Доломитовое ущелье

Древняя долина

Сергея Холмова и теперь еще кое-кто называет Шерлоком Холмсом. Кому неизвестна суть дела, считают причиной созвучие имен Холмов и Холмс. Однако дело не в одном созвучии.

Окончив институт, Сергей получил назначение в партию, которая занималась геологической съемкой на севере Забайкалья.

В начале июля молодой геолог верхом на лошади отправился в ближний поселок. Помимо разных хозяйственных дел, ему предстояло разыскать там Рябкина Василия Тимофеевича, местного старожила, — от него еще зимой поступила заявка на золото — и самостоятельно решить, стоит ли заниматься поисками.

Рябкин — неказистый, но шустрый и говорливый мужичишко лет под шестьдесят, встретил Сергея приветливо. Прежде чем подать руку, он тщательно вытер ее о свои засаленные штаны. Вопросы гостя выслушал, склонив голову набок.

— Ленка! — исступленно взвизгнул он, приоткрыв дверь.

Со двора прибежала босоногая девчонка лет четырнадцати.

— Живо самовар на стол, — распорядился хозяин.

Самовар был почти пустой, едва нацедился один стакан.

Рябкин не стал рассказывать, пока Сергей не выпил чаю и не отведал шанег домашней выпечки.

— Может, еще чайку? Крикну Ленку, племянницу — мигом вскипятит.

— Нет-нет, рассказывайте, — взмолился Сергей.

Говорил Рябкин складно, заученно, видно, рассказывал не первый раз.

…Прошлой осенью, когда по ночам в тайге слышался боевой рев изюбров, Василий Тимофеевич выехал на промысел — нужно было добыть мяса для колхозной лисофермы. В широкой долине Шовокана много озер-стариц, куда приходят сохатые. Люди там бывают редко, зверь непуганый.

Две ночи Рябкин просидел в скраде напрасно; на третью перед рассветом пришел лось. Завалить зверя с одного выстрела не удалось. Раненый сохатый, оставляя следы крови на кустах и траве, ушел вверх по реке. Василий Тимофеевич направился по свежему следу: лось не должен уйти далеко. Но предположение обмануло охотника: он прошел больше пяти километров, а звериной лежки все не было. Потом след повернул в сторону от реки в долину безымянного притока Шовокана. Здесь в небольшом озерке у подножия склона Рябкин увидел сохатого.

Охотнику пришлось вернуться в Шовокан за лошадьми. С разделкой туши он проканителился допоздна и остался ночевать.

Утром, разыскивая коней, в сосновом бору Рябкин увидел остатки старого зимовья. Постройка совсем развалилась: между ее стенами, сквозь гнилую крышу проросли молодые сосенки. Прошло бы еще немного лет — и следов от зимовья не осталось.

Обратно Рябкин поехал через сопки по звериной тропе. Неожиданно возле большой муравьиной кучи охотник увидел белый отполированный временем человеческий череп, а подойдя ближе, нашел и весь скелет.

— Меня будто под дых садануло. Аж мурашки по спине застрочили. Не иначе, думаю, порешил кто человека. В прежнее время в здешних местах ужас сколько душ загубили — старательством тут занимались. Правда, Шовокану отродясь золота не знали. Гляжу на беднягу, а у него на черепе вот в этих местах, — Рябкин показал на свои виски, — с обеих сторон кости продырявлены. Вокруг дырок трещины. Ну, думаю, видать золотишко промышлял, а его и накрыли. А сам подле глазами шмыгаю — не видно ли чего.

Рябкин замолчал, выразительно глядя на Сергея. Его белесые, почти невидимые брови изогнулись кверху.

— И вот что я нашел… — Василий Тимофеевич полез в окованный железом старинный сундук, порылся и достал со дна бумажный сверток. Внутри оказался пузырек из-под лекарства. Вскрыв его, Рябкин осторожно выкатил на ладонь самородок с горошину величиной.

Со слов Рябкина Сергей нанес на карту старое зимовье, звериную тропу и крестиком отметил место, где лежит скелет.

Пойти с геологами Рябкин не мог.

— Кабы не спина, — пожаловался он, — пошел бы с превеликим моим удовольствием. Проклятущая хворь навалилась. Сколь живу, такого не было еще. А ты, паря, не тужи, — утешил он гостя, — поди к Вихорку — пятистенный дом напротив магазина. Спроси Кеху, Иннокентия Спиридоновича, стало быть. Скажи, так мол и так, ищу знающего человека показать зимовье за Шовоканом, где прошлым годом Васюха, я то есть, сохатого завалил. Он, Вихров, в тех местах каждую падушку наизусть знает.

Вихрова Сергей застал дома, но Иннокентий Спиридонович наотрез отказался от поездки в Шовокан.

— Нашли кому верить. — Холодные глаза Вихрова быстро ощупали геолога. — Он уж и сам себе давно перестал верить, поди-ка. А самородок ему, видать, свояк на зуб отправил, да доктор не берется делать — золото не чистое.

Вихров — дюжий дядя, примерно одних лет с Рябкиным, однако он не выглядит старым. Широкоплечий, с черной бородищей, черными, без седины, волосами, зачесанными ровно на обе стороны, в чистой сатиновой косоворотке, он произвел на Сергея впечатление дельного человека — такой не станет бросать слов на ветер.

— И не подумаю ехать — людям на потеху, — окончательно заявил он. — Брехня все: и золота нет, и про убитого сам Рябкин сочинил.

Мнение Вихрова в деревне разделяли многие. В тот же день Сергей уехал, так и не найдя проводника.

Поджарый мухортый конь бежал по узкой тропе легкой ровной рысью. Навстречу быстро двигались ветки лиственниц и берез, — Сергей оборонялся от них, отводя их руками, либо нагибая голову. Позади на поводу трусил серый конишко, арендованный в колхозе для партии. Он шел под легким вьюком — спальный мешок, палатка, немного продуктов и два деревянных лотка. На лужайках мухортый замедлял шаг, на ходу хватал губами сочный пырей.

Сергей отпустил повод и не мешал коню. Накануне прошел дождь, и местами на тропе сохранились чистые лужи, ослепляющие глаза зеркальным отражением неба. На влажной земле сотнями сидели маленькие голубые бабочки. Они были глупы и не замечали опасности — мухортый десятками давил их, ступая копытами в грязь. В придавленных подковами отпечатках, судорожно трепыхая поломанными крылышками, рассыпая вокруг голубую пыльцу, бились их изуродованные тела.

В березняке душно, по-банному пахло березовыми вениками. В воздухе дремотно гудели пауты. Лошади хлестались метелками хвостов, трясли головами и на ходу били себя копытами в живот.

Развалины зимовья на берегу речки Сергей отыскал сразу. Возле подножия склона в стороне от реки увидел небольшое озерцо — здесь Рябкин настиг раненого лося. В ста метрах от озера долину пересекала звериная тропа. Холмов еще издали увидел между соснами высокий конус муравейника. Все точь-в-точь соответствовало рассказу охотника. Однако скелета вблизи муравейника не было.

Небольшим топориком — с ним Сергей никогда не расставался в тайге — на всякий случай сделал зарубы на соснах. На обратном пути к зимовью он вдосталь наругал про себя Рябкина и всех прочих сочинителей.

Но отобрать пробы все же следовало, раз уж он приехал сюда. Расседлал коней и, стреножив, пустил пастись.

За два часа с трудом намыл три-четыре шлиха: работа промывальщика была для Сергея непривычна.

Нагребая руками песок для очередной пробы из крупного борта речной террасы, Холмов неожиданно нащупал какую-то кость. Разгреб галечник и с непроизвольным ужасом отдернул руку: из-под грунта на Сергея выглянули пустые глазницы человеческого черепа, забитого песком.

Сергей разгреб землю поверх костей и увидел под скелетом слой почвы, скрепленной корнями трав. Видимо, часть дерна сползла с поверхности подмытого обрыва, прежде чем сюда попал скелет. На смытой почве заметна прошлогодняя бурая трава, а сквозь нее проглядывали новые молодые побеги. Теперь они стали не зелеными, а бледными, как картофельные ростки в темном подвале.

Под руку геологу попал и вовсе неожиданный предмет — небольшой мешочек из лосины. Мешочек примерно на одну треть был заполнен чем-то легким и завязан ременным шнурком, продетым в шов. Сергей развязал и увидел внутри рыхлую влажную массу; по запаху определил — махорка. Там же лежало несколько листков газетной бумаги, смятых в мокрый комок.

Наступил вечер. Солнце еще не село, в его ярком свете сосновый лес на другом склоне казался оранжевым, бронзой блестела кора стволов. Взяв лоток и мешочки с отмытыми шлихами, Холмов выбрался наверх. Западный край неба закрылся подозрительно темными тучами, и солнце уже опускалось в них. Лошадей поблизости не было, но Сергей хорошо слышал звон ботала, привязанного на шее мухортого.

Он поставил палатку, развел костер и стал готовить ужин. Голод и усталость на время заставили позабыть о загадочных находках.

Снизу от реки слышалось негромкое журчание воды да по временам издали доносилось мелодичное позванивание ботала. Ночь обещала быть на редкость теплой. Сергей не полез в спальный мешок, а раскинул его и, раздевшись до трусов, лег сверху. В темноте палатки слышалось назойливое гудение комаров; вскоре жгучие укусы их вынудили его забраться в мешок. Несмотря на усталость, он не мог уснуть.

Издали послышался глухой рокот, немного спустя он повторился. Через полотно палатка стали видны частые вспышки дальних молний. Ветер дернул застегнутые полы, зашумел в хвое сосен. Первые редкие тяжелые капли звонко ударили по брезенту. Дробный шум дождя заглушил все звуки. В палатку пробивалась мельчайшая водяная пыль. Неожиданно полоснула молния, даже сквозь брезент на миг стали видны очертания деревьев. Молнии вспыхивали непрерывно, оглушительная канонада грома не прекращалась. В моменты короткого затишья яснее слышался шум ливня. Ветер редкими, но сильными порывами трепал палатку.

Сергей вспомнил о седлах, оставленных на улице. Набросив брезентовый плащ на голые плечи и натянув на босу ногу сапоги, он выскочил в мокрую темень. Неуверенно сделал несколько шагов. Внезапный блеск молнии выхватил из черноты ближние сосны; резкие тени деревьев пробежали по траве и растворились в темноте. Но и короткой вспышки было достаточно, чтобы увидеть седла, брошенные под сосной. Они лежали вниз потниками и промокли не сильно. Перенес их в палатку.

Непрерывный грохот и неистовый ливень невольно пробуждали первобытный страх перед всесильной стихией. Было удивительно тепло, несмотря на то, что по спине уже ползли щекотящие струйки воды. Сергей застегивал палатку изнутри, когда со стороны реки услыхал шум осыпи. Видимо, вода в реке прибыла и подмывала крутой берег.

Долго с открытыми глазами лежал Сергей в темноте, мысленно рисуя одну и ту же картину: с кручи берега реки сыплется галька, струйки песка, обваливаются лафтаки дерна; одни камни попадают в воду, другие нагромождаются кучей у борта — песок и глина засыпают пробитый на висках череп.

Да, только так. Рябкин сказал правду: скелет убитого охотник видел на тропе возле муравьиной кучи. Много лет назад здесь было совершено преступление; неизвестный убийца ограбил старателя и, возможно, давно позабыл о своем злодействе, но теперь давняя история снова привлекла к себе интерес. Открытие Рябкина, благодаря общительному нраву охотника, становилось достоянием всех.

Тайна, которую тайга хранила много лет, станет известна людям. Но старика Рябкина все знают, как брехуна и выдумщика. Если убрать единственную улику — скелет, всякие разговоры заглохнут. Решив так, убийца скрытно приехал сюда, перенес скелет к реке и закопал его, обрушив сверху неустойчивый берег. Он же нечаянно обронил здесь кисет.

В памяти мелькнуло сосредоточенное лицо Вихрова.

«Он убил», — подумал Холмов.

Однако геолога занимала не только разгадка преступления. План действий на завтрашний день он снова переменил. Надо еще раз осмотреть все вокруг муравейника. По тропам, уходящим от зимовья, попытаться найти место разработок старателя. Сергей уверен: убить человека в тайге могли только ради золота.

…Сосны сверкали, осыпанные каплями воды. Река под обрывом стала мутной, шум ее слышался далеко от берега.

Лошади паслись неподалеку. Они приветствовали Сергея тихим ржанием. Он принес для них по ломтю хлеба, обсыпанного солью. Мягкие губы лошадей жадно брали хлеб, мокрыми языками слизывали с ладоней соль, тепло дыша на руки.

Сергей издали заметил свои вчерашние зарубы на соснах: свежие затесы густо слезились прозрачной смолой. На одном из деревьев удар топора рассек корявый нарост. На обнаженной древесине в самом центре затеса виднелось темное пятно, металлически поблескивая из-под смолы. Сергей колупнул его острием ножа — в стволе оказался свинец. Топором геолог извлек из дерева сплюснутый шарик. В том, что это была та самая пуля, которая навылет пробила голову старателя и завязла в дереве, сомнений не было.

Находка подтверждала достоверность рассказа Рябкина и его, Холмова, выводы. Свинцовую пулю Сергей положил в кисет.

Почва вблизи муравейника покрыта редкой невысокой травой, усыпана сосновыми шишками и старой хвоей. На поверхность, словно вздутые вены, выступали сплетения корневищ. В стороне от муравейника — поваленная сухая сосна. Корни ее, захватив дерн и глину, высоко поднялись, образуя подобие земляной стенки. В глине Сергей увидел несколько гранитных голышей. Он повернул их в руках, порылся в земле под корнями и откопал еще немного гладких галек… Это уже была иная загадка — геологическая: окатанная галька на высоких водоразделах встречается так же редко, как уссурийский тигр за пределами Дальневосточного края. Объяснить это можно так: либо галька осталась здесь после того как разрушился цемент конгломератов, либо занесена ледником, либо нынешний водораздел некогда был дном древней долины. Россыпные месторождения золота часто находят в осадках древних долин.

К северу от места, где стоял геолог, сквозь редкие сосны виднелся безлесый холм.

Сергей поднялся на вершину. С северо-запада на юго-восток горы разделены широким понижением. Почти стертые временем формы древней долины проглядывали в новейшем рельефе. Так видны бывают две фотографии, по ошибке заснятые на один кадр. Как опытный фотограф может увидеть оба снимка на одной пленке, так и Сергей взглядом геолога рассмотрел среди сопок и падей очертания древней долины. Кое-где в ее протяжении на плоских вершинах заметны небольшие озера в пологих берегах, заросших соснами. Видимо, не одно тысячелетие минуло с тех пор, как река покинула долину, и теперь там, где некогда было ее дно, образовались горы. Сотни ручьев и речек, углубляя свои русла, избороздили широкое днище древней долины оврагами и падями. Разработки неизвестного старателя нужно искать не в речной террасе, а здесь, наверху.

Ближнее озеро зеркальным осколком светилось между сосен неподалеку от места, где остался муравейник. Сергей спустился к сухому берегу, обошел вокруг. Никаких следов разработок не видно. Он осмотрел еще несколько озер и также не нашел ничего примечательного.

Потом спустился к палатке за лотком. Солнце начинало припекать, в неподвижном знойном воздухе, наполненном испарениями, кружились сотни паутов и тучи мошкары.

Оба коня стояли возле палатки в тени деревьев, сонно понурив головы, и обмахивались хвостами. Сергей развел для них дымокур, обложив его гнилыми корневищами.

Забрав лоток, он быстрым шагом направился вверх.

У него не было с собой ни кайлы, ни лопаты, а добывать голыми руками даже песчаный грунт — задача нелегкая. Первую пробу наудачу он нагреб из углубления, оставленного в корнях поваленной сосны: земля здесь была рыхлой. После промывки на дне лотка осталась щепотка золотого песка. Едва веря в свою удачу, Сергей слил золото в мешочек, возвратился к рухнувшей сосне и снова нагреб полный лоток. На этот раз золота в лотке осталось еще больше. Метрах в ста в стороне он увидел другую поваленную сосну и набрал грунта из ее корневищ. И здесь оказалось золото.

Мошка и пауты ослепляли Сергея; мокрыми, запачканными в глине руками он ожесточенно хлестал себя, размазывая пот и грязь на лице и шее. На листке миллиметровой бумаги карандашом набросал схему местности, крестиками обозначал взятые пробы. Он работал весь день, забыв про еду, устал, затупил топор, обломал ногти, а площадь, где встречалось золото, так и не оконтурил.

И только вечером, уставший и голодный, наконец сообразил, что усердие его неразумно: продолжать разведку месторождения одному, без инструмента, так же бессмысленно, как копать колодец на вершине горы.

…Несколько дней спустя, Сергей вторично подъезжал к знакомому поселку. Ему предстояло нанять в поселке трех-четырех рабочих, арендовать в колхозе лошадей и ехать за Шовокан на разведку открытого месторождения. Для себя он решил распутать дело с убийством.

В тот же день, захватив с собой кисет, найденный в обрыве реки, и пулю, Сергей пошел к Вихрову, имея твердое намерение узнать правду. Его подстрекал азарт следователя-самоучки.

Иннокентий Спиридонович сидел за столом и что-то писал. Видно, такое занятие было для него делом непривычным: пальцы и ладони рук Вихрова перепачканы чернилами, на скамье рядом с ним валялось несколько измятых, испорченных листков. Гостя он встретил неприветливым взглядом, однако пригласил за стол и предложил ждать ужина. Некоторое время оба сидели молча.

Вихров спокойно смотрел на геолога, ожидая, когда тот объяснит, наконец, причину визита, а Сергей, не зная, с чего начать, под его взглядом и вовсе растерялся. Он уже сомневался в виновности хозяина. Подозрения вызывала только настойчивость, с какой Вихров отказывался ехать с геологом в Шовокан и убеждал не верить рассказу Рябкина.

— Был я за Шовоканом, — сказал наконец Сергей и, заметив, как вздрогнул Вихров, быстро продолжал: — Рябкин говорил правду: я отыскал зимовье и нашел убитого… Только кто-то перенес его в другое место и засыпал землей.

Сергей видел, как помрачнело лицо Вихрова и от волнения начали вздрагивать ноздри, хотя сидел он не шелохнувшись.

— Несколько лет назад, — говорил Сергей уже увереннее, — кто-то убил старателя и ограбил. Там в горе есть золото.

Неподвижное лицо Вихрова снова переменилось: теперь оно выражало неподдельное удивление. Сергей рассчитывал ошеломить виновника, предъявив ему улики. Он уже давно вспотевшей рукой мял в кармане злополучный кисет; теперь достал его и протянул Вихрову. Иннокентий Спиридонович взял кисет в руки, дрожащими пальцами развязал шнурок и выкатил на стол пулю. Неровный тяжелый шар с шумом прокатился по доскам и остановился в щели.

— Мой кисет, — неожиданно заявил Вихров, прямо и твердо посмотрев в лицо Сергею. Потом обернулся и сказал женщине, которая молча стояла возле плиты, не слушая мужчин:

— Поди-ка ты, мать, на улицу. Разговор у нас будет с парнем.

Пожилая женщина, не прекословя, вышла за дверь, на ходу поправляя ситцевую косынку на голове. Иннокентий Спиридонович проводил жену взглядом и выждал, когда за нею захлопнулась дверь. В доме наступила тишина, слышно только, как в стекло устало бьется паут, пытаясь улететь на волю.

Сергей подозрительно посмотрел на собеседника. Что он надумал: будет упрашивать замять дело или станет угрожать?

— Я убил человека, — сказал Вихров, рассеянно подкатывая к себе свинцовую пулю. Потом поднял лицо и, не мигая, посмотрел Холмову в глаза. — Но я не грабитель, золота не видел, да и человек тот не был старателем. Скрыть я хотел убийство — это верно. Да, видно, правду и совесть землей не зароешь.

Он резким толчком откатил от себя пулю. Описав зигзаг, она укатилась на край, где Сергей рассеянно поймал ее в ладонь.

— Зачем же тогда?.. — спросил он Вихрова.

— Ненароком я его. Самострел поставил на сохатого… А он и наскочил. Рабочий он был из партии, вроде вашей, только занятие у них другое: вышки они ставили на сопках для обозначения места. Заблудился бедняга. Долго искали его, начальник к нам приезжал, справлялся. А после забылось.

Наступило молчание, и снова стало слышно, как в стекло бьется паут. Краем глаза Сергей смотрел на исписанный крупными ученическими каракулями лист бумаги, повернутый к нему боком. На листке неумелой рукой Вихрова со множеством самых неожиданных ошибок было написано заявление в районную милицию:

«Прошу арестовать меня, как убийцу. Пять лет тому назад я самострелом убил человека заместо сохатого. Прошу не отказать в моей просьбе».

Найденные улики: кисет и пулю — Сергей оставил в доме Вихрова. Сам он решил больше не вмешиваться и дальнейший ход событий оставить на совести старого охотника.