве? И правда.

— Они тоже в порядке.

Я не чувствовал усталости. Учитывая, как усердно я швырялся магией весь день, я должен был впасть в кому от усталости ещё несколько часов назад, но я попросту её не чувствовал. И это было плохим знаком. Возможно, Баттерс был прав. Неважно, сколько сил я выжму из мантии Зимнего Рыцаря — тело имеет пределы. Я был как разрытая шахта.

Я протянул Винчестер Томасу и стянул свой новый пыльник. В ответ на его выгнутые брови я пояснил:

— Эти вещи не с острова. Позаботься о них, пока меня не будет.

Он вздохнул и взял их:

— Только не умри, как в прошлый раз, ладно?

— Пфф, — фыркнул я. — Я буду осторожен, как безбилетник в кино.

Кэррин коснулась моей руки:

— Просто не говори, что ты вернёшься. А то сглазишь.

— Я профессиональный чародей, — парировал я. — И знаю всё о сглазах.

Докончив фразу, я удостоверился, что моя майка не была красной, чтобы не быть похожим на краснорубашечников-статистов из Стар Трека. Она не была красной. Затем до моего сознания дошло, что я стягиваю и майку тоже, потому что, если я ошибался, то меня ждало слияние с Силой, прямо как Йоду и Оби-Вана. Так что я глубоко вздохнул и шагнул вперёд, прямо в этот прекрасный и смертельно опасный барьер.

Глава 47

Я выжил.

Просто на случай, если кому-то интересно.

Я прошёл через жидкий свет, окутавший меня, как тёплый сироп. Я ощущал лёгкое покалывание, когда свет лился по моему телу, а потом он пропал.

Как пропала и моя одежда. Целиком.

У меня была слабая надежда, что она останется на мне — как костюм Супермена остаётся невредимым, потому что тесно облегает его тело. К тому же я не хотел раздеваться перед всеми из-за чего-то столь тривиального, как сохранение купленной на гаражной распродаже одежды. Но что более важно, у меня явно не было времени играть в мистера Роджерса, пока кто-то досаждал моему острову. Спасти город. Проверить концентрацию.

Конечно… врываться в битву как вооружённый до зубов коммандос могло оказаться проблематичным.

С другой стороны, каждый раз, когда Мэб навещала меня во время моего выздоровления, каждый отдельный раз я не располагал ничем, кроме того, что у меня было с собой, прямо как сейчас. Я не очень-то верил в совпадения. Пыталась ли она сделать меня сильнее в целом? Или готовила именно к этому дню?

Могла ли Мэб заглядывать так далеко вперёд? Или это просто был случай совершенной готовности, доказывающий себя в действии? Что мне сказали в зале боевых искусств на определённом этапе тренировок? «Научись сражаться незащищённым, и тебя никогда не обезоружат». Что, я полагаю, прекрасно, пока вокруг не летают москиты.

Я пригнулся, замер и открылся своим ощущениям.

Первое: я находился внутри ритуального круга, который на данный момент функционировал и использовался для какого-то заклинания. Он не относился к типу ненадёжных кругов, которые рисуют на скорую руку и к которым я уже привык, иначе я бы просто его разрушил, когда пересёк. Возможно, он сохранил целостность, потому что я, как часть острова, существовал по обеим сторонам круга. Определённые существа способны пересекать границы круга и не побеспокоить его целостность ни малейшим образом — прежде всего обыкновенные кошки. По этой причине практикующие волшебники так часто заводили кошек в качестве домашних любимцев. С технической точки зрения, кошки очень дружественны магии. Возможно, я не разрушил круг, потому что он был установлен таким образом, чтобы Страж считался одним из этих существ. А может, всё дело заключалось в непрерывной, колеблющейся и текучей природе самого круга.

Какая бы ни была причина, но я находился внутри активного круга. Наверное, самого активного круга, который я видел. Магия гудела в воздухе и земле, заставив мои волосы встать дыбом, а какое-то примитивное, на уровне инстинктов понимание от Зимней Мантии, которая весь день доставляла мне столько хлопот, посоветовало мне убираться к чертям с этого острова вместе с живущими тут зверями. Вот почему мой интеллектус ничего не мог мне сказать о том, что тут происходит. Активный круг заблокировал интеллектус, как и любую другую форму магического понимания. Теперь он был прекрасно осведомлён обо всём, что происходило внутри круга — но не мог дотянуться до чего-либо вне его.

Я узнал всё это в то же время, когда мои старые добрые пять чувств отметили происходящее: я был тут не один. Вершина холма была вся покрыта фэйре.

Ну хорошо, это не было правдой в буквальном смысле слова. Их было двадцать, плюс ещё один смертный, помимо меня.

И Предел Демона.

Дух острова загородил собой вход в руины маяка, стоя в открывшемся проёме стены, которая вела к лестнице Колодца. Его огромный силуэт весь напрягся, как человек, пытающийся противостоять сильному ветру, сгорбился, слегка наклонившись вперёд, но это не было боевой стойкой. Дух существовал не для этого. Я понял, что дух делает то, что делал всегда: он пытался выстоять. Я видел, как от Предела Демона отделяются клочки, улетая назад, медленно, будто мимо духа тёк густой сироп, неспешно унося их прочь.

Дух стоял на одном из углов равностороннего треугольника.

На другом из углов стояла Лилия, Летняя Лёди. Её правая рука была воздета вверх — та рука, которой проецируют энергию. На ней было то же простое платье, в котором я видел её раньше. Оно плотно облепило тело спереди, а её серебристо-белые волосы сдувало назад, будто от сильного ветра. Исходящую от неё энергию нельзя было увидеть глазом, но земля между ней и Пределом Демона была покрыта свежей зелёной травой, и я чувствовал, что она направляет свою силу против духа острова.

За ней стояли двое сидхе Летней Династии, рука одного из них лежала на одном из её плеч, рука другого — на другом. За ними стояли ещё трое, за ними — четверо, каждый держал руку на плече впереди стоящего, образуя своеобразную пирамиду. Все они направляли силу вперёд, концентрируя её в Лилии, делая её даже ещё сильнее, чем она уже была.

Мэйв занимала третий угол треугольника со своей собственной пирамидой сторонников. На ней были кожаные короткие шорты, военные ботинки и верх от бикини — всё отливающее полуночной синевой. Она стояла в той же позе, что и Лилия, из её протянутой руки текла та же невидимая сила, но её лицо было растянуто в широкой маниакальной улыбке, а земля между ней и Пределом Демона была вся покрыта инеем.

Красная Шляпа стоял по правую руку от Мэйв, естественно возложив ей руку на плечо. Ободранная Башка с моей вечеринки в честь дня рождения тоже был там, и его костяные когти, с которых сочилась и капала свежая кровь, покоились на втором плече Зимней Леди. За ними стояло еще восемь Зимних, формируя собственную пирамиду силы.

Затем я услышал шаги, и секундой позже Хват, Летний Рыцарь, выступил из-за угла моего частично достроенного домика и пошёл ко мне. На нём была блестящая волшебная кольчуга, надетая прямо поверх его жилистого и мускулистого тела, в руке он сжимал меч. Хват встал между мной и треугольником на вершине холма.

— Привет, Гарри, — тихо поздоровался он.

— Привет, Хват.

— Тебе не холодно?

— Не особо. Ты знаешь, что здесь происходит?

— То, что должно произойти, — сказал он.

— По чьей воле?

— Моей Леди.

— Она неправа.

Какое-то время Хват просто тихо стоял. А затем ответил:

— Это неважно.

— Почему?

— Потому что она — моя Леди. И ты не поднимешь на неё руку.

Я уставился на Хвата, который страдал от нападок Ллойда Слейта, и на Лилию позади него, которая сама часто оказывалась жертвой Слейта. Я могу представить, сколько раз, в прошлом, Хват жаждал возможности спасти её, жаждал силы, чтобы противостоять Зимнему Рыцарю.

И теперь она у него есть.

Настало то время, когда разговоры уже не могли повлиять на ход событий, когда у людей были свои обязательства, когда их действиями руководила необходимость ситуации, возникшей от выбора, сделанного ими. Хват всецело верил в Лилию, и будет биться насмерть, чтобы защитить её. Ничто из сказанного мной не могло бы изменить этого. Я видел это по его лицу.

— Отступись, — предложил он.

— Не могу. А ты отойдёшь в сторону?

— Не могу.

— Значит, так вот, получается? — сказал я.

Хват выдохнул. Потом кивнул:

— Да.

И впервые за десять лет Зимний и Летний Рыцари сошлись в бою.

Хват швырнул стрелу из чистого Летнего огня, которая выжгла землю под собой, пока летела ко мне.

У меня не было времени подумать, но какая-то часть меня знала эту игру. Увернуться от стрелы было недостаточно — волна раскалённого воздуха, следующая за огнём, сожжёт меня, если пройдёт рядом. А потому, Хват будет иметь преимущество в этом бою, если продолжит держать дистанцию и просто будет метать стрелу за стрелой. Поэтому я воззвал к силе Зимы, остудив воздух вокруг меня, пока нырял в сторону. Огонь и лёд встретились, столкнулись и заполнили воздух туманом — туманом, который давал мне шанс приблизиться, чтобы схватиться с противником.

Часть меня, та часть, в которой я был уверен, что она действительно принадлежит мне, взирала на эту тактику с тревогой. Я был, мать вашу, голый и без оружия. Хват обладал мантией Летнего Рыцаря, и она делала его таким же сильным, быстрым и крепким, как я. Он был вооружён, носил чёртов меч и имел десять лет на то, чтобы тренироваться со всем Летним Двором и научиться сражаться и использовать мантию. Плюс, он предположительно не провёл весь день, расходуя свои силы до предела.

Но Зимнюю мантию это особо не беспокоило. Она просто видела врага и хотела его уничтожить. И лучшим путём для этого было подобраться поближе и вырвать Хвату горло.

Но предыдущий Зимний Рыцарь убил предыдущего Летнего Рыцаря вовсе не так. Ллойд Слейт покрыл льдом ступени под ногами того бедняги и столкнул его вниз. И при этом Слейт был молод и в хорошей форме, тогда как Летний Рыцарь был стариком. Поэтому я счёл, что было бы разумным предположить, что инстинкты Зимней мантии, хоть они и могли быть полезными, в основном были сродни инстинктам голодных хищников, инстинктам волков холодной зимой — они хотели крови, много крови, и прямо сейчас.

И если я буду играть по этим правилам, Хват разбросает мои кишки по земле.

Поэтому вместо того, чтобы броситься вперёд, я сделал несколько шагов в сторону и застыл. В ту же секунду очередная огненная стрела прочертила в тумане яркую полосу, прямо в том месте, где я был бы, если бы подчинился инстинкту мантии.

Конечно же, так всё и должно быть. Зимний Рыцарь был горным львом, волком. Летний — оленем, бизоном. Зима опиралась на преследование, охоту и убийство добычи. Лето — на избежание конфронтации, пока это приносило пользу, оказывая жёсткое давление тогда, когда не было другого выхода. Хват воспользуется инстинктивным знанием, опираясь на то, что я последую путём Зимы, и будет представлять для меня ту же опасность, как, скажем, ученик классического айкидо. Он использует силу атакующего, чтобы защититься, оборачивая её против агрессора. Но если я не буду так любезен и не предоставлю ему агрессивного нападения, то отберу его инстинктивное преимущество.

К черту всё это Зимнее Рыцарство. Прежде всего я был чародеем.

Так что я повернул запястьем, прошептав:

— Obscurata.

И исчез за завесой.

Мои завесы не ровня завесам Кузнечика, да и почти чьим угодно ещё, но, когда находишься в огромной гряде тумана, им и не нужно быть особо искусными, чтобы стать фактически невидимым — к тому же я знал, как двигаться действительно бесшумно. Я бы не рискнул прятаться за завесой от сидхе, но, к счастью, Хват к ним не относился. Он был подменышем, одним родителем которого был обычный смертный, а вторым — фэйре. Но не считая Летней Мантии, Хват был так же смертен, как и любой другой человек.

Я крался вперёд, Слушая, обострив слух намного сильнее, чем обычно способны человеческие уши, и услышал ровное дыхание Хвата, не пройдя и дюжины шагов. Я замер. Я не мог знать, где он точно находится, но…

Я удержался от того, чтобы обозвать себя тупицей вслух, и обратился к интеллектусу. Хват стоял в тридцати шести футах и четырёх дюймах от меня, на двадцать два градуса левее той точки, куда я смотрел. Будь у меня пушка, я был уверен, что пристрелил бы его.

Хват тоже замер на месте.

Ба. Его Мантия, видимо, советовала ему соблюдать терпение, когда моя кричала мне, чтобы я перестал выжидать, подкрался к нему и набросился. Я воспользовался осторожностью Хвата где-то на минуту, консультируясь с интеллектусом и переместившись на сорок футов в сторону, где я поднял кое-что с земли. Затем я вернулся назад и стал ждать, но он так и не шевельнулся.

Мой план не сработает, если он продолжит стоять. Нужно было заставить его сдвинуться с места.

Я отступил ещё на несколько шагов в туман и начал говорить оттуда, надеясь, что паршивая видимость и моя завеса не дадут Хвату понять, откуда исходит мой голос.

— Теперь я понимаю Ллойда Слейта немного лучше, знаешь ли, — произнёс я. — Мантия. Это она изменила его. Заставила желать большего.

— Ллойд Слейт был монстром, — донёсся до меня ответ Хвата.

Я ненавидел такие вещи… но мне нужно было заставить его делать то, что мне нужно.

— Он был человеком, таким же человеком, как и все, — продолжил я. — Мантия просто… усиливала его желания. Он ничего не мог с этим поделать.

— Ты сам себя слышишь, Гарри? — крикнул в туман Хват. Его голос звучал расстроенно. — Твои слова звучат, как извинения. Или оправдания.

— Ага, но я не Слейт, — парировал я, а мой голос становился всё возбуждённее. — Слейт был просто жалким хулиганом. У меня была сила сотни Слейтов, ещё когда я не перерезал ему горло.

Дыхание Хвата участилось. Он взял его под контроль — но всё равно был напуган:

— Гарри Дрезден, которого я знал, никогда бы не сказал подобных вещей.

— Это было десять лет, манию преследования и одну войну тому назад, Хват, — ответил я ему. — А у тебя кишка тонка, чтобы со мной справиться. И мы оба это знаем.

Настало время надавить ему на самое больное место, заставить двигаться, нападать:

— Что ты видишь, когда смотришь на Лилию, чувак? Она великолепна. Мне сложно думать о чём-то ещё, когда она рядом.

— Заткнись, — сказал он тихим голосом.

— Нет, ну серьёзно, — продолжил я его дразнить. Наш разговор протекал легко — слишком легко. Зимняя Мантия взывала к той части меня, которая была почти беззащитна. — А её маленькая аппетитная задница? Я имею в виду, чёрт, просто думая об этом… Если бы ты меня сейчас увидел, то я был бы малость смущён.

— Заткнись, — повторил Хват.

— Да ладно тебе, друзья важнее девок, чувак. Твоей Летней Мантии знакомо стадное чувство? Потому что мы могли бы оприходовать твою Леди вдвоем, ес…

Если бы мой интеллектус не был на нём сосредоточен, то меня бы сожгло заживо. Я кинулся в сторону, а он повернулся и метнул в меня ещё одну стрелу огня. Мне пришлось собрать вокруг себя больше силы Зимы, чтобы защитить своё хлипкое укрытие, ещё больше уплотняя туман — а Хват, кажется, ориентировался по источнику холода. Он повернулся ко мне, сделал два шага и прыгнул на меня с мечом, зажатым в обеих руках.

Тридцать семь футов. Он прыгнул именно на такую длину почти без усилий и вполне мог прыгнуть и дальше. Я знал, с какой силой он оттолкнулся от земли в прыжке, точно знал, под каким углом он прыгнул. Мой интеллектус мог отследить воздух и туман, которые он колебал в полете.

Как только он прыгнул, я сделал два шага назад.

Мне было тошно от того, что я дрался с фактически слепым противником.

Хват приземлился именно туда, где я только что был, и рубанул мечом место, где я только что находился. Если бы я ещё был там, то он бы разрезал меня на две отвратительные половинки.

Но меня там уже не было. Я стоял позади, в нескольких дюймах от его спины, и перед тем, как он смог подняться, я нанёс удар. Перед этим я с помощью интеллектуса нашёл на земле старый гвоздь, около четырёх дюймов в длину и частично покрытый ржавчиной. Томас или я, должно быть, уронили его по пути в домик или из него, когда начинали его восстанавливать и строили «Не-Пойми-Что Док». Гвоздь пролежал там несколько сезонов, почти не затронутый временем.

Я упёр большой палец в шляпку гвоздя, приложив силу Зимней Мантии, и ткнул гвоздём прямо сквозь кольчугу, которая не была предназначена для защиты от такого «оружия». Два дюйма железного острия вошли в мускулы под лопаткой Хвата.

Хват издал крик потрясения и боли и взмахнул мечом в мою сторону — но когда холодное железо проткнуло его кожу, его доступ к силе Летней Мантии был нарушен, и ему оставалось полагаться только на свои собственные рефлексы, силу и умение. Он не тренировался без поддерживающей силы Мантии, и, естественно, не прошёл ту жестокую школу, которую преподала мне Мэб. Взмах его меча оказался медленным и неуклюжим, и я ударил его дважды — один раз по запястью, сломав его с характерным щелчком, отчего его меч отлетел в сторону, а второй раз я наподдал ему в челюсть, но не так сильно, опрокинув его на землю бесчувственной грудой.

— Рыцарь бьёт Рыцаря, — бросил я в затянутое тучами ночное небо. — Шах.

Схватка между Леди и Пределом Демона и так была бесшумной, но теперь в воздухе резко смолкли все звуки. Я не видел их, но знал, что Лилия повернулась в мою сторону, нарушая связь с одним из поддерживающих её силы сидхе. Предел Демона, в свою очередь, повернулся к Мэйв, бросив вызов уже ей одной. Я чувствовал, что крошечные клочки его тела, которые улетали прочь, изменили направление, возвращаясь к своему владельцу.

— Хват? — позвала Летняя Леди, с неясным беспокойством в голосе. Затем беспокойство уступило место внезапному холодному страху. — Хват!

— Что ты делаешь? — прорычала Мэйв. — Тупая корова! Я не справлюсь с Хранителем в одиночку!

Лилия проигнорировала её. Я ощутил, как она сделала рукой лёгкий рассеивающий жест.

И внезапный порыв ветра смёл туман, который сотворили мы с Хватом, с вершины холма так же легко, как мать смахивает упавшие хлопья сухого завтрака с детской подставки своего малыша.

Срань господня.

Я знал, что Леди сильны, но не знал, что это значит на практике. Заставить такую массу воздуха сдвинуться так точно и так быстро очень тяжело, и это наверняка требует больших затрат энергии. Я бы мог сделать так же, но это оказалось бы такой тяжёлой работой, что после неё мне бы хотелось только глотнуть холодного пива и как следует отдохнуть. Если бы мне пришлось повторить подобное два или три раза подряд, то мне вряд ли бы хватило сил даже чтобы поднять бутылку пива.

Лилия же проделала это щелчком пальцев.

И вот он я, стоящий обнажённым на вершине холма, над неподвижным телом Хвата. На мне всё ещё была завеса, но она была столь примитивна, что являлась бесполезной против таких экспертов в завесах, как сидхе. Последнее, о чём мне следовало беспокоиться, это поддержание завесы, но какой-то иррациональный инстинкт заставил меня сгустить её в маленькую область размытой энергии вокруг моих бёдер.

— Он жив, Лили, — быстро сказал я. — Нам нужно поговорить.

Белизна проступила вокруг глаз Лилии.

— Что? — требовательно спросила она с растущим гневом в голосе. — Что ты сейчас сказал?

Вау. Даже в худший день моей дипломатической карьеры я не должен был вызвать такую реакцию на произнесённые мной слова.

— Лилия, успокойся. Хват жив. Но я думаю, что ты — ещё ты, и я сомневаюсь, что тебе сказали всю правду. Давай всё обсудим перед тем, как случится то, о чём все потом будут жалеть.

— Да как ты смеешь! — прорычала Лилия. Она уже была раскалена. Буквально. Огонь вырвался из её ладоней и охватил предплечья. — Как ты смеешь!

Я поднял руки перед собой, безоружный. Я был уверен, что выгляжу сбитым с толку:

— Адские колокола, Лилия, какого чёрта? Я не хочу с тобой сражаться!

Лилия закричала, и пламя Лета охватило её, заставив её придворных отскочить. Золото, зелень и звёздного цвета серебро закружились вокруг неё в танце, завораживая и разбухая. Внезапно я увидел в её глазах ту же ярость, что видел в глазах Титании, но то были не тлеющие угли ярости, остывшей с течением лет, когда траур и скорбь поутихли. Сила, которой владела Лилия ныне, исходила из того же источника гнева — но её гнев был свеж и раскалён добела, и в ближайшее время явно не собирался угаснуть.

Затем я понял, что происходит. Мэйв простёрла ко мне свободную руку, оживлённо шевеля пальцами. Она бросила на меня вспышку взгляда, который был наполнен ядовитым весельем. Я потянулся к воздуху перед собой и почувствовал элегантное и небольшое заклятие, достаточно простое, чтобы Мэйв могла сотворить его во сне, но достаточно сложное, чтобы проскользнуть мимо внимания любого, кто не смотрел прямо на него, даже мимо сидхе. Я говорил, но не мои слова доходили до слуха Лилии. Мэйв выбирала мои слова за меня.

Я не знаю, что сказала Мэйв, но она сумела подобрать самые подходящие слова, чтобы заставить свою Летнюю коллегу сойти с ума от ярости. Мягкую и более сострадательную натуру Лилии обернули против неё самой. Мэйв навела своё простенькое заклятие, идеально подобрав время, как раз в тот момент, когда относительно неопытная в подобных делах Лилия совсем этого не ожидала — пока она была охвачена беспокойством за потерявшего сознание Хвата. С дурным предчувствием я понял, что страстная молодая Летняя Леди не была Титанией. У неё был её жар, но не было её сдержанности, уравновешенности, и не было никакого грёбаного способа заставить её подумать, прислушаться к гласу рассудка, сдержать свою ярость.

— Уничтожить его! — закричала она. Деревья качались, а камни раскалывались от звука её голоса. Этот голос разрывал мои уши, и внезапно я почувствовал в них горячую влагу. — Уничтожить Гарри Дрездена!

Она выбросила вперёд руки, и двадцатифутовая стена пламени шириной с футбольное поле с рёвом понеслась на меня.

Глава 48

На долю секунды мой мозг завизжал, как последний трусливый поросёнок, со всех ног бегущий домой, от страха на уровне спинного мозга. На меня как-то уже неслась стена огня. Это тот тип воспоминаний, который надолго оседает в памяти.

Против огня сложно защищаться. Именно поэтому огонь всегда был моим любимым средством разрушения. Даже если не поджечь цель попаданием, всё равно её можно поджарить жаром раскалённого пламенем воздуха. В противном случае, пламя просто сметает всё на своём пути, что вряд ли вдохновит любого противника на ответную атаку. В списке лучших средств поражения огонь стоит на первом месте.

Но.

Огонь ненадёжен и непостоянен. Без должной концентрации он представляет собой неконтролируемый хаос, с беспорядочным высвобождением накопленной химической энергии. Этого недостаточно, чтобы использовать огонь. Следует знать, когда, где и как использовать его с наилучшим результатом — а Лилия этого не знала.

Я упал на лежащего без сознания Хвата и сконцентрировался, вытянув обе руки в стороны и выкрикнув:

Defendarius!

Не успел я создать вокруг пузырь щита, как огненный шторм с рёвом обрушился на нас, плескаясь вокруг на манер океанской волны. Мой щит отразил огонь, но он не мог сдержать его целиком, и сквозь щит начал продираться жар. Поэтому я обратился к Зиме и наполнил маленький пузырь щита холодом. Стена огня была слишком огромна, чтобы её преодолеть — но мне и не нужно было её преодолевать. Огонь рассеялся по такой большой территории, что всё, что мне нужно было делать, это справиться с относительно мизерной его частью, позволяя огню разбиваться о щит, как волны разбиваются о камешек на пляже. У меня не было достаточно сил, чтобы побороть огонь — но у меня имелась сила, чтобы отразить его и не дать воздуху внутри щита превратиться в раскалённую печь.

Пламя омыло нас, а я продержал щит ещё несколько секунд — так долго, как мог. Без моего защитного браслета или посоха, которые помогали мне направлять энергию, несколько секунд были моим пределом — но этого оказалось достаточно, чтобы выжить. Напряжение заставило меня тяжело ловить ртом воздух, опрокинувшись на маленький круг покрытой инеем земли, но я справился, а это значило, что выжил и Хват.

Да здравствую я.

Издевательский смех Мэйв прозвенел над холмом.

Мою щёку обдало теплым воздухом, который становился всё горячее, по мере того, как ко мне приближался какой-то свет. Подняв взгляд, я увидел, как Лили идёт ко мне по выжженой земле, одетая лишь в пламя, извивающееся вокруг ее тела — огненная буря спалила её одежду. На месте её глаз сверкала пара обжигающих огоней, на которых играли языки оранжевого и алого пламени. От горячего воздуха её шелковистые белые волосы поднялись вверх, словно извивающийся столб горящего огня — сияние ее огненного ореола окрасило их во все оттенки золотистого, зелёного и оранжевого.

Позади неё, другие Летние казались всего лишь тенями, с огнём, пляшущим в отражении их серебряного оружия, с отсветами пламени Лилии в руках и на лбу, сила и оружие, окружившие меня, чтобы не дать мне сбежать — но по щелчку пальцев Лилии они остановились и отступили на свои изначальные позиции возле башни.

Я предположил, что она не хочет сжечь своих Летних приятелей вместе со мной. Я начал поднимать руку, чтобы изготовить ещё один щит, но моя вторая рука оказалась неспособна одна выдерживать вес моего тела, и я чуть не рухнул обратно на землю.

Видимо, это наконец случилось.

Меня оставили силы.

Я сумел подняться на колени и, задыхаясь, откинулся назад, усевшись на пятки. Затем вынул гвоздь из спины Хвата, мрачно сжал его в руке и повернулся к Лилии.

Она остановилась в шести футах от меня, окутанная живым огнём, и уставилась сверху, её глаза горели, как прожекторы.

— Он в порядке, Лили, — выдавил я из себя. — Хват в порядке. Господи, Лилия, ты вообще слышишь меня?

Очевидно, не слышала. Лилия подняла руку, и крошечная сфера раскалённого добела пламени появилась у неё на ладони — миниатюрная звезда.

Вот это концентрация. Я не мог остановить что-то подобное, основательно не подготовившись. Я мог оценить это колдовство с профессиональной точки зрения, даже если оно собиралось убить меня весьма жутким образом.

И тут я почувствовал себя полным кретином. О чём, чёрт подери, я думал? Королевы Феерии, даже слабейшие из них, представляли собой стихийные силы, которые были просто вне весовой категории любого смертного. Мне нужно было попробовать связаться с дедом и Серым Советом, следовало хотя бы бросить клич Белому Совету, пусть они, скорее всего, и не помогли бы.

А ещё мне следовало отослать Майкла и его семью вместе с Мэгги из города, как только я в полной мере оценил надвигающуюся угрозу. Я спасал положение раньше, возможно, достаточно часто, чтобы это сделало меня излишне самонадеянным. Я презрительно усмехался над постоянным высокомерием Белого Совета, но угодил в ту же самую идиотскую ловушку, разве не так? Уверенный в своей способности справиться со всем, что мне угрожало, я завёл маленькую банду моих приверженцев прямо в это стихийное бедствие.

— Лили, — проговорил я устало. — Послушай меня. Нас настроила друг против друга Мэйв.

Белый огонь в глазницах уставился на меня.

— Противник, — продолжил я. — Он проник в неё. И уже давно. Подумай. Те, кем он овладевает, благодаря этому могут действовать вопреки своей природе. И знаешь, как это отразилось на Мэйв?

Я наклонился вперёд, держа свои усталые руки ладонями вверх:

— Это позволило ей лгать. Она может и глазом не моргнув соврать про всё, что угодно. Подумай. Как много твоего к ней доверия, твоего понимания происходящих в мире вещей основано на том, что она не может говорить неправду?

Огонь продолжал пожирать меня взглядом, но не поглотил. Так что я продолжил говорить.

— Можешь не верить мне на слово, — произнёс я. — Просто взгляни на то, что она делает.

И Лилия заговорила. Её голос пылал высвобожденной силой Лета:

— Мы работаем вместе. Мы разрушаем самый большой источник тёмной энергии и порчи в этом мире. Источник, который ты так отчаянно пытаешься защитить, что призываешь на его защиту Иных!

О, Боже.

Лилия не знала о том, что находилось в Колодце. Она сумела распознать в этом источник тёмной энергии, но не то, что он из себя представляет.

Я и забыл, что она оказалась на своей должности сравнительно недавно. До того, как я убил Аврору и оставил бедную Лили наедине с Мантией Летней Леди, она была юной девушкой, не старше Молли, только без её навыков и подготовки. Она пыталась собрать по кусочкам свою сломанную жизнь, одновременно стараясь справиться с огромной силой Мантии, ускоренно осваивая искусство быть лидером среди фэйре и отчаянно желая научиться.

И если в тот момент появился кто-то, кто скармливал ей ложь как часть её начального образования в мире сверхъестественного, кто-то, чьим словам она доверяла, один Бог знает, сколько из того, что она знала, было перепутано полярностями.

— Кто сказал тебе, что я призвал Иных? — спросил я. — Мэйв?

— Такой высокомерный, — проговорила Лилия. — От тебя за версту несёт высокомерием и ложью, как и от всех волшебников. Даже от прославленного Мерлина, который и построил эту мерзость.

Она сузила глаза:

— Но даже столь сложная магия всё равно остаётся магией смертных. Этот круг, который мы использовали, чтобы не дать тебе вмешаться, является частью здешней архитектуры. Всё, что нам нужно было сделать, это насытить барьер силой, чтобы закрыть это место от твоих союзников, пока мы не разрушим его изнутри.

— Если ты продолжишь, — сказал я ей, — то уничтожишь себя, Лили, тех, кого привела с собой, а также множество невинных людей.

— Заканчивай уже, Лилия, — окликнула её Мэйв. — Я же говорила, что они будут лгать. Смертные всегда лгут, вот почему мы должны держаться вместе. Нам нельзя разделяться. Прикончи его, и давай завершим то, что начали.

— Лили, прошу тебя, — не сдавался я. — Не верь мне на слово. Можешь мне вообще не верить. Но удостоверься. Уясни всё для себя сама. И ты узнаешь. Тебе не нужно этого делать.

Огонь Лета резко исчез.

Лилия стояла надо мной, её волосы растрепались, её обнажённое тело было до боли прекрасно. Она заговорила тихим, страшно оцепенелым голосом:

— Лучше скажи мне вот что. Ты действительно считаешь, что я всего этого хотела? Хотела всей этой боли, смерти, страха и войн? Думаешь, я хотела эту Мантию, всю эту ответственность? — Из её глаз хлынули слезы, хоть выражение её лица и не изменилось. — Я не хотела обладать миром. Я не жаждала огромных богатств, славы или власти. Я хотела обрести мужа. Детей. Любовь. Дом, который бы мы построили вместе. А теперь это никогда не сбудется.

Слезы капали на землю, и по мере того, как жар и ярость возвращались в её голос, вокруг неё снова начал собираться огонь:

— Всё из-за тебя. Это ты убил Аврору. Ты втянул меня во всё это. Ты поднял руку на моего защитника, моего друга, а теперь, когда ты побеждён, ты смеешь говорить мне, что я должна делать, а чего не должна?

— Лилия, пожалуйста, — ответил я. — У тебя есть выбор.

Мэйв снова рассмеялась на фоне, смехом прямиком из психиатрической лечебницы Аркхам, который эхом разнесся по голой, выжженной земле.

— А теперь, — продолжила Лилия с горечью в горящем гневом голосе, — теперь ты даёшь мне выбор.

Мини-звезда снова ожила у нее на ладони:

— Так что я сделала свой выбор, сукин ты сын. Зимний Рыцарь, сгори и умри.

Я понял всё, что она сказала. Или, по крайней мере, большую часть сказанного. Лилия прожила большую часть жизни как загнанная жертва, из-за своей ослепительной красоты. Ллойд Слейт был последним, кто с ней плохо обращался, но едва ли он был первым. Всю свою жизнь она провела взаперти, и у нее не было никакого выбора, но она явно не хотела становиться частью Феерии. Как подменыш, она в любой момент могла стать полноправной фэйре — но она этого не сделала. А когда я убил Аврору, я отобрал у неё даже выбор оставаться человеком.

Я не хотел этого делать, когда убивал Аврору, но моё нежелание никак не повлияло на исход. Я убил не только Аврору той ночью. Во многих смыслах, я фактически убил и Лилию тоже. Я бросил её в мир, где она была потеряна и напугана. Скорбящая и пылающая яростью Титания, несомненно, не стала для неё готовым поддержать наставником, в котором Лилия так нуждалась. И даже будучи новоиспечённой бессмертной, она, должно быть, была ужасно зла, расстроена и испугана. И одинока.

Лёгкая добыча для Мэйв. Лёгкая добыча для Немезиды. Я не уверен, что мог бы что-то изменить, даже если бы знал о необходимости перемен, но я всё равно чувствовал, что это целиком моя вина. Возможно, так оно и было. Именно мой выбор изменил всё.

Может, то, что именно Лилия убьёт меня в отместку, было справедливо.

Взор её огненных глаз впился в меня, когда она запустила свою звёздочку прямо мне в сердце.

Глава 49

Мелькнул серебряный отблеск, и маленькая звезда отскочила от зеркально-ясной поверхности длинного меча Хвата.

Она пролетела дюжину ярдов и ударила в землю с яркой вспышкой и рёвом раскалённого воздуха, вызвав небольшой столб белого пламени, который, предположительно, должен был возникнуть на месте моих головы и шеи.

Хват приподнялся на одном локте, держа меч в левой руке. Он выглядел ужасно, но сделал один ловкий перекат и встал на ноги, как если бы ничего не весил.

И он встал между Лилией и мной.

— Лилия! — воскликнул Хват. — Что с тобой?

Пылающие глаза всмотрелись на него:

— Ты… В порядке?

— Как я и говорил, — сказал я. Мой голос, возможно, немного пищал. А сердце учащёно билось.

— Гарри, заткнись, — ответил Хват. — Лилия, посмотри на него. Он не представляет ни для кого угрозы.

Предполагаю, я выглядел не очень, но всё же…

— Эй, — сказал я.

Хват крутанулся и ударил меня ногой в грудь. Не сильно, но в моём состоянии многого и не нужно было. Я грохнулся наземь.

— Сэр Рыцарь… — сказала Лилия, — я… Ой, Хват, печёт!

— Прекрати это, — тихо, но настойчиво сказал Хват. — Давай уйдём отсюда куда-нибудь, где ты сможешь всё обдумать и взять себя в руки.

— Я должна была… Он хотел причинить тебе боль.

Голос Хвата стал жёстче.

— Земля выгорела дотла, Лили, — сказал он. — А у меня вся броня в инее. У него ожоги повсюду на руках и плечах, а я очнулся, лёжа на единственно уцелевшей траве на вершине холма.

Он поднял свой меч. Послёдние шесть дюймов лезвия или около того просто исчезли, а на их месте красовался расплавленный комок. Должно быть, эта часть осталась за пределами моего щита.

— Было достаточно горячо, чтобы сделать такое. Забудь о том, что кто-либо говорил. Кто спас меня, Лили?

Она смотрела на Хвата, а яростный огонь продолжал плясать вокруг неё, вздымая её волосы и пылая в её глазах. Затем она со стоном закрыла глаза, и огонь погас. Лилия резко отвернула голову от меня.

— Это слишком, — услышал я её шёпот. — Я сейчас рассыплюсь.

— Моя Леди? — спросил Хват.

Лилия издала рычащий звук, и обратила на меня взгляд своих глаз, в которых всё ещё плясали угольки.

— Стойте где стоите, сэр Рыцарь, — проговорила она, выплюнув последнее слово. — Если вы двинетесь с места или примените оружие или силу против нас, я не пощажу вас второй раз.

Затем она отвернулась и устремилась назад к пирамидообразному построению сидхе, наседающих на фигуру Предела Демона. Её шаги оставляли ясные отпечатки на копоти и пепле, покрывающих землю, и маленькие огоньки вспыхивали там, куда она ступала, погасая, когда она делала следующий шаг. Она не промолвила ни слова, просто подняла руку, и вновь нечто похожее на невидимую песчаную бурю обрушилось на духа острова.

Я смотрел, слишком опустошённый, чтобы пошевелиться. Да, я заметил, у меня есть ожоги на руках. Но я их не чувствовал. Они не выглядели как что-то эпическое, просто они были там.

— Хват, — сказал я, — спасибо.

Он взглянул на меня, его лицо оставалось сдержанным, но он слегка кивнул.

— Кажется, теперь я у вас в долгу, Зимний, — его глаза заблестели, всего на секунду. — Прямо не верится.

Я тихо усмехнулся:

— Нет. Нет, конечно, а то вдруг что-то развалится.

— Например, моё запястье, — проворчал он. — Да и челюсть моя знавала лучшие времена. Хороший удар.

— Я смухлевал, — признался я.

— В нашем деле нет такого понятия, — ответил он. — Я должен был знать, что ты дразнишь меня, говоря такие вещи. В большей части битв, в которых я участвовал, было не до насмешек и оскорблений.

— Бери выше. Всегда есть время на пару-тройку оскорблений.

Он улыбнулся, хотя это причинило ему небольшую боль. Он пошевелил пальцами, проверяя их:

— Ты закончил?

Я медленно выдохнул, промолчав.

— Как много из того, что ты ей наговорил, было правдой?

— А что ты слышал? — поинтересовался я.

— Почти всё, после того, как ты выдернул из меня нож.

— Гвоздь, — поправил я, продемонстрировав его. На нем всё ещё была кровь Хвата.

Он болезненно поморщился:

— Гарри, если тебя не затруднит…

— Ни в коем случае, — заверил я, вытерев кровь с гвоздя о землю.

— Спасибо, — поблагодарил Хват. Он прищурился, посмотрев на стену, а затем на меня. — Так как, чёрт возьми, ты сюда попал?

— Коммерческая тайна, — заявил я. — А как вы, ребята, сюда попали? Я знаю, что у вас не было лодки.

— Прилетели, — ответил Хват. — Сменив форму. Я спрыгнул с дельтаплана над озером и на парашюте спустился на остров.

— Адские колокола, да ты экстремал.

— Я работаю над этим, — усмехнулся он.

— Итак, вы приземлились здесь и сделали круг?

— Коммерческая тайна, — осторожно сказал он. — Мы ведь до сих пор не в одной лодке, так? Я могу сделать одолжение заклятому другу. Это, типа, традиция. Но мы по разные стороны.

— Неа. Ты не на той стороне, — сказал я. — Скорее всего, даже больше, чем не на той.

— Как в любой заварухе, это звучит как: «Никто не прав на сто процентов, Гарри», — сказал он.

— Но поверь мне, каждый может на сто процентов ошибаться, — сказал я. — Хват, это несколько большая проблема, чем вражда между Зимними и Летними.

Он нахмурился.

— Просто скажи мне, — попросил я. — Я не говорю о чём-то конкретно, о чём-то, что бы я мог использовать против тебя в будущем.

Если ещё Мэйв позволит мне иметь это будущее.

— Просто скажи мне, просила ли Мэйв тебя когда-нибудь просто поверить ей на слово? Или просто говорила, что что-то было правдой? Напрямую?

Хват нахмурился ещё больше.

— Ну и подумай сам, не странно ли это — она же никому никогда не говорит прямо.

Он слегка приоткрыл рот и внимательно посмотрел на Мэйв.

— И ты думал, что если бы кто-то другой, а не одна из Леди сказала это, ты бы задумался, а не врёт ли она. Но то, что она говорила, не оставляло никакой возможности для увиливания, так что то, что она говорила, просто обязано было быть правдой.

— И что? — спросил он, очень тихо.

— И — ещё одно, — сказал я, — если предположить, что она может лгать, — даже разок — каким образом это поменяет расклад?

Хват, может быть, и был глупым идеалистом, но уж точно никогда не был идиотом.

— Ох, — выдохнул он. — Хм.

— Помнишь, как Лилия открыла дверь в Арктис-Тор, а?

— Конечно.

— Когда мы вошли внутрь, Леанансидхе висела, как мороженое на палочке в саду Мэб, — сказал я. — Потому что что-то было в ней, контролировало её действия. И Мэб старалась изгнать это из неё с помощью магии Зимних.

— И?

— И — а что, если это что-то ускользнуло от Мэб? — спросил я. — Что, если оно в Мэйв?

— Бред, — сказал он. — Мэб одна из лучших в таких вопросах.

— Да неужели? — спросил я его. — Бред? Помнишь встречу у Мака?

— Мэйв говорила… — он вдруг замолк.

— Ага, — сказал я. — Всего минуту назад ты советовал Лилии обращать внимание не на слова, а на поступки. Мы оба знаем, что они говорят громче слов. Ты знаешь, кто я, и что я сделал. Я хочу задать лишь один вопрос. Чья идея была прийти сюда сегодня ночью? Лилии? Или Мэйв?

Кровь отхлынула от его лица.

— О… Вот чёрт.

Я опустил голову. И ответил:

— Хват, я прикрыл тебя, потому что ты хороший парень, и неважно, что мы сейчас по разные стороны. Я не хотел, чтобы ты погиб.

— Да, — негромко сказал он. — Этот поступок… говорит о многом. Но, возможно, ты знал, что я так подумаю. Возможно, ты поступил так лишь для того, чтобы меня одурачить.

— А возможно, ты слишком переоцениваешь моё хитроумие. Ты знаешь, как я работаю. Как часто я нахожу аккуратное, элегантное решение, которое всё связывает воедино? Ты можешь посмотреть на меня прямо сейчас и сказать: «Ай да Дрезден, ай да хитрый гений. Должно быть, это часть его генерального плана»?

Я развёл руки и с надеждой взглянул на него.

Хват посмотрел на меня, грязного, голого, дрожащего, обожжённого и засыпанного пеплом.

— Чёрт, — сказал он опять, и оглянулся на обеих Леди.

— Я не думаю, что Мэйв что-то сделала с разумом Лилии, — сказал я. — Не думаю, что это понадобилось. Я думаю, Лилия чувствовала себя настолько беззащитной и одинокой, что Мэйв понадобилось просто вести себя по-человечески. Чтобы у Лилии был кто-то, кто, как она чувствовала, понимает, через что ей приходится пройти. Кто-то, кто бы её поддержал.

— Друг, — сказал Хват.

— Ага.

— Каждый хочет, чтобы у него были друзья, разве это так плохо? — произнёс он тихо.

— Тельма и Луиза тоже были друзьями, — вздохнул я, кивнув в сторону сражавшихся, — и вместе улетели в каньон.

Желваки на его лице заходили ходуном.

— Даже если… ты говоришь откровенно, и даже если ты при этом прав — в чём я тоже не уверен — то что тогда? С обеими Леди здесь избранный круг преданных им людей. Которые будут беспрекословно подчиняться им. У тебя не осталось сил, чтобы что-то им противопоставить. И я, чёрт возьми, уверен, что не смогу справиться с ними в одиночку.

Я не хотел выдавать ценную информацию потенциальному врагу. Насколько я знал, Немезида могла уже захватить Хвата. Она могла быть внутри него прямо сейчас и самодовольно усмехаться, видя, какого доверия с моей стороны ей удалось добиться. Это была неприятная возможность.

Но иногда игнорируешь разум, и….

Прислушиваешься к зову сердца.

Моё сердце подсказывало мне, что Хват — хороший парень.

— Хват, мы связаны с этим островом. Это, типа, моё «родное» место. И я знаю, что если Мэйв продолжит начатое, итогом будет полное уничтожение всего вокруг, включая Чикаго.

Он продолжал смотреть на меня, нахмуренный, задумавшийся.

— Моя дочь в этом городе, — сказал я почти шёпотом. — Она погибнет.

Он моргнул.

— У тебя есть?..

Он слегка отшатнулся, когда до него дошло, что именно я ему только что доверил.

— О… Господи, Дрезден…

Я глубоко вздохнул и продолжил:

— Прямо сейчас Охота преследует Иных. И они побеждают. И моя команда здесь, за пределами круга. Мёрфи, Молли, Томас, Мыш. Если бы я смог разомкнуть круг, мы бы не были одни.

— Теперь уже «мы»? — спросил он ровным голосом.

Я посмотрел на него и увидел смешинки в уголках его глаз.

Всё же временами положиться на сердце не так уж плохо.

— Я не позволю, чтобы что-то повредило Лилии, — сказал он. — Причина не важна. И точка.

— Да не вопрос, — сказал я. — Мэйв — «плохой парень».

Он попробовал снова двинуть правой рукой, но поморщился.

— Не знаю, как тебе это поможет, — сказал он, — но, насколько я могу судить, это лишь обычный ритуальный круг — такой же, как и любой другой.

— С чего ты взял?

— Когда мы приземлились, Мэйв послала несколько гончих и ребят из Маленького Народца поджидать тебя, а сама отправилась прямиком на маяк… И Хранитель просто появился из-под земли, именно там, где он сейчас и стоит. Мэйв напала на него, как она это делает сейчас. И пока Мэйв занимала духа, Лили обходила холм по кругу, напевая. Я тысячи раз видел, как она создавала круги подобным образом. Но лишь она закончила — бабах — непроходимая стена.

Я хмыкнул.

— Значит… это какая-то защитная система, которая может сработать как… Адские колокола, не как обереги. Это и есть обереги. И мощные. Но всё, что с этого острова, проходит сквозь круг, не потревожив его, а всё, что не отсюда, разрушается при попытке… — я достроил логическую цепочку и осел на землю.

— Что? — спросил Хват.

— Нет способа прорвать круг, кроме как на восходе солнца, — вздохнул я. — Типа как временной замок в банковском сейфе.

— В смысле?

Я нервно сглотнул. Восход не скоро. Поэтому я собрал все силы, что у меня были, и медленно, устало поднялся на ноги.

— То есть, — сказал я, — мы сами по себе.

Хват перевёл взгляд на место, где его чуть не поджарили. Затем передал мне серебряный кинжал, отцепив от своего пояса, и сказал:

— Ну вот. Опять ты со своим «мы».

Глава 50

Я пошёл вперёд. Первые несколько шагов моя походка была неуверенной, а потом окрепла.

— Есть план? — спросил Хват, не отставая от меня.

— Мэйв. Я убью её.

Что и согласовывалось с идиотским приказом Мэб.

Он посмотрел в сторону.

— Ты же знаешь, что она бессмертна, да?

— Угу.

Он прищурился:

— А что делать мне?

— Они удерживают Хранителя на месте, — сказал я. — Думаю, одной из этих команд необходимо делать это, иначе он вырвется. В противном случае, Мэйв растоптала бы меня на пару с Лилией.

Хват кивнул.

— Она никогда не откажется пообрывать крылья мухам, — он нахмурился. — Что будет, если Хранитель освободится?

Я не был уверен. Предел Демона имел огромную силу, абсолютную веру в то, что делает, и никакого чувства меры. И очень маленькие способности мыслить тактически. Я не знал, поможет он нам в бою, или нет. На самом деле, была маленькая надежда, что не станет. Представьте, что вам надо убить конкретного муравья в огромной куче бейсбольной битой. И если Хранитель вознамерится сделать нечто подобное, я хотел бы быть подальше, за горизонтом по крайней мере.

На самом деле, возможно, в этом и была проблема. Предел Демона был существом эпического масштаба. Он не был приспособлен иметь дело с такими сравнительно незначительными существами. Для острова не составляло больших трудностей удерживать у берега Идущего и его небольшую армию Иных. Но Мэйв и Лилия проскользнули сквозь его защиту. Они и их прихвостни были похожи на воробьёв, нападающих на орла. Орёл был больше, мощнее, и способен убить любого из них, но это не имело почти никакого значения.

Но в то же время Предел Демона был и genius loci, духом природы. Фэйре всегда были связаны с природой на уровне, который до конца так никому и не понять. А Хранитель был если уж не фэйре, то по крайней мере близким им родственником. В любом случае, мантии Летней и Зимней Леди содержат частицу той же самой силы и власти, которая имеет власть и над Хранителем. В то же время, было ясно, что Леди не повелевают духом, поскольку он всё ещё противостоял им. Но также было ясно, что у них есть нечто, не позволяющее Пределу Демона их уничтожить.

— Я не уверен, — ответил я. — Но фишка в том, что если мы сейчас нападём на Мэйв, Лилия будет слишком занята сдерживанием Хранителя, чтобы вмешаться.

— Нас всего двое, — заметил Хват. — И мы собираемся справится с десятерыми?

— Не-а, — успокоил его я. — Я беру на себя Мэйв. Остальные — твои.

— А что, если они не захотят сотрудничать?

— Научишь их дисциплине.

Хват фыркнул:

— Это будет быстро. В любом случае. И… Если Летний Рыцарь нападёт на знать Зимнего Двора, это будет означать объявление войны.

— Вовсе нет, — возразил я. — Они не знать. Они преступники. Властью, данной мне, я объявляю их вне закона и всё такое. А также провозглашаю нас объединённой оперативной группой.

— Мы — оперативная группа?

— В настоящее время — да.

Хват согласно кивнул:

— Если спляшем достаточно быстро, может получиться. Что дальше?

— Если оба выживем, то там видно будет.

Мы сделали ещё пару шагов, прежде чем Хват сказал:

— Ты не сможешь сражаться с Мэйв, чародей. Не в твоём состоянии. Даже если бы она была одна.

— Нет, — ответил я. — Не смогу.

Но, быть может, Зимний Рыцарь сможет.

С тех пор, как я вылез из кровати в своих апартаментах в Арктис-Торе, я чувствовал мощь мантии Зимнего Рыцаря внутри, и отвергал её. Я почувствовал все основные управляющие посылы этой мощи — необходимость охотиться, сражаться, защищать свою территорию, убивать. Природа Зимы — прекрасная песнь насилия, неистовая ясность самых диких желаний, где инстинкт убийцы противопоставлен условиям холода и смерти с желанием биться, чтобы выжить, даже если нет ни жилья, ни тепла, ни отдыха, ни надежды, и никто не поможет.

До этого момента я боролся с этой силой, подавлял её, держал глубоко внутри. Эта дикая сила не предназначена для мира бакалейных лавок, электроодеял и званых приёмов. Она как раз для такой минуты, как эта.

И стоило мне выпустить Зиму наружу, как всё изменилось.

Моя усталость исчезла. Не потому, что моё тело не было больше уставшим. Потому, что потребности тела больше не были важны, имела значение только моя воля. Страх исчез тоже. Страх — он был для добычи. Страх — он для тех, на кого я собирался охотиться.

Исчезли сомнения. Сомнения — для тех, кому неизвестна своя цель, как известна мне моя. Это — дело Зимы, дело Феерии, семейное дело, и замечательно, что именно фэйре его решат. Я знал, что именно мне нужно делать.

Есть горло, которое нужно вырвать.

— Гарри? — спросил Хват. — Всё нормально?

Я взглянул в его сторону. Как напарник по охоте, Хват не очень, но я видел его в деле раньше. недооценивать его не стоит. И он мне нужен. Однажды я перестану в нём нуждаться, и, возможно, всё будет по-другому. Потому что он был на моём острове, и от этого нельзя просто так отмахнуться. Но сейчас лучше иметь его на своей стороне.

— Проголодался немного, — улыбнулся я. — Держи, он мне не понадобится.

Я кинул ему нож, остриём вперёд.

Он ловко поймал его за рукоять. Я увидел, как напряглись его плечи и шея, по незначительному изменению тени.

— Помню. У тебя есть железяка.

Я не стал насмехался над ним, какой в этом толк? Но покатал гвоздь туда-сюда между пальцами и услышал, как он со скрежетом трётся об лёд.

Взглянув вниз, я увидел, как влага в окружающем воздухе превращается в лёд, оплетавший мои кисти. Я зажал гвоздь в зубах, освободив руки.

Ледяные сосульки, ведомые необузданными инстинктами Зимы, выросли на моих пальцах. Я немного пошевелил ими, заметив, как кромки сосулек застывают в виде твёрдых, острых бритв. Мило.

Я задумался. И доспехи? Нет, слишком тяжёлые. В первую очередь мне нужна скорость. Кроме того, я не хотел, чтобы они помешали тому, что может случиться потом. Всё должно произойти наилучшим образом.

— Пора поиграть, — процедил я, продолжая держать гвоздь в зубах. Я сделал четыре шага для разгона и прыгнул в сторону Мэйв. Пятьдесят футов. Да без проблем. Я проделал это великолепно, свободно и уверенно, не представляя себе, что заставляло меня так щепетильно подавлять в себе Зиму раньше.

Неприятности продолжали преследовать меня. Но сейчас, чёрт возьми, пришло время мне начать преследовать их.

Мэйв, должно быть, почувствовала что-то в последний момент, несмотря на её концентрацию на Пределе Демона. Оставалась всего доля секунды, когда она с коварной быстротой сидхе отклонилась в сторону. Мои когти разминулись с её горлом всего на пару дюймов. Они всё-таки срезали одну из её прядей, и она кружилась в воздухе, когда я приземлился. Удар пришёлся на ноги, и мои ступни погрузились в вязкую землю рядом с маяком.

На миг свита Мэйв оказалась в полном шоке, и я использовал его, чтобы полоснуть по глазам Красной Шляпе. Как раз в то время, как Хват приземлился на плечи Ободранной башки и отправил его поверженным на землю.

Я почувствовал, что попал. Но Красная Шляпа вскрикнул и уклонился от большей части удара, резко подавшись назад и прошмыгнув мимо сидхе, стоявшего позади него — одного из тех, кого я видел в Ботаническом саду. У сидхе был пустой, растерянный взгляд — он был полностью сконцентрирован на поддежрке магии Мэйв, и теперь, когда заклинание внезапно прервалось, он не смог сразу прийти в себя. Времени на раздумья не было. Когти из кровавого льда сомкнулись, и я вспорол его горло до трахеи. Он издал сдавленный крик, а я наступил ему на грудь, чтобы броситься на тех двоих, что были позади него. Один — сгорбленная фигура в длинном сером плаще с капюшоном, другой — худой, долговязый, с головой как у кабана, весь в татуировках и увешанный костяными бусами.

Я зажал ногой край хламиды и махнул своими когтями ему по спине. Вырвав нечто тягучее, горячее и скользкое. Кабаноголовый рванул меня клыками так, что я почувствовал чудовищную боль в районе рёбер. Я ударил его между ног, приподняв над землёй, и следующим ударом снёс ему ухо и пол-лица своими когтями.

Я услышал, как Хват за моей спиной прохрипел:

— Вниз!

Я грохнулся на колени, и тут же поднялся. Пока я падал, меч Хвата просвистел над моей головой, врезался в грудь Кабаноголового, и свистнул снова, унося кровь сердца врага.

И тут раздался рёв — звук, который мог издавать только кто-то действительно огромный. И в тот же миг кто-то врезал по моей пояснице вырванным из земли стволом дерева. Это сбило меня с ног, пронзив всё тело острой болью. Я прокатился по земле, но сумел подняться. Ноги плохо держали меня, пришлось перенести часть нагрузки на руку, выставив другую руку перед собой в защитном жесте.

Ободранная Башка.

Такие, как он — паразиты, собирающие себя из органов и костей мёртвых существ. В прежние времена, когда в любой деревне животных резали чуть ли не каждый день, им было проще. Сейчас — время продуктовых магазинов и сетей быстрого питания. Но, как я уже сказал, этот экземпляр с виду не уступал паре крупных быков, метра три с половиной ростом, а уж весил не меньше тонны. Плащ на нём порвался, он выглядел, как странная скульптура, состоящая из костей разных существ, пропитанных кровью. Огромный череп он позаимствовал то ли у носорога, то ли у гиппопотама. В пустых глазницах сверкали огни. Он хрипло втянул в себя огромную порцию воздуха и заревел снова.

Хват поднялся с земли, превозмогая боль. Но Шляпа и ещё четверо сидхе уже начали подкрадываться к нему, держа оружие наготове. Хват обернулся к ним — клинок в руке, лёгкая улыбка на лице.

— Вай-вай вай! — сказала Мейв.

Она переступила через ногу Ободранной башки, и окинула меня откровенно оценивающим взглядом.

— Кто бы мог подумать, что ты так сильно испачкаешься, чародей? Я имею в виду, когти, кровь, глаза. — Она вздрогнула. — Это уже по мне. У меня всегда есть кое-что для плохих мальчиков.

Я улыбнулся, всё ещё держа гвоздь в зубах:

— Забавно. У меня тоже кое-что для тебя есть.

— Да ну? — спросила она, облизывая губы. — Ты что же, наконец, собираешься пригвоздить меня, большой парень? А казался таким скромным.

— Дразниться? Нет уж, с меня этого довольно.

Мэйв скользнула обеими руками себе за спину, выгнув тело и подавшись грудью ко мне. Это не была особенно выдающаяся грудь, но она была хорошей формы, бледная и привлекательная, но бикини, пожалуй, слишком скрывало её, как на мой вкус. У меня из горла вырвалось рычание.

— Точно, — сказала Мэйв, и её глаза смотрели на меня, не мигая. — Знакомые чувства. Нужно биться. Чтобы убить. Забрать себе. Оттрахать.

Она сделала пару медленных шагов ко мне, покачивая бёдрами.

— И это правильно. Именно это ты и должен чувствовать.

Я пошевелил пальцами свободной руки и приготовился нанести удар. Подошла бы она чуть ближе…

— А можешь представить себе, что это продолжается всё время, чародей? — промурлыкала Мэйв. Позади, там где был Хват, зазвенела сталь. Но я проигнорировал это. Ещё два шага. — А можешь представить себе, что это чувство постоянно настолько же сильно? Можешь представит себе, каково это быть настолько голодным?

Она сделала ещё один шаг, и ещё один глубокий вдох.

— Прокормить этот голод, насытить его. Воплотить его в плоть и крики.

Её левая рука плавно скользнула из-за спины, и она погладила ладонью свой живот.

— Эта плоть. Я не отдам её тебе. Я буду сражаться, осмелься и ты действовать по полной. Ты можешь высвободить все свои наболевшие потребности. И это будет только начало.

Я начал тяжело дышать, хотя минуту назад был в полном порядке. Мой взгляд был прикован к игре мышц и кожи на её уязвимом животике. Мои когти могли бы разорвать её внутренности с такой лёгкостью. Или я мог бы использовать свои зубы. Или просто мой язык.

— Секс и насилие, — промурлыкала Мэйв. Она приблизилась ко мне ещё на несколько шагов, но я так и не понял, когда она успела. И почему это имело значение. — Голод и потребность. Возьми меня, прямо здесь, на земле. Не доставляй мне удовольствия, чародей. Выпусти зверя, что внутри тебя. Я тоже желаю тебя. Я тоже дразню тебя.

Её пальцы стиснули короткие шорты.

— Перестань себя сдерживать. Перестань думать. Эти чувства естественны.

О да, чёрт, так оно и было. Мэйв могла быть одной из сидхе, могла быть быстрой, могла владеть всеми видами магических сил, но она не была сильнее меня. Как только я повалю её на землю, я смогу сделать с ней всё, что пожелаю. Я почувствовал, что у меня во рту скопилась слюна. Часть ее, возможно, стекала из уголка рта.

Мэйв шагнула ещё ближе и выдохнула:

— Тебе нужно моё горло? — она наклонила голову в сторону и провела рукой по своему гибкому телу, откидывая волосы назад, подальше от шеи. Её бёдра при каждом движении плавно, дразняще покачивались. Её шея была стройной и прекрасной. — Вот оно. Иди ко мне, мой Рыцарь. Вот так. Дай себе волю, и я сделаю так, что ты не пожалеешь.

Её горло. Я думаю, оно было мне нужно для чего-то ещё. Но сейчас я просто хотел. Вот как будет, когда я это получу. Я запущу свои зубы в её глотку, пока буду обладать ею. Если она будет сопротивляться — или сопротивляться недостаточно — я смогу прогрызть свой путь прямо к желанной крови.

— Так и должно быть, — продолжала мурлыкать Мэйв. — Рыцарь и Леди, вместе. Трахающиеся, как животные. Берущие то, что им желанно.

Её рот изогнулся в улыбке.

— Думаю, ты никогда не впускал это в себя. Не впускал настолько глубоко, чтобы я могла коснуться.

Её восхитительное лицо приняло притворное, по-детски невинное выражение:

— Но теперь я могу коснуться этого, не так ли?

Я зарычал. Я забыл, как делать что-либо другое, чем бы оно ни было. Всё, о чем я думал — это то, чего я хотел. Право обладать ею, как самкой. Взять у неё всё, что я пожелаю. Сделать её своей.

Кроме…

Подождите-ка.

Дрожащий всплеск чистого ужаса прошёл сквозь меня, и его энергии оказалось достаточно, чтобы дать мне возможность вырвать Зиму из моих мыслей, оттеснить её. Она не хотела уходить. Она яростно билась за каждый дюйм, завывающая, полная жажды плоти и крови.

Мои рёбра внезапно заболели. Голова слегка закружилась. Мне вдруг потребовалось опустить руку на землю, чтобы удержать равновесие.

Мэйв увидела это в ту же секунду, как я вернул контроль над собой. Её веки почти закрылись, и она выдохнула:

— Ах. Так близко. Но, возможно, ещё осталось время. Это твой посох, чародей, или ты просто рад меня видеть?

Я оскалил зубы и прошипел:

— Мэйв…

— Это просто замечательно, — заявила она. — За одну ночь я смогу освободить Спящих, прикончить звезднорожденного, положить конец этому проблемному городу смертных и развязать войну между Летом и Зимой. В то время, как начнётся настоящее нападение на Врата, Зима и Лето будут играть в кошки-мышки в темноте, и будут так заняты, выцарапывая друг другу глаза, что никогда не заметят что происходит — и всё благодаря мне. Ну и тебе, конечно. Мне бы никогда не удалось сделать всё это без тебя.

Она наклонилась чуть ближе, когда говорила последнее, и мои ледяные когти метнулись к ее горлу.

Я был обессилен, поэтому движение получилось медленным, ему не хватало той мощности и точности, как было под влиянием Зимы. Она буквально на дюйм отвела голову и я тут же получил удар, опрокинувший меня в грязь.

Мэйв издала смешок и захлопала в ладоши. Затем она небрежно щёлкнула пальцами в мою сторону и сказала Ободранной Башке:

— Порви его на куски.

Ободранная Башка сделал два огромных шага, наклонился и потянулся ко мне костлявыми окровавленными когтями.

Но перед тем, как он смог схватить меня, я услышал топот, и нечто четвероногое, похожее на огромный ком грязи, врезалось ему в опорную ногу.

Существо из грязи врезалось Ободранной Башке в ногу с такой силой, что хрустнули кости. Ногу выбили из под него, как табуретку из под висельника.

Огромный фэйре взревел так, что задрожала земля. Тонна кровавых костей повалилась на землю, в то время как существо из грязи сверкнуло белыми зубами.

Рык.

И нимб синего цвета образовался вокруг грязной челюсти.

Я посмотрел вверх и увидел, как другие существа из грязи бежали вверх по холму, хотя те были двуногими, разных размеров и форм. Первый, кто добежал до меня, достал железный меч из ножен и тоже кинулся на Ободранную Башку. Фальката использовалась с брутальной силой наподобие топора. Серебряные глаза мерцали на покрытом грязью лице.

Это был Томас.

Мэйв зарычала и двинулась на меня, держа правую руку за спиной. Она выхватила маленький автоматический пистолет. Учитывая, во что она была одета, было страшно даже представить, где она его прятала до этого. Она вскинула оружие — но прежде, чем она смогла выстрелить, раздались громкие звуки выстрелов откуда-то со стороны. Пули попали очень близко, может быть в трёх футах от от меня, а Мэйв, уходя от обстрела, с каждым шагом исчезала за завесой.

Самая маленькая фигура из грязи подошла ко мне, держа на наготове П90. Она взяла меня под руку, её голубые глаза покраснели и быстро моргали. С удивительной силой она потащила меня от Ободранной Башки, в то время как Мыш и Томас с ним боролись.

Остальные поспешили присоединиться к Кэррин, и пока та нас прикрывала, вымазанный грязью Мак подставил мне плечо и, крякнув от натуги, поднял меня на закорки, как носят пожарные.

— Уходим, — сказала Кэррин. — В коттедж.

В то время как она держала свой П90 наготове, а Мак тащил меня, рядом с нами пробежали ещё две грязные фигуры — Сарисса и Жюстина. Минутой спустя Мак более-менее осторожно свалил меня на пол коттеджа. Кэррин стволом пушки указала на дверь.

— Кэррин, — прохрипел я.

Она не спускала глаз с двери.

— Я здесь. Мы замучились тебя ждать.

Я выплюнул на ладонь гвоздь, который до сих пор держал во рту.

Как? — спросил я. Потом оглядел их и понял: — Грязь. Вы покрыли себя грязью.

— С ног до головы, — подтвердила она. — Ноздри, глаза, уши, везде, куда мог попасть свет. Мы выяснили, что если полностью покрыться чем-то, то можно пройти сквозь стену. Боже, я теперь неделю буду отмываться в душе.

О-о, это было умно. Эта защитная стена не была разумным существом, способным здраво рассуждать. Это был лишь примитивный механизм, хотя и основанный на магии — всего лишь комбинация детектора и электромухобойки. Покрыв себя грязью, они обманули его, заставив считать себя частью острова.

Там, вне коттеджа, взревел Ободранная Башка, и раздался вызывающе боевой лай Мыша.

— Это безумие, — выдохнула Сарисса.

— На камнях коттеджа есть защитные заклинания, — сказал я. — Не уверен, насколько хорошо они сработают, но они должны помочь. — Я оглянулся на Кэррин. — Где Молли?

— Снаружи. Играет в Невидимую Девчонку.

Послышался звук тяжёлого удара, и Мыш издал ужасный, страдальческий взвизг.

А потом стало тихо.

Кэррин задышала быстрее. Она передёрнула затвор оружия.

— Господи, — сказала Сарисса. — Господи, Боже мой, Господи.

Я тоже должен был бы быть в ужасе, но я слишком устал для этого.

Не было никакого предупреждения, вообще ничего. Ободранная башка запустил руку в коттедж, схватил Кэррин за ружьё и потащил её наружу. Оружие успело рявкнуть несколько раз.

И снова настала тишина.

— Нам нужно бежать, — голос Сариссы упал до шёпота. — Гарри, прошу тебя, давай убежим. Открой Путь в Небывальщину. Выведи нас отсюда.

— Есть у меня подозрение, что лучше нам не оказываться в части Небывальщины, соединённой с этим местом, — сказал я.

— О, сэр Рыцарь, — позвала Мэйв снаружи. — Выходи, выходи, где бы ты ни был, ты и все вы. Или я начну играть с твоими друзьями.

— Почему бы тебе не войти к нам, Мэйв? — крикнул я в ответ. — Мы могли бы обсудить этот вопрос.

Я ждал ответа. И получил его минутой позже. Кэррин издала стон, задыхаясь от боли.

— Чёрт возьми, — проворчал я. И снова попытался встать на ноги. — Пошли.

— Что? — спросила Сарисса. — Нет! Я не могу выйти туда.

— Вы выйдете, — произнёс я спокойно. — Мак.

— Мы выйдем, — сказал Мак, — и она убьёт нас.

— Если мы не выйдем, она убьёт нас всё равно. Начиная с Кэррин, — возразил я. — Мэйв нравится делать людям больно. Может, мы сможем задержать её до тех пор, пока…

— Пока что? — спросила Сарисса. — Пока не дождёмся рассвета? До него ещё несколько часов.

Жюстина опустила руку Сариссе на плечо:

— Но оставшись здесь, мы проживём чуть дольше. Пока мы живы, есть надежда.

— Ты не понимаешь, — произнесла Сарисса. — Только не для меня. Не для меня.

Кэррин издала еще один сдавленный крик, полный боли, и я стиснул зубы.

— Сарисса, — сказал я. — У нас нет выбора. Когда Лилия разозлилась, она в один момент зажарила всю верхушку холма. Мэйв может сделать круче. И если мы останемся здесь, она это сделает.

— Умереть сейчас или быть замученными до смерти в течение нескольких часов, — проговорила она. — Это и есть наш выбор?

— Мы выиграем время, — ответил я. — Время, чтобы я мог подумать и, возможно, понять, каким образом мы сможем выпутаться из этой передряги. А теперь вставай, или мне придётся вытащить тебя отсюда силой.

Вспышка гнева мелькнула в глазах Сариссы. Но она поднялась.

— Хорошо, Мэйв, — крикнул я. — Ты победила! Мы выходим!

Я поднял руки, ладонями наружу, и покинул ненадёжную временную защиту разрушенного дома.

Глава 51

Мэйв чрезвычайно наслаждалась своей победой.

Она стояла на куче осыпавшихся с маяка камней, рядом с Летней Леди и своими приспешниками, которые по-прежнему были сосредоточены на Пределе Демона. На земле перед ней лежали Томас, Кэррин и Мыш. Лапы и морда Мыша были скованы чем-то, напоминающим чёрный лёд. Он не сопротивлялся, но его тёмные глаза отслеживали движения всех, кто двигался. Кэррин сидела со связанными за спиной руками, хмурясь так яростно, что я видел это даже сквозь грязь. И мой брат был скован так же, как и Мыш, но непохоже, чтобы он был в сознании.

Ободранная башка навис над ними, за исключением одной его руки. Рука валялась на земле нагромождением хрупких, потрескавшихся костей, удерживающихся вместе какими-то красноватыми волокнами. Выражение морды Ободранной Башки прочитать было сложно, но я думаю, что свечение его глаз означало угрюмое удовольствие. Красная Шляпа стоял в стороне. Половина его лица превратилась в кровавое месиво, и целым у него был только один глаз. Он небрежно держал в руках П90 Кэррин, перепачканный грязью. Рядом с ним стояли ещё двое сидхе, удерживая руки Хвата у него за спиной. У Летнего Рыцаря превратилась в чёрный синяк вся левая половина лица, начиная от линии роста волос.

Но Молли видно не было.

Так. У меня, возможно, были плохие карты, но у меня был ещё туз в рукаве.

Мэйв спрыгнула с каменной насыпи, по-прежнему держа в руке маленький автоматический пистолет.

— Ты сделал всё интереснее, Дрезден. Я припомню тебе это. Ваша развесёлая группка настолько… — она ударила Кэррин в поясницу, используя только жёсткий выдох, — раздражающая.

Она посмотрела на людей, стоящих рядом со мной.

— Теперь давайте посмотрим. Кто это у нас тут?

Мэйв взмахнула рукой, и в воздухе прокатилась тяжёлая волна. Грязь начала оползать, как если бы снова пошёл дождь, только стал более мокрым и частым.

— Так-так, — пробормотала она. — А, бармен. Какая ирония. Получил самый лучший обзор событий, не так ли?

Мак смотрел на Мэйв, не произнося ни слова.

— Пожалуйста, позвольте мне убедиться, что вы не заскучали. Это принципиально важно, — сказала Мэйв и выстрелила ему в живот.

Мак хрюкнул и покачнулся на каблуках. Он смотрел на Мэйв совершенно бесстрастно. Затем он со стоном выдохнул и опустился на одно колено.

— О, — произнесла Мэйв, и глаза её заблестели. — Это никогда не надоест.

Жюстина издала тихий звук и пошла в сторону Мака.

Глаза Мэйв остановились на ней.

— И сучка вампира. Сексапильная маленькая штучка, не так ли? И так близка к леди Рейт. Мы с тобой провёдем потом долгий разговор, моя дорогая. Я просто уверена, что ты начнёшь смотреть на вещи с моей стороны.

Жюстина не посмотрела на Мэйв и ничего ей не ответила. Она не выглядела испуганной, лишь только обеспокоенной за Мака. Возможно, потому что Жюстина не была самой уравновешенной и осмотрительной персоной из всех, кого я знал. Или, быть может, её самоконтроль был куда лучше моего.

Взгляд Мэйв остановился на Сариссе, и её усмешка стала ещё более противной.

— Так, так, так. Сладенькая маленькая Сарисса. Ну не прелесть ли? У меня ведь не осталось ничего, что бы ещё ты не захотела разрушить, так?

— Мэйв, — ответила Сарисса. Казалось, она тоже не испугалась. Просто устала. — Бога ради, Мэйв, сколько раз у нас уже был этот разговор?

— И ты до сих пор продолжаешь умудряться перебегать мне дорогу!

Сарисса закатила глаза, вяло и беспомощно всплеснув руками.

— Мэйв, в чём я тебе помешала? Разве то бегство, с бельэтажа, разрушило твою жизнь? Или моя медицинская помощь кое-кому уменьшила твою власть? А может, я увела твоего парня, которого ты лишь случайно не оставила лежать бездыханным после первой же ночи?

— Всегда всё сводится к одному и тому же, не так ли? — язвительно отозвалась Мэйв. — Насколько важными считаются мужчины. И вот ты пытаешься впечатлить мою мать постельными упражнениями с одним из них.

— Это была работа, Мэйв. Терапия.

— Я видела, насколько терапевтическим был эффект от твоего платья на вечеринке.

— Моё платье? Мэйв, да на тебе кроме стразов вообще ничего не было!

Лицо Мэйв исказилось от ярости:

— Это. Были. Бриллианты.

Кэррин переводила взгляд с одной на другую с выражением изумлённого осознания.

— Гарри, — тихо произнесла она.

— Да, я понял, — сказал я. Я повернулся к Сариссе, которая выглядела даже моложе Молли. — Лучшая подружка Мэб, значит? — спросил я её.

— Ты сказал это. Не я, — ответила она быстро.

— Да, — сказал я. — Ты просто молодой одинокий специалист по реабилитационному лечению.

— В этом десятилетии, — усмехнулась Мэйв. — Что это было в прошлый раз? Математика? Ты собиралась описать Вселенную или что-то в этом роде? А что было до этого? Экология? Собиралась спасти Землю, да, Сарисса? А до этого актриса? Ты думала, что сможешь создать произведение искусства. Какая очередная мыльная опера это была?

— Это не имеет значения, — сказала Сарисса. Она увидела, что я смотрю на нее и добавила:

— Это было до твоего времени.

Я моргнул:

— Что?

Она выглядела смущённой.

— Я говорила тебе, что я старше, чем выгляжу.

— О, наконец-то я понял, кого ты мне напоминаешь, — вздохнул я, переводя взгляд с неё на Мэйв и обратно. — Это, наверное, и путало меня. Мэйв всегда одевается как стриптизёрша, увешана пирсингом, клубным сверканием и волосы у неё как у сумасшедшего растамана, — я снова оглядел их. — Адские колокола. Вы близнецы.

— Не идентичные, — заявили они одновременно, одинаковым негодующим тоном. И смолкли, чтобы сердито посмотреть друг на друга.

— Как это работает на самом деле? — спросил я. Мне на самом деле было любопытно, но это же было и попыткой выиграть время. Я ещё не встречал мегаломанов, которые не любили бы говорить о себе, если вы дадите им даже полшанса. Особенно из бессмертных. Для них несколько минут разговора в несколько столетий — ничего особенного, для них иные десятилетия пролетают за раз. — Вы обе… родились подменышами, не так ли? Что случилось?

— Я выбрала быть сидхе, — выплюнула Мэйв.

— А ты выбрала человечность? — спросил я Сариссу.

Сарисса пожала плечами и отвернулась.

— Ха, — бросила Мэйв. — Она никогда и не выбирала вовсе. Просто осталась между мирами. Никогда ничего не делает сама. Никогда не причастна к чему-либо.

— Мэйв, — тихо сказала Сарисса, — не надо.

— Просто плывёт по течению, красивая, пустая и скучная, — продолжала цедить Мэйв, источая сладкий яд. — Незамеченная. Ничем не примечательная.

— Мэйв, — громко и грубо окликнула Лилия, переводя на неё взгляд. Летняя Леди держала руку вытянутой к Пределу Демона, лицо её было покрыто потом, и, казалось, что она опиралась на сидхе, стоящих за её спиной, чтобы удержаться на ногах. — Я не смогу сдерживать этого духа всю ночь. Мы должны закончить обсуждать это до того, как он выйдет из-под контроля. Поспеши. Давай уже закончим с этим.

Мэйв повернулась к Лилии и топнула ногой.

— Это моя ночь! Не торопи меня, ты, тупая корова!

— Всегда само очарование, — отметила Сарисса.

Мэйв повернулась к Сариссе, и её правая рука, держащая оружие, дёрнулась несколько раз:

— О, продолжай в том же духе, дорогая. И посмотрим, что произойдёт.

— Ты не оставишь меня в живых в любом случае, Мэйв, — произнесла Сарисса, — я не дура.

— А я не слепая, — парировала Мэйв. — Ты думаешь, я не знала, что всё это время она проводила с тобой? Все эти интимные разговоры, совместное времяпровождение. Ты думаешь, я не знаю, что это значит? Она делает всё, чтобы сделать тебя запасной. Подготовка сосуда для мантии. Подготовка моей замены. Как если бы я была сломанной деталью механизма.

Побледневшая Сарисса медленно кивнула.

— Мэйв, — произнесла она, очень мягко. — Ты больна. Ты должна понимать это.

Мэйв замерла, склонив голову, и волосы закрыли большую часть её лица.

— Где-то внутри, ты должна понимать это. Она хочет помочь тебе. Она заботится о тебе, как может, Мэйв.

Мэйв указала левой рукой прямо на меня:

— Да. Я вижу, как сильно она заботится.

— Ещё не слишком поздно, — сказала Сарисса. — Ты знаешь, как она строит свои планы. Она готовится ко всему. Но есть и другой выход. Леанансидхе была больна, и Мать помогла ей. Но её силы самой по себе недостаточно, чтобы исцелить тебя. Ты должна захотеть этого, Мэйв. Ты должна хотеть исцелиться.

Продолжающая стоять на месте Мэйв содрогнулась, похожая на стройное деревце под увеличивающимся напряжением.

— Нам нужна Зимняя Леди сейчас, — произнесла Сарисса. — Мы нуждаемся в тебе, Мэйв. Ты порочная проклятая сумасшедшая, но ты нужна нам.

Мэйв спросила очень тихо:

— Она говорит обо мне?

Сарисса молчала. Она сглотнула.

Мэйв спросила уже куда жёстче:

— Она говорит обо мне?

Сарисса подняла подбородок и покачала головой:

— Она… не называет твоего имени. Но я знаю, что она боится за тебя. Ты знаешь, она никогда не выставляет напоказ такого. Она такова, какой была всегда.

Мэйв вздрогнула.

Потом она подняла голову и ядовито посмотрела на Сариссу.

— Я сильна, Сарисса. Сильнее, чем была когда-либо. Здесь. Сейчас. Я сильнее, чем она, — её губы задрожали и изогнулись в отвратительной насмешке, оголяя зубы. — Зачем мне исцеляться от этого?

Она зашлась одним из своих психоневротических смешков.

— Я собираюсь разрушить всё то драгоценное, что она ценит больше, чем свою собственную кровь. Больше, чем своих собственных детей. И где же она? — Мэйв сложила руки и сделала пируэт. Её голос сочился сарказмом. — Где? Я замкнула круг и она не может войти. Конечно, эти глупые приматы нашли способ, но она, Королева Воздуха и Тьмы, никогда не сможет опуститься до такого. Даже если это будет стоить ей жизни её дочери и целого мира смертных.

— О, Мэйв, — произнесла Сарисса голосом, полным сострадания и чего-то вроде смирения.

— Где она, Сарисса? — требовательно вопросила Мэйв. Слезы текли по её щекам, замерзая в маленькие лёдяные белые полоски и образуя на ресницах иней. — Где её любовь? Где её ярость? Где её хоть что-нибудь?

Пока разворачивалась эта драма, я напряжённо думал. Я думал о могучем духе, который был моим союзником, который сейчас был неподвижен и бессилен. Я размышлял о способностях всех моих союзников, и о том, как они могли бы изменить сложившуюся ситуацию, если бы они не были недееспособны. Молли была единственной, кто был на свободе, но она выложилась на озере. Не так много сил у нее и осталось, и если бы она появилась сейчас, фэйре с лёгкостью уделали бы её. Она не могла в одиночку переломить ситуацию. Кто-то должен был привести всё в движение, чтобы дать ей некоторый хаос для работы.

У меня просто было недостаточно хаоса внутри. Я смертельно устал, и нам нужна была смена игроков. Мантия Зимнего Рыцаря являет собой источник энергии, правда, но Мэйв была чертовски близка, уговаривая меня присоединиться к её команде, когда я дал себе свободу действий. Я не смогу никому помочь, если дам волю своему внутреннему хищнику-психопату.

Если бы мы не были внутри этого тупого круга, я, по крайней мере, мог бы отправить сообщение, ментальное предупреждение. Я был уверен, что его смогут получить мой дед, Элейн и, возможно, Страж Люччо. И в то же время я был уверен, что, несмотря на то, что грязевое покрытие сможет нас вытащить из круга, не было никакой вероятности, что феи дадут нам достаточно времени, чтобы перемазаться грязью и сделать это. Мы были фактически в ловушке круга до восхода солнца, прямо как существа, призванные из Небыва…

Погодите-ка.

Круги можно использовать для совершенно разных вещей. Их можно использовать для фокусировки силы заклинаний, защищая их от других энергий. Они могут использоваться для отрезания потоков энергий, чтобы сдержать и обезвредить существо из Небывальщины.

И если вы смертны, если вы действительно уроженец реального мира, то круги могут быть использованы для кое-чего ещё: призыва.

Вершина холма была одним здоровенным кругом — одним здоровенным призывающим кругом.

— Её здесь нет, — презрительно сказала Мэйв. — Она отправила своего исполнителя, чтобы разобраться со мной? Да будет так. Позволь мне отправить ей ответное сообщение!

Маленький автоматический пистолет нацелился прямо мне в голову.

Я завопил так быстро, как мог, вкладывая всё, что у меня было, в самую простую формулу призыва, что есть:

— Мэб! Мэб! Мэб! Я призываю тебя!

Глава 52

Невозможно предсказать, каким образом появится то, что вы призывали.

Иногда это громко и драматично, как это было с Титанией. Иногда они прибывают во взрыве грома или пламени. Однажды существо, которое я вызвал, прибыло в брызгах гниющего мяса, и мне потребовался месяц, чтобы выветрить запах из моей старой лаборатории. Менее часто они просто появляются, как изображение слайд-шоу, внезапно спроецированное на стене, без драм.

Мэб появилась со звоном внезапной, ужасной, абсолютной тишины.

Были вспышки — но не света, а быстро идущего снега, и изморозь, которая внезапно покрыла всё на вершине холма, включая мои ресницы. Я поднял руку, чтобы убрать снег с глаз, а когда опустил её, Мэб была здесь, снова в своём платье цвета воронова крыла, с глазами, похожими на тёмную ночь и эбонитовыми волосами, плывущими в трёх футах над землёй. Мороз распространялся от неё, окутывая холм, и температура вокруг резко упала на двадцать градусов.

В тот же самый миг всё на холме прекратило движение. Не было ветра. Не было прерывистых капель дождя. Просто чистое, хрупкое, кристальное молчание и неожиданное мрачное, чёрное присутствие, что заставило меня чувствовать, будто я скрываюсь за чем-то, очень тихо.

Тёмный и мрачный взгляд Мэб скользнул по вершине холма и остановился на Лилии и её группе поддержки. Левый глаз Мэб дёрнулся один раз. И она заговорила низким, до ужаса чётким голосом:

— Прекрати. Это. Безобразие. Сейчас же.

Лилия вдруг замерла, глядя на Мэб широко раскрытыми глазами, будто подросток, которого застали за поцелуями в гостиной. Её уверенность дала трещину, и она поспешно опустила руку. Её свита выдохнула, как после завершения тяжкой работы. Я оглядел Предел Демона. Хранитель перестал выглядеть так, словно противостоял сдувающему его ветру, и просто неподвижно стоял на входе в маяк.

Лилия пялилась на Мэб пару секунд. Затем она гордо вздёрнула подбородок и сделала несколько шажков к Мейв, пока не встала с ней плечом к плечу.

Мэб издала низкий, противный звук и повернулась ко мне.

— Я ответила на твой призыв; пока я не смогу вступить на эту землю без разрешения. Могу ли я попросить твоего разрешения в таком случае?

— Да, — ответил я. — Да, разрешаю.

Мэб мягко качнула головой и спустилась на землю. Она повернулась к Пределу Демона.

— Я благодарю вас за ваше терпение и вашу помощь в этом вопросе. Вы могли бы среагировать по-разному, но этого не произошло. Я в долгу за ваше решение. Это не будет забыто.

Хранитель слегка склонил голову в знак признательности, но не в знак сотрудничества или согласия.

Она заметила этот жест, и, казалось, напряжение, сквозившее в ней, немного спало. Сложно сказать, что произвело на меня такое впечатление, но я испытал то же самое чувство облегчения, как если бы увидел, что кто-то убрал палец с взведённого курка дробовика.

Мэб развернулась ко мне и окинула меня взглядом с головы до ног. Она немного изогнула бровь, каким-то образом сумев выразить этим своё недовольство сразу несколькими аспектами моего внешнего вида, моего поведения и ситуации в целом, и произнесла:

— Наконец-то.

— У меня голова была занята другими заботами, — ответил я.

— Вряд ли будет легче, — сказала она. — Мозги надо тренировать.

Я собирался сказать что-то хитрожопое, но, прежде чем я это произнёс, часть разума мысленно отметила, что, возможно, стоит подождать, раз уж свою долю ожогов на сегодня я получил. Вместо этого я согласился с моим разумом и обратил всё внимание на Мэб. И сразу почувствовал себя умнее. Маленькими шагами — к знаниям.

Затем Мэб повернулась к Мэйв.

Зимняя Леди встретила Королеву Воздуха и Тьмы с холодной яростью в глазах и с улыбкой, застывшей на губах.

— Итак, — произнесла Мэйв. — Ты пришла в чёрном. Ты пришла судить. Хотя ты всегда так со мной поступала. Но это всего лишь игра.

— Какая игра? — спросила Мэб.

— Ты ведь уже осудила меня. Приговор вынесен. Ты уже послала своего палача.

— У тебя есть обязанности. Ты пренебрегла ими. Чего ещё ты ожидала?

— От тебя? — с горечью сказала Мэйв. — Ничего.

— Это именно то, что я и делала. Ничего, — заметила Мэб. — Слишком долго. И всё же потерять тебя — это само по себе опасно. Я бы предпочла, чтобы ты позволила мне помочь тебе вернуться к своим обязанностям.

— Ну конечно, предпочла бы, — усмехнулась Мэйв. — Уверена, ты получишь удовольствие, пытками доводя меня до потери рассудка, чтобы я снова стала твоей маленькой хорошенькой игрушкой.

Ответ Мэб прозвучал на секунду позже, чем должен был. — Нет, Мэйв.

Мэйв стиснула зубы:

— Никто не контролирует Мэйв.

На чёрных, как сажа, ресницах Мэб образовался лёд.

— Ох, дитя…

Слова имеют вес, и в итоге загоняют тебя в гроб.

— Я никогда больше не стану твоим милым маленьким охотничьим соколом, — продолжила Мэйв. — Я никогда больше не преклоню ни перед кем колени, особенно перед ревнивой старой каргой, завидующей всему, что она во мне видит.

— Завидующей? — переспросила Мэб.

Мэйв разразилась очередным ядовитым заливистым смехом:

— Завидуешь! Великая и могучая Мэб, завидующая своей маленькой девочке! Потому что у меня есть то, чего у тебя не будет никогда, матушка.

— И что же это? — поинтересовалась Мэб.

— Выбор, — рявкнула Мэйв.

— Остановись, — резко начала Мэб — но не успела.

Мэйв согнула локоть, чтобы её маленький пистолет был направлен перпендикулярно её телу, и, не глядя, пустила пулю в левый висок Лилии.

— Нет! — закричат Хват, отчаянно пытаясь вырваться из рук сидхе, держащих его.

Лилия на секунду застыла, её прекрасное лицо приняло озадаченное выражение.

Затем она упала, как лепесток умирающего цветка.

— Лили! — закричал Хват, его лицо исказилось от муки. Он дико ринулся в бой, делая выпад в сторону Мэйв, не обращая внимания на тех, кто его держал. В свою очередь, зимние и летние фэйре замерли в состоянии, близком к параличу, их взгляды застыли на теле павшей Лилии.

Мэб ненадолго уставилась на Лилию, в её широко раскрытых глазах был отголосок того же потрясения:

— Что ты наделала?

Мэйв запрокинула голову и разразилась издевательским, торжествующим смехом, подняв руки.

— Ты думала, я не знаю, к чему ты готовила Сариссу, старая карга? — она почти пела. — Ты вытачивала из неё сосуд для правительницы Феерии! Возрадуйся! Стало по слову твоему!

Мгновение я не знал, о чём, чёрт возьми, она говорила. Но потом я увидел.

Огонь скользнул по погибшей Летней Леди. Но он не пожрал Лилию. Вместо этого зелёные и золотистые всполохи огня сформировали фигуру, смутно повторяющую очертания самой Лили, лежащей с разбросанными по замёрзшей земле руками. Затем, с нарастающим пронзительным криком, пламя сгустилось в форму, напоминающую орла или большого ястреба. Ослепительный свет залил вершину холма, и вдруг ястреб мгновенно взметнулся из тела Лилии.

Прямо в Сариссу.

Глаза Сариссы расширились от ужаса, она инстинктивно подняла руки в оборонительном жесте. Ястребообразный огонь мантии Летней Леди продрался сквозь воздетые руки Сариссы, вонзившись в её грудь, прямо в сердце. её тело выгнулось в дугу. Она издала крик, и зелёный и золотой свет, засиявший из её открытого рта, словно прожектор, и на вершине холма появились новые, резкие тени.

Потом её крик перешёл в плач, в булькающий стон, а её тело сжалось в позе эмбриона.

— Мантия передана, — захихикала Мэйв. — Ближайший сосуд заполнен. Времена года сменяют друг друга снова, и снова, и снова.

Мэб смотрела на Мэйв широко распахнутыми глазами.

— Ха-ха! — ликовала Мэйв, пританцовывая от полнейшей радости. — Ты не предвидела такого развития событий, да, мама? Тебе такое даже не могло прийти в голову, не так ли?

Её глаза расширились в сумасшедшем задоре:

— И как вы будете убивать меня сейчас? Кому перейдёт моя мантия? Где теперь ближайший сосуд? Им станет какой-то несчастный смертный, который пожалуй, даже не знает истинной природы этой силы? Инструмент в руках ваших врагов, которые, в союзе со мной, готовы похитить мантию и оставить вас уязвимыми? — Мэйв захихикала. — Я тоже могу играть в шахматы, мама. А сейчас даже лучше, чем ты когда-либо могла. И я сейчас представляю для тебя меньшую угрозу живой, чем мёртвой.

— Ты не понимаешь, что ты наделала, — тихо сказала Мэб.

— О, я точно знаю, «что наделала», — прорычала Мэйв. — Я побила тебя. Всё дело было не в Спящих, или этом проклятом острове, или жизни смертных букашек. Всё это было, чтоб побить тебя, ты, узколобая ведьма. Чтобы использовать твои же интриги против тебя. Убей меня сейчас, и ты рискуешь навсегда нарушить баланс между Зимой и Летом, начнётся хаос.

Сарисса лежала на земле и постанывала.

— Ну и конечно, чтоб забрать её у тебя, — злорадствовала Мэйв. — Сколько культурных мероприятий смертных или спортивных событий сможет посетить Зимняя королева в сопровождении Летней леди? И каждый раз, когда ты будешь думать о ней, будешь вспоминать её, ты будешь знать, что это я отняла её у тебя.

Взгляд чёрных глаз Мэб скользнул по Сариссе.

— Вина за это лежит на мне, — тихо промолвила Мэб. — Я слишком много заботилась.

И вот, когда Мэб это говорила, я осознал кое-что. Она не реагировала так, как должна бы. Холодная ярость, бурлящий гнев, чрезмерное возмущение — что-нибудь такое было бы полностью в её духе. Но ничего такого не было ни в её голосе, ни на её лице.

Просто… сожаление. И решимость.

Мэб знала что-то. Что-то, о чём Мэйв не догадывалась.

— Помни это, когда этот мир станет прахом, мама, — продолжала Мэйв, — ты не можешь рисковать моей смертью сегодня, а я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе в наступающей Ночи. Без силы Зимней леди твоё падение — просто вопрос времени, и не более. После этой ночи ты больше не увидишь меня.

— Да, — непонятно с каким из этих утверждений согласилась Мэб.

— У меня есть выбор, мама, в то время как ты будешь уничтожена в своих кандалах, — сказала Мэйв. — Ты умрёшь, а у меня будет свобода. Наконец-то.

— Выполнять своё предназначение не значит быть рабом, дочь моя, — сказала Мэб. — И ты не свободна, дитя моё. Ты свободна не больше, чем нож, вынутый из ножен и воткнутый в плоть.

— Выбор — это власть, — заявила Мэйв в ответ. — Или мне сделать ещё несколько выборов этой ночью, для демонстрации?

Она снова подняла маленький пистолет и направила его на меня.

Кэррин резко выдохнула.

И я неожиданно понял, что происходило. Я понял, что знала Мэб, и о чём не догадывалась Мэйв.

Сарисса не была единственным подходящим сосудом на этом холме. Она была тем сосудом, который должен был отвлечь Мэйв.

Была ещё одна персона, которая проводила время с могущественной феей.

У кого были отношения кое с кем, которые были глубже и важнее, чем случайное или формальное знакомство.

Чья жизнь была методично, умышленно и скрыто изменена для достижения определённой цели.

Кто был всесторонне подготовлен одним из сидхе.

— Мэйв, — протараторил я в панике. — Не надо! Ты только убиваешь себя. Ты проиграла. Ты просто не понимаешь этого.

Мэйв восторженно хихикнула:

— Да неужели?

— Возможность лгать не является грёбаной супер-силой, Мэйв, — ответил я. — Потому как это значит, что ты всегда можешь совершать неверный выбор. Это значит, что ты можешь врать самой себе.

Улыбка Мэйв стала откровенно сексуальной, её глаза ярко засияли.

— Два плюс два равно пять, — произнесла она и повертела своим оружием, всё ещё направив дуло ствола мне в глаз.

Мэб слегка шевельнула мизинцем.

Руки Кэррин рванулись из-за спины с брызгами обломков чёрного льда, которые её сковывали. Она выдернула свой маленький пистолет из скрытой кобуры на лодыжке.

— Нет! — крикнул я.

Два выстрела грянули практически одновременно.

Что-то со злобным шипением пронеслось мимо моего уха.

Прямо возле носа Мэйв, на тонкой грани её скулы, появилось аккуратное чёрное отверстие.

Мэйв дважды моргнула. Её лицо приобрело почти то же выражение, что и лицо умирающей Лилии. Из раны от пули вытекла струйка крови.

А затем она упала, подобно сосульке, согретой солнечным светом.

— Чёрт побери, нет, — прошептал я.

Пламя насыщенного синего оттенка сгустилось над павшей Зимней Леди. С противным воем пламя собралось воедино, приобретя очертания змеи, которая свернулась и совершила бросок вперёд, который пронес её пылающий силуэт на пятнадцать футов, к ближайшему углу разрушенного домика…

…Где Молли под своей завесой, присев, дожидалась возможности мне помочь.

Змея Зимы вверглась Молли в грудь, разбив её завесу своим ударом, лицо моей ученицы исказилось от ужаса. Она даже не успела уклониться. Змея ударила, и Молли отбросило назад, к стене домика, её ноги свело судорогой так, как-будто мускулы в них забыли, как нужно двигаться.

Молли посмотрела на меня, на её лице смешались недоумение и смятение, и она едва сумела выдавить, задыхаясь:

— Гарри?

И затем она, содрогаясь, тоже рухнула на землю и потеряла сознание.

— О, Боже, — выдохнул я. — О, Боже.

Молли.

Глава 53

Две Королевы Феерии умерли.

Да здравствуют королевы.

Все вокруг ещё не оправились от потрясения.

Я повернулся к свитам погибших королев и сказал:

— Отпустите Хвата. Сейчас же.

Они выпустили его, и Хват тут же ринулся к Лилии. Лицо его всё ещё было искажено от горя.

— Вы положите на землю всё, что взяли у моих друзей, — приказал я фэйре ровным голосом. — А потом вы удалитесь вниз по холму, так далеко, как стена позволит. Если я увижу, что кто-то из вас затевает какую-то гадость, вы уже никогда не покинете этот остров. Всё понятно?

Я выглядел не слишком впечатляюще, но присутствие Мэб за одним моим плечом и Предела Демона за другим помогло им воспринять меня всерьёз. Даже Ободранной Башке. Фэйре спустились с холма, разделившись на две группы.

— Гарри, — сказала Кэррин. — Что это было? С Молли всё хорошо?

Я пристально посмотрел на Мэб.

— Не знаю, — ответил я, обернувшись к Кэррин. — Может, ты и Жюстина отнесёте их обеих в домик? Только… проверь, пожалуйста, что в их состоянии они не задохнутся, проглотив собственный язык, или ещё что-то типа того.

Я глянул в сторону Жюстины.

— Как сам, Мак?

Мак усталым жестом показал мне трясущийся большой палец.

Жюстина перевела взгляд с Мака на меня:

— Не думаю, что кровотечение очень сильное. Но нам надо бы смыть с него всю эту грязь.

— Там возле домика насос, — сказал я. Затем хмуро взглянул на Предел Демона:

— Эй, сделай уже что-нибудь полезное и помоги им занести раненных внутрь.

Предел Демона пронзил меня взглядом.

Но послушался, неуклюже двинувшись вперёд, чтобы поднять с земли Молли, а затем и Сариссу, очень осторожно, как если бы взрослый нёс маленьких детей, по одному в каждой руке. Затем он поковылял к домику вместе с ними. Кэррин, тем временем, подошла к Жюстине, и встав по обе стороны от Мака, они смогли поднять его на ноги, чтобы тот, прихрамывая, тоже отправился к домику. Я же приблизился к Томасу и сумел перекинуть его через плечо. Я дотащил его бесчувственное тело до домика и попросил Мыша:

— Посиди с ним, мальчик.

Мыш издал жалобный звук и посмотрел на Молли. Он сел на пол между ней и Томасом, затем оглянулся назад и вперед.

— Устроим небольшой привал до рассвета. — сказал я. — Мы о них позаботимся.

Мыш вздохнул.

— Гарри… — начала Кэррин.

— Пушку, — тихо сказал я и протянул руку.

Она моргнула, глядя на меня, но, проверив предохранитель, отдала мне оружие.

— Оставайся здесь, — приказал я, двинувшись к двери.

— Гарри, что ты де…

— Оставайся здесь, — яростно прорычал я. Я снял оружие с предохранителя и неспешно пошёл к Мэб.

За то время, пока я подходил к ней, её чёрные волосы и платье успели окраситься в цвет грозовой тучи, затем в серебро, и наконец снова стали белыми.

— Да, мой Рыцарь? — обратилась она ко мне.

Я направился вокруг основания башни, в сторону от домика.

— Не могли бы вы пройти со мной?

Она выгнула бровь дугой, но вняла моей просьбе, двигаясь по земле, невесомая, как лунный свет.

Я шёл, пока мы не исчезли из виду у тех, кто был в домике, и у фэйре, идущих вниз по холму. Затем я взвёл большим пальцем курок маленького пистолета и направил его ствол в лоб Мэб.

Мэб остановилась и уставилась на меня взглядом немигающих светящихся глаз.

— Что это значит?

— Сейчас всё ещё Хэллоуин, — ответил я, дрожа от утомления и ярости. — И я не в настроении для игр. Мне нужны ответы.

— Я обращала деревни в развалины за менее оскорбительные выходки, чем эта, — произнесла Мэб ровным голосом. — Но я твой гость. А ты явно на взводе.

— Чёрт возьми, да, ещё как на взводе, — прорычал я. — Вы меня подставили. И ладно. Я позволял дёргать себя за ниточки добровольно. Я всё понял и справлюсь с этим. Но вы подставили и Молли. А теперь назовите мне хотя бы одну причину не пустить вам пулю в лоб.

— Во-первых, — сказала Мэб, — потому что ты не успеешь нажать на курок. Но так как угрожать тебе бесполезно, вот тебе вторая причина: у мисс Карпентер и так возникнет достаточно проблем в освоении силы Мантии Леди, чтобы передавать ей ещё и мою. Ты так не думаешь?

Точно. Я и не подумал об этом. Но я не был переполнен рациональностью в тот момент.

— Почему? — спросил я. — Почему вы сделали это с ней?

— Я не намеревалась заменять ею Мэйв, — ответила Мэб. — Откровенно говоря, я бы сочла её лучшим кандидатом для Лета.

— Вы так и не ответили, почему, — надавил я.

— Я собиралась заменить Мэйв Сариссой, — продолжила Мэб. — Но, образно говоря, нельзя класть все яйца в одну корзину. Как и в шахматах, профессиональный игрок не планирует только один гамбит, не мыслит только на одном уровне. Он строит стратегию так, чтобы независимо от того, что делает противник, у этого игрока были силы ответить, адаптироваться и уничтожить. Молли подготовили на случай непредвиденных обстоятельств.

— На случай, если что-то случится с вашей собственной дочерью? — спросил я.

— Что-то уже случилось с моей дочерью, — ответила мне Мэб. — Моим намерением было подготовить Сариссу к её новой роли, так же, как я подготовила тебя к твоей.

— Так вот почему вы подвергли её всем этим испытаниям бок о бок со мной?

— Мне ни к чему слабость, чародей. Ситуация здесь развивалась по сценарию, который я не ожидала. Молли изначально была введена в игру с другой целью — но её присутствие позволило побить гамбит противника.

— Игра, — я ругнулся. — Гамбит. Так вот что для вас Молли? Пешка?

— Нет, — спокойно ответила Мэб. — Уже нет.

Её ответ заставил меня дёрнуть головой назад, как если бы она ударила меня в нос. Я был ошеломлён. И опустил оружие.

— Она ещё ребёнок, — устало произнес я. — У неё впереди была целая жизнь, а вы с ней так поступили.

— Мэйв всегда была излишне драматична, но в этом случае она оказалась права. Я не могла рисковать без наличия поблизости сосуда, который бы заняла Мантия — а нехватка силы Зимней Леди могла бы оказаться критическим фактором. Это один из лучших ходов, который сделал враг.

— Вы же не понимаете, да? — спросил я.

— Не понимаю, — призналась она. — Я не вижу существенных различий между тем, что я сделала, и тем, что ты делал многие годы.

— Что? — опешил я.

— Я дала ей силу, — произнесла Мэб таким тоном, будто объясняла нечто элементарное ребёнку.

— Это не то, что я для неё делал, — грубо возразил я.

— Разве? — осведомилась Мэб. — Я поняла неверно? Сначала ты захватил её воображение и заслужил её привязанность как партнёр её отца. Ты возбудил её любопытство относительно того, что бы ты мог сделать, и лелеял в ней это любопытство молчанием. Потом, когда она начала постигать Искусство, ты выбрал не вмешиваться до того момента, пока она не окажется в отчаянном положении — в результате чего твоя помощь сделала её глубоко тебе обязанной. Ты использовал это и её эмоциональную привязанность, чтобы вырастить из неё одарённого, верного и обязанного тебе последователя. Действительно хорошо проделано.

Я на секунду замер с открытым ртом.

— Это… не то… что я сделал.

Мэб наклонилась ближе ко мне и сказала:

— Именно это ты и сделал. Единственное, что ты не сделал, это не признался себе, что сделал это. Именно поэтому ты ни разу не воспользовался ею. Ты убеждал себя прекрасной, идеалистической ложью, и у тебя была могущественная, одарённая и верная тебе девочка, готовая отдать за тебя жизнь, которой тоже не к кому было обратиться за помощью. Что касается твоей карьеры учителя — из тебя вышел второй ДюМорн.

— Это… не то, что я сделал, — повторил я уже твёрже. — То, что вы с ней делаете, изменит её.

— А она не изменилась с того момента, как ты начал внушать ей свои принципы? — спросила меня Мэб. — Возможно, ты был с ней слишком мягок во время обучения, но разве она не начала становиться другим человеком?

— Той, кем она выбрала стать, — парировал я.

— Разве она выбирала родиться с Даром? Разве она выбирала стать столь чувствительной, что едва могла находиться в переполненной людьми комнате? Не я это сделала с ней — ты.

Я стиснул зубы.

— Рассматривай это так, — продолжила Мэб, — что я сделала для неё что-то, в чём помочь ей ты был бессилен.

— Что именно?

— Я устроила её вне досягаемости Белого Совета и его Стражей, — снова перешла Мэб на свой менторский тон, будто объясняя что-то идиоту. — Они могут орать и поучать ученицу чародея сколько им вздумается, но они ничего не смогут сделать Зимней Леди.

Я глубоко вздохнул.

Это… тоже было правдой.

— Вы сделали её жизнь несравненно сложнее, — тихо произнёс я. Я обращался не к Мэб. Я просто озвучивал цепочку аргументов в своей голове. — Но и я тоже. Особенно после Чичен-Ицы.

— Ты доверил ей свою душу и жизнь, — сказала Мэб. — Я восприняла это как заявление уверенности в её способностях. Ты часто будешь работать вместе с Зимней Леди. Мне кажется, что это будет наиболее подходящим решением.

— А её обязанности? — спросил я. — В чём назначение Зимней Леди?

— Это знание только для самой Леди, — сказала Мэб. — Знай же это, мой Рыцарь: Если бы я не считала её превосходным кандидатом, то никогда бы не стала её готовить. У неё есть базовые навыки, которые ей потребуются, чтобы освоить могущество Мантии — особенно, если тот, кому она доверяет, будет рядом, чтобы дать совет и подстраховать.

— Вы должны были сначала поговорить об этом со мной, — произнёс я. — И вы должны были спросить саму Молли.

Мэб двинулась так быстро, что я буквально никогда до этого не видел такой скорости. Пистолет внезапно просто исчез из моей руки, чтобы упереться мне в лицо — в то же самое место, куда выстрелили Мэйв.

— Я, — произнесла Мэб ледяным голосом, — тебе не слуга, Дрезден. Это ты принадлежишь мне.

— Предел Демона, — сказал я, — если наша гостья нажмёт на спусковой крючок, забери её вниз и держи там.

Огромная тень Хранителя нависла над нами, хотя не было ничего, что могло бы её отбросить, и глаза Мэб расширились.

— Так вы говорите, слуга, — сказал я. — Не нравится мне это слово. Я предлагаю вам оценить положение вещей, и выбрать другой термин. Моя королева. И вы будете бережно обращаться с этой девушкой, или доставьте мне удовольствие, и я сделаю так, что вы пожалете об этом.

Мэб немного улыбнулась, в основном глазами. Она посмотрела на меня почти с восторгом, вздохнула и сказала:

— Наконец-то рыцарь, который стоит свеч. — Она опустила пистолет и спокойно вернула его мне.

Я взял его.

— У тебя есть еще вопросы? — спросила она.

Я нахмурился, размышляя:

— Вообще-то, да. Кто-то позвонил Томасу и велел ему быть готовым на лодке, когда я только вернулся в город. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Конечно же, это устроила я, — ответила Мэб, её голос зазвучал в точности как голос Молли. — Оказала любезность Древнему, незадолго до начала вечеринки в твою честь.

Я вздрогнул. Голос Молли, который исходил от этого бесчеловечно холодного лица… это просто неправильно.

— Лилия, — сказал я. — Она провела рукой над моей грудью, как если бы с помощью этого могла обнаружить влияние врага.

Мэб плотно сжала губы:

— Да?

— Она действительно могла это сделать?

— Конечно же нет, — сказала Мэб. — Если бы это было так просто, враг не представлял бы угрозы. Даже Привратник, с его средоточием силы, не может быть абсолютно уверен.

— Тогда почему же она думала, что это сработает? — спросил я. И сам ответил на свой вопрос:

— Потому, что Мэйв заставила её поверить, что это возможно. Мэйв должна была всего лишь соврать, и, возможно, пожертвовать парой своих пешек, чтобы всё казалось реальным. А затем Лилия просто поводила бы руками над ней, что «доказало» бы, что Мэйв вне всяких подозрений. Лили была недостаточно опытной, чтобы что-то заподозрить. После этого Лилия купилась бы на всё, что Мэйв рассказывала.

— Очевидно, — сказала Мэб слегка ехидным голосом. — А есть ли у тебя вопросы, на которые ты не можешь ответить сам?

Я сжал и расслабил челюсть несколько раз. И спросил:

— Это было тяжело? Сегодня вечером?

— Тяжело? — переспросила Мэб.

— Она ведь была вашей дочерью.

Мэб замолчала и замерла. Она оглядела землю вокруг нас, немного походила взад и вперёд, медленно, нахмурившись, как будто пытаясь вспомнить слова песни из своего детства.

В конце концов, она снова замерла и закрыла глаза.

— Даже сегодня, когда всё катилось чёрту под хвост, вы не могли причинить ей боль, — сказал я.

Мэб открыла глаза и посмотрела вниз через проём в деревьях на безбрежные воды озера Мичиган.

— Несколько лет назад вы очень разозлились. Настолько, что когда вы говорили, это вызывало кровотечение из ушей у смертных. Вот в чём была причина. Вы выяснили, что враг захватил Мэйв. И это причиняло боль. Знать, что враг добрался до неё.

— Это был нож. — ответила Мэб.

— Нож?

— Атаме Морганы, — уточнила Мэб нейтральным голосом — но её взгляд блуждал где-то далеко. — Тот, который ей вручила Красная Коллегия на маскараде Бьянки. Вот как была заражена Леанансидхе — а потом твоя крестная распространила заразу на Мэйв, до того, как я смогла должным образом определить, с чем имею дело.

— Ох, — только и ответил я. Я тоже был на той вечеринке.

Мэб резко повернулась ко мне:

— Я бы хотела упокоить павших Леди на острове, если ты не возражаешь.

— Я не возражаю, — ответил я. — Но осведомитесь и у Хранителя.

— Так и сделаю. А теперь прошу меня извинить. — Она повернулась ко мне спиной и начала удаляться.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — сказал я ей вслед.

Она остановилась, прямая как струна.

— Было ли вам больно убивать Мэйв?

Мэб так и не обернулась. Когда она заговорила, в её голосе появилось нечто, что я никогда не слышал до этого и не слышал никогда после — неуверенность. Уязвимость.

— Когда-то и я была смертной, — сказала она очень тихо.

И пошла дальше к телу своей дочери, пока я сердито… грустно… задумчиво смотрел ей вслед.

* * *

Остаток ночи на удивление прошёл безо всяких убийств. Я сел, прислонившись спиной к наружной стене домика, чтобы присмотреть за моими «гостями» внизу, но стоило мне несколько раз моргнуть, как мои глаза намертво закрылись и не открывались, пока я не услышал щебет птицы вдали.

Кто-то поднимался на холм, хрустя камешками под ногами. Я открыл глаза и увидел Крингла. Его красный плащ и сверкающая кольчуга были покрыты чёрной сукровицей, кусок рукояти его меча попросту отсутствовал, будто его кто-то откусил, а его рот был искривлён в широкой, довольной улыбке.

— Дрезден, — сказал он спокойно.

— Крингл.

— Длинная выдалась ночка?

— Скорее денёк, — сказал я. Кто-то ночью укрыл меня старым шерстяным одеялом из военных запасов, которое лежало в пластиковом контейнере в домике. Я посмотрел на Крингла. — Повеселился?

Низкий, тёплый гул смеха вскипел в его груди:

— Весьма. Если я не принимаю участия в хорошей битве каждые несколько лет, то жизнь теряет свой вкус.

— Даже если битва разразится в Хэллоуин? — спросил я.

Он взглянул на меня, и его улыбка стала более широкой и плутоватой.

— Особенно в Хеллоуин, — согласился он. — Как нога?

Я хмыкнул и проверил. Повязка Баттерса никуда не делась, несмотря на все события этой безумной ночи. Постоянная жгучая боль ушла, и я снял повязку, чтобы удостовериться, что крошечная рана на моей ноге наконец затянулась.

— Похоже, жить буду.

— Шип боярышника, — сказал Крингл. — Отвратная штука. Этот шип горячо жжёт и не делает различий между Зимними и Летними.

Он посерьёзнел:

— У меня для тебя сообщение.

— Сообщение? — спросил я.

— Мэб забрала новых Леди с собой, — сообщил он. — Она велела передать тебе, что новую Зимнюю Леди живой и невредимой вернут в её квартиру через несколько дней, после небольшого и вежливого инструктажа. Мэб в прекрасных отношениях со свартальвами, так что не видит никаких проблем в новой… роли твоей ученицы.

— Это… хорошо, наверное, — сказал я.

— Это хорошо, — подтвердил Крингл. — Дрезден… это дело Королев. Я советую тебе не пытаться влезать во всё это.

— Я уже в это влез, — ответил я.

Крингл выпрямился, а его свирепая улыбка стала удовлетворённой:

— Да ну? Любишь жить бок о бок с опасностью, не так ли? — Он наклонился чуть ближе и понизил голос:

— Не позволяй ей превратить тебя в слугу и никогда не задевай её гордость, чародей. Я не знаю точно, что между вами произошло, но подозреваю, что если бы это кто-нибудь увидел, то она бы обратила тебя в пыль. Я такое уже видел. Её гордыня невероятна. Она ни перед кем не преклонит колена.

— Не прогнётся, — сказал я. — Что ж. Я смогу уважать её за это.

— Возможно, сможешь, — согласился Крингл. Он кивнул мне и повернулся, чтобы уйти.

— Эй, — окликнул я его.

Он любезно обернулся.

— Вся эта эпопея с Зимним Рыцарем, — сказал я. — Она сделала меня сильнее.

— Верно, — ответил он.

— Но не настолько сильным, — продолжил я. — Ты мог бы уделать меня той ночью.

— О? — улыбка Крингла исчезла — но ещё светилась в его глазах.

— И я несколько раз видел, как двигаются гоблины, — произнёс я. — Эрлкинг мог бы уклониться от того выстрела.

— Серьёзно?

— Вы хотели, чтобы я возглавил Дикую Охоту.

— Никто не может получить что-то подобное Дикой Охоте даром, Дрезден, — ответил мне Крингл. — Ты можешь только взять это силой.

— Серьёзно? — сказал я так холодно, как мог.

Это вызвало у Крингла ещё один смешок:

— У тебя есть и мужество, и воля, смертный. Их надо было проявить, или Охота тебя никогда не приняла бы.

— Может, мне просто надирать тебе задницу каждый раз, когда мне этого захочется? — проворчал я.

— Ты можешь попробовать, — беззлобно ответил Крингл. Он взглянул на светлеющее небо и удовлетворённо вздохнул. — Это был Хэллоуин, Дрезден. Ты на время надел маску. Вот и всё.

Он посмотрел прямо на меня и произнёс:

— Множество, множество Мантий надевают — или снимают — в ночь на Хэллоуин, чародей.

— Ты имеешь ввиду маски? — нахмурился я.

— Маски, Мантии, — ответил Крингл. — Какая разница?

А затем подмигнул мне.

На краткую долю секунды тени, которые отбрасывали башня и домик в свете наступающего утра позади нас, казалось, стеклись вместе. Глаз, которым он моргнул, исчез за полоской тени и чем-то, похожим на широкий шрам. Его лицо стало более худощавым, и на это мгновение я увидел таящиеся в Крингле волчьи черты Ваддерунга.

Я сел прямо, уставившись на него.

Крингл закончил моргать, беспечно повернулся и пошагал вниз по холму, напевая себе под нос «К нам едет Санта-Клаус» урчащим басом.

Я так и продолжал сидеть, уставившись ему вслед.

— Сукин сын. — проворчал я про себя.

* * *

Я поднялся и обернулся армейским одеялом перед тем, как зайти в домик. Я почувствовал запах кофе и супа, а мой живот изъявил сильную потребность в обеих этих жидкостях.

В очаге горел огонь, возле которого стояла моя кофейная кружка. Над огнём кипел и котелок с супом. Он наверняка варился из запаса супов-полуфабрикатов, но я достаточно проголодался, чтобы не привередничать. И, похоже, все разделяли моё мнение в этом вопросе.

Храпящего Томаса устроили на одной из раскладушек. Жюстина устроилась позади него, уткнувшись лицом ему в спину. Оба хотя бы вымыли лица и руки. Мак дремал на другой кушетке, голый по пояс, его грудь и живот очевидно отмывали от грязи — а также от крови, чтобы вылечить раны.

Сариссы не было. Молли не было. Хвата не было. Я был уверен, что они ушли вместе.

Кэррин сидела возле очага, уставившись в огонь и держа в руках чашку кофе. Рядом с ней сидел Мыш. Когда я вошёл, он посмотрел на меня и завилял хвостом.

— Это ты оставила одеяло? — тихо спросил я.

— Как только мы развели огонь, — ответила она. — Я полагаю, что уже могу сходить за твоим пыльником.

— Сейчас я бы смотрелся в нем как эксгибиционист, — пошутил я.

Она слегка улыбнулась и передала мне две кружки. Я посмотрел в них. В одной был кофе, в другой суп-полуфабрикат. Затем она вручила мне походную вилку к супу.

— Я понимаю, что это немного, — сказала она.

— Не беспокойся, — ответил я и сел напротив неё, чтобы уделить должное внимание обеим кружкам. Тепло от супа и кофе разлилось по желудку, и я впервые почувствовал себя человеком за… какое-то время. У меня всё болело. Не то чтобы это было приятно, но это были честно заработанные раны.

— Господи, Дрезден, — сказала Кэррин. — Ты мог хотя бы руки помыть.

Она взяла салфетку и наклонилась, чтобы оттереть мои руки. Мой желудок запротестовал против перерыва в принятии пищи, но я отставил кружки в сторону и позволил ей за мной ухаживать.

Она терпеливо очистила мои руки, потратив пару салфеток.

— Теперь наклонись, — велела она.

Я так и сделал.

Она взяла чистую салфетку и вытерла мне лицо, медленно и осторожно, чтобы не потревожить царапины и порезы. Было немного больно, когда она очищала одну из них, но в итоге я почувствовал себя лучше. Иногда правильные для тебя в долгой перспективе вещи немного ранят, когда ты впервые с ними сталкиваешься.

— Ну вот, — сказала она секунду спустя. — Теперь ты почти похож на человека…

Она осеклась и опустила взгляд.

— Я имела в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду, — произнёс я.

— Ага.

Огонь в очаге потрескивал.

— А что с Маком? — спросил я.

Кэррин взглянула на него.

— Мэб, — ответила она. — Она просто зашла сюда несколько минут назад и посмотрела на него. Затем, перед тем как кто-то успел что-то сделать, она сорвала с него повязку, влезла пальцами в рану и достала пулю. И бросила её ему прямо на грудь.

— Значит, теперь он цел, — отметил я.

— Ага. Рана начала затягиваться через минуту после того, как она ушла. Но помнишь, как его потрепало тогда в баре? Почему его раны и теперь не исцелились до вмешательства Мэб?

Я потряс головой:

— Может быть, потому, что он был в сознании.

— Он действительно отказался от обезболивающего. Мне тогда это показалось странным, — пробормотала Кэррин. — Что он такое?

Я пожал плечами:

— Спроси его.

— Я так и сделала, — сказала она мне. — Как раз перед тем, как он отключился.

— И что он сказал?

— Он сказал: «Я извне».

Я хмыкнул.

— Как ты думаешь, что это значит? — спросила меня Кэррин.

Я обдумал это:

— Возможно, это значит, что он извне.

— И мы вот так это оставим? — спросила она.

— Он хочет именно этого, — сказал я. — Думаешь, нам надо начать его пытать?

— Ты прав, — ответила она и вздохнула. — Наверное, вместо этого лучше дадим ему отдохнуть.

— Наверное, нам следует позволить ему и дальше варить пиво, — сказал я. — А как Томас?

— Проснулся. Поел, — она нахмурилась и уточнила:

— Ел суп. Спит уже пару часов. Эта костяная штуковина чуть не порвала его на клочки.

— Всегда есть кто-то больше тебя, — произнёс я.

Она вперила в меня взгляд.

— Для кого-то это более справедливо, чем для остальных, — уточнил я.

Она закатила глаза.

— Ну, — сказал я минуту спустя.

— Ну, — сказала она.

— Эмм. Нам нужно поговорить?

— Насчёт чего?

Мыш оглядел нас по очереди и с надеждой завилял хвостом.

— Тихо ты, — сказал я и почесал ему уши. — Тебя одолел плохой костяной парень? Черити слишком тебя раскормила? Эта схватка, должно быть, напоминала поединок Скуби-Ду с Привидением Скуби-Печенья.

Мыш радостно и беззаботно улыбнулся, всё ещё виляя хвостом.

— Не наседай так не него, — сказала Кэррин. — Всегда есть кто-то больше тебя.

Она встряхнула головой и произнесла:

— Вау, да мы просто как дети. Цепляемся за любой повод, чтобы не говорить об этом прямо сейчас.

Мой суп слегка булькнул в чашке.

— Эмм, — сказал я. — Ага, — и сглотнул. — Мы… мы поцеловались.

— Есть даже песня про то, что это значит, — сказала Кэррин.

— Ага. Только я не пою.

Она сделала паузу, словно её суп тоже внезапно начал вытворять в кружке выкрутасы.

Затем она продолжила, очень осторожно:

— Есть определённые факторы…

— Вроде Кинкейда, — сказал я без тепла, но и без обиды.

— Кинкейд не относится к этим факторам, — возразила она. — Больше не относится.

— Ох, — сказал я, немного удивлённый.

— Дело в тебе, Гарри.

— Я почему-то был глубоко уверен, что окажусь одним из этих факторов.

— Ага, — произнесла Кэррин. — Только… не против тебя.

Она взяла меня за руки:

— Я увидела в тебе за прошедший день нечто, что… меня обеспокоило.

— Обеспокоило.

— Испугало до чёртиков, — спокойно уточнила она. — Твоя Зимняя Мантия. Ты не меняешься. Ты уже изменился.

Я немного похолодел:

— Что ты имеешь в виду? Сегодня ночью? Чёрт возьми, Кэррин, когда мы не уделывали монстров и не калечили кого-нибудь?

— Мы всегда это делали, — сказала она. — Но раньше тебя это всегда пугало. Ты всё равно делал то, что должно, но тебе было страшно. И это было вполне естественно.

— Ну и? — спросил я. — Чем сегодняшняя ночь отличалась от предыдущей?

— Тем, как твой волшебный посох упирался в меня сзади, — криво ухмыльнулась она.

— Ох, — сказал я. — Ты серьёзно?

— Ага, женщины такое замечают.

А я вот не заметил.

Я сглотнул.

— Это просто… Кэррин, эта штука почти никогда не поступает опрометчиво. И никогда ничего не решает за меня.

— Никогда не понимала, почему мужики так делают, — сказала она.

— Делают что?

— Говорят о своих гениталиях так, будто они какое-то отдельное существо. Что-то вроде управляющего разумом паразита, — она встряхнула головой. — Это просто ты, Гарри. Всё это ты. И часть тебя, которой чертовски нравилось происходящее.

— И это плохо? — спросил я.

— Да, — ответила она. Затем издала короткий расстроенный звук. — Нет. Возможно. Это перемены.

— А перемены обязаны всегда быть плохими?

— Конечно нет. Но я не знаю, хорошие или плохие перемены произошли с тобой в этот раз, — ответила она. — Гарри… ты самый сильный человек, которого я знаю, более чем в одном смысле этого слова. И именно поэтому… Если ты изменишься…

— Ты думаешь, что я стану каким-то монстром, — сказал я.

Она пожала плечами и сжала мои руки своими:

— Я выражаюсь неправильно. И звучит это неправильно. Но я ощущала тебя, когда мы были частью Охоты. Я знала, что тобой двигало, что ты чувствовал. И на секунду я с этим смирилась — и это меня тоже испугало.

— Так это я слишком монстр или ты? — спросил я. — Я уже немного сбит с толку.

— Добро пожаловать в мой клуб, — сказала она.

— Ты полагаешь, что проблема состоит в том, что я мог перейти на Тёмную сторону, — сказал я.

— Ты мог, — ответила она. — Любой бы мог. А у тебя было больше возможностей для этого, чем у большинства других. И возможно, поэтому тебе не следует разбивать судно твоих чувств о скалы. Помнишь, как Сьюзан разбила тебе сердце, сразу после того, как изменилась? Ты покатился вниз по наклонной. Если это повторится сейчас, учитывая, какие силы нам противостоят… Гарри, я боюсь, что при таком раскладе ты уже не выберешься из очередной передряги.

Это звучало чертовски похоже на правду.

— Ты не ошибаешься, — сказал я. — Но мы даже ещё не сходили на свидание, а ты уже перешла к этапу слезливого расставания?

— Существуют определённые факторы, — повторила она спокойным, ровным голосом.

— Навроде? — спросил я.

— Вроде тебя и Молли, — ответила Кэррин.

— Между мной и Молли ничего нет, — сказал я. — И ничего не будет.

Она вздохнула:

— Ты чародей. Она чародейка. Теперь ты Зимний Рыцарь. А она стала Зимней Леди.

— Кэррин… — начал было я.

— А я скоро состарюсь и умру, — тихо-тихо сказала Кэррин. — Относительно скоро. Но ты проживёшь ещё несколько столетий. Как и она. Вы оба близки — и даже если между вами никогда ничего не будет…. это всё равно ещё одно препятствие между нами. Понимаешь?

Мы держались за руки, а огонь в очаге всё трещал.

— Ох, — выдохнул я.

Она кивнула.

— Значит, против нас целый ряд обстоятельств, — сказал я. — Что ещё новенького?

— Ты капитан бедствий в мире сверхъестественного, — признала она. — Я из тех, чьи отношения постоянно разбиваются об айсберги. И уже достаточно настрадалась, чтобы понять, что наши отношения может постичь та же участь.

— Мы люди, — возразил я. — А не грёбаный корабль.

— Мы к тому же люди, — сказала она. — Поцелуй, когда в нас обоих кипел адреналин, это одно. Отношения сложнее. Куда сложнее, — она потрясла головой. — Если всё закончится плачевно, я боюсь, что это разрушит нас обоих. А теперь куда больше поставлено на карту. Я не думаю, что нам нужно бросаться в омут с головой. Мне нужно подумать. Чтобы… мне просто нужно время.

Я сглотнул. Всё, что она говорила, было верным. Мне ни капельки не нравилось то, что она говорила, но…

Она была права.

— Разве ты не должна была сказать, что нам следует остаться друзьями? — спросил я.

Она моргнула и посмотрела на меня. Затем коснулась моего лица кончиками пальцев:

— Гарри, мы… мы уже проходили через это давным-давно. Я не думаю, что мы можем… что нам следует быть вместе. Но я твой друг. Твой союзник. Я видела, к чему ты стремишься и чем готов пожертвовать ради этого.

Она скрестила пальцы одной моей руки со своими.

— Я чувствую себя потерянной с тех пор, как меня уволили. Я не знаю, что мне следует делать и кем следует быть. Но что я знаю точно, это то, что я должна прикрывать твою спину. Всегда. — Слёзы капали из её голубых глаз. — Поэтому, чёрт возьми, не стоит тебе соваться прямиком в ад. Потому что я и там буду рядом с тобой. До конца.

Я не мог смотреть ей в лицо. Я почувствовал, как она упёрлась головой мне под подбородок, и обнял её. Так мы и сидели какое-то время.

— Грядёт что-то плохое, — тихо произнёс я. — Я не знаю точно, как или когда. Но надвигается буря. Находиться рядом со мной — не самая разумная мысль.

— Давай просто сойдёмся на том, что я не каждый раз буду соваться с тобой в самое пекло, и сэкономим время, которое мы бы потратили на споры, — сказала она. — Всегда, Гарри. Я с тобой. И конец истории.

— Хорошо, — ответил я. — Но с одним условием.

— Каким?

— Это ещё не конец истории, — изрёк я. — Я имею в виду, что, возможно, мы оба ещё не готовы. Но когда-нибудь, возможно, мы будем.

— Оптимистичный идиот, — сказала она, но я услышал улыбку в её голосе.

— И если мы всё-таки сойдёмся, — сказал я, — то уже будет поздно сдавать назад. Ты не сбежишь, без разницы, как бы для тебя это ни выглядело. Мы установим курс прямо на чёртов айсберг, на всех парах.

Её начало трясти. Она плакала.

— И секс, — продолжил я. — Он будет постоянным. Возможно, грубым. Ты будешь кричать, а соседи будут звонить в полицию.

Её затрясло сильнее. Она смеялась.

— Таковы мои условия, — подвёл я итог. — Прими их, или никакой сделки.

— Ну и свинья же ты, Дрезден, — сказала Кэррин. Затем она отклонилась назад достаточно, чтобы взглянуть на меня заплаканными глазами. — Возможно, кричать будешь именно ты.

* * *

— Ты уверен? — спросил Томас. — Ты хочешь остаться тут один?

— Холод больше не проблема, — сказал я, отвязывая первый канат «Жучка-Плавунца» от «Не-Пойми-Что Дока». На мне были шмотки, позаимствованные с корабля. Свитер был слишком коротким, а шорты слишком узкими, но пыльник спрятал большую часть этого безобразия. — И у меня припасов на неделю или около того, до того, как ты сможешь вернуть его обратно. Ты уверен, что эта посудина доберётся до города?

— Я залатал все прорехи в корпусе, после того как спустил его на воду, а насосы работают исправно, — ответил Томас. — С нами всё будет хорошо. А что насчёт тебя? Что насчёт той хреновины, которая находится у тебя в голове, по словам Хранителя?

— Ещё одна причина остаться здесь, — ответил я. — Если Молли единственная, кто может мне помочь, то на данный момент я сам по себе. Но Предел Демона, похоже, может заставить эту тварь не беспокоить меня, по крайней мере, пока я здесь. Чертовски много причин, чтобы остаться, пока Молли не вернётся обратно.

Мой брат грустно вздохнул и покосился на полуденное солнце к югу от нас, которое было скрыто за тучами:

— Я слышал Лару по рации.

— И?

— Её команда и наёмники Марконе нашли оба места, где проводились ритуалы, и сорвали их. Кто-то действительно хотел сравнять это место с землёй.

— Или что-то в этом роде, — произнёс я, театрально изогнув брови.

Он фыркнул:

— Ты всё шутишь. А я не могу перестать думать о том, что Хват собирается свалить на тебя ответственность за произошедшее. И, возможно, он объявится, чтобы лично тебе это передать.

— Если он тут объявится, то ничего не сможет сделать, — тихо ответил я. — Я уделаю его и на нейтральной территории. А здесь это даже не будет похоже на схватку.

— Значит, всё-таки останешься один? — спросил Томас.

— Мне кажется, что это важно, — произнёс я. — Мне нужно больше узнать об этом месте и о том, что оно может. Единственный способ узнать это — потратить какое-то время.

— И это никак не связано с тем, что тебе не придётся показываться на глаза родителям Молли, — сказал он.

Я склонил голову:

— Не я должен им рассказывать. Молли должна сама решить, от кого они должны услышать это первыми. Когда она решит — да. Состоится действительно серьёзный разговор. А до этого мне нужно оставаться здесь.

— И это никак не связано с тем, что тебе не придётся встретиться с Мэгги, — продолжил Томас.

Я взглянул в сторону, на серые воды озера.

Хват знал о Мэгги. Если бы он захотел мне навредить…

— Она с Майклом, потому что на него работает целая футбольная команда ангелов, защищающих его дом и семью, — ответил я. — А также Супер Пёс. Разве я могу дать ей настоящий дом, чувак? Образование? Настоящую жизнь? На что будет похоже её заявление о приеме в коллёдж? «Воспитана волшебником, закончившим школу экстерном, на Страшном Острове, пожалуйста помогите»? — я тряхнул головой. — А когда Белый Совет отреагирует на новости по поводу Молли и этого острова, начнётся настоящий кошмар. Безопаснее вытатуировать мишень ей на лбу, чем держать подле себя.

— Майкл отличный человек, — сказал мне Томас. — Чёрт побери, хотел бы я, чтобы он меня вырастил. Но он не её настоящий отец.

— У меня был секс с её мамой, — возразил я. — Это не то же самое, что быть ей отцом.

Томас потряс головой:

— Ты бы был отличным папашей, Гарри. Ты бы избаловал её и всячески ей потакал, смущал бы перед друзьями, но ты относился бы к ней правильно.

— Такой уж я есть, — ответил я. — Отношусь к ней правильно. На данный момент. Однажды это, возможно, изменится.

Томас посмотрел на меня. Затем покачал головой и сказал:

— Дети меняются. Превращаются во взрослых. Намного быстрее, чем им, казалось бы, следует. Не затягивай с выбором правильного момента.

Чёрт побери, хотя бы насчёт этого он был прав. Я вздохнул и медленно кивнул:

— Я запомню это.

— Я знаю, — сказал он и улыбнулся. — Потому что я не собираюсь затыкаться по этому поводу.

Я закатил глаза и кивнул:

— Отлично. Не затыкайся.

Я протянул ему руку, чтобы стукнуться костяшками пальцев.

Томас проигнорировал это, и обнял меня так, что ребра затрещали, а я обнял его так же в ответ.

— Рад, что ты вернулся, — прошептал он. — Неудачник.

— Уже собираешься разрыдаться, слабак? — произнёс я в ответ.

— Увидимся через несколько дней, — сказал он. — Мы закончим домик. Превратим его в место, в котором Мэгги не придётся учиться перевоплощениям, чтобы выжить.

— Только о книгах не забудь, — ответил я. — Или о пицце, как плате за охрану.

— Не забуду, — он выпустил меня из объятий и забрался на «Жучок-Плавунец». — Передать кому-нибудь весточку?

— Молли, — ответил я. — Когда она вернётся, попроси её послать ко мне Тука и Лакуну. И… скажи ей, что, когда она будет готова поговорить со мной, я буду здесь.

Томас кивнул, отвязал последний швартов и кинул мне. Я поймал его и принялся сматывать. Томас поднялся на мостик и начал отчаливать, пыхтя двигателем на малом ходу, которого следовало придерживаться, пока катер не минует черту рифов вокруг «Предела Демона»; Кэррин вышла из каюты и встала на палубе. Мыш вышел вместе с ней, очень серьёзный. Она оперлась спиной о стену каюты и смотрела на меня, уплывая прочь.

Я тоже смотрел на неё, пока судно не пропало из виду.

Гром грянул над озером Мичиган, что было довольно необычно для ноября.

Я поправил свой новый чёрный кожаный пыльник на плечах, поднял длинную, грубую ветку, которую срезал с самого старого дуба на острове несколькими часами ранее и начал взбираться на холм, к бывшему маяку и будущему домику. У меня было много дел.

Грядёт буря.

Загрузка...