Доломитовое ущелье

Доломитовое ущелье

«Пока я добирался до вас, мне могли оттоптать ноги или запачкать костюм фруктовым мороженым, но я люблю опасности. На ваших глазах я готов совершить подвиг. Разрешите пригласить вас на менуэт».

Олег вовсе не собирался говорить все это вслух — у него привычка мысленно произносить монологи. То, что играл оркестр, не походило на менуэт. Олег не знал этого танца, он под любую музыку танцевал одинаково — гибрид фокстрота, танго и вальса.

Женщина стояла в противоположном углу зала. Савотов шел напрямик, как уж изгибаясь между танцующими парами. И все же он опоздал, его опередил брюнет с усиками под грузина.

С другими Олег не хотел танцевать и занял позицию наблюдателя. Вдоль стен клубный зал обведен массивной колоннадой. У потолка, перед каждой колонной, лампочки в плафонах, похожих на желтые дыни. Позади колонн плотная тень, как в тропическом лесу.

Кажется, во всем зале один только брюнет и его партнерша знали танец — хитроумное изобретение студии телевидения. Остальные танцевали кто как хотел. Маленький брюнет в остроносых ботинках, в смокинге с блестящими отворотами походил на изящную игрушку. Танцевал усердно и очень серьезно. Женщина держалась легко, только выражение ее лица для танцующей было странное — безразличное, пожалуй, даже холодное. Впрочем, кроме Олега да брюнета в смокинге, никто не заметил этого.

Потом она исчезла. Исчезла раньше, чем кончился танец. Савотов обошел все закоулки и увидел ее в вестибюле у выхода, где толпились курящие. Она стояла в стороне и тоже курила. Рассеянно глянула на подошедшего Олега и отвернулась. Все ее внимание занимала входная дверь.

Олег дождался, когда женщина бросила сигарету в урну, и пригласил ее танцевать.

Женщина не сразу поняла, кто обратился к ней. Потом заметила Олега и равнодушно, до обидного равнодушно, подала руку.

— Будем танцевать здесь, — сказала она.

В вестибюле уже кружилось несколько пар.

Олег не успел сказать двух слов. Он увидел, как вздрогнули ее губы и чуть трепыхнулись тонкие прозрачные ноздри. Она отняла руку. Теперь она смотрела через плечо Олега. Он оглянулся: к ним шел мужчина лет двадцати семи в сером пальто с поднятым воротником. В руке держал старенькую кепку, вторая рука была в кармане. Прищуренными глазами безразлично скользнул по лицу Олега. Мужчина ничего не сказал, только шевельнул губами, и женщина, даже не взглянув на Савотова, ушла в гардероб.

Олег издали видел, как она одевалась. Мужчина в сером пальто стоял рядом и, двумя пальцами оттягивая нижнюю губу, смотрел на женщину. Из клуба они вышли вместе. Мужчина пропустил ее вперед. Не вынимая рук из карманов, вьюном проскользнул вслед за нею, раньше чем захлопнулась дверь.

Олегу вдруг стало тоскливо, танцевать больше не хотелось.

На ходу расправляя шарф, Савотов вышел на улицу. На другой стороне в туманном неоновом свете опять увидал ее. Прямо над нею в витрине универмага улыбалась гипсовая красавица в нейлоновой шубке. Мужчина курил, пряча папироску от ветра в рукаве. Когда он затягивался, быстрые искры тонкими линиями секли черную стену между освещенными окнами.

Ветер приносил в город беспокойные запахи весны.

Олег нагнулся перевязать шнурок. Тип в сером пальто явно не нравился ему. Что за идиотская привычка пальцами вытягивать губу перед лицом женщины. При этом ухитряется говорить — цедит слова сквозь зубы. Женщина стояла, напряженно выпрямив спину, будто хотела подальше отстраниться от собеседника. Внезапно мужчина швырнул окурок и поймал ее за локоть. Она вырвалась, но он не дал ей уйти, совсем уже грубо схватил за руку.

Олег решил вмещаться, хотя женщина не звала на помощь. Несколькими прыжками пересек улицу.

— Послушайте, — Олег положил руку на плечо мужчины, — что здесь происходит?

Тот обернулся, удивленно посмотрел на Савотова, сперва в лицо, потом медленно обвел взглядом сверху вниз. Женщина вывернулась и, шурша плащом, не оглядываясь, побежала вдоль ряда неоновых витрин.

— Малыш, ты откуда нарисовался? — спросил мужчина таким тоном, словно узнал старого знакомого. — Патруль, что ли?

— Не имеет значения.

— А в чем дело?

— Со стороны твое поведение показалось невежливым.

— А-а-а… — протянул тот и сунул руки в карманы.

Ничего хорошего от его позы Олег не ждал.

С минуту стояли друг перед другом. Женщина издали оглянулась на них и завернула за угол.

— Ого! Что это? — крикнул мужчина, показывая рукой на другую сторону.

Олег оглянулся. Сильный тупой удар по затылку сбил его с ног. Дрогнули, упали на черный проем неба между домами квадраты окон. Теряя сознание, Олег успел подумать: «Не нужно было поворачиваться спиной к этому уголовнику».

Через два дня Савотова выписали из больницы. Острые зубцы кастета оставили на затылке тройной шрам. Пока Олег был без сознания, ему остригли волосы. Приходилось натягивать на лоб берет, чтобы закрыть бинты и не выставлять напоказ свою арестантски стриженую голову.

В редакции все сочувствовали ему. Разнесся слух, что Савотов пострадал, как истинный рыцарь, защищая женщину. Олег скромно молчал. Рассказывать о своем подвиге не хотелось. Больше всего огорчало, что он так и не познакомился с женщиной, даже не узнал ее имени. Разыскать незнакомку с чуточку печальным и загадочным лицом в большом городе не просто. Печальным и загадочным ее лицо вспоминалось теперь. Там, в клубе, оно не казалось ни загадочным, ни печальным, скорее выглядело озабоченным.

Но ему повезло: он увидел ее в техническом отделе книжного магазина. Она листала книгу с длинным названием. Он прочитал два первых слова: «Проблемы геологического…»

Олег дождался ее на улице у выхода.

Она не узнала, прошла мимо, чуть покосившись на него.

«В атомном веке рыцарская доблесть невысоко котируется» — подумал он, догоняя ее.

— Здравствуйте, — сказал он, поравнявшись с нею.

На этот раз она узнала Савотова, но встреча не обрадовала ее.

— Что вам нужно?

Он растерялся. В самом деле: что ему нужно?

— Ну хотя бы узнать, где сейчас этот, как его… — Олег пытался жестами изобразить уголовного типа в сером пальто, пальцами оттянул свою губу. — К сожалению, тогда мы не успели побеседовать с ним: он спешил. Может быть, вы знаете, где он?

— Не знаю и знать не хочу. Если вы не оставите меня в покое, я позову милиционера. — Она довольно решительно направилась к постовому.

Олегу казалось, он не заслужил такой немилости, но доказывать это в присутствии милиционера и случайных прохожих не захотел.

С чувством незаслуженно оскорбленного человека повернулся и зашагал прочь. Гордости ему хватило ненадолго — на полквартала. Он оглянулся.

Строгая незнакомка пересекала улицу. Красный сигнал: «Стойте!» задержал ее на середине. Нетерпеливые разномастные автомобили скользили мимо нее в обе стороны. Олег видел зелено-серое платье с поясом чуть ниже талии и стриженные под мальчика темные волосы. Она стояла прямо, будто держала на голове кувшин с водою.

Он испугался, что снова навсегда потеряет ее в городском многолюдье.

Она перешла улицу раньше, чем на табло зажглись зеленые буквы: «Идите!» Савотов догнал ее и держался следом шагах в двадцати. Несколько раз она оглянулась и, Олегу показалось, узнала его, хотя он старался быть незамеченным. За углом она свернула на боковую улицу.

— Зоя! Зоя Полесова! — Голос принадлежал высокой девушке в спортивных брюках. Она стояла позади Олега, держа обеими руками небольшой чемодан.

Незнакомка в зелено-сером платье оглянулась.

«Зоя Полесова», — повторил Олег про себя. Имя и фамилия понравились ему.

Женщины разговаривали друг с другом, не обращая внимания на Олега. Он стоял между ними на тротуаре.

— Привет, Лида! — Олег впервые увидел улыбку на лице Полесовой. — Уже едешь?

— Нет. В камеру хранения, чемодан сдать. Поезд в семнадцать сорок. Я еще увижу тебя: зайду командировку отметить.

Лида побежала к автобусной остановке.

Полесова заметила Олега, сердито посмотрела вокруг.

— Слава богу, здесь нет милиционера, — сказал он.

— Что вам нужно?

— Второй раз слышу этот вопрос, а ответа не придумал. Скажите хоть, чем я заслужил немилость? Возможно, я не совсем конченный человек — исправлюсь.

— Я вас не знаю.

— Олег Савотов, — представился он с легким полупоклоном.

— Меня не интересует ваше имя. Можете передать: карту он не получит. — С этими словами она открыла дверь.

Олег вошел следом за ней.

— Молодой человек, пропуск! — пожилая женщина в очках загородила проход.

— У меня нет пропуска. Я хотел…

— Устроиться на работу?

— Нет. А куда я, собственно, попал?

Женщина строго посмотрела на него из-под очков.

— Читать-то вы должны уметь, — рассудительно заметила она.

Олег вышел на улицу.

«Геологосъемочная экспедиция», — прочитал он.

Вахтерша недоброжелательно смотрела на него через застекленную дверь. В глянцево-темной поверхности стекла Олег увидел свое отражение: довольно подозрительный субъект. Вахтерша права: вид не внушает доверия.

«Все-таки кое-что я узнал, подвел он итог. — Она — геолог, Зоя Полесова. Меня принимает за кого-то другого. Иначе непонятно, про какую карту она сказала. Стоит предстать перед ней в обличье журналиста».

В этот день дежурным вахтером оказался седенький старичок, вежливый и разговорчивый.

Олег позвонил по внутреннему телефону, ему выдали разовый пропуск. В отделе кадров сказал, что хочет написать очерк о геологах. Начальнику отдела кадров затея журналиста была совершенно безразлична. Он назвал нескольких человек, у кого можно получить интересный материал. Говорил таким тоном, словно к нему каждый день приходят журналисты писать очерки о геологах. Олег спросил, можно ли увидеть Полесову.

— Полесова в командировке.

— В командировке? — удивился Олег. — Я вчера ее видел.

— Вчера вы ее видели, а сегодня она уехала, — бесстрастно сказал начальник и выжидающе посмотрел на журналиста.

— Если не секрет, скажите, куда уехала Полесова?

— В двадцать восьмую партию, до конца сезона.

Из отдела кадров вышел разочарованный, писать очерк о геологах охота пропала.

«Двадцать восьмая партия, — подумал он. — Довольно точный адрес: это где-то между Камчаткой и Уральскими горами».

Затея с очерком понадобилась, чтобы встретиться с Полесовой. Он всерьез хотел написать очерк, что-нибудь полулирическое о начале полевого сезона. Сочинил несколько фраз о зове дальних неизведанных троп, о романтике новых открытий… Теперь это было ни к чему, заготовленные фразы казались вычурными. Даже здесь, в управлении, все было не так, как он представлял. Начиная вот с этого удушливого запаха в коридоре. В прошлом здесь был сиротский дом, построенный на средства купца филантропа, в гражданскую помещался штаб белогвардейцев, а в последнюю войну — госпиталь. Наверно, несладкая жизнь была у сирот, заточенных в мрачных стенах. Геологам легче переносить каменное удушье древнего здания: за лето они досыта напитываются простором.

Олег спускался по лестнице, когда его догнал мужчина в потертом кожаном пальто. На полном лице сияла жизнерадостная улыбка. Сразу было видно, что именно Олега ему и нужно.

— Вы писатель?

— Нет, журналист.

— Это все равно, — решил мужчина.

Олег продолжал спускаться, нарочно снял берет, обнажая бинты на своем стриженом темени. Легкое удивление мелькнуло в хитроватых глазах мужчины, но он тотчас скрыл его за широкой улыбкой.

— Вы в Байдуне бывали? — спросил он, останавливаясь на площадке, и интимно поймал Олега за пуговицу пиджака.

— Не приходилось. — Олег бегло окинул взглядом плотную фигуру мужчины. «Тяжелоатлет, — решил про себя, — любитель пива и более крепких напитков. Если я не отверчусь от него, он замучает меня какой-нибудь веселенькой историей».

— Извините, спешу, — сказал он, деликатно высвобождая пуговицу из руки тяжелоатлета. — Кстати, в Рио-де-Жанейро и на Маркизских островах я тоже не был.

— Хи-хи, — невыразительно рассмеялся мужчина, блестящие нежные щеки его радостно заколыхались. — Когда вы узнаете, что я хочу рассказать, вас за уши не оторвешь — настоящий роман.

«Так я и знал», — подумал Олег.

— Со школьной скамьи не терплю романов, — сказал он вслух. Хотел сбежать вниз, но мужчина в кожане загородил проход.

— Что вы хотите? — нетерпеливо потребовал Олег.

— Вы слыхали о хищении золота в Байдуне?

— Извините, я журналист, а не сыщик.

Тяжелоатлет решил не замечать неприязни.

— Это же сногсшибательная и отчасти загадочная история, а не один человек ничего не знает. Кого ни спросишь — не слыхал, отвечает. Я только что из Чаты. Завтра улетаю назад.

— Байдун, Чата… Какое это имеет отношение ко мне, хотел бы я знать?

— Согласен, никакого. А я там третий год курсирую: и на вертолете, и на нартах, и верхом, и на резиновой лодке… Но, поверите, однажды верхами на оленях за день прошли — из Байдуна в три утра вышли, а в темноте в Чате были. У нас оленевод Гоша Павлов — лучший на всю экспедицию. Слышали? Нет! Как же так? Его вся экспедиция знает.

— Простите, я и вас-то не знаю.

— Ах да, — спохватился мужчина, — Игорь Святозарович Тухлебов, завхоз двадцать восьмой партии.

— Двадцать восьмой! — воскликнул Олег. — Вы Полесову знаете?

— Зою Анатольевну? Как же мне не знать Полесову, если мы в одной партии работаем.

— Это чудесно! — Олег посмотрел на Тухлебова, будто увидал родного дядю.

— Что же мы стоим посреди лестницы, — сказал Игорь Святозарович. Он уже заметил в глазах Савотова огонь любопытства. Именно такой слушатель ему и нужен. — Пойдемте в ресторан, по бутылке пивца закажем, то да се…

Олег согласился. Теперь Тухлебов не казался ему назойливым. В конце концов понять его можно: бывает такое, когда не терпится рассказать интересную новость любому, кто согласится слушать.

У Игоря Святозаровича забавная манера говорить: можно подумать, что сам он отлично знает всю подоплеку событий.

Григорий Сверкун служил на почте в Байдуне, принимал телеграммы, заказные письма, штемпелевал конверты и квитанции… Несмотря на тихую должность и скромное поведение Сверкун был на подозрении. Предполагали, и не без основания, что скромняга почтовый служащий занимается скупкой старательского золота. Жил он одиноко в небольшом домике на центральной улице. Старатели приходили ночью, пробираясь задами чужих дворов. Заветную лазейку в заборе знали они, мальчишки да собаки.

За этим-то местом и велось наблюдение. В милиции давно уже известны были все, кто тайком ходит к Сверкуну. Но их не трогали: нужно было накрыть главную фигуру — перекупщика. А перекупщик почему-то не появлялся.

Две недели назад — в Байдуне только-только начиналась весна, а в горах снег лежал еще целинными навалами — Сверкун у частника эвенка подрядил оленей. Запряженные в нарты животные маялись во дворе на привязи. Известно, что голодом оленей долго никто не даст морить. Значит, ночью Сверкун собрался куда-то ехать. Очевидно, встреча с перекупщиком состоится не в поселке, а в тайге. Довольно наивная хитрость, но, видимо, ничего лучшего они не придумали.

В ограде милиции тоже стояли запряженные олени, четверо сотрудников и оленевод Гоша Павлов ждали сигнала дежурного.

Сверкун выехал, когда в сонном поселке стояла безмятежная тишина — за час до рассвета. Дав ему немного времени, чтобы не спугнуть, со двора милиции двинулся вооруженный отряд. На выезде из поселка упряжки сбились в кучу, запутались — настоящая свалка образовалась. Только двое: следователь Чипизубов и каюр Гоша Павлов — вырвались вперед.

Через несколько километров следы нарт Сверкуна повернули в горы. В темноте один только Гоша Павлов и мог углядеть это. Остальные — трое милиционеров — проскочили поворот и по старому нартовому следу гнали до самого зимнего стойбища.

Чипизубов и Павлов ехали ущельем по застывшей наледи. С обеих сторон неприступные скалы. Лихо свистели полозья по бугристому, запорошенному льду.

В пути Чипизубов сообразил, что все их домыслы неверны: никакого перекупщика Григорий Сверкун не ждал — действовал на собственный страх и риск. Расчет у него простой: в день, свободный от дежурства, на почте никто не хватится его, он успеет приехать в Чату к вечернему рейсу самолета. В Чате нет приисков, и вещи его не станут проверять. А потом — ищи ветра в поле.

Главное теперь — поймать преступника. Нарты Сверкуна следователь увидал на перевале, в двух километрах впереди. Чипизубов выстрелил вверх из пистолета. Проехав еще несколько километров, выстрелил вторично, и, к немалому своему удивлению, за поворотом увидел потных, запаренных оленей в упряжке. Рядом на льду топтался Сверкун, поджидая следователя. Ослепительная под утренним солнцем наледь широкой дорогой юлила между скал.

Чипизубов приказал Сверкуну поворачивать назад и ехать передом. Тот не спорил, лишь далеко за перевалом поинтересовался:

— За какие грехи меня?

— Не нравится мне, когда тайком в ночь уезжают с прииска, — пошутил следователь.

— Не тайком, — возразил Сверкун. — В субботу у меня день рождения — тридцать пять стукнет. Юбилей. А в Байдуне ни водки, ни шампанского. Сегодня свободный день, вот и решил сгонять в Чату, говорят, там этого добра навалом.

— И мешок с золотишком прихватил с собою в обмен на шампанское? — ехидно спросил следователь, показывая на торбу, брошенную поперек нарт Сверкуна.

— Какое золото? — удивился Сверкун, легко, одной рукой поднял брезентовую торбу. — Оленья шкура здесь: бутылки завернуть, чтобы не побились.

…Все походило на правду. В субботу у Григория был день рождения, он заранее пригласил в гости друзей, об этом знали многие… Только одно казалось странным: Сверкун ехал покупать водку, а денег у него с собой не оказалось, и он не мог объяснить, куда они девались.

Из старателей, которые по ночам являлись к Сверкуну, кое-кто сознался — носили продавать намытое золото. Сверкун платил почти вдвое против казенной цены. Другие не признавали за собой вины, объясняли, что ходили к Григорию играть в карты. Должно быть, и это было правдой: Сверкун нарочно устроил у себя картежный притон, чтобы дать ложный след.

Следователю было ясно: Сверкун темнит, должны быть где-то и деньги и золото. Возможно, правда, в Чату он в самом деле ездил только за водкой. Подозревал, что за ним следят, и хотел проверить. Но почему поехал без денег и не хочет сказать, где они?

— А после не догадались проверить: не бросил ли Сверкун золото вместе с деньгами по дороге, когда услыхал погоню за собой?

Тухлебов даже обрадовался вопросу.

— Исключено: на льду пятак оброни — за версту видать будет. А ехали точно по следу нарт. Да и не один Чипизубов — каюр с ним был. Потом собирались проверить — сразу нельзя было: оленей и так запарили, — а на другой день пурга. Да целую неделю выла. С юга теплые ветры пришли, снег на горах тронули — наледи на реках проело. На нартах уже не пройдешь. Собираются идти пешком да верхами. Вам бы самое время туда попасть — все бы из первых рук узнали.

— Как самочувствие? — спросил редактор, усаживая Савотова в кресло напротив себя. Всем своим видом он выражал сочувствие.

— Ты уже спрашивал о моем здоровье утром, — напомнил Олег. — Повторяю: отличное, готов на подвиг.

— Ну-ну… Что у тебя?

— Необходима командировка в Байдун и Чату.

— В Байдун и Чату? — озадаченно переспросил редактор и подозрительно посмотрел на забинтованную голову Савотова.

— Слышал что-нибудь о хищении золота в Байдуне?

— Извини, коллега, я журналист, а не сыщик.

Савотов рассмеялся.

— Что с тобой? — спросил Панфилов.

— Так, вспомнил один разговор. Ехать нужно немедленно по горячему следу. Такой матерьяльчик привезу — гарантия: не меньше трех тысяч подписчиков.

Когда речь заходила о подписчиках, Панфилов становился серьезным.

— Подписчики нужны. Но при чем здесь Чата и Байдун?

— Подписчики будут. Командировку и деньги на проезд — рублей семьдесят — Олег прищелкнул пальцами над столом.

— Семьдесят, — автоматически повторил главный редактор и посмотрел на Савотова мутным взглядом.

— Возможно, я ошибся, хватит шестидесяти, — сразу сдался Олег и тут же решил про себя не уступать больше ни копейки.

— За глаза хватит пятидесяти, — машинально возразил Панфилов в каком-то необъяснимом трансе. С ним всегда так бывало, когда речь заходила о деньгах. Теперь нужно не дать ему начать говорить о финансах и экономии. Если дойдет до этого, дело пропащее.

— В Байдуне только что произошло невероятное, необыкновенное событие — задержан скупщик золота. Преступник запирается. Куда исчезло золото? Гонка по льду. Каюр помогает следователю. — Олег нарочно говорил четким языком газетных заголовков, чтобы Панфилову яснее стала многотиражная ценность материала.

Решив, что этого достаточно, приступил к рассказу. Самое романтическое место в нем заняла погоня: скрип полозьев нарт, испарина на спинах оленей (оленей и нарты Олег видел только в кино). Ледяная дорога между скалами, звон льда в морозной ночи. Таинственное исчезновение золота. Пурга заносит следы…

Панфилов поднял руку кверху. Жест этот, правда, не означал, что он сдается.

— Детектив! Пошлый детектив! — это звучало как приговор, который обжалованию не подлежит. — Расскажешь эту историю внукам на старости лет. Для газеты неинтересно.

— Вот тебе раз, почему неинтересно?

— Детектив. Но если уж тебе загорелось ехать в Байдун и Чату — езжай. У нас запланирован номер, посвященный северу. Побольше материала о геологах, попутно можешь заняться своим золотом, хоть жемчугом. С каких это пор тебя поманило на уголовщину? Травма сказывается, — посочувствовал главный редактор. — И вот еще… — Панфилов открыл стол, достал фотографию.

Судя по всему, это был любительский снимок: оленья упряжка на льду, на заднем фоне — скала и черная расщелина. Слева — заснеженная долина в пустынных скалистых берегах.

— Северная экзотика, — сказал Олег.

— Она самая, — согласился Панфилов. — А вот письмо.

«…Я выписываю вашу газету… — бегло читал Панфилов, пропуская целые строчки. — Больше всего я люблю фотографию и хотел участвовать в вашем конкурсе „С фотообъективом по родному краю“. Но мои снимки вам не понравились, их не напечатали и ничего не ответили мне. Посылаю еще один снимок. …Прошу, сохраните его. Когда вы узнаете, что здесь сфотографировано, вы, может быть, захотите напечатать его в газете. Пока я ничего не скажу, потому что это не моя тайна».

— В общем, конечно, пустяки, но если будет время, зайди. Письмо написал ученик шестого класса Коля Иванов. Возьми конверт — на нем адрес. Может, малец что-нибудь и сможет прислать для газеты. В Байдуне у нас до сих пор никого нет. Пусть хоть мальчишка фотографии присылает — научи его, что нужно для нас.

Пробились через облака. Последние клочки тумана хлестали в бока самолета. Внизу вырастали горы. Не лесистые пологие сопки с редкими каменистыми высыпками и останцами, а сплошные — ребристые, островершинные. Скалы, снег, синие провалы ущелий — и ничего больше.

Маленький самолет швыряло и трясло, словно они не летели, а ехали на машине по расхлябанному проселку. Начиналось безостановочное плавное падение. В ушах стало больно от резкой смены давлений. Под самолетом была долина, закрытая холмами и голым лесом. Извилистая речка широко петляла между горами. Круглые, как зрачки, озера спрятаны еще подо льдом. Речка вскрылась, только в тени на крутых поворотах громоздятся ледяные торосы да кое-где посредине реки застыла неповоротливая льдина — сверху она кажется недвижимой.

Самолет скользил над самой кромкой леса. Горы, обнажаясь глубокой чернотою ущелий, стояли по сторонам. В широком развале долины открылся поселок, размахнувший по-таежному просторные улицы на берегу реки. Мелькнули золотистые тесовые крыши новых домов на окраине, несколько начатых срубов с раскиданной вокруг щепой, полосатая «колбаса», наполненная ветром — и самолет поплыл над посадочной площадкой. Пассажиры поднялись с мест, выглядывая в иллюминаторы.

«Все это прелестно, — подумал Олег, выйдя из самолета. — Но очень похоже, что здесь нет ни зала ожидания, ни камеры хранения, ни гостиницы. Немножко прозаической цивилизации не повредило бы этой Швейцарии».

На самом деле горы волновали его, но Савотов не хотел в этом признаться.

«Стоит ли обращать внимание. Обычный результат альпийской складчатости. Так, кажется, это называют в учебниках», — сказал он про себя.

И все-таки он не мог замечать ничего другого, кроме гор. Должно быть, вначале к ним нужно привыкнуть. Казалось забавным, что где-то поблизости притаился тихий поселок, в нем отделение милиции, кто-то похитил золото, ведется следствие… Собственно, какое до всего этого дело ему, Савотову? Не лучше ли уйти к каменистым подножьям. Они виднелись совсем близко — полчаса ходьбы.

Пока Олег смотрел на горы, остальные пассажиры исчезли. Двое техников в засаленных комбинезонах начали снимать кожух с мотора.

— Есть здесь зал ожидания или гостиница? — спросил Олег.

Занятый своим делом, техник показал рукой в сторону небольшого домишка, над которым вращался флюгер.

Олег пересек летное поле.

Зал ожидания был — пустая комната с единственной скамьей у стены. Была и камера хранения. Она помещалась в дощатом сарае, запертом на висячий замок. Чемодан приняла пожилая женщина. Пока она выписывала квитанцию, Олег опросил, есть ли гостиница. Гостиниц было даже две: одна в рудоуправлении, вторая городская.

— Тебе-то куда нужно? — поинтересовалась женщина.

— Вначале в милицию.

Женщина приняла это за шутку.

— У нас тут своих дебоширов некуда прятать.

— Мне по делу туда.

— Не шутишь, так ладно. А найти просто. Отсюда попадешь на Комсомольскую — одна дорога, потом прямо, не сворачивай никуда. Почту увидишь, за почтой сразу милиция — крыльцо высоченное.

Без чемодана стало легко и свободно. Олег чувствовал себя вольным туристом. Шел не торопясь и видел одни только горы. Будто не было вовсе домишек, заборов, редких прохожих… Близкие, как декорации на сцене, горы поднимались сразу за домами. Их снега, вознесенные над деревянными крышами, над телефонными проводами и радиоантеннами, своей чистотой соперничали с голубизною неба.

Увидел почту и за ней дом с высоким крыльцом — милиция.

Приступать к делам не хотелось. Слишком они казались будничными, а настроение у него было праздничным. В столовую завернул только потому, что хотел еще немного оттянуть время.

Встал в очередь у буфета.

Широкие полосы света из окон падали на голубые столики с дюралевыми ножками. В столовой было пусто и пахло мясной тушенкой.

Лишь за одним столом сидел мужчина с мальчуганом лет пяти. Рядом на спинке свободного стула висела старая меховая куртка. Мужчина уже поел и ждал мальчика, тихонько поторапливая его.

Зажав в кулаке талоны, Олег прошел мимо. Мальчик ковырял ложкой в тарелке и куражливо тянул:

— Не люблю манную кашу. Мама никогда не заставляла меня есть манную кашу.

— Не канючь. Скоро будешь у мамы. Никуда она не денется, — строго прошептал мужчина и посмотрел на Олега через защитные очки. Лицо показалось знакомым, и Олег задержал на нем взгляд, но мужчина равнодушно отвернулся.

Пока Савотов получал свои блюда в раздаточной, мужчина и мальчик ушли. Бывают же такие странные встречи. Олег чувствовал, что не успокоится, пока не вспомнит, где видел точно такое же лицо и цепкий взгляд из-под низу.

…И все-таки заниматься делами было нужно. Провинциальная тишина царила в полутемном коридоре милиции. Он, как сквозной тоннель, вел от парадного на двор. В распахнутую дверь видны были горы.

В первой комнате сидел дежурный. Он посмотрел на Савотова с безразличием человека, который заранее знал: все равно ничего интересного вы не можете сообщить.

— Я хотел бы видеть следователя Чипизубова, — сказал Олег.

Милиционер внезапно оживился.

— Вы по делу Сверкуна?

— По делу Сверкуна.

— В сознание не приходил, — загадочно сказал дежурный. — Травматический шок, — произнес неуверенно он и добавил: — Присаживайтесь.

Олег сел, выложил на стол командировку, паспорт. Пока дежурный изучал документы, смотрел в окно и гадал: у кого шок, кто не приходил в сознание?

Возвращая командировку, дежурный разочарованно сказал:

— Журналист. Я думал новый следователь из области.

— Почему новый? Разве дело Сверкуна будет вести не Чипизубов?

— Чипизубов? — переспросил дежурный. Немного помедлил, словно решал, можно ли говорить. — В прошлую пятницу на Чипизубова совершено покушение. Он в больнице и не приходил в сознание.

— Покушение? — машинально переспросил Олег.

— Покушение, — строго повторил дежурный. — Чипизубова ударили кастетом по голове.

— Кастетом?! — воскликнул Савотов.

— Кастетом. А что вас удивляет?

— Да уж больно старинное оружие. Кто сейчас пользуется кастетами?

— Преступники, — резонно уточнил дежурный.

— Да, пожалуй, — охотно согласился Олег. — Он вдруг вспомнил, на кого похож человек в защитных очках, — на того самого уголовника с кастетом. Олег резко встал и прошелся вдоль комнаты. Дежурный удивленно посмотрел на него. Олег попрощался и вышел.

Мысли сумбурно вертелись вокруг одного: уголовник в сером пальто, кастет, покушение на следователя — и мужчина с мальчиком в столовой. По времени могло совпадать: в пятницу ударил кастетом следователя Чипизубова, в субботу проделал шестисоткилометровый рейс самолетом, чтобы вечером около витрины универмага тем же кастетом огреть по затылку журналиста Савотова. Потом снова вернулся в Байдун и пришел в столовую накормить манной кашей пятилетнего мальчугана.

«Абсурд. Вот уж не ожидал от себя такого фантазерства. Лучше держать свои открытия при себе. То-то бы развеселился дежурный, расскажи ему это», — подумал Олег, шагая посредине улицы.

Собственно, в Байдуне делать больше нечего: для газеты нужен материал о геологах, а они в Чате. Ждать, когда прибудет новый следователь и займется делом Сверкуна, — история затяжная. Лучше лететь в Чату.

— Рейсов в Чату не бывает, — огорошил его дежурный по аэропорту. — Пассажирских рейсов не бывает, — уточнил он, — только спецрейсы.

— Как не бывает? — опешил Олег. — А если мне нужно в Чату!

— Не учли. — Диспетчер оторвал взгляд от раскрытого на последней странице «Огонька». — Город в Казахстане, шесть букв, вторая «е»? — загадочно спросил он.

— Город в Казахстане? Какое мне дело до города в Казахстане, из каких бы он букв ни состоял?

— Кроссворд, объяснил дежурный.

— Кроссворд! — возмутился Олег. — Вы лучше помогите решить мой кроссворд: как попасть в Чату?

— Известны два способа: пешком и верхом на олене. Если вы умеете ездить верхом на олене, — добавил он, с сомнением оглядев журналиста.

— Никогда в жизни не ездил.

— Оно и видать. Иначе бы вы не собрались в Чату в этих штиблетах. Назовите город в Казахстане, вторая буква «е», и я подскажу, как попасть в Чату не переобуваясь.

— Да я никогда в жизни не был в Казахстане.

— А по-вашему кроссворды составляют для тех, кто был в Казахстане?

Шутки диспетчера надоели. Олег посмотрел в окно. Где-то за горами была Чата. Глянул на свои полуботинки. Действительно несовместимо: горы и штиблеты. К месту скорее подошли бы кирзовые сапоги.

— За сколько времени можно прийти в Чату? — спросил Олег.

— Зимой за один-два дня, сейчас, в лучшем случае, — за три, если, конечно, умеете ходить.

— Нет. Я летаю, как ангел, — рассердился Олег. — У меня крылья в камере хранения.

— Ладно, — смилостивился дежурный. — Подскажу, как попасть в Чату всего за сорок минут. Вон стоит вертолет геологической экспедиции. Через час он вылетает в Чату. Устраивает?

Время до вылета было — летчики только собирались в столовую. Олег вспомнил: нужно повидать мальчика Колю Иванова. Дом его оказался рядом с милицией, в центре поселка. Встречная женщина объяснила:

— Как раз в том доме, где следователь Чипизубов живет. Только Чипизубовы с улицы, а Ивановы за стенкой — окна во двор.

Взрослых никого не было. Калитку открыла девочка лет восьми.

— Колька! Колька! К тебе дяденька. Я сейчас позову его, — предупредила она гостя и убежала за угол сарая.

Приход Олега внес сумятицу в тихую мальчишескую жизнь.

— Колька! — кричала девочка, — к те… — Она внезапно замолчала, будто ей зажали рот.

— Я вот тебе побазлаю! — услышал Олег грозный шепот.

— К тебе дяденька, — тихо сообщила девочка.

— Сами видим. Это, наверно, опять из-за фотографии, — произнес еще один мальчишеский голос.

— Теперь начнется, — с мрачной безнадежностью прошептал первый мальчик.

— Беги, дуй через заплот. Я скажу, тебя нет.

— А, все равно теперь. Куда я денусь?

— Беги к Петьке Чапаю. После придумаем.

Олегу все было слышно. Смешные ребячьи тайны. В этом возрасте игры не обходятся без тайн и без необходимости скрываться. Слышно было, как Колька махнул через забор. Из-за сарая появились девочка и мальчик.

— Вам, дядя, Кольку? — спросил мальчик, глядя себе под ноги.

— Колю Иванова, ученика шестого класса, — нарочито строгим голосом уточнил Савотов.

— Его нет, — мрачно сообщил мальчик, не поднимая глаз.

— Где-то он есть?

— Я не знаю, где он.

— Друг, а не знаешь. У Пети Чапая, — сказал Олег.

— У Чапая, — смешно сморщив нос подтвердила девочка.

— Не у Чапая, — соврал мальчик и за спиной погрозил девочке кулаком.

— Хорошо, я сам найду его, — в шутку сказал Олег, и не спеша — время еще было — направился на аэродром.

Даже по сравнению с Байдуном, Чата выглядела дикой и затерянной. С воздуха видно было, какой это маленький поселок, какая непролазная глушь вокруг него и какие громады-горы окружают его.

Олег смотрел в круглое окошко. Совсем близко за бортом висело неподвижное колесо шасси. Навстречу стремительно падала посадочная полоса, обозначенная по краям белыми флажками. Несколько человек толпилось у закраины летного поля. Савотову не верилось, что там среди них может находиться Полесова.

На Олега никто не обратил внимания. Сразу начали выгружать ящики с консервами, перетаскивать на склад. Все одеты почти одинаково: в энцефалитки, телогрейки, сапоги или грубые рабочие ботинки. Олег в своих туфельках и легком плаще почувствовал себя чужаком. На него поглядывали, но особого любопытства никто не проявлял — прилетел так прилетел, стало быть, нужно.

В складе каждый ящик должен стоять на своем месте. Где именно, известно одному человеку: командный голос слышен из склада.

— Это туда, налево ставь. Вниз, вниз. Ящики, на которых рюмочки нарисованы, сюда, на среднюю полку — это приборы.

Олег заглянул в открытую дверь и узнал Тухлебова. Тяжелая фигура завхоза была необыкновенно подвижной. Защитные штаны так плотно обтягивали его сзади, что делалось боязно за их целость. Увидав Савотова, Игорь Святозарович широко и радостно улыбнулся. Через гору наваленных на полу спальных мешков шагнул навстречу Олегу и подал руку.

— Приветствую. Извини. Занят. Минутку подожди.

Олег поставил чемодан.

Вертолет снова загудел и, махая лопастями, покатился к центру поля. Ветер, поднятый винтами, залетал в склад.

Гул удалился, слышно стало приглушенный рокот реки. Рабочие перетаскали ящики. Игорь Святозарович с Олегом остались одни. Выяснилось, правда, что Тухлебов запомнил только лицо Савотова, а кто он, забыл, принял его за нового геолога.

— Я журналист, — напомнил Олег и взялся за свой чемодан.

— Э-э, куда же вы? Думаете, я встречаю одних геологов. Ко мне, ко мне в гости. Или вы еще кого-нибудь знаете здесь?

— Кроме вас и Полесовой, никого.

— Вот и отлично. Идемте в мою халупу. Зоя Анатольевна позавчера ушла со своим отрядом в горы.

— Далеко? — спросил Олег разочарованно.

— Километров тридцать.

— М-да, — неопределенно произнес Олег. Он не представлял, много это или мало: километры здесь имели свою меру.

— Я приехал не в поселке сидеть. Хочу побывать в отрядах.

— Самое милое дело, — охотно поддержал Тухлебов. — Здесь на базе одну только возню с тряпками да с бумагами увидите. Геологи — там, — показал он в сторону гор. — Завтра к Полесовой пойдет каюр Николаев, повезет продукты. Для вас самое подходящее дело.

Тухлебов запер склад.

— Идемте ко мне.

В пустой комнате стояли две раскладушки с раскинутыми вдоль них спальными мешками, железная печка, алюминиевый чайник, коричневый от накипевшего на нем пролитого кофе; на окне сковорода с присохшей тушенкой и эмалированные кружки. Бревенчатые стены золотились от натеков смолы. За окном коричневыми и синими глыбами стояли горы. Олег все никак не мог привыкнуть, что горы здесь всюду, и с радостным удивлением смотрел на них. Вечерний свет наполнял комнату.

— Я в бухгалтерию, — сказал Игорь Святозарович. — Располагайся на любой кровати. Небось, с дороги устал.

Олег остался один, окруженный прозрачным светом и тишиной. Он вдруг почувствовал, что в самом деле необыкновенно устал за этот суматошный и неправдоподобно длинный день — в Байдун самолет вылетал в четыре утра.

Снял полуботинки и лег на раскладушку.

— Журналист, собирается писать о геологах, — сквозь сон услыхал Олег голос Тухлебова.

Открыл глаза: увидел за окном розовый снег — горы, окрашенные закатом, занимали больше половины окна.

В комнате сидел незнакомый геолог, пил чай из кружки. Геолог был в майке, по его груди катились градины пота.

— Журналист, стало быть, — приветствовал он Савотова.

Олег сел. Заметил в углу новую раскладушку и спальный мешок в чехле.

— Это вам, — сказал Тухлебов, — вы на Володиной кровати спали.

— О, черт, как нехорошо получилось — я же в одежде, — смутился Олег.

— Ничего, — успокоил Володя. — Налить чайку погуще?

— Сей миг будет готов ужин, — сказал Тухлебов. Он тоже был в майке, и спина его блестела от пота. Игорь Святозарович стоял у печки, ложкой перемешивал на сковороде макароны. Запах мясной тушенки переполнял комнату.

«Часа два спал», — подумал Олег и удивился, что совсем не выспался. Не хотелось ни есть, ни пить. Если бы он не занимал чужую кровать, упал бы на мешок и снова уснул. Глаза слипались, он протер их кулаками.

— Можно умыться. Вот мыло и полотенце, вода в бачке на крыльце, — предложил Володя.

Солнца не было видно, только заря полыхала над горами. Звенящая тишина стояла вокруг. Вода в бачке была холодная, как из проруби.

Олег умылся и с наслаждением почувствовал прилив бодрости.

Ужин был по-спартански прост, но рассчитан, по крайней мере, на трех геркулесов: ели макароны с тушенкой и пили густой, почти черный чай, бросая в кружки целые глыбы сахара. И все казалось необыкновенно вкусным.

— Когда с базы? — спросил Тухлебов у Володи.

— Да хоть бы завтра к вечеру удалось.

— Стоит ли вечером выходить? Лучше послезавтра чуть свет.

— Чуть свет не получится: всегда что-нибудь мешает.

— Вы тоже к Полесовой? — поинтересовался Олег.

— Нет. Он сам по себе, — ответил за Володю Игорь Святозарович. — К Полесовой утром каюр Николаев пойдет. Для них весь груз готов.

— Все готово, — скептически заметил геолог, — нет только оленей, как и у меня.

— Пестун говорит, пригнали оленей, остановились ночевать у Малых мхов.

— Пестун откуда знает?

— Уток ходил стрелять на озера — видел каюров.

— Если так, хорошо. — Решив, что гостю непонятен их разговор, Володя объяснил: — Три дня сижу тут, оленей жду. Первым пришел Гоша Павлов, должен был ко мне, да Зоя перехватила.

— С ней спорить бесполезно, — вставил Тухлебов.

— И опасно, — улыбнулся Володя, — ее даже начальник партии побаивается. Вы с ней знакомы?

— Немного, — уклончиво ответил Савотов.

— Говорят, бывший ее муж объявился, — сказал Тухлебов.

— Да, отсидел свое, — подтвердил Володя.

— Отсидел? — переспросил Олег, догадываясь, о ком идет разговор.

— Вышел из заключения. Где-то в этих краях отбывал. Дело прошлое, в грабеже участвовал. Мы с Зоей на одном курсе учились. На свадьбе у нее был. Помню, парень как парень казался. Кстати, мы с ним тезки — Владимир Пескарев его имя. Свадьбу отгуляли чин чином, а через год это дело. Зоя нам все рассказывала. Ходила она в тюрьму на свидание, пока следствие шло. Не хотела верить, что бандит. Когда поняла — порвала с ним. Уж больно подлое дело было: вдову одну с детьми — муж у нее в плавании погиб — обворовали.

— Зою Анатольевну любят у нас, — заметил Тухлебов.

— Вы тоже? — засмеялся Володя.

— И я, — заулыбался Игорь Святозарович. — Грешен: люблю Зою Анатольевну. Что есть хорошего на складе — в ее отряд раньше всех отправлю. Будь помоложе да пофигуристей, испытал бы свое счастье. Ей-богу, этак по-старинному сделал бы предложение и колени бы преклонил.

…Чувство новизны прогоняло сон. В остывшей печи дотлевали угли. Вырубленные в дверце круглые дыры обозначены блеклым светом. В темноте только их и видно. Да еще прямоугольники окон выделяются на стене темной и звездной глубиною. Издали звонко гудит своими перекатами река. В спальном мешке непривычно и как будто тесно. Олег долго смотрит в окна и, ему кажется, видит темно-синие, цельные, не разделенные ущельями махины гор.

Мысли сами собой текут по одному руслу. Вся эта история началась там, в клубе, когда он увидал Полесову и ему захотелось пригласить ее танцевать. Сколько было раньше таких встреч, знакомств? Но прежде ему никогда не приходило на ум гнаться за своей симпатией на край света. Признаться, и этот свой вояж поначалу Олег представлял в виде увеселительной прогулки посреди экзотических декораций в натуральную величину. Попутно можно собрать неплохой материал для газетной полосы. Завершалось все встречей где-нибудь у грохочущего водопада. Зоя не узнает его. Олегу приходится напомнить:

«Роскошный замок с колоннами в стиле последних Людовиков. Космический свет затерянных под потолком желтых плафонов. Музыка. Вспомните доблестного рыцаря, который приглашал вас танцевать, а потом кинулся спасать от одного негодяя с кастетом в кармане».

«Ах, это были вы? — изумляется Полесова, и радостная улыбка появляется на ее лице. — Признаться, тогда я приняла вас за сообщника негодяя».

Дальше все течет как по маслу. В газете появляется серия блестящих очерков, подписанных двумя буквами «О. С.» Один экземпляр послать ей, потому что очерки будут о их партии. Потом — когда там геологи возвращаются с полевых работ — встреча в порту. Обязательно достать букет цветов. А потом… Не все ли равно, чем все это кончится. Весь смак случайных знакомств не в конце.

Теперь все менялось. Оказывается, уголовник в сером пальто — бывший ее муж. Не будет встречи у водопада, отменяются улыбка и шутливый разговор, а может быть, и встреча в порту, и цветы тоже. Вряд ли Полесову обрадует вмешательство постороннего человека в личные дела.

Олег стал уже бояться завтрашней поездки и встречи с Зоей.

…Он еще долго ворочался в мешке. Нужно было вспомнить что-то очень важное. Чего добивался этот тип — Владимир Пескарев — от Полесовой, от бывшей жены? Ясно: тогда в клубе она ждала его, он назначил свидание. Возможно, он хотел восстановить прежние отношения, а Полесова была против. Нет, не то. Есть же какая-то деталь — Олег знает ее, но не может вспомнить.

И вдруг вспомнил.

«Можете передать: карту он не получит». Это сказала Полесова ему, Олегу, в подъезде геологического управления. Тогда она в самом деле приняла его за сообщника Пескарева.

Значит, Пескареву, отбывшему срок заключения где-то в этих местах, вдруг понадобилась карта. Какая карта? У геологов, конечно, должны быть карты. Но зачем карта Пескареву? Не собирается же он в туристический поход?!

И еще кастет. Странное совпадение: следователя, который ведет дело Сверкуна, тоже ударили кастетом. Уж больно необычное оружие. Кто сейчас пользуется кастетами?

«Преступники». — Это сказал милиционер. — «Город в Казахстане, вторая буква „е“? — спросил он. — Не знаете? Тогда я вам ничего не могу сообщить».

Девочка с двумя смешными косичками убежала за угол сарая.

«Колька! Колька, к те…» — Мальчишка зажал ей рот.

«Я тебе побазлаю!»

«Это, наверно, из-за фотографии».

…Олег вздрогнул и снова увидел комнату. Наверно, он спал недолго, потому что печка не остыла. Прямоугольники окон стали четче, и контуры гор в латунной глади снегов возникли за ними. Олег догадался: взошла луна.

Фотография. Сейчас он понял, мысль о ней все время не давала покоя. Было в поведении мальчишек такое, что исключало просто игру. Олег и тогда подумал об этом, но сразу же отмахнулся от догадки. А нужно было остаться в Байдуне. Может, снимок и не имеет никакого отношения к делу Сверкуна. В самом деле, я, кажется, в детектива превращаюсь.

Тухлебов и Володя встали рано. Олег тоже поднялся.

— Поспите еще часок-другой, — почему-то шепотом сказал Тухлебов. — Пока оленей пригонят, да со склада получат… Я разбужу.

— Все равно не спится. Дело одно.

Олег достал карточку, подошел к окну. Володя через плечо Савотова посмотрел на снимок.

— Гошу Павлова для газеты фотографировали?

— Нет. Это не я снимал. Вы знаете человека, который снят?

— Каюр, Гоша Павлов.

— Тот, который был с Чипизубовым?

— Он самый.

— А место, где снимали, по фотографии определить можно?

— Горы незнакомые. Не бывал здесь. В какое время дня снято?

— Точно не знаю. Можно предположить: утром, часов в девять-десять.

— Тогда кое-что можно сказать. — Володя перестал свертывать спальник и уже с увлечением занялся снимком. — Если утро… Тень падает от нас вправо — значит долина, которую видно на фотографии, юго-восточного направления.

Володя достал полевую сумку, вытащил планшет, разложил его прямо на полу.

— Знать, хотя бы примерно, где? — Видимо, задача увлекла его сама по себе.

— Возможно, где-то между Чатой и Байдуном, — подсказал Олег.

— Странно. Такого места не должно быть, — решил Володя. — Смотрите карту: реки, которые текут на юго-восток и северо-запад, глубоко врезаны в ущелья. А на снимке широкая троговая долина. Это могло быть здесь или здесь, — ткнул он пальцем в углы карты. Неожиданно хлопнул себя по лбу. — Балда я. Так это же где-нибудь на перевале — сквозная долина. Знаете, что это?

— Нет, — признался Олег.

— Грубо говоря, это и есть перевал. Две реки сходятся верховьями и прорезают хребет, да еще ледник в этом месте проволокло. Если со стороны смотреть, можно принять за долину одной реки. — Володя снова уткнулся в карту. — Это могло быть снято… здесь, здесь или здесь, — показал он сразу три места. — Кстати, если это очень важно, в отряде Полесовой встретите Гошу Павлова, у него спросите. Уж он-то скажет, где его фотографировали.

Тухлебов снабдил Олега спальным мешком, дал сапоги, рюкзак и защитные очки.

Весь день шли по тропе. Утром мерзлая земля негромко гудела под ногами. Тонкий ледок между кочками разламывался со стеклянным звоном. Вытянутое вдоль подножия озеро пересекали напрямик. Двенадцать оленей длинной цепочкой растянулись на белой глади. По льду в углублениях-промоинах ползли неслышные ручейки. Изъеденный весенним солнцем лед под копытами рассыпался на тонкие длинные иголки-кристаллы. Олег надел защитные очки.

Тридцать километров казались бесконечными. Каюр, старый эвенк, ехал верхом на головном олене. На поворотах Николаев оглядывался на бредущего позади журналиста. В три часа остановился на привал. Олегу показалось это лишним: еще немного, и они пришли бы на место.

— Половина, однако, осталась, может, маленько меньше, — сказал каюр. — Олень мох кушать надо, сам чай пить будешь.

Николаев мелкими шажками переходил от оленя к оленю, снял седла вместе с вьюками. Олег помог ему.

В редком лесу между камнями растет мох. Олени жадно хватают его мягкими губами. Их спины, мокрые от пота, блестят на солнце. Каюр разжег костер, подвесил на таганок совершенно черный от копоти чайник.

Савотов лег под дерево на теплые потники, положил под голову седло. Пахнет оленьим потом и талой землей. Подножия скал просвечиваются сквозь редкий лес. Каменные и снежные горы стоят близко, поднятые ввысь над скучными без хвои лиственницами. На северных склонах расщелин таится глубокая синева теней, на южных — ослепительное солнце.

— Эй, парень, не надо спать! — крикнул эвенк. — Худо будет. Как пойдешь дальше? Чай пить давай да мал-мало кушать.

Низкое солнце просквозило чащу. Длинные тени тонких осинок потерялись на крутизне склона. Обожженные закатом красные скалы стоят впереди.

— Хеть, хеть! — покрикивает каюр и оглядывается на Савотова.

В долине, посреди лежбища мрачных валунов, два смелых угловатых мазка — две палатки. Брезент чуть колышется на тихом ветру. Навстречу трое — три призрачные фигурки, охваченные нечетким контуром вечернего света.

Полесовой среди них не видно.

— Павел.

— Вадим.

— Надя.

По очереди назвали они себя, здороваясь с Олегом и Николаевым. Никто не удивился появлению незнакомого.

— Бери свой спальник, рюкзак — неси в крайнюю слева палатку, — сказал Павел. На его лоб из-под обруча накомарника падают бронзово-темные космы. — Пока с нами устроишься, а завтра поставим другую палатку.

Из-под обрыва с полными ведрами поднялся еще один, худой и гибкий, стройно обтянутый черным свитером. Этот совсем мальчишка, даже нарочитая степенность и бас не придают ему солидности.

— Сергей, — пробасил он и стиснул ладонь Олега длинными пальцами.

Вадим и Павел лихо расседлывали оленей, скидывали вьюки на землю. Медное ботало оленьего вожака уже побрякивало в стороне.

— Где Гоша? Где начальник? — спросил оленевод.

— Ушли в Байдун, — ответила Надя. Положила на красные угли стланниковые сучья, стоя на одном колене начала раздувать костер. Вязаная шапочка с пушистой красной шишкой на макушке свесилась набок.

У Олега возникло странное чувство, будто все это уже было когда-то: палатки над обрывом, огневая заря, развешанная на скалах, покойные глубокие тени валунов, парни, стаскивающие вьюки в одну кучу, каюр, подбирающий седла и потники, девушка Надя, колдующая над костром и, главное, — ощущение усталости, разлитой по всему телу. И то, что Зои Полесовой и оленевода Гоши Павлова не было в отряде, не удивило — так и должно быть. Сел на камень, вытянул тяжелые ноги к огню.

Ночь выкатилась из-за гор, стиснула вселенную до размеров площадки, озаренной костром. При взлетах пламени, как призраки, возникали из темноты: угол палатки, бок окатанной глыбы, фантастическая голова оленя с глазами, в которых полыхает отраженный костер.

Ужинать собрались у костра.

— Геолог? Геофизик? — спросил Вадим у Олега. Из парней он старший — ему лет двадцать пять — двадцать шесть.

— Журналист.

Павел рассыпал по лбу тяжелые волосы и подмигнул Олегу.

— Я серьезно, — сказал Вадим.

Олег даже не подумал, что его ответ могли принять за шутку.

— Я в самом деле журналист.

— Фьють, — тихо присвистнул Павел.

Надя подала Олегу кружку с чаем.

— Сахар кладите сами. Мы ждем студента-практиканта из политехнического, — объяснила она. — Думали, вы и есть студент.

— Такая уж моя планида: все принимают за кого-нибудь другого: то за преступника, то за следователя, теперь вот за студента. А я журналист-газетчик.

— Должно быть, профессия такая, приходится понемногу на всех походить, как артисту, — пошутил Павел.

— Ну а сахар-то все-таки берите. Или журналистам нельзя сладкое? — спросила Надя.

Сергей засмеялся — чай из кружки выплеснул себе на колено, и подпрыгнул. Все захохотали.

— Самое удачное время выбрал знакомиться с работой геологов, — иронически заметил Вадим.

— Точно, — подхватил Павел, — в маршруты не ходим — потому: снег на горах не растаял. Интервью у каждого бери хоть по три часа. Завтра очередь установим, с кого начать. Начальницы только нашей нет, но завтра-послезавтра она вернется.

— Зачем она в Байдун ушла?

— Аллаху одному ведомо. Гошу Павлова вызвали в милицию по какому-то делу. Позавчера приходил его брат. Не знаю только, как он разыскал нас в этих горах? Он же принес записку для Полесовой. Она как прочитала, сразу засобиралась, сказала, уходит на день-два.

Широкая долина между скалистыми горами до краев наполнена светом и воздухом. Гладкие валуны, разбросанные на дне, похожи на стадо укрощенных сказочных животных.

Палатки разбиты на стыке двух долин. Одна долина, тесная и короткая — видно ее вершину, вторая широкая, просторная — ее верховья затеряны вдалеке — насквозь пробита солнцем. В очертании гор что-то показалось Олегу знакомым. Он достал фотографию. Похоже: горы те самые.

— Здесь перевал? — спросил Олег.

— Перевал. Сквозная долина — поэтому кажется далеко. На самом деле, через три-четыре километра верховья другой реки. Она течет в сторону Байдунской долины.

Олег решил уточнить место, откуда сделан снимок. По тропе спустился вниз к руслу главного потока. Дно реки скрыто под наледью. Только посредине вода промыла во льду узкую щель. По глухому звуку своих шагов Олег догадался: подо льдом почти всюду пустота — двухметровая толща льда висит над водой. Местами лед обрушился, многотонные глыбины его пожирает поток.

Чуть ниже Олег увидал ущелье — ту самую расщелину, над обрывом которой в двухстах метрах выше стоят палатки геологов. Из каньона с ревом выхлестывал белый поток и скрывался под наледью. Теперь не оставалось сомнений: именно здесь сделали снимок. Только там, где стояла упряжка и каюр, образовалась промоина. На фотографии рядом с нартами — глыба камня. Сейчас стало видно — это выступ скалы, он высится посреди промоины, как памятник, бока его вылизаны, отполированы водой, шумная пена клокочет у основания.

Олег не знает, можно ли войти в ущелье: устье заслоняет угол отвесной стенки. По ее краю висит лед — пробраться можно только ползком.

Он рискнул. Вначале было удобно: шел в рост. Приходилось только выбирать место, куда ставить ногу, чтобы не поскользнуться. Потом ледяной припай сузился. Олег опустился на колени и пополз. Справа — гладкая стена с редкими трещинами. За них можно держаться. Правда, мерзнет рука от холодного камня да цепенеют от напряжения пальцы.

Вдруг с ужасом почувствовал, что начал скользить вниз. Лихорадочно шарил рукой по обледенелому камню — нет даже крохотной выщербинки, за которую можно уцепиться ногтем. Стало тоскливо и жутко.

Левая нога скользнула в обрыв. Острый край льда полоснул спину, задрал ватник — Савотов ухнул ногами в воду. Обнял руками холодную стенку, прижался к ней щекой. Едва удалось осилить поток, который затаскивал ноги под лед. Сапоги погрузли в гальку, змеино-холодные струйки воды поползли за голенища.

Холодно, как в погребе. Олег чувствовал себя обреченным, ничего отрадного не приходило на ум. Дотянуться до верха наледи невозможно. Но делать что-то нужно. Нельзя же вечно обнимать скользкую тушу льда и ждать, когда онемеют ноги и обессиленного его затащит под лед.

Оглянулся: единственная надежда — скала-памятник. До нее три шага. Правда, эти три шага через самую быстрину. Но другого выхода нет. Рывком оттолкнулся ото льда, почувствовал, как ноги буровят податливую гальку. Вода перед ним взбугрилась, поднялась до пояса. Шаг, еще шаг… Протянув руки, упал вперед на скалу. Пальцы впились в выщербины в камне. Течение пыталось оторвать его. Короткая схватка закончилась победой Олега — он подтянул ноги, и сразу стало легко.

Отдышался наверху. С ног текли ручьи. Снял сапоги, вылил из них воду, отжал носки и штанины. Поток, уже не опасный теперь, пенился вокруг скалы.

Устье ущелья было прямо перед Олегом. Он понял: из его затеи все равно ничего путного не вышло бы — по всему дну теснины катилась вода. А немного выше ущелье изгибалось, за поворотом слышался гул водопада.

Нужно решать, что делать. Кричать, звать на помощь? Бесполезно: не услышат. Ждать, когда сами хватятся, пойдут искать — обледенеешь, как кочерыжка. Сейчас с мокрыми ногами его только километровый кросс мог спасти от простуды. Можно попытаться перескочить на край льда, что висит на другой стороне ущелья. До него метра два, не больше. Правда, будет трудно удержаться на льду — очень просто снова ухнуть вниз, в воду.

Холодный ветер из ущелья заставлял торопиться. Олег примерился — прыгнул. Едва удержался на краю, схватившись рукой за куст шиповника. Колючки обожгли ладонь.

За ущельем долина расширялась, можно было бежать по наледи. Всюду видны свежие и старые следы копыт. Кучки коричневого сохатиного помета осели в проталинах.

Олег отмахал больше километра и разогрелся. Назад бежал размеренными редкими шагами. Подошвы сапог шмякались в верхний мокрый слой наледи — белую кашицу. Слышалось: хлюп, хлюп!

Олег представил себя со стороны: этакий неуклюжий детина в мокрой одежде и сапожищах шлепает по наледи. Вокруг скалы да снег, лишь в долине — тощие голые деревца. Солнце поднялось высоко. Глыбовые россыпи на склоне дымятся легким паром, и зыбкий нагретый воздух струится между редкими стволами.

Пора было задуматься, как попасть в лагерь. Можно подняться по краю ущелья к месту палаток и крикнуть. Ребята что-нибудь придумают. Но не хотелось в первый же день проявлять свою беспомощность. Скажут: «Журналист. Этого и следовало ожидать. Придется за ним посматривать, чтобы в беду не попал».

Но ничего другого Олег не придумал и стал потихоньку подниматься наверх вдоль борта каньона по звериной тропке. Он пробирался у самого края. Внизу, за клубами пара и брызг, едва виднелся синий лед и белый от пены поток. Самое удивительное, что на отвесной крутизне чудом удерживались деревца и кустарники — лепились у самой стенки. С веревкой можно спуститься вниз.

На другой стороне ущелья виден прямой столбик дыма над палатками. В лагере тишина.

Неожиданно впереди у края обрыва на своей стороне каньона увидел человека. Он стоял спиной к Олегу, держался рукой за ствол тонкой лиственницы на самой кромке отвеса, что-то высматривал внизу. Олег приближался, стараясь не шуметь: от неожиданности человек мог оборваться в ущелье. Но тот услыхал шаги, конвульсивно отпрянул от края и повернулся к Олегу. Черные стекла очков полоснули солнечными зайчиками. Рядом на камне лежал рюкзак. Человек резким движением продел руки в лямки, забросил рюкзак за спину — из него выпал конверт. Правая рука мужчины рассчитанным движением легла в карман брюк.

«Пескарев Владимир», — догадался Олег.

Теперь он знал, что можно ждать от этого типа и не боялся его. Второй раз этот уголовник не поймает Олега на удочку. Несколько верных приемов самбо, отработанных на занятиях в секции еще в институтскую пору, сделают доброе дело. Олег смотрел в лицо, наполовину закрытое темными очками и напяленной на лоб кепкой. Краем глаза следил за рукой, опущенной в карман.

— Вот мы и встретились, — сказал Олег по возможности приветливым тоном.

Пескарев молчал, видно было, как в кармане судорожно сжались его пальцы.

— Ну-ну, — подбодрил Олег, — доставай свою игрушку.

Пескарев озирался по сторонам: он не верил, что Олег один.

— Выследил, сука? — процедил сквозь зубы.

— Выследил, — признался Олег, хотя это было неправдой.

Пескарев выдернул руку — блеснуло узкое лезвие. Рука с ножом, отведенная назад, угрожала полоснуть снизу. Олег скрещенными руками автоматически перехватил удар и взял чужую кисть наизворот. Нож выпал.

Совсем близко грохнул выстрел. Олег выпустил Пескарева и оглянулся. На другой стороне каньона стоит Павел с ружьем, поднятым стволами кверху.

Опасливо пригнутая спина Пескарева с рюкзаком за плечами мелькала все дальше и дальше на крутом склоне.

Первым к Павлу подбежал незнакомый худощавый паренек. У него бледное и напряженное лицо.

— Дай мне, — требовательно сказал он и вырвал у Павла ружье. По голосу Олег узнал Полесову.

Зоя упала на одно колено. Стволы жестко поднялись кверху, нащупывая убегающего Пескарева. Выстрелить она не успела — тот скрылся за валуном. Нужно было попытаться поймать его, но Олег знал: в отяжелевших мокрых сапогах со сбитыми в комок портянками ему не догнать Пескарева.

Полесова бросила ружье, не посмотрев на Савотова, не замечая его, ушла к палаткам.

Олег поднял нож — самодельная финка, острая как бритва. Испачканный, помятый конверт завалился между камнями. Адреса на нем не было.

К немалому удивлению Олега внутри конверта оказался кусок восковки и фотография, точно такая же, какая была у него.

— Иди вверх! — крикнул Павел. — Серега встретит тебя.

Возле палаток сгрудились только что подошедшие олени. Олег увидал второго каюра, молодого эвенка.

Невдалеке за палатками каньон сужался. Здесь с борта на борт переброшены две лиственницы, в полутора метрах над ними натянута веревка.

Чуть балансируя разведенными руками, Сергей пробежал над пропастью, даже не коснувшись веревки.

— Только не бойся и не смотри вниз, — предупредил он журналиста. — Первый раз немного страшно бывает.

К своему удивлению, Олег прошел легко, правда веревку не выпускал из руки. На середине один раз поглядел вниз: в темном и сыром ущелье, стиснутая скалами, бесилась вода.

Весь отряд был в сборе у костра. Малыш лет пяти, поверх головы и вокруг шеи закутанный клетчатым платком, сидел на валежине, болтал ногами и весело постреливал глазами вокруг. Зоя пыталась развязать платок, тугим узлом стянутый на спине мальчика. Руки у нее дрожали.

Заметила подходившего Олега и, все более удивляясь, смотрела на него.

— Вы? Опять вы? Кто это такой? — спросила у Вадима.

— Я говорил: к нам приехал журналист, хочет в маршруты походить.

— Журналист Савотов, — представился Олег, сам немного оробев под жестким взглядом Полесовой.

— Так вы журналист? — усомнилась она.

Мальчик, все еще закутанный в платок, нетерпеливо пинал пустое ведро.

— Перестань! — прикрикнула мать.

— Зоя Анатольевна, дайте я помогу. — Надя взяла малыша под мышки и поставила на колодину.

— Так вы журналист? — настойчиво спросила Зоя.

— Журналист. Ей-богу, журналист, — попытался Олег шутить.

— Ничего не понимаю. Я считала вас из одной компании с Владимиром.

— Я впервые увидел его в клубе.

— Я думала, вы давно с ним знакомы и встретились, как старые друзья.

Олег пощупал зарубцевавшийся шрам.

— Если удар кастетом по затылку можно считать проявлением дружеских чувств, то друзья.

— Кастетом? — переспросила она.

— В тот вечер у клуба он двинул меня кастетом по голове.

— Сейчас-то вы как с ним вместе сошлись?

— Пути господни неисповедимы. Он принял меня за следователя.

Зоя прищурила глаза. Рыжая ондатровая шапка сидит у нее на самой макушке, на лоб упала прямая короткая челка.

— И все-таки мне непонятно. Поговорим после, — решила Зоя. — Сейчас некогда. Нужно сына накормить: он с утра верхом на олене ехал привязанный — устал и проголодался.

Олег подал руку молодому эвенку.

— С вами я еще не знаком. Вы Гоша Павлов, я узнал вас.

— Гоша Павлов, — согласился каюр и немного удивился.

— У меня есть фотокарточка, — объяснил Олег, доставая из кармана конверт Пескарева.

Гоша взял снимок. Долго рассматривал, потом засмеялся.

— Это не я. Мой брат Василий. Мы похожи.

— Василий? Но ведь снимал Чипизубов, когда вы гнались за Сверкуном.

— С Чипизубовым я был, но он не снимал — у него и фотоаппарата нет. Карточка старая — в прошлом году брат привозил из Чаты в интернат троих мальчишек. Они и фотографировали.

— А вы с Чипизубовым не были здесь, в этом месте? — спросил Олег, ткнув пальцем на снимок.

— Были. Сверкуна догнали вон там, с километр отсюда, ниже. — Гоша рукой показал вниз по реке.

— Значит, вы все-таки прошли мимо этого ущелья?

— Прошли. Только какое это имеет значение? В милиции тоже спрашивали, где Сверкуна догнали. Просили место показать на планшете. Я маленько разбираюсь в карте — третий год с геологами работаю. Новый следователь хочет идти по следу, где мы ехали, когда Сверкуна догоняли.

В палатке теплей, чем можно было ожидать. Брезент накалился от солнца. По бокам два спальных мешка на кошмяных подстилках, в изголовье, между мешками, вьючный ящик, на нем новый транзисторный приемник. Он выключен. Маленький Петя лежит в спальнике, одну кудлатую голову видно. Малыш пытается бороться со сном, через силу открывает слипающиеся веки. Но видно уже: сон берет свое. Зоя сидит на мешке рядом с Петей и тихонько, не глядя на него, поглаживает голову сына. На другом мешке, по-турецки подобрав ноги, сидит Надя, листает только что привезенные свежие газеты.

— Садитесь сюда, — показала она Олегу место рядом.

Несколько минут молчали, дожидаясь, когда малыш уснет.

— Теперь можно, — вполголоса сказала Полесова. — Кажется, я начинаю догадываться. Что за фотографию вы показывали Гоше?

Олег отдал первую карточку. Полесова внимательно разглядывала фотографию. Приоткрыла вход в палатку, чтобы видеть горы.

— А ведь в вашем рассуждении есть ошибка, и вы могли понять это, даже не спрашивая Гошу. — Зоя распахнула вход. — Смотрите, куда падает тень. Часам к пяти-шести вечера она займет положение, как на снимке. Фотографировали не утром, а вечером — значит, снимал не Чипизубов. — Она опустила брезент.

— В самом деле, — смутился Олег. — Мне почему-то не пришло это в голову.

— Но Игнатов был прав: в любом случае (утром или вечером снимали) долина на фотографии по отношению к тени будет юго-восточного или северо-восточного направления. Только, если бы снимали утром, все нужно повернуть на сто восемьдесят градусов. А Володя не мог знать, как это выглядит на местности — он здесь не был. Но почему вас так заинтересовала фотография?

— А вот смотрите: вторая карточка — точная копия первой, — сказал Олег, вытаскивая из кармана конверт и вытряхивая из него фотографию. Вместе с ней выпал клочок восковки, сложенный в несколько раз.

Зоя развернула бумагу. На ней оказалась выкопировка топографической карты.

— Откуда у вас это? — чуть не вскрикнула Полесова.

— Пескарев потерял.

Зоя прикусила губу и странно посмотрела на Савотова.

— Эту выкопировку делала я, — тихо сказала она.

Надя отложила газеты в сторону и слушала, перебрасывая взгляд с Зои на Олега.

— Я знаю этого человека, — сказала Полесова. — Если уж ему понадобилась карта, то не для доброго дела. Там возле клуба он требовал у меня карту. Говорил, во имя прошлой дружбы и прочего. — Зоя скривила губы. — Клялся, что навсегда порвет с ворами, что только я одна могу спасти его. Я не дала ему карту. Она, правда, не секретная, но в продаже таких карт не бывает. Знала: он способен на подлость, но такого и от него не ожидала. — Полесова расстегнула кармашек кофты, достала сложенный вчетверо листок, подала Олегу. — Читайте вот отсюда, — показала она.

«…Если ты так решила, твое дело. Оформляй развод. Но не забывай: ребенок у нас общий, и я тоже хочу его воспитывать. Сейчас он со мной, здесь в Байдуне. Выкрасть его у твоей тетки труда не составило. Пусть она поищет. Никто не догадается искать мальчишку за шестьсот километров. Если ты немедленно не передашь мне карту, какую я просил, сына больше не увидишь. Смотри — его ладошка. Это чтобы ты поверила: я не шучу».

Внизу синими чернилами была обведена детская рука.

— Я чуть с ума не сошла, когда получила, — привез Вася Павлов, брат нашего каюра. Скопировала карту и на другой день уехала в Байдун. Этот тип все предусмотрел. В письме он назначил встречу в столовой. Я побоялась заявить в милицию он бы все равно выследил и не пришел. Если бы опасность грозила только мне, я бы не побоялась. Но пока Петя был у него в руках, я была связана. Он явился в столовую без сына. Пока я не отдала ему копию, он не сказал, где прячет ребенка. Подлец! Уверял, что мальчик спрятан надежно и ни в чем не нуждается, а сам бросил его без надзора в совершенно пустом аэропорту. Спасибо, девушки с метеостанции приютили мальчика, накормили и выяснили, чей он. Должно быть, Пескарев ушел из Байдуна еще вчера, иначе он не пришел бы сюда раньше нас. Когда я увидела его вблизи лагеря, прежде всего подумала: снова пришел выкрасть Петю. Глупая, конечно, мысль — сын ему совершенно безразличен, — но рассуждать некогда было.

Зоя взяла с вьючного ящика кружку с остывшим чаем и выпила половину.

Олег поскреб затылок: зажившая рана сильно зудела.

— Ущелье как-нибудь называется? — спросил он.

— На карте названия нет. Мы зовем — Доломитовое: здесь обнажения доломитов.

— Золото Сверкуна спрятано в Доломитовом ущелье. Этот магнит и тянет сюда Пескарева. Я ему помешал.

— Золото Сверкуна? — удивилась Зоя.

— Вы, наверно, слышали эту историю.

— Знаю. В погоне наш Гоша участвовал. Но как обо всем может знать Владимир? И почему вы решили, что золото здесь?

— Окончательно я не уверен, но подозрение есть.

— Не знаю ваших соображений, но все равно это похоже на правду: не ради же альпийских красот очутился здесь Пескарев.

Мальчик во сне повернулся на другой бок. Зоя подняла его голову и подложила под щеку подушку-думку.

— Я была уверена: вы из одной шайки с ним, может быть, даже в тюрьме вместе сидели. Извините, если это обидным кажется. Но зачем вы преследовали меня в городе?

— Бывают такие моменты, когда хочется преследовать.

Надя за спиной Олега тихонько засмеялась.

— В романах это называется увлечением, — сказала она.

— Вы и здесь очутились как преследователь? — спросила Зоя с улыбкой.

— Можно так считать.

— Зоя Анатольевна, это подвиг, — многозначительно прошептала Надя. — Выходит, и в наше время не перевелись отважные рыцари, которых не пугают ни расстояния, ни трудности. Я знаю такое: за мной один ухаживал — тоже, наверно, увлечение — нужно было провожать на окраину, а там по вечерам собак с цепи спускают, так мой смельчак испугался. А собаки-то такие милые и ласковые, они только когда на цепи сидят, бесятся. Вы отважный, — добавила она, — вы даже гор не испугались.

— Да, я очень отважный, — признался Олег, пытаясь шуткой скрыть смущение.

— А в общем, все что ни делается, к лучшему, — решила Зоя. — Я хотела ехать в Чату просить отпуск на три-четыре дня: Петушка отвезти домой — не в маршруты же с ним ходить. А теперь можно будет не ездить — вам я доверю сына.

Сквозь брезент палатки виден светлый круг — над горами поднялась луна. В глубине спального мешка собрался холод, не хочется выпрямлять ноги. За палаткой морозная хрусткая тишина. Слышно, как вдалеке бродят олени да из ущелья доносится незатихающий гул водопада.

Залаяла собака — громадная пятнистая черно-рыжая лайка. Она лежала у палатки каюров.

— Соболь, Соболь, — успокоила собаку Зоя. — Кого учуял?

Олег приподнялся вместе с мешком, сидя подполз к выходу и выглянул из палатки. Зоя, одетая — должно быть, не ложилась еще — присела рядом с собакой. Пес заскулил, поластился к ней и лизнул руку. Потом снова негромко тявкнул.

Лунный свет все вокруг испятнал синими тенями. От Зои тоже легла тень, и по ней Олег увидал, что в опущенной руке Полесова держит пистолет.

— Ложитесь спать, — прошептал он. — Не бойтесь: он не появится больше.

— Я не боюсь. С чего вы взяли? — Зоя отвела руку с пистолетом за спину. — Сами спите. Я Соболя уговариваю, чтобы не лаял, Петушка не разбудил.

Собака в самом деле успокоилась.

Олег на всякий случай нашарил в темноте сапоги, брюки и положил рядом с собой.

Наверно, днем нужно было все-таки попытаться догнать Пескарева, задержать. Впрочем, за Полесову и маленького Петю Олег спокоен, уверен: Пескареву нет больше до них дела. Ему нужна была карта.

Но почему Пескарев знает о золоте? Как он догадался? Олег сам не твердо уверен, что золото в ущелье Может быть, это одна его фантазия. Но, кажется ему, было так.

Тихой ночью под бестолковый лай собак Сверкун выехал за окраину Байдуна. В нартах кожаный мешок с золотом. Он небольшой, места занимает немного. Мороз катится навстречу из ущелий. Стучат по льду копыта оленей, запах их горячего дыхания и пота доносится Сверкуну в нарты. Он нащупывает рукой тугой мешок. Нарочно снял рукавицу, чтобы полнее ощутить тяжесть мешка и плотность лосиной кожи. Кожа холодная, но под ней много тепла: южное море, пальмы, музыка, женщины… И это воображаемое тепло греет Сверкуна лучше, чем доха.

Нужно успеть к трем часам дня. Оленей можно не щадить, пусть подыхают. Купить билет на самолет. Багаж невелик — весь под мышкой, взвешивать не заставят. Только не показать виду, что сверток тяжелый. Услышать последний надрыв мотора на старте перед взлетом, кинуть взгляд на летное поле: не видать ли бегущего к самолету милиционера — по радио сообщили задержать пассажира Сверкуна. Никого нет, самолет отрывается от земли…

Но пока это одни только мечты. Позади Сверкун услыхал выстрел. Мираж с морем и пальмами поблек. Вокруг суровым конвоем застыли горы, позади — погоня! Уже не пальмы, а тяжелые квадраты тюремной решетки встали перед глазами. Спасение одно: избавиться от улики — от кожаного мешка с золотом. Хотя бы полынья где-нибудь. Лед ровный, твердый, нет даже крохотной щелки, куда можно спрятать одну золотину.

И вдруг он замечает ущелье. Оно совсем рядом. Останавливает упряжку, с нарт прыгает на глыбу. Бежит в темень и тесноту ущелья. Находит место в скале повыше, чтобы не достало водой, когда растает лед. Бегом назад. С разбегу падает в нарты. Испуганные олени уносят его прочь. Дальше, еще дальше. Слышен второй выстрел. Сверкун останавливает оленей и ждет.

Со следователем не спорит: арестован, так арестован. Теперь скорее назад мимо ущелья, подальше от него. Только бы хитрющий мужик Чипизубов не обратил внимания на ущелье — не догадался. Нет, тот даже не посмотрел, Чипизубов уверен: золото в нартах. Дальше, еще дальше — скорее бы за перевал. Уже и олени выбились из сил.

Но потом, когда начали спуск в Байдунскую котловину и Чипизубов в упор спросил про золото, молчать уже нельзя.

— Какое золото? — как можно искреннее удивляется Сверкун и поднимает торбу.

Сверкун немного злорадствует, видя растерянность на лице следователя. Но виду не подает. Нельзя. Все еще может обернуться против него, Сверкуна.

Вот уже и ущелье позади. Байдун.

Подследственный Григорий Сверкун начинает упорную затяжную войну с Чипизубовым. Пусть они считают, что золото спрятано где-то в доме или во дворе. Пусть ищут, все равно не найдут. А не найдут — он окажется правым — выпустят. Потом затаится, навсегда прекратит скупку золота. Выждать год, может быть, два. Золото в ущелье сохранится лучше, чем в банковском сейфе.

Холодно было совсем по-зимнему. Сизый рассвет висел над притихшими палатками. Соболь поднял голову, повел носом, встал и потянулся. Чуть-чуть вильнул хвостом — он не напрашивался на ласку или подачку, вильнул просто из уважения. Олег тихими шагами направился вверх по тропке. Соболь снова улегся на свое нагретое место.

В ущелье клубился туман, противоположный борт едва просматривался сквозь него. Два бревна, перекинутые через каньон, казалось, вели в бесконечность. Страховая веревка обледенела, и от нее холодило ладони. Внизу, укрощенный ночной стужей, поток плескался без вчерашней ярости.

Если ночью Пескарев не взял золото, он придет за ним утром. Скорее всего Сверкун спрятал мешок невдалеке от устья каньона, ниже первого водопада: у него немного было времени.

Олег тихо пробирался вдоль обрыва. Из ущелья доносился слабый звон воды. Под ногами хрустел иней.

Спустился к месту, где вчера перепрыгивал с камня на край наледи. Сейчас в самом глубоком месте воды было по щиколотку. Позади треснул лед — громыхнул, словно выстрел. Олег не успел оглянуться — услыхал лязг отведенного затвора.

— Руки вверх! Не двигаться!

Ужасно неудобное положение: стоять на скользком льду у края обрыва с поднятыми руками. У ног Олега появилась оскаленная пасть овчарки. Собака так натянула повод, что перекосился ременный ошейник.

«Вполне можно остаться без штанов», — невесело подумал Олег.

Он догадался: позади милиционеры. Но вступать с ними в объяснения было не время. Две руки быстрыми ощупывающими движениями пробежались по всем карманам, не забыли и задний. Это было не очень приятно, но приходилось терпеть.

«Такова уж моя судьба: опять приняли за другого».

В кармане ватника нашли нож, отобранный вчера у Пескарева.

— Финка, товарищ капитан. Больше никакого оружия.

— Должен быть кастет.

Олег решил внести ясность.

— Кастет остался у него.

— Тебя не спрашивают. Руки вверх!

При звуке голоса Савотова собака ощерилась, и зубы ее лязгнули рядом с коленом. Олег покорно дал связать руки.

Подниматься на откос со связанными руками было нелегко. Олег боялся оступиться и упасть: тогда бы он оказался во власти овчарки.

Вышли на ровное место, и Савотов решил: настала пора объясниться.

— Вам не кажется, что вы взяли не того, за кем охотитесь?

— Помалкивай.

— А все-таки, — настаивал Олег. — Разрешите представиться: журналист Савотов, нахожусь в командировке. Документы лежат в левом нагрудном кармане.

Шедший впереди лейтенант остановился, пристально посмотрел на улыбающегося Олега.

— Где, говоришь, документы?

— В левом кармане.

Лейтенант расстегнул телогрейку, достал из кармана паспорт и командировку.

— Похоже, в самом деле не тот человек. Документы в порядке, — сказал он, изучив паспорт Савотова.

— Липа, наверно, — сказал стоящий сзади. — У меня есть фотография Пескарева.

Капитан вышел вперед, посмотрел в лицо и на фотокарточку. Взял из рук лейтенанта документы Савотова.

— М-да, — сказал он. — Непохож. За каким дьяволом занесло тебя сюда? Что ты здесь делаешь?

— Это уж другой разговор. В двухстах пятидесяти метрах отсюда стоят палатки геологов — я спустился оттуда. Человек, которого вы ищете, был здесь вчера. Нож я отнял у него. Кастет не успел отобрать — он бежал. Но все это я смогу объяснить гораздо лучше, если вы развяжете мне руки. Можем даже пойти в гости к геологам. Только и здесь кому-то нужно дежурить, ждать Пескарева, если он уже не побывал.

— Не побывал. Судя по всему, его интересовал вот этот портфель.

Объемистый кожаный портфель, затянутый двумя ремнями, находился под мышкой у капитана милиции.

…Олег показал место, где накануне встретил Пескарева. Овчарка взяла след и натянула повод.

Капитан предупредил:

— Увидите, пошел далеко — возвращайтесь. Значит, спугнули, попытается бежать.

Лейтенант и милиционер с овчаркой ушли по следу.

— Мне-то со старыми осколками в ноге в самую пору за ворами гоняться, — объяснил капитан. — Сюда еле-еле притопал — и отказала. — Только сейчас Олег заметил, что капитан сильно хромает. — Да и нет смысла гоняться за ним. Не в сыщики-разбойники играем. Отсюда две дороги: в Байдун и в Чату. Там и там ждут голубчика.

— А я ведь приехал в командировку отчасти и по делу Сверкуна, — сказал Олег. Нельзя было упускать возможность выведать кое-что у капитана.

— С делом Сверкуна ясно: золото нашли, — капитан небрежно похлопал по портфелю. — Вот она — последняя улика.

— А как вы узнали, где золото?

— Узнали просто: Чипизубов догадался, вспомнил, что примерно в том месте, где догнали Сверкуна, было ущелье.

— А Пескарев? Почему он оказался замешанным в это дело?

— А это уже другая история. Или, точнее, продолжение той же. Чипизубов, когда смекнул, где спрятано золото, хотел на другой день ехать за ним, если пурга уймется. А пока время было, со Сверкуном решил закончить — заставить его признаться и передать дело в суд. Вспомнил: соседский мальчишка Иванов фотографией увлекается, а прошлой весной ездил на оленях в Чату — у них там какой-то сбор устраивали вместе с эвенкийскими ребятишками. Чипизубов рассудил: мальчишка по дороге наверняка фотографировал — все-таки горы и прочее такое — вдруг да на счастье найдется какой снимок ущелья за перевалом, тогда он на допросе ошарашит Сверкуна: скажет, где золото, да еще и фотографию места выложит. Тому останется только признаться. Фотография у мальчишки нашлась, только Сверкун продолжал запираться из одного уже упрямства, из отчаяния — понял: тюрьма.

А тут этот Пескарев на несколько часов оказался в одной камере с ним. В столовой пьяную драку учинили, Пескарев там был, но в драке замешан не был — взяли его по ошибке, через три часа выпустили.

А для Сверкуна эти три часа — будто сама судьба надежду подарила. Раскусил он, что Пескарев как раз тот человек, который ради золота на все пойдет. И не ошибся. Рассказал ему все как есть: спрятал за перевалом Большие Скалы, в ущелье на левом берегу Брунды. Снимок места есть у мальчишки Иванова. Если Пескарев возьмет золото раньше следователя — Сверкун спасен. Но у Пескарева задача возникла: названия Большие Скалы и Брунда для него пустой звук — он не здешний, местность не знает. Начни расспрашивать старожилов — лишние свидетели, да и не каждый знает, другой жизнь провел в Байдуне, а в Чату ни разу не ходил, тем более сейчас — вертолеты да самолеты. Значит, нужно достать карту и фотографию. Фотография могла быть у мальчишки. Вот он и решил, что пацана облапошить нетрудно будет. Нагрянул к ребятам, взял их на испуг: мол, я старший следователь, для контроля прислан, мне нужна фотография такая же, как у следователя Чипизубова. Только молчок, никому ни слова, вам я доверяю. Мальчишкам тоже лестно помочь в таком деле, тем более, что тайну хранить нужно. Они потом даже своим ничего не хотели говорить — для них тайна есть тайна, дали слово не разбалтывать, ну и молчали. Уже после, когда я им объяснил все, рассказали мне.

А Пескарев, когда уходил от них, в калитке встретился с Чипизубовым нос к носу. С испугу, должно быть, решил, что его накрыли, ударил следователя кастетом. Тот-то ничего такого не ожидал.

Все это случайно совпало, а Пескареву даже на руку вышло: фотографию получил, а заодно и время себе выгадал. Чипизубов никому о своей догадке не успел сказать — не ждал ведь такого. Раненый пытался объяснить — не смог: скажет слово — сознание теряет. Поняли только, что у пацана фотография какая-то, а что к чему — неизвестно. Вот такая история, — закончил капитан.

— Что же мы тут сидим, — предложил Олег, — пойдемте к геологам. Вон у них уже костер горит, дым видно.

— Молодой человек, ваш мальчик уронил ботинок.

Олег шел через людный зал аэровокзала, посадив маленького Петю на плечо лицом назад. Через застекленную стенку мальчик смотрел на оставшиеся за вокзалом самолеты и от возбуждения колотил Олега пятками по спине.

Кто-то поймал Савотова за полу пиджака. Пожилая женщина, держа в руке детский ботинок, строго смотрела на журналиста.

— Нашел девочку, бегать за ним. Кричу: молодой человек! — даже не оглянется. Ботинок потеряли.

Олег поблагодарил.

— Потише бегайте и следите за своим сыном.

«Это вовсе не мой ребенок», — хотел возразить Олег, но передумал: для женщины-то ведь это безразлично.

— Спасибо. Я учту.

Олег посадил малыша в кресло.

— Полюбуйся, что ты натворил. Мне из-за тебя попало. Сию минуту обуй.

— Я такие ботинки не умею обувать, — спокойно заявил Петя и поставил ботинок рядом с собой. — Я умею, которые без шнурков.

— Тогда дай ногу. Вытяни носок… Что-то у нас с тобой не получается.

— Савотов! Олег! — рядом стояла Журавлева, сотрудник из отдела информации. — Вы с севера вернулись? Вас давно ждем. Меня вызвали в Москву на три дня. Панфилов завтра уходит в отпуск — едет на курорт, у него печень, — одним духом выпалила она все новости. — Дайте, я обую вашего малыша. Кстати, кто это? — поинтересовалась Журавлева.

— Так. Попутчик один.

— Попутчик? — Журавлева понимающе улыбнулась.

— Хотите такого же? Летите в Чату: там каждому пассажиру в нагрузку дают по озорнику, чтобы не скучно было. Это входит в сервиз на местной авиалинии.

Журавлева погрозила Олегу пальцем.

— Ох и скрытный же вы человек, Савотов. Я не подозревала, что у вас есть сын.

— Я и сам не подозревал.

— Ну, извините, спешу — объявили посадку. — Журавлева в легком светлом платье процокала туфельками по кафельному полу. У выхода оглянулась и помахала Олегу рукой, задержала изучающий взгляд на мальчике.

— Ну, брат, задали мы с тобой загадку, — сказал Олег, посадил Петю на плечо и достал из кармана записную книжку со своими заметками и адресом тетки Полесовой.