Часть вторая Апоптера

«Эта стадия длится от вылупления и до полной переработки жирового слоя, занимая обычно от четырех до пяти недель. На протяжении всего периода апоптера, плавники которой к моменту вылупления полностью сформированы, постоянно находится в воде, пока развиваются основные органы. Интересно, что зрение появляется последним; апоптера слепа практически до момента превращения. Некоторые натурфилософы (в частности, Корвентра Гидна) утверждают, что именно ощущение света запускает механизм превращения.

Что до памяти апоптеры, многое тут остается неясным. Большая часть предположений в предыдущей работе относительно «удивительной памяти» основана на труде Лерони, фиксирующую ее стремление изучить каждый уголок ограниченного мироздания. Хотя нельзя отрицать изучающей природы данного стремления, ни разу не установлено наличия зафиксированных воспоминаний, которые сохранились бы на следующей стадии. Напротив, имеются свидетельства обратного (см. приложение Д к данному тому).»

(Оскаани, «Краткий обзор фауны Среднего Юга». Т. 6, гл. 16)

1

Бораан: Свечу! Во имя любви к Богам, свечу! Сиделка: Но у нас нет свечей! Бораан: Как — нет свечей? Сиделка: Они все сгорели во время потопа. Даглер: Не желаете ли купить немного воска? (Бораан лупит Даглера канделябром.) (Даглер уходит, держась за голову.)

(Миерсен, «Шесть частей воды». День Первый, Акт IV, Сцена 4)

Горы сменились лесом настолько плавно, что я не понял, когда именно я наконец спустился с гор, даже после того, как повернул на север. Это при том, что они стеной нависали слева. Но наконец, я убедился, что больше уже не спускаюсь, а через какое-то время не могло быть никаких сомнений, что я нахожусь в самой чащобе, где неведомые мне деревья росли так тесно, что иной раз я с трудом между ними протискивался, а ветви склонялись так низко, что я вынужден был пригибаться, дабы сохранить физиономию в целости. Жуть.

Я повернул на север; стало легче, в лесу время от времени попадались поляны, хотя на этих полянах я видел Горнило, от которого болели глаза.

Не люблю лес. Я ненавижу деревья, я ненавижу кусты, мне категорически не нравятся тропинки, которые все время либо ведут совсем не туда, куда нужно, либо просто пропадают, не предоставив никаких объяснений и указателей. Когда я управлял территорией от имени Дома Джарега, позволь кто-либо из моих людей себе подобное поведение — я немедля приказал бы переломать ему ноги.

В Пуште всегда хороший круговой обзор, надо лишь поглядывать, что там такое движется в траве. В горах — по крайней мере, в тех горах, где бывал я — видно на несколько миль как минимум в двух направлениях. В городе, быть может, так далеко и не заглянешь, но всегда можно прикинуть, где в состоянии притаиться тот, кто задумал причинить мне вред. А в лесу только деревья и видны, что угодно может ударить откуда угодно; я ни на миг не мог расслабиться. Спать — сущая мука. Спустившись с гор, я три ночи провел в лесу, и толком глаз не сомкнул. И это при том, что меня сторожили Лойош и Ротса. Все время на нервах. Когда я стану властелином мира, непременно устрою постоялые дворы у каждой тропинки. Если бы не Лойош и не возникающие изредка в поле зрения горы, я бы точно заблудился.

Я миновал несколько родников и ручьев. Один из них намеревался вскоре стать рекой, он жутко спешил, а течение было невероятно сильным для потока глубиной в фут и шириной футов в десять. Что ж, пусть его спешит дальше.

Нервничал я постоянно, однако никакой настоящей опасности вокруг, насколько мне известно, все-таки не имелось (хотя, говорят, в этих лесах охотятся дзуры). Я прошел, и хватит об этом. Деревья уменьшились и стали расти реже, трава меж ними воспряла, там и сям в пейзаже возникали здоровенные угловатые глыбы, словно горы вторгались на чужую территорию.

«Ну, кажется, мы неплохо движемся, Лойош — для тех, кто идет вслепую.»

«Это точно, босс. И лишь скромность удерживает меня от уточнения, как мы это совершили.»

«Угу.»

Где-то через час мы вышли на тракт. Взаправдашний тракт. Я бы пустился в пляс, если бы умел. Приближался вечер, Горнило скрывалось за горами. Тени — очень резкие, почти что материальные, — были длинными, а ветерок холодил мне спину.

«Туда,» — кивнул мой дружок, указывая направо. Поскольку горы возвышались слева, я бы и сам определил нужное направление, но не возразил и зашагал туда.

Какой же роскошью после гор и леса было идти по тракту, даже по такому неухоженному и безлюдному. Ноги возблагодарили меня, а заодно и левый бок, в который теперь не врезался эфес шпаги всякий раз, когда я поднимал левую ногу, перелезая через камень.

За час мне на глаза никто не попался, а из всего пейзажа выделялся лишь одинокий овин далеко в поле. Тени удлинялись, Лойош хранил молчание, мысли мои блуждали.

Думал я, разумеется, о Коти. Несколько недель назад я был женат. Еще несколькими неделями раньше — счастлив в браке, по крайней мере, так я думал. Всякий может ошибиться.

Странно, что я почти ничего не чувствовал. Шагать по дороге было приятно, после всех этих лазаний я оставался во вполне приличной форме, а ветер казался не слишком холодным. Я знал, что случилось со мной — именно ЗНАЛ. Ну как если бы я смотрел на разъяренную толпу, которая мчится ко мне, видел, как она приближается, и знал, что она со мной сейчас сотворит. Ну вот и все, ага. Меня или зарежут, или порвут на кусочки. В любую секунду. Как интересно.

Пребывая в таком вот отстранении, я размышлял, сумею ли убедить ее снова быть со мной, и если сумею, то как. Я прокрутил аргументы так и сяк, они казались вполне убедительными. Наверное, они будут куда менее убедительными, если я на самом деле заикнусь Коти об этом. Но даже если удастся ее убедить, остается еще вся та политика, которая встала между нами первым номером.

И главное — обстоятельства сложились так, что я вынужден был спасти ее. Не знаю, смог бы я простить ее, сделай она для меня нечто похожее; не думаю, что она когда-либо меня простит. Жуткое бремя. Когда-нибудь попробую сбросить его.

А пока что я шагал в противоположном направлении, а где-то позади болтались те, кто желал разбогатеть, прикончив меня.

Нехорошо.

Как интересно.

«Река близко, Лойош?»

«Ветер меняется, босс. Не могу сказать.»

«Ладно.»

Надо заметить, пока ничто и близко не походило на мой прошлый визит в Фенарио. Впрочем, это было давно, и я тогда не уделял большого внимания пейзажам.

Внезапно — так внезапно, что это застало меня врасплох — стало темно. То есть совсем темно. В небе имелись какие-то светящиеся точки, но освещения они не давали. Во всяком случае, для меня; лекарь (не-драгаэрянин) как-то сказал, что ночное зрение у меня очень слабое. Это исправимо, но коррекция — сплошное мучение, и напротив, имеется простенькое компенсирующее заклинание. Вот только прежде чем сотворить даже самое простое заклинание, надо убрать защиту, которая мешает плохим парням меня отыскать… Короче, я не решался, а значит, с точками света в небе или без них, оставался слепым. Интересно, я слеп именно потому, что не исправил зрение, когда можно было? До сих пор не знаю.

Сойдя с тракта на несколько шагов от обочины я, за отсутствием лучшего варианта, сбросил рюкзак, извлек одеяло и улегся. Лойош и Ротса позаботятся о ночных визитерах, а если появится что-то достаточно большое — по крайней мере разбудят меня. Уже закрыв глаза, я обнаружил, что среди ночных визитеров есть громко жужжащие насекомые. Интересно, кусаются ли они? В поисках ответа я и уснул.

Наверное, все-таки не кусаются.

На следующий день я снова пустился в путь, и через пару часов повстречал воз, доверху забитый сеном; правил возом юнец. Я поприветствовал его, он остановил лошадь — одну из самых здоровущих, что я прежде видел — и поздоровался в ответ. Кажется, юнца удивили сидящие у меня на плечах джареги, но вежливость взяла верх.

— Как добраться до Бурза? — спросил я.

Он указал в том направлении, куда я и шел.

— Через мост и потом еще немного, там дорога разветвляется и стоит указатель. Вскоре почувствуете запах.

— Годится, — решил я и вознаградил возчика парой медяков. Он постучал себя по лбу, что я счел знаком благодарности, и продолжил путь.

Тут я понял, что как-то чересчур расслабился, и надо бы усилить бдительность. А потом сообразил, что принимаю сие решение где-то в двенадцатый раз после того, как спустился с гор.

«Я чувствую себя в безопасности, Лойош. Как будто никакой опасности и нет. Не уверен, стоит ли доверять этому чувству.»

«Не знаю, босс, но у меня то же самое ощущение.»

«Как будто мы вне досягаемости?»

«Ага.»

«Пожалуй, так и есть, но давай не будем слишком на это полагаться.»

Я добрался до моста — он возвышался над потоком футов двадцати шириной — и прошел «еще немного», что вылилось практически в остаток дня. За мостом тракт определенно улучшился, здесь за ним следили. Пару раз я останавливался погрызть хлеба с сыром и колбасками, купленными в Саэстаре (в деревне, а не в горах). Хлеб уже черствел, но все лучше, чем натощак. Я заметил, что лес, который вроде бы остался позади, снова вернулся, по правую руку от тракта. Или это другой лес? Надо бы раздобыть карту; хотя они тут, говорят, большая редкость и обычно далеки от достоверности.

За несколько часов пути лес приблизился, но все-таки держался в стороне. Да, я понимаю, это тракт проложили в обход леса, но я-то говорю так, как сам видел, понятно? Наконец, обнаружилась развилка, и там был указатель, там, где ему и следовало находиться, на толстом деревянном столбе.

Я последовал указаниям. Тракт, прижимаясь к лесу все теснее, шел через невысокие холмы, между которыми аккуратно колосилось нечто мне незнакомое. Все больше овинов и иных сельскохозяйственных сооружений. Свежевыкрашенные домишки выглядели вполне прилично. Я старался не смотреть на местных свысока оттого лишь, что они строят все из дерева; это у меня от долгой жизни среди драгаэрян. Если взглянуть непредвзято, достаток у здешних жителей был получше, чем у тех, кто обитал под Адриланкой. Интересно, что бы сказала Коти, намекни я ей о чем-то подобном?

Тени удлинялись, Горнило готовилось скрыться за горной цепью, но пока все еще светило мне в спину. Справа доносился легкий гул, и вскоре я обнаружил, что дальше с той стороны вдоль тракта протекает приличных размеров река.

Горнило опускалось за горы. Темнело. Какой-то свет все еще пробивался, но надо бы привыкать, насколько быстро тут темнеет и насколько темно становится. Мне никогда не приходило в голову, что затянутое облаками небо Империи обеспечивает не только постоянную тень, но и постоянное освещение; однако, похоже, так и есть. Прошагав еще милю, я недовольно подумал, что мне предстоит еще одна ночь под открытым небом.

Тракт, извиваясь, вполз на очередной холм. Вдали показался огонек.

«Лойош, проверь.»

Это действительно было «вдали», пока Лойош вернулся, я прошел почти милю, а ведь огонек мог оказаться чем угодно, от костра до…

«Как раз то, что тебе нужно, босс. Маленький уютный постоялый двор. А неподалеку — городок, и судя по запаху, тот самый, который ты искал.»

«Ты только что заработал прощение за последние девять проступков, которые требовали прощения.»

«Кстати, о запахах. Там у них, похоже, хорошая кухня, босс. Не забывай о друзьях.»

Пока я добрался до двери, уже совсем стемнело. Единственный свет пробивался из двух окошек, затянутых промасленной бумагой, и осветить мне вывеску он определенно не мог. Ну и ладно, изнутри доносились смех, и голоса, и аромат плохого пива и доброй еды, более сильный, чем та вонь от (вероятно) бумажной фабрики, которую я начал чувствовать последние несколько сотен шагов.

Силой воли я превозмог урчание желудка и на минутку остановился под окном, давая глазам привыкнуть к свету. Затем я открыл тяжелую дверь, вошел и сразу шагнул в сторону. Мне уделили пару взглядов, и еще несколько получили Лойош и Ротса, пока я осматривался. Два этажа, задняя дверь, но большую часть здания занимал как раз этот зал. Справа — длинная полированная стойка на пол-стены, а в зале несколько дюжин восточников — в смысле, людей, — сидят за столами, стоят вдоль стойки или просто подпирают стены.

Я подошел к стойке, и вскоре ко мне подошел средних лет человек, пузатый и в безрукавке, которая выставляла напоказ внушительные бицепсы. Прежде чем я успел что-либо сказать, он указал подбородком на моих дружков и заявил:

— Уберите этих тварей отсюда.

Я смерил его взглядом. Сильный, но не слишком проворный. Глаза у него были карими.

Через пару секунд он опустил взгляд.

— Бренди, — заказал я, — и еще поесть бы.

Он едва заметно кивнул, наполнил стакан и проговорил:

— Еду закажите у одной из девчонок.

Потом толстяк удалился к противоположному краю стойки. Я положил на стойку пару монет и подыскал себе незанятый кусок стены.

«Вульгарные предрассудки, босс. Позорище.»

«Будьте начеку.»

«Ну да, ну да.»

Вскоре мимо прошла девушка, одетая в красное, синее и желтое, с аппетитными коленками и полным подносом кружек и кувшинов.

— Еды, — намекнул я.

Девушка остановилась, взглянула на рептилий у меня на плечах, превозмогла испуг и сказала:

— Есть жареная дичь, гуляш из баранины и охотничий гуляш.

— Охотничий гуляш.

Она кивнула, окинула взглядом зал:

— Кажется, сидячих мест не осталось.

— Ничего, постою.

Она через силу улыбнулась, повернулась и ушла. Я воспользовался своими отточенными наблюдательными способностями и проверил, насколько аппетитно ее коленки выглядят сзади. Не хуже, чем спереди.

Только теперь до меня дошло, что при всем обилии народу женщин в зале нет, лишь три подавальщицы. Не знаю, что это значит, но отметить нужно.

Я ловил обрывки разговоров. Ничего интересного, но говорили по-фенариански, и столь чистый говор немедля заставил меня скучать по деду, хотя мы всего несколько дней как расстались.

А потом коленки вернулись, доставив большую миску охотничьего гуляша, большую ложку и ковригу черного хлеба; семья из Южной Адриланки могла бы питаться этим неделю. Я поставил стакан на полочку, явно прибитую к стене для подобной цели, расплатился и взял снедь. Девушка внимательно изучила драгаэрские медяки, но приняла их без возражений.

Гуляш состоял из свинины (нет, я не знаю, почему тут блюда из свинины зовут «охотничьими», если только это не самая нежная кабанятина в истории кулинарии), лука, разнообразных грибов, каких я прежде не пробовал, трех сортов перца, фасоли, моркови и каких-то еще бобов. Хлеб еще хранил тепло печи и на вкус был восхитителен. Когда я скармливал несколько кусочков джарегам, на меня снова начали посматривать, но никто не сказал ни слова; потому, наверное, что я единственный среди присутствующих открыто носил оружие.

Примерно на середине миски стол неподалеку очистился, и я смог усесться. Замечательно. Народ потихоньку расходился. Когда я доел, в зале оставалось с дюжину гостей, в основном пожилых, а разговоры велись теперь тихо-тихо. Запойные пьяницы. Знаю таких. Пари держу, тридцать часов спустя те же самые физиономии снова будут здесь.

Я подозвал подавальщицу. У этой тоже были аппетитные коленки; наверное, профессиональное требование.

— Здесь сдаются комнаты на ночь? — спросил я.

Глаза у девушки были темно-лиловыми. Необычно для Фенарио.

— Да. Поговорите с хозяином.

— Так и сделаю. А пока что — еще бренди.

Она ушла за моим заказом, а я медленно расслабился и подумал, как же я устал. Одна мысль о настоящей кровати, второй после расставания с Нойш-па, просто очаровывала.

Я посасывал бренди, наслаждаясь чувством усталости, за которой вскоре воспоследует отдых. Затем подошел к хозяину и спросил о комнате. Он покосился на джарегов, но утвердительно проворчал, получил серебряную державку и указал на дверь в дальнем конце зала.

За дверью была лестница, которая привела в коридор с несколькими дверями. Я открыл первую дверь справа, обнаружил кровать и плюхнулся на нее. Расплылся в улыбке, удовлетворенно вздохнул — и это все, что осталось в памяти.

Утром, когда я спустился в зал, хозяин уже был там. Он покосился на меня и снова занялся протиранием стойки. Я открыл дверь и глубоко вздохнул. Напрасно я это сделал. Груди и пятки Вирры, ну и вонища!

«Босс…»

«Знаю.»

«Ротсе это не нравится.»

«Привыкнем.»

«Надеюсь, нет.»

Пытаясь не обращать внимания на запах, я осмотрелся.

Вывеска у меня над головой изображала колпак в красно-белую полоску. Даже думать не хотелось, как называется заведение. Слева не было ничего. Ну, то есть, ничего, кроме колосящихся полей и тракта. Справа находился городок — несколько дюжин домов и прочих сооружений, и улицы между ними. Там же, между домами, проглядывала река, и причалы на реке, и барки и лодки у этих причалов, а надо всем этим вставало Горнило, слишком яркое, чтобы я мог рассмотреть остальное.

В общем, я направился туда.

Народу на улицах было немного. Женщина в застиранном синем платье и ярко-ярко-желтых башмаках несла ребенка, направляясь в лавку; два старика сидели на низкой каменной стене перед узким домиком — кажется, вчера вечером я их видел; юноша в потрепанной шелковой шапчонке толкал тачку, нагруженную железным ломом, и совершенно при этом не торопился добраться туда, куда двигался.

Когда я проходил мимо стариков, они прекратили беседу и вежливо взглянули на меня. Впрочем, нет, не уверен, что дело было именно так. Я повернул направо, против ветра, в сторону пристани. Старики смотрели в ту же сторону, один спросил «Ну как оно, Янчи?», на что второй ответил нечто вроде «Дрыхнем помалу», если я верно расслышал. Затем они услышали мои шаги, переглянулись и встали, когда я проходил мимо. Я кивнул им, они мне, а затем вежливо отвели взгляды.

Ветер дул мне в лицо, когда я приближался к пристани. Большое каменное строение на том берегу откашливало дым. С той стороны тоже была пристань и барки. Я остановился и рассмотрел их получше. Выше по течению у пристани находилось нечто вроде загона для бревен, по крайней мере, другого названия мне в голову не пришло. Там была огорожа с воротами, и внутри плавали бревна.

Река разливалась довольно-таки широко, где-то на четверть мили. Некоторое время я просто смотрел на нее. Есть что-то успокаивающее в созерцании реки. Знаю таких, кого приводит в то же настроение океан, но лично я предпочитаю хорошую реку. Ребенком я стоял на Цепном мосту и часами глазел, как внизу течет река Адриланка. Эта река ни на что подобное не претендовала, «оживленного движения», как на Адриланке, тут и близко не наблюдалось, по крайней мере, сейчас; и все-таки она успокаивала.

Никогда не спрашивал Коти, как она относится к рекам. Как-то не до того было.

Отложив подальше былую знатность, я прошелся по ближайшей пристани и уселся на краю. Цвет воды был грязно-бурым, однако ее запахи, какими бы они ни были, не могли пробиться сквозь толщу овощной гнили от фабрики. Я созерцал реку так, словно должен был, словно это было делом. В том-то и дело, что нет. Я никому ничего сейчас не должен. Чуток любопытства, выяснить про семью моей матери, и чуток намеков, как взяться за это — но ничего по-настоящему важного. Может быть, я задам несколько вопросов и подожду, последует ли хоть какой-нибудь ответ, но помимо этого, смысл моей жизни сейчас был — не дать джарегам с ней покончить. Я стремился ОТ, а не К. Новый для меня опыт. Я не был уверен, что однажды, когда отстраненность пройдет, меня будет беспокоить его новизна.

Интересно, где я буду, когда это случится.

Надеюсь, я буду один.

Мне внезапно захотелось иметь при себе горсточку гальки, чтобы потихоньку швырять камешки в воду, слушать тихое «бульк» и смотреть, как разбегаются круги.

Я просидел так, наверное, часа два. Потом встал и вернулся в трактир, где мне удалось убедить хозяина дать мне краюху вчерашнего хлеба, козьего сыра, копченой колбасы и кофе с теплыми сливками, шоколадом и свекольным сахаром. В зале было душновато и я уже собирался попросить хозяина открыть окно, однако вспомнил, почему оно закрыто.

Поев, я снова подошел к хозяину, который сидел на высоком стуле за стойкой, умостив затылок на стене и закрыв глаза. Услышав мои шаги, глаза он открыл.

— Меня зовут Влад, — сказал я.

— Инче, — отозвался он, чуть помолчав.

Я кивнул и счел, что пока этого хватит. А потом снова окунулся в вонь.

Незачем описывать последующие часы. Я гулял, здоровался с прохожими, знакомился с городом. Достаточно большой, вопреки первоначальному впечатлению, пара сотен почти одинаковых лачуг в дальнем конце, башмачник и галантерейная лавка, которые поддерживали их существование, и пустырь, на котором к выходню возникал базар. Лачуги были куда грязнее, чем крестьянские домишки за городом. Я видел многое, ничего не искал и ничего не нашел.

Когда тени стали длинными, я вернулся в трактир и перекусил жареной дичью, политой сладким вином. Пока я ел, появились две подавальщицы, в простых крестьянских платьях. Они скрылись за дальней дверью, а через несколько минут снова появились, уже с открытыми коленками и с грудями, распирающие синие или желтые лифы. Темнокудрая девушка спросила, не желаю ли я чего-нибудь, и я заказал стакан местного красного вина, которое оказалось кисловатым, но в общем ничего.

Снаружи темнело, зал заполнялся народом. На этот раз я сидел у задней стены, и поскольку голод и усталость остались в прошлом, я уделил куда больше внимания окружающим.

Я легко опознавал тех, кто работал на бумажной фабрике, потому что одеты они были проще, чем крестьяне, которые ради удовольствия выпить вечернюю кружку разоделись в яркие синие, и красные, и желтые наряды; рабочие носили простого покроя темно-зеленые или коричневые блузы. Те, кто помоложе — длинноволосые и гладко выбриты; те, кто постарше — с усами и аккуратно подстриженными бородками. Среди рабочих таких имелось немного, старики в основном явно были из крестьян, лишь некоторые из них еще не доросли до бритья. И по-прежнему ни одной женщины, кроме подавальщиц. Чем дольше я так сидел, тем более странным казалось, что так легко определить, кто есть кто и кто к какой группе принадлежит. Кстати, между собой группы не смешивались.

Впрочем, были и такие, кто ни к одной из групп не принадлежал. Парень со светлыми слезящимися глазами скалился направо и налево, даром что у него заметно недоставало зубов; он носил черные штаны, белую рубаху и синий плащ, а на пальцах блестело несколько колец. И еще один, в высоких сапогах, с длинными усами, которые опускались хорошо так ниже подбородка. И тип в голубом фетровом жилете, обтягивающем могучий торс, с чернильно-черной кучерявой шевелюрой ниже плеч.

«Что скажешь об этой троице, Лойош?»

«Не знаю, босс. Там, дома, я бы решил, что Щербатый и Усач — торговцы. А вот с Кучерявым непонятно.»

«Вот и мне так кажется. А почему тут нет женщин?»

«Без понятия, босс. Может, спросишь кого?

«Пожалуй, что так.»

Пока я решал, что спросить, у кого именно, и как бы к этому подойти, решение взял на себя тип в голубом фетровом жилете, который подошел к моему столу, покосился на джарегов у меня на плечах, и спросил:

— Не возражаешь, если я тут подсяду?

Я кивнул на один из незанятых стульев.

«Кучерявый» мягко присел и махнул рукой; через минуту одна из подавальщиц возникла рядом и принесла ему фарфоровую чашечку, которой он мне и отсалютовал:

— Бараш Орбан. Зови меня Орбан.

— Мерс Владимир, — соврал я, приподняв собственный стакан. — Влад.

Он прищурился.

— Мерс? Интересное имя.

— Ага, — сказал я.

Он опрокинул чашечку и зажмурился, вздрогнул, дернул головой и улыбнулся. Я сделал глоток.

— Что ты пьешь?

— Ракию. Сливовое бренди.

— А. Следовало бы догадаться. У деда тоже был такой вид, когда он пил эту штуку.

Он кивнул.

— Да, ракию импортируют с юга. Не знаю, зачем мы ее импортируем, или зачем вообще ее пьют. Проверка на мужество, наверное, — ухмыльнулся он. У Орбана все зубы были на месте и очень белыми.

Я фыркнул.

— Местная палинка хороша, и по мне, безопаснее.

— Мудро, — проговорил он. А потом добавил: — Прости, но в твоей речи слышится нечто иноземное…

Я кивнул.

— Я пришел издалека.

— И все же имя у тебя явно местное.

— Разве? — сказал я. — А я и не знал.

Он кивнул.

— Впрочем, неудивительно, — добавил я. — Моя семья отсюда.

— Семья или родня?

На фенарианском это два слова, и различие между ними сильнее, чем в Северо-западной речи.

— Родня, — поправился я. — А ты знаешь кого-то, кто мог бы быть моим родичем?

— Хм. Надо подумать. Это довольно большой город, знаешь ли.

Вранье.

— Пожалуй.

Через минуту я добавил:

— Извини, что так отзываюсь о твоем городе, но он воняет.

Он улыбнулся.

— Пожалуй. Но поверишь ли, вскоре напрочь перестаешь это замечать.

— Наверное, ко всему можно привыкнуть.

— Точно.

— Слушай, а можно вопрос?

— Валяй.

— Почему здесь нет женщин?

Его глаза округлились.

— А что, там, откуда ты, женщины заходят в пивные?

— Если хотят выпить.

— Ясно. В общем… тут такого не бывает.

— Почему?

— Ну, потому что… — Орбан нахмурился и, кажется, искал нужное слово. — Потому что это было бы неправильно, — наконец проговорил он.

Я кивнул и не стал развивать тему.

— А чем ты занимаешься?

— В смысле? А. Экспортом и импортом крепких наливок.

— Так ракия на твоей совести?

Он улыбнулся и кивнул.

— Потому-то я ее и пью.

— Человек высоких нравственных принципов. Понимаю.

— Не таких уж высоких; я все-таки торговец. — Он махнул подавальщице и заказал следующую порцию. — Давай, спрашивай дальше. Кажется, сегодня у меня много ответов.

— Ладно, — промолвил я. — Почему улицы такие широкие?

— То есть?

— Шире, чем я привык. Гораздо шире.

— Хм. Ну, улицы, к которым ты привык… а почему они гораздо уже?

— Честный вопрос, — кивнул я, — но это у тебя сегодня много ответов.

Он улыбнулся — той улыбкой, которая изображает, будто бы улыбающийся только что проиграл очередной круг. Выпивка прибыла, Орбан поднял чашечку и провозгласил:

— Добро пожаловать в наш город и в наш край, бойор.

Я моргнул.

— Бойор? Почему ты так меня называешь?

— О, никаких подвохов, клянусь чистыми коленками Дороати. Ты привык повелевать и ожидать подчинения.

— Да ну? — проговорил я. — Занятно.

— Не говоря уже о довольно длинной железке у тебя на боку.

— Да, кажется, здесь это необычно.

— Не хочешь, не буду об этом распространяться; но либо ты начнешь иначе ходить и почаще опускать взгляд, либо вскоре крестьяне, столкнувшись с тобой на улице, начнут кланяться, называть «господином» и уступать дорогу. Впрочем, — добавил он, — это если кто-то с тобой столкнется. Улицы-то у нас, как ты заметил, широкие…

Он посмеялся собственной изворотливости. Я улыбнулся, кивнул и отпил еще немного вина.

— А откуда это ты прибыл? В каких местах улицы узкие и женщины ходят по пивным?

— А. Извини, я думал, это очевидно. Я живу по ту сторону гор, в Драгаэрской империи.

— Ну, я так и подозревал, но уверенности не было, и я не знал, хочешь ли ты, чтобы об этом знали.

— Почему нет? Я что, первый, кто оттуда вернулся?

— Здесь? Первый, о ком я знаю. Парочку других я встречал, но они не останавливались в Бурзе. И выглядели они, в общем, не столь знатными персонами. По крайней мере пока не достигли Фенарио, Эсании или Арентии, где обнаружили, что обладают магией, какой ни у кого нет.

— Хм. Я об этом даже не думал.

— Разве? Думаю, у тебя подобная магия есть.

— Ты так хорошо разбираешься в магии?

Он пожал плечами.

— Лучше некоторых. Ты знаешь о нашем Искусстве; я вижу в тебе его следы. Та магия настолько отличается?

О да.

— Настолько — нет, пожалуй, — ответил я.

Он кивнул.

— Само собой, я не знаю, следуешь ты свету или тьме; они тоже не так отличаются, как многие думают.

Я кивнул, хотя не знал, что это значит. Потом спросил:

— А что обычно бывает с такими людьми? Ну, которые обнаружили, что владеют магией, какой ни у кого нет?

— Обычно они становятся мелкими владетелями, пока их, так сказать, не сбросят с небес на землю — ты понимаешь, о чем я. Но в здешних краях таких не случалось, не при мне, по крайней мере. И это хорошо, потому что король никогда не уделяет должное внимание столь отдаленным западным пределам, а разбираться с подобными пришлецами приходится именно королю.

Я кивнул.

— Что ж, если тебя именно это беспокоило, расслабься. Меня не слишком привлекает карьера мелкого владетеля. Или крупного, если на то пошло.

Орбан внимательно на меня посмотрел.

— Да, пожалуй, ты не из таких.

Я не был уверен, как к этому относиться, и опять же решил не развивать тему.

Мы выпили еще немного, затем он сказал:

— Поздно уже. Мне пора.

Я спросил:

— Ты мог бы что-то узнать про моих?

— О, конечно. Кое-кого спрошу, а там посмотрим.

— Был бы весьма тебе признателен, — проговорил я. — Где и когда встречаемся?

— Здесь нормально. Где-нибудь днем?

— Обед с меня, — пообещал я.

Он улыбнулся и встал.

— Увидимся.

Орбан ушел, а я допил вино и немного поразмышлял.

«Кто он, как ты думаешь, Лойош?»

«Не уверен, босс. В конце концов, есть шанс, что он именно тот, за кого себя выдает.»

«Ни единого шанса.»

2

Лефитт: Здесь труп!

Бораан: Я уже пришел к тому же выводу.

Лефитт: Но как давно он тут?

Бораан: Не больше недели, полагаю. Максимум две.

Лефитт: Неделя? Но как он мог пролежать тут целую неделю?

Бораан: Ну, должно быть, слуги плохо вытирали пыль, в противном случае ты заметил бы его раньше и безусловно сделал бы им строгий выговор.

(Миерсен, «Шесть частей воды», День Первый, Акт I, Сцена 1)

Лойош на минутку заткнулся, потом сказал:

«Ладно, босс. Что ты увидел такого, чего я не засек?»

«Не увидел — услышал. Вернее, чего я не услышал. О чем он не спросил.»

Через пару секунд он отозвался:

«Ну да, точно. Он не спросил, что ты тут делаешь.»

«Именно.»

«Может, просто из вежливости?»

«Лойош, житель захолустного городка просто не может вот так вот заговорить с чужестранцем и не спросить, что его сюда привело. Это противоречит законам природы.»

«А значит, он знает или думает, что знает. Ты не так уж глуп для млекопитающего.»

«Спасибо за комплимент.»

«Думаешь, джареги?»

«Так и намерен думать, пока не получу доказательства обратного.»

«Тогда как насчет завтра?»

«А ты как думаешь, Лойош?»

«Вообще-то нам бы следовало ночью отсюда смыться. Но зная тебя…»

«Ага, и за нами пойдет еще одна погоня, причем здешних правил мы не знаем. Нет. Лучше пусть он будет там, где я смогу за ним присматривать.»

«Ты тут босс, босс.»

Я встал и вышел в вонь, на темные улицы; главным образом — проверить, не следят ли за мной. Снаружи Лойош и Ротса немедленно взмыли в воздух. Я ничего не приказывал своему дружку, в конце концов, мы не первый день вместе. Шпага успокаивающе болталась на боку. Прежде чем отправиться в горы, я несколько уменьшил тот вес, который обычно таскал, но несколько мелких сюрпризов при себе все-таки сохранил. Не в моих планах становиться легкой поживой.

Улицы были тихими и в темноте выглядели совершенно по-другому. Не зловеще, но так, словно имелись тайны, которые они предпочли бы оставить при себе. В некоторых домах горел свет, сочась сквозь промасленную бумагу. Некоторые оставались темными — то ли света там никто не зажигал, то ли здесь, на Востоке, днем так светло, что пришлось изобрести светонепроницаемые ставни. Подметки сапог хрустели по утрамбованной до каменной твердости уличной грязи. Миазмы от бумажной фабрики стали менее плотными, но не исчезли; вероятно, запахи впиталась в стены и в саму землю.

«Есть кто?»

«Ни души, босс.»

«Хорошо.»

Пока я гулял, ветер переменился и запах заметно ослаб. В ночной тишине я слышал, как река журчит о пристань, совсем неподалеку, как жужжат насекомые.

Я пожал плечами.

Моя мать, или ее семья, были родом отсюда. Почему они ушли? Чума? Голод? Притеснения? Могущественные враги? В любом случае, они были родом отсюда, а значит, и я тоже.

И вроде бы те, кто хочет убить меня, выследили меня и здесь.

Как мило.

Я перестал барабанить кончиками пальцев по рукояти кинжала в левом рукаве, зато дважды погладил намотанный на левое запястье Чаролом. Где драгаэряне, там волшебство. На шее у меня висел золотой Камень Феникса, что само по себе защита, и все равно наличие Чаролома придавало уверенности. Когда речь о моей жизни, слишком много защиты не бывает.

Что ж, если в округе возникнет клинок Морганти, об этом узнает всякий колдун. А объявись тут джарег — или любой другой драгаэрянин, — он будет заметен как гора Дзур. Как-то мне рассказали, что мой друг Морролан вырос среди людей и понятия не имел, что он драгаэрянин, а думал, что он просто очень высокий человек[2]. Никогда не спрашивал его самого, но сильно сомневаюсь. Слишком уж много отличий. Нет, появись в городе джарег, я бы об этом узнал.

Я добрался до противоположной окраины — город был невелик, вся прогулка заняла не больше часа. На глаза мне попался трактир, который я раньше уже видел; на маленькой аккуратной вывеске было нарисовано некое животное, однако опознать его в неверном свете я не мог. Входить я не стал, но сделал себе мысленную пометку. Я прошел мимо. Никто не вышел.

«Босс, помнишь, пару дней назад ты сказал, что тебе тут слишком удобно?»

«Ага, припоминаю. Что ж, одной заботой меньше, верно?»

Город просто закончился. Внезапно не стало ни лавок, ни домов, остался лишь тракт вдоль реки. Я развернулся и зашагал обратно. Когда я вернулся на постоялый двор, там уже было куда тише. Никакого следа типа в голубом жилете. Я поднялся в свою комнату и лег спать.

Утром я пробудился от ужасного света прямо в глаза. Горнило. Я забыл закрыть ставни. О да, здесь, на Востоке, они гораздо важнее, чем дома.

Я встал и оделся. Мимоходом проверил удавку, спрятанную в воротнике плаща (интересно, зачем я вообще ее таскаю? ни разу в жизни не пользовался удавкой, и не уверен, что вообще знаю, как), метательные ножи и звездочки в подкладке, и те несколько кинжалов, которые сохранил по старой привычке. Подумав, вспомнил вчерашний разговор с Орбаном и оставил шпагу в комнате. Я и без нее неплохо снаряжен, надо поглядеть, как пойдут дела, если я буду выглядеть менее опасным.

Утро. Лучи Горнила разят больнее ножей; дети играют на улице; иногда женщина, с ребенком на руках или без оного, пробирается в лавку; толпы людей идут на работу, распуская в итоге ужасные запахи на несколько миль вокруг. Интересно, сколько бумаги они тут производят? Наверное, ее сплавляют по реке целыми барками. Кому нужно столько бумаги? И для чего?

Лойош и Ротса устроились у меня на плечах. Сегодня Лойош предпочел левое. Не знаю, как они решают, кому где сидеть, и не собираюсь доставлять Лойошу удовольствие таким вопросом. Когда-то я думал, что здесь сложное разделение труда; теперь склоняюсь к мысли, что они просто надо мной издеваются.

Я шел и размышлял о поисках своей семьи. Прошу прощения, родни. Два месяца назад это было бы проще некуда, я бы просто сказал: «Крейгар, выясни, есть ли у меня родня в этой деревушке». Он съехидничал бы раз-другой, кое-кому перепало бы несколько монет, кое-кому — несколько угроз и оплеух, и в итоге я получил бы искомое. А сейчас придется всем заняться самому. Я представил себе, как брожу по городу, стучусь в каждую хижину и спрашиваю — никогда не слышали такого имени, «Мерс»? — и картина сия мне совсем не понравилась.

Несколько беспризорных кетн неторопливо переступали своими маленькими раздвоенными копытцами, похрюкивая и пофыркивая в поисках пропитания. Предположительно, у каждой где-то были хозяева; интересно, как хозяевам удается различать их. Может, кетны достаточно умны, чтобы возвращаться домой самостоятельно? И если да, то, учитывая их конечную судьбу, достаточно ли они умны, чтобы туда не возвращаться?

На той стороне улицы толстяк с коротко подстриженной сединой как раз поднимал деревянный навес, укрепленный на двух подпорках, и тут до меня дошло: это чтобы люди могли стоять у него перед лавкой, а свет Горнила не слепил бы их. Раньше я не осознавал, как сильно влияет Горнило на все, что делают люди. Надо бы этого не забывать.

Я зашагал прямо к нему. Он окинул меня оценивающим взглядом, как лавочники всегда делают, примечая потенциального покупателя. Великого впечатления на него я не произвел, но кивка меня все же удостоили. Внутри висели и стояли на крючках и полках разнообразные чайники, кофейники, дверные петли, чашки, котлы, и даже несколько тарелок с гравировкой; все — приятного оттенка червонного золота. Мое отношение к толстяку улучшилось; всегда уважал людей, которые делают конкретные вещи.

— Вы жестянщик, — сказал я.

Он изогнул бровь и фыркнул.

— Нет уж. Я уважаемый негоциант и член Гильдии. А жестянщики либо продают свои изделия через мою лавку, либо вообще здесь в округе не торгуют.

Мне вдруг захотелось проверить, сколько кофейников я сумею запихнуть ему в глотку.

— Ясно, — пробормотал я и продолжил осматривать лавку. Он наблюдал за мной, словно я собирался что-то спереть. Мне захотелось так и сделать, просто из принципа.

«Босс, напомни-ка, почему ты не убиваешь выходцев с Востока?»

«Я никогда такого не говорил. Я сказал, что не нанимаюсь убивать выходцев с Востока.»

«Тогда…»

«Нет, этого я не убью. А если даже убью, ты его не съешь. Кстати, от такого жирного мяса у тебя будет несварение.»

Я изучил лавку, стараясь ни к чему не прикасаться, потому что если бы толстяк заикнулся о «поврежденном товаре», я бы все-таки его прикончил.

— Член Гильдии, — повторил я.

— Верно, юноша. Так что осторожнее.

— Я в городе недавно. О какой из гильдий речь?

Он фыркнул.

— О Гильдии торговцев, разумеется.

— А. Разумеется.

«Босс…»

«Тихо. Я работаю.»

Я безразлично улыбнулся и спросил:

— Это местная гильдия, или она часть бо́льшей гильдии всего края?

С его стороны последовал, уверен, Пронзительный Взгляд.

— Зачем вам нужно это знать?

— Просто интересно.

«Босс, зачем тебе это знать?»

«Просто интересно.»

Любопытственно, однако. Вчера вечером кое-кто принял меня за знатную персону. Сейчас этот тип заподозрил, что я бандит или преступник. Терпеть не могу, когда кто-то строит обо мне подобные предположения. Таким людям всегда хочется переломать ноги.

Я спросил:

— Вам не знакомо имя Мерс?

Он сощурился еще сильнее.

— Вы пытаетесь мне угрожать?

— Нет.

— Я не поддаюсь на угрозы, юноша.

— И хорошо, потому что я не угрожаю.

— Думаю, вам лучше покинуть мое учреждение.

Учреждение. У него учреждение.

Я пожал плечами и вышел вон, потому что решил, что оставаться бесполезно, а кроме того, это последнее, чего он от меня ждал.

«Вот это, — сообщил я Лойошу, — был довольно интересный разговор, а у меня случалось немало интересных разговоров.»

«То есть ты понятия не имеешь, что случилось, так?»

«Так. Но кое-что случилось, правда?»

«Само собой, босс. Только вот как это связано с тем, что ты ищешь?»

«Я упомянул семейное имя, и он решил, что я ему угрожаю.»

Лойош не ответил.

Шагов через десять меня вдруг накрыла волна ностальгии, о какой я даже и помыслить не мог. Прямо передо мной было крошечное строение, как будто покров свежей зелени набросили на хлипкий скелет; без окон, а дверь закрывал плотный шерстяной занавес. С низкого карниза свисали растения: плющ, коэль, чабрец, пряженица, омутник. Лавка моего деда выглядела иначе, но пахла точно так же. Я немного постоял снаружи, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке, а потом отодвинул занавес и шагнул внутрь.

Внутри было темно, чадящие светильники мерцали, что заставляло горшки на полках и растенья на крючках словно подпрыгивать и изгибаться. Потихоньку мои глаза привыкли к темноте и мерцанию.

Тип в лавке совершенно не напоминал деда. Физиономия производила впечатление, словно кто-то взял его за подбородок и как следует дернул вниз; высокий лоб и редеющие волосы лишь усиливали впечатление. Одет в застиранную, некогда синюю фуфайку и свободные бурые штаны. Возраст его я мог бы назвать с погрешностью лет в тридцать. Взглядом блекло-карих глаз он смерил меня, и выражение лица в точности напомнило мне предыдущего лавочника. Я ему явно не понравился. Может, дело было в джарегах, а может, во мне самом.

Нет, я не хотел ломать ему ноги, сперва правую, потом левую. Я даже об этом не думал.

Он наклонил голову столь безразлично, что, пожалуй, смог бы кое-чему подучить Морролана по части холодной вежливости, и молча предоставил мне начать разговор. Что я вскоре и сделал.

— Есть у вас шабская соль?

— Нет, — ответил он.

Я минуту помолчал, а затем спросил прямо:

— Что-то не так?

— Ничего. У меня просто ее нет, только и всего.

— Я не о том. Ваше поведение. Что я вам такого сделал? Вам не нравится, как я одет, или что?

— Вы колдун, — заявил он.

А вот тут нужно кое-что пояснить. Переводится это «колдун» и никак иначе, но употребил он фенарианское слово «эрдергбасор», которое значит, скажем, «колдун, который причиняет другим вред», или «колдун, который изучает вещи, о каких приличные люди не говорят». Что-то в этом роде. Слово-то я знал, но никак не ожидал, что его употребят по адресу милого и доброго меня.

Мой дружок легко прочел перевод этого слова в моих мыслях, и я спросил:

«Мысли есть, Лойош?»

«Я в нокдауне, босс. Ни единой.»

Пальцем я нарисовал на прилавке небольшой кружок, а потом обратился к лавочнику — я называю его «лавочником», потому что не мог думать о таком как о колдуне:

— Так меня никогда не называли.

— Не угрожайте мне, юноша. Я чле…

— Да-да, член Гильдии, — закончил я. — Само собой. Но что делает меня колдуном? — Я использовал то же самое слово.

Он просто уставился на меня.

Интересно, как долго я могу мириться с подобным и никому ничего не сломать? Странно: среди драгаэрян мне и в голову не могло прийти схлестнуться с людьми, но здесь, где драгаэрян не было, подобная мысль возникала все чаще. И с каждой минутой искушение лишь возрастало. В последний раз, когда я был в этом краю, много лет назад, я встретил не столь уж многих людей, но все эти встречи были приятными. Наверное, из этих воспоминаний и из рассказов деда я и выдумал нечто вроде Восточного рая. Да, наверное.

— Я серьезно, — проговорил я. — Почему вы считаете…

— Юноша, вы либо болван, либо считаете таковым меня, — ответил он. — Колдовского дружка я узнаю сразу.

Ах так. Значит, дело все же в Лойоше. Кто бы мог подумать. И все же дело выглядело куда сложнее, но мне даже размышлять о подобном не хотелось.

— Ладно. А вам знакома семья Мерс?

— Выход там, юноша.

И снова выбор встал между выходом на улицу и применением насилия. Уверен, завтра мне придет в голову реплика, подходящая к данному случаю, но пока что я просто отодвинул занавес и вышел вон.

Следующее строение было киоском башмачника, где запахи кожи и масла перебивали даже городские миазмы. Опущу подробности; итог был не лучше. Этим людям я откровенно не нравился. Я начал закипать и срочно взял себя в руки: сейчас толку от эмоций не будет. Сперва надо понять, что происходит.

«Три подряд, босс. Теперь убедился?»

«Ага. Вот только не знаю, в чем именно.»

Лойош просветить меня не сумел, и я вернулся на постоялый двор, поглядывая на лавки, мимо которых шагал, но так и не зашел ни в одну из них. Окна на этот раз были открыты — наверное, все дело в том, откуда ветер дует. Орбан еще не пришел — я вообще был там чуть ли не один, — так что я сел в углу, заказал стакан крепкого красного вина (мне оно показалось фиолетовым) и приготовился к ожиданию. Вино оказалось сносным.

Через час я разжился порцией гуляша из баранины с луком-пореем, чесноком и сметаной, и ломтем хлеба с толстой корочкой. Спустя еще часок появился Орбан. Времени он не тратил: осмотрелся, увидел меня и сразу подошел.

— Как прошел день? — спросил он, махнув подавальщице.

— Интересно, — отозвался я. Он заказал выпивку, а я напомнил, что обед с меня, так что ему принесли и миску такого же гуляша. — Не знаю даже, с чего начать. Как думаешь, почему меня могли назвать эрдергбасором?

Орбан слегка нахмурился.

— Хм. И кто тебя так назвал?

— Тип, который держит лавку с колдовскими принадлежностями.

— А, этот. — Он пожал плечами. — Скажу я ему пару слов…

— Нет-нет, не утруждай себя. Мне просто интересно. Потому ли, что у меня дружок-джарег, или потому, что у меня есть дружок…

— Потому что у тебя дружки-джареги, — объяснил Орбан. — Многие местные подумают, что ты избрал путь тьмы, ибо у следующего путем света дружком должен быть кот или птица, в крайнем случае, хорек. Рептилии исключаются.

— Ага. Странно.

— Именно, странно. Местное суеверие.

— Занятный город.

Он пожал плечами.

— Просто будь здесь поосторожнее.

— То есть? Ты о чем?

— Не задавай слишком много вопросов.

— Почему? Я прибыл кое-что выяснить.

— Знаю. Но просто будь поосторожнее. Есть кое-кто…

— Гильдия?

Он остановился на полуслове.

— Ага. Уже выяснил?

— Я выяснил, что она существует, и непохожа на все прочие гильдии, о которых я слышал.

Он потер подбородок.

— Знаешь, я здесь родился.

— Так.

— И я веду тут дела.

— Понимаю.

— И если ты разойдешься во взглядах с Гильдией, помощи от меня не жди. Я и на улице с тобой не поздороваюсь.

— Так, пока все ясно. Но пока этого не произошло, что ты можешь мне о ней рассказать?

Он замялся, потом пожал плечами.

— Она древняя и могущественная.

— И всеохватывающая, да? То бишь ни одному торговцу не выжить, если он не в Гильдии?

Он кивнул, а я продолжил:

— И Гильдия эта местная?

— Во многих городах есть гильдии. Почти во всех. Но эта, и верно, особенная.

— Как она возникла?

— Понятия не имею, она тут была всегда, сколько люди помнят.

— А кто главный?

— Гильдейский старшина. Его зовут Чеур.

— Так. И где он живет?

— Зачем тебе?

— Раз я не хочу бодаться с Гильдией, с него и стоит начать.

Он покачал головой.

— Дело твое, но я бы не советовал. Наоборот, стоит держаться от него подальше.

Потягивая вино, я размышлял, насколько могу доверять этому парню. Лойош шевельнулся у меня на плече — кажется, он думал примерно о том же. Я решил, что очень уж доверять не стоит, по крайней мере, пока. Доверие мое заслужить нелегко. Странно, да?

— Ладно, — сказал я, — буду иметь в виду. Но я правда просто хочу найти свою родню, если она еще тут живет. А потом двинусь дальше. У меня в этом городе нет каких-то дел.

Орбан кивнул.

— С этим мне пока не повезло. Хотел бы помочь тебе.

— Спасибо, что попытался.

Он кивнул.

— Думаю, в этом городе тебе не место. Никаких угроз, — быстро добавил он, очевидно, что-то отразилось на моем лице, — я совершенно ничего против тебя не имею. Просто предупреждение. Если ты будешь тут шнырять, обстоятельства осложнятся. Я тут скорее сбоку-припеку, меня это не так задевает, как других, у кого все связано с городом; я много путешествую и мне не нужно так уж жестко защищать свои здешние дела. Но они все же есть. Ты меня понимаешь?

— Вообще-то, — признался я, — совершенно не понимаю. Но уже заинтригован.

— Хм-м-м. — Он наполовину осушил стакан, без всякого выражения, словно пил воду, и наконец произнес: — Я пытаюсь сказать, что могу предупредить тебя, но если начнутся неприятности, то защитить не сумею.

— А. Понятно. Что ж, вполне честно. Но я пока болтал с лавочниками. Простой-то народ в Гильдию не входит, попробую с ними.

Он покачал головой.

— Делай как хочешь, но по мне, это будет ошибкой.

— Думаешь, Гильдия узнает?

— Если только ты не будешь очень осторожен. А ты ведь заметная фигура.

Странно, что я, человек, мог легко смешаться с толпой драгаэрян, но здесь, среди людей, так явно выделялся. Однако, вероятно, он был прав.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил я напрямик. Иногда прямой вопрос может настолько ошеломить, что на него дадут честный ответ.

Он пожал плечами.

— Думаю, ты хороший парень. Если ты видишь чужестранца, который идет туда, где, как ты знаешь, опасная трясина — ты же предупредил бы его, верно?

Пожалуй, нет.

— Да, наверное, — согласился я.

«Ну что, Лойош? Как по-твоему?»

«Босс?»

«Он пытается меня отсюда убрать для моего же блага, или чтобы я чего-то не узнал?»

«А я откуда знаю? Возможно и то, и другое.»

«Хм. Дельная мысль.»

— Я поставлю тебе еще выпивки? — предложил я.

— Нет, я пока все. Пора бежать. Надо проверить, чтобы грузчики, которые готовят к отправке следующую партию товара, не решили облегчить себе работу и выдуть из бочек все содержимое. — Орбан ухмыльнулся и встал.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо за сведения и за совет. Я твой должник.

Что именно я ему задолжал, это еще вопрос.

Орбан отмахнулся и вышел вон, а я сидел и чертил пальцем кружочки на столешнице.

В голове крутилась одна и та же мысль: когда я спросил у лавочника, не знает ли он кого-нибудь по имени Мерс, он решил, что я ему угрожаю. Просто-таки слишком интригующе, чтобы вот так вот отбросить это в сторону.

А сидеть и размышлять об этом — ничего мне не даст.

Поэтому я встал и вышел.

3

Следователь: И что в нем в первую очередь привлекло ваше внимание?

Лефитт: Его замечание о начале процесса исцеления.

Бораан: Когда обладающие властью намерены начать процесс исцеления, господин, это обычно означает: есть нечто такое, о чем они не желали бы осведомлять вас.

Лефитт (желчно): Присутствующие не в счет, разумеется!

Бораан: О да, конечно.

Лефитт: Ваша честь, не желаете ли ойшки или воды?

(Миерсен, «Шесть частей воды», День Второй, Акт IV, Сцена 5)

Пахло не так уж плохо. С запада дул холодный ветер, слишком холодный для середины весны. Я плотнее завернулся в плащ и хотел было вернуться в комнату и одеться потеплее, но Лойош наверняка отпустит парочку замечаний, а дело того не стоит.

«Босс?»

«Да?»

«Что теперь?»

«А теперь я найду того, кто не откажется поболтать со мной.»

«Так ты ему не веришь?»

«Нет. Да. Не знаю. Но хочу узнать больше. И, проклятье, я хочу их найти!»

«Зачем?»

«Лойош…»

«Нет, правда, босс. Мы сперва занялись этим, потому как все равно перешли через горы и оказались здесь. А теперь ты относишься к этому как к делу. Зачем оно тебе?»

В его обязанности входит задавать мне трудные вопросы.

Пока я пытался придумать достойный ответ, ноги сами доставили меня на пристань. Если вы утратили счет времени, стоял самый разгар дня. Фабрика за рекой вовсю кашляла серым дымом, но ветер дул с гор (что, как мне сказали, было необычно), так что воняло не так уж сильно. Позади меня по улице гуляли люди — не слишком много, и в основном матери с детьми на руках. Я не слишком беспокоился, в конце концов, Лойош…

«Кое-кто приближается, босс. Женщина, на вид не опасна, и непохоже, что идет конкретно к тебе.»

«Ладно.»

Я не оборачивался, и вскоре справа от меня прошуршали шаги. Башмаки с мягкими подошвами, из кожи дарра или чего-то вроде того. Краем глаза я заметил гостью, футах в десяти от себя, повернулся и кивнул. Она кивнула в ответ. Моих лет или чуть старше. В первую очередь я обратил внимание на ее глаза, загадочно-серые; длинные черные, вероятно, крашеные локоны струились на спину; нос ее был прямым, а формы приятно-округлые. Когда-то я заинтересовался бы такими, и кажется, эта часть меня пока еще не умерла, или я бы не заметил подобного. Длинные серебристые серьги, на пальцах несколько колец. Платье было темно-зеленым, с низким квадратным лифом и широкой шнуровкой; подол приходился выше колен и из-под него выглядывало красное кружево флайсла[3]. Чулки у нее были того же цвета, что и глаза.

Я отвернулся и продолжил изучать дым от фабрики. Женщина, кажется, делала то же самое. Через несколько минут она спросила:

— Как насчет толики удовольствия?

— Нет уж, — ответил я, — ненавижу удовольствия. Всегда ненавидел. Даже в детстве, увидев кого-то, кто хочет доставить мне удовольствие, я сразу удирал. Какое счастье, что я наконец вырос и теперь могу до скончания дней не ведать удовольствий.

Она без воодушевления посмеялась, вздохнула и вернулась к созерцанию фабрики. Я подумал, что ее рабочий день начнется ближе к вечеру, когда фабрика закроется.

— В твоей профессии тоже заправляет Гильдия? — спросил я.

На вопросы о работе «бабочки» реагируют по-разному. Иногда просто отвечают, словно болтая о перспективах урожая и ранних заморозков; иногда бросают высокомерный взгляд, полагая, что спрашивающему нравится задавать грязные вопросы; иногда приходят в ярость, словно вопрос, как они зарабатывают на хлеб насущный, более интимен, нежели самый способ заработка — впрочем, возможно, так и есть.

Она просто сказала:

— Гильдия заправляет всем.

— Вот и у меня такое впечатление. Я Влад.

Она взглянула на меня, потом снова посмотрела на реку.

— Приятно познакомиться, Влад. Я Тереза. И что, во имя Трех Сестер, привело тебя в этот зачуханный городишко?

На лбу и в уголках глаз у нее были морщины, не до конца укрытые макияжем. Но, пожалуй, ее макияж и не был предназначен для яркого дневного света. Почему-то с морщинами она казалась привлекательнее.

— Я пришел на запах.

Улыбка потухла.

— А в общем, — продолжил я, — я сейчас задаю себе примерно тот же вопрос. Главным образом, я остановился тут по дороге кое-куда. Вернее, кое-откуда. Но еще у меня где-то тут родня, и я хотел бы ее найти.

— Да? И кто же?

— Их имя — Мерс.

Тереза повернула голову и долго, оценивающе глядела на меня. Я ждал.

— Не могу тебе помочь, — наконец произнесла она.

Я кивнул.

— Начинаю думать, что их тут вообще никогда не было. — Добрая ложь иногда развязывает языки лучше горькой правды.

— Я знаю, кто охот… то есть сможет рассказать тебе многое об этом городе, — сказала она.

— Да? Что ж, это самая приятная весть на сегодняшний день.

Тереза помялась, но добавила:

— Тебе это кое-чего будет стоить.

Я просто смотрел на нее, и она сдалась:

— Ладно. Тут есть пивная «Коморная мышь».

— Да, видел.

— За ней конюшня. Вечером там обычно бывает некто Золли. Он возничий графа Саэкереша[4]. Знает всех и вся, а поскольку он графский возничий, то его никто не тронет; по крайней мере, так сам Золли полагает. Поставь ему выпить, и он все тебе расскажет.

Я извлек империал и вложил ей в ладонь. Тереза сделала то, что делают, пытаясь определить вес монеты, и спросила:

— Это что, золото?

— Чистое. Не трать все сразу.

Она рассмеялась.

— Я у тебя в долгу, Влад. Фенарио, я уже иду!

Тереза ухмыльнулась и поцеловала меня в щеку. Улыбка делала ее куда красивее. Я смотрел ей вслед, любуясь пружинистой походкой.

Чуть погодя я двинулся в «Коморную мышь». Она оказалась копией «Колпака» (каковым ярлыком я обозначил «свой» постоялый двор), только зал здесь был длиннее, а потолок чуть повыше. Все столы были маленькими и круглыми. После обычных кивков (не слишком теплых, но и не вымученных) я получил выпивку и устроился за столиком, где и ждал до вечера, медленно потягивая вино.

К закату пивная быстро заполнилась, в основном народом, который видом и запахом походил на фабрику за рекой. В зале было и несколько девиц, все в платьях со шнуровкой сверху донизу и открытыми коленками. Иногда то одна, то другая удалялись с кем-то из рабочих через заднюю дверь. Пару раз девицы поглядывали и на меня, но ни одна не подошла.

Я изучал людей, поскольку больше мне делать было нечего, и сосредоточился на том, чтобы запомнить их лица, просто практики ради. Наконец я вышел из зала и подобрался к заведению с тыльной стороны. Прямо там и располагалась конюшня, футов пятидесяти в длину, с одной стороны к ней примыкало нечто вроде загона. У загона стоял высокий возок, и даже в тусклом свете из окошек выглядел он богато. На двери что-то изображено. Лошади распряжены. Что ж, где возок, там возничий, а где возничий, там байки, а где байки, там ответы на вопросы, и может даже статься — правильные.

Я вошел.

Пахло свежим сеном, сушеным сеном, мокрым сеном, гниющим сеном и навозом. Гораздо лучше. Десять стойл, в четырех — лошади различных мастей и статей, а в пятом — тощий парень в черном, и высокий лоб над густыми бровями придавал ему забавный вид. Руки у него были сложены на животе, а по тыльным сторонам запястий пробегали странные белые шрамы. Он сидел на низком табурете, закрыв глаза, но когда я подошел ближе — глаза открылись, и в них не было ни следов сна, ни дымки пьянства. Последнее, судя по рассказам о возницах, выглядело необычно.

— Если ты пришел, чтобы ехать в особняк, ты опоздал, — проговорил он голосом чуть более тонким, чем можно было судить по его виду. — Если пришел поболтать, ты слишком рано. Но если ты пришел купить мне выпивку, ты не мог рассчитать время лучше.

— У меня есть вопросы и деньги, — заявил я.

— Заставь деньги булькать, и я отвечу на вопросы.

— Идет. Чего пожелаешь?

— Вина. Белого вина, и чем лучше оно будет, тем лучше будут ответы.

— Сейчас вернусь.

Парень кивнул и закрыл глаза.

Через несколько минут он снова открыл их, когда я вернулся с вином для него, прихватив немного красного для себя. Он понюхал вино, отпил, кивнул и предложил:

— Присаживайся.

Там было несколько низких трехногих табуретов, вроде сапожных. Я взял один и сел напротив. Лошади задвигались; одна из них подозрительно взглянула на меня. То ли ей (а может, ему) чем-то не понравился я сам, то ли дело было в Лойоше и Ротсе.

Я сел и начал:

— Меня зовут Влад.

Он кивнул.

— Зови меня Золли Качиш, или Чиш. — Он глотнул еще вина. — Добрая лоза. Ладно, Влад. У тебя есть вопросы?

— Много, очень много.

Улыбался Чиш дружественно, и я в это верил, временно. Итак. С чего начнем?

— Ты знаешь семью Мерс?

— Конечно, — ответил он. — Шесть миль на север, дорога вдоль ореховой рощи. Большой белый дом, выглядит изрядно перестроенным. Если только ты не об их кузенах; эти давно ушли отсюда, не знаю, куда, наверное, в Фенарио. В смысле, в столицу.

— О. Спасибо.

— Верхом — где-то полчаса.

— Я верхом не езжу.

Он явно выглядел удивленным.

— Ты что, никогда не сидел на лошади?

— Сидел. Поэтому и не езжу.

— Хм. Ладно. Что еще?

— Почему никто другой не отвечал на мои вопросы о них?

— Они боятся Гильдии.

— Ну да, — заметил я. — Гильдии. Вот это мой следующий вопрос.

— Не только твой. Толком никто не знает, как оно стало тем, что есть.

— Но часть этой истории ты должен знать.

Он допил вино и протянул мне кружку.

— Немного знаю.

— Оставь, я сейчас принесу кувшин, — сказал я.

— Буду тут, — кивнул он.

Народу в пивной прибавилось, так что я вернулся лишь минут десять спустя. Наполнил кружку Чиша и снова сел.

— Итак. Гильдия.

— Да. Гильдия. — Он уделил мне чуть больше внимания. — Зачем тебе это?

— Я все время с ними сталкиваюсь, задавая вопросы о семье Мерс.

Чиш взглянул на меня внимательнее.

— Родня, да?

— Мне всегда казалось, что я похож на отца.

— У тебя немного расширяются ноздри. У них тоже. Порода. Ты из-за этого прибыл в Бурз?

— И да, и нет, — отозвался я.

Он явно ждал продолжения, а не дождавшись, пожал плечами.

— Фенарио — старое королевство, Влад. Очень старое. Две тысячи лет, одни и те же люди, одна и та же земля.

Я не стал встревать с замечанием, что значат две тысячи лет для Морролана или для Алиеры. Тем более для Сетры. Я просто кивнул.

Он продолжил:

— Границы немного изменились, и кое-что еще. — Я кивнул, потому что он этого ждал. — Последние несколько веков короли не очень интересуются отдаленными провинциями. Они делают то, что нужно, чтобы граница стояла прочно, но сверх того почти все остается на усмотрение местным вельмож.

— Кроме налогов, думаю.

— Когда да, а когда и нет.

— Хм-м.

Чиш пожал плечами.

— Не веришь, не надо. Королю, похоже, плевать, как идет налоговый сбор. По крайней мере, так далеко на западе. Наверное, если он потребует слишком многого, просто возрастет контрабанда.

— Ладно, — проговорил я.

— Так что когда все началось, мы управлялись сами.

— А что началось?

— Та история, когда граф — старый граф, дед моего господина, — сошел с ума. Поговаривали, что все здешние колдуны хотели его убить, или что-то в этом роде.

— А они пытались?

— Время от времени.

— Хм.

— Всего я, конечно, не знаю. Никто не знает. Но кажется, колдуны разделились на тех, кто хотел держаться подальше от графа, пока к нему не вернется рассудок, и на тех, кто намеревался что-то предпринять.

— «Предпринять»?

— Понятия не имею. Вылечить его, убить, какая разница?

— Это мне напоминает кое-кого из прежних знакомых.

Он снова наполнил кружку.

— Так что много лет — десять? двадцать? тридцать? — граф только тем и занимался, что охотился на колдунов. Есть целые баллады, которые описывают, как на него насылали то один, то другой недуг, а он исцелялся. Наверное, враки сплошные, но старик явно был занят вовсю. Однако должен же кто-то был вести дела, и в конце концов этим занялась Гильдия торговцев.

— Так, а преемники графа? У них что, возражений не возникло?

— Я так понял, сын старого графа договорился с колдунами.

— Это как же?

— Заключил сделку. Ты не трогаешь меня, а я тебя. Граф просто счастлив получать серебро и, сидя дома, жаловаться на браконьеров.

— Странно.

— Это странный город.

— Да, он воняет.

Он кивнул.

— Крестьянам не нравится вонь от фабрики, и им не нравится, что их сыновья меняют родовое занятие на работу под крышей, но именно фабрика приносит доход, предназначенный графу, так что торговцы следят, чтобы этому ничто не мешало. Им не нужно, чтобы граф обратился в Фенарио, потому что однажды может появиться король, который захочет на самом деле вникнуть в местные дела.

— Странный город, — повторил я. — А какая разница между теми колдунами, что дрались с графом, и теми, кто этого не делал?

— В смысле?

— Ну, когда все изменилось?

— Понятия не имею. Кроме колдунов, никто об этом не говорит, а я не изучал Искусства. Ходили слухи, что у верных графу колдунов в дружках были птицы и мыши, но правда ли это — не знаю.

— А остальное, что ты мне рассказал — правда?

Он поразмыслил.

— Я рассказываю байки. Исторические хроники ищи… в общем, в другом месте. Я не знаю, что правда, а что нет. Мы просто рассказываем, мы — возничие.

— Значит, ничего из того, что ты рассказал, на самом деле не случилось?

— Уверен, что-то из этого как-то со случившимся связано.

Я заслушался и давно уже не прикладывался к кружке. Пора было это исправить, а заодно свести концы с концами.

— Я так понимаю, — проговорил я, — что семья Мерс связана с, так сказать, темной стороной Искусства?

Он кивнул.

— И все-таки они по-прежнему тут живут.

— Кое-кто из них. Упрямая порода.

Я улыбнулся. Вот это по мне.

— А еще, — добавил Чиш, — они обычно держатся в стороне и ни с кем не связываются.

— Да, прямо как я, — отрезал я.

Он либо не заметил иронии, либо предпочел ее не заметить.

— Так что, Влад, я ответил на все твои вопросы?

— О да, — рассмеялся я. — Чтобы появилась масса других.

— Да, обычно так и бывает.

— А как зовут графа?

— «Господин», вполне достаточно.

— Нет, я имел в виду имя.

— А. Веодрик. Саэкереш, разумеется.

— Спасибо. А что привело тебя сюда, Золли?

— Я здесь родился, — сказал он.

— Нет, я не в этом смысле. Почему ты устроился у трактира, а не в особняке доброго графа Саэкереша Веодрика?

Он рассмеялся.

— Добрый граф Веодрик имеет дурной нрав капризного ребенка, который только и делает, что жалуется на свои болячки. А еще ему восемьдесят три года. Он покидает фамильный особняк дважды в год: когда посещает Фестиваль Посевов и когда выступает судьей на выставке скакунов. Это не сегодня, а компания тут получше.

Я огляделся.

— Лошади, что ли?

Чиш с улыбкой подмигнул.

— Ясно. Кого-то ждешь?

— Раньше или позже, — подтвердил он.

— Тогда оставляю тебе вино и мою благодарность в придачу.

— Было приятно поболтать, Мерс Влад. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Надеюсь, — ответил я. — У меня наверняка появятся еще вопросы, когда я кое-что обдумаю.

— Надеюсь, к вопросам приложится и вино.

— И вино.

Было уже поздно, шум в пивной почти стих. Когда я возвращался, напрямик через город, Лойош и Ротса усилили наблюдение, потому что я вдруг стал нервничать. Ничего, однако, не случилось, и я благополучно добрался до «Колпака». Дверь открыл сам хозяин, Инче, и вид у него был усталый (в зале уже никого не осталось; наверное, он собирался отойти ко сну).

«Ну что, босс, прогулялся с пользой?»

«К чему такой сарказм? Вполне небесполезно.»

«Да? Он же признался, что все его байки, возможно, просто выдумка!»

«Выдумка или нет, но многие в это верят.»

«О, тогда другое дело.»

«А еще он сказал, что где-то за ними скрывается правда.»

«Удачных поисков.»

«Заткнись. Я устал.»

Некоторые удовольствия не приедаются. Стащить сапоги после долгого дня — как раз одно из таких. Я сбросил плащ и верхнюю одежду, вспомнил, что нужно закрыть ставни, и растянулся на кровати.

Приятно, что у меня сегодня не возникло причины сожалеть об оставленной в комнате шпаге. Но больше я так никогда не поступлю.

«Что ж, босс, уже лучше. Но еще лучше было бы — покончить со всем этим и двинуться прочь.»

«Этот город что, действует тебе на нервы?»

«А тебе разве нет?»

«Что ж, пожалуй, немного. Спокойной ночи.»

4

Лефитт: Но факт в том, что это труп лорда Чартиса!

Следователь: Боги! Это невозможно!

Бораан (Лефитту): Ты совершаешь классическую ошибку. Это не факт, это вывод, основанный на фактах.

Лефитт: Ты хочешь сказать, что это не Чартис?

Бораан: О нет, конечно же, Чартис. Я лишь возражал против выбранного тобой слова.

(Миерсен, «Шесть частей воды», День Второй, Акт IV, Сцена 3)

Прошлой ночью я, кажется, думал, как же приятно спать в настоящей кровати. Что ж, сегодня это было ничуть не хуже.

Встал я поздно и, когда спускался вниз ополоснуть лицо и все такое, чувствовал, что вполне отдохнул. Вернулся в комнату, оделся и уделил немного внимания всему оружию, прежде чем рассовать его по разным потайным местам. А потом снова спустился, теперь уже к хлебу с сыром и кофе. Хлеба и сыра побольше, я собирался провести весь день на ногах. А вот кофе — умеренно, эта вонючая, мерзкая, горькая штука хоть как-то переносима лишь с изрядным количеством сливок и меда.

Когда я вышел, было все еще утро. С порога «Колпака» (понятия не имею, как трактир называют здешние) я послал Лойоша разведать дорогу в северном направлении. Заняло у него это минут пять. Следуя его указаниям, я обогнул трехэтажное строение из красного кирпича, которое, вероятно, было каким-то складом, и размеренно зашагал дальше. Лойош воссоединился со мной, устроился на правом плече и завел с Ротсой безмолвную беседу, которая совершенно меня не касалась.

Утро было свежим и ясным; ярко-голубое небо местами чуть тронуто белыми мазками. К такому сразу не привыкнешь; последние пару дней я ловил себя на том, что избегаю смотреть вверх. Наверное, тому, кто никогда не был в месте, где небо вот так вот сразу становится не тем, к которому привык, меня не понять; но голова от такого здорово кружится. Сразу как-то начинаешь верить в байки о людях, которые протиснулись в пещерную расщелину и оказались в Стране Антиподов, или в Стране Наоборотии, или в Стране Великанов.

Или в Стране Грязи. Хорошо, что в последние дни тут не очень капало. Ненавижу месить грязь.

Навстречу мне ехал воз, запряженный молодой и резвой лошадью (по крайней мере, мне она показалась таковой). Крестьянин, поколебавшись, слегка мне поклонился, и я ответил тем же. На нем была широкополая соломенная шляпа. И в городе многие носили шляпы. Наверное, из-за Горнила. Оно как раз поднималось по правую руку от меня и было довольно ярким.

«Мне обзавестись шляпой, Лойош?»

«Валяй, босс. Будет с чем поиграть, когда я заскучаю.»

Ладно, обойдемся без шляпы.

Далеко вбок от тракта, соединенная с ним тропинкой, стояла хижина; вероятно, крестьянская. Зачем строить такие мелкие домишки, когда места навалом? Что, для этого есть какие-то законы? А если так, зачем?

Горнило поднималось все выше, я немного вспотел. Я остановился, достал флягу с водой, напился сам, потом плеснул немного в сложенную ковшиком ладонь для Лойоша и Ротсы. Ротса все еще не научилась пить из ладони, не щекоча меня языком.

Я миновал пару-тройку рощиц — деревья там были тонкими, а ветви росли много выше моей головы и образовывали пышные кроны, — но в остальном пейзаж ограничивался сплошными полями, усаженными ровными рядами колосьев. Иногда попадалось нечто, почти выросшее в холм, и тогда посадки шли вдоль холма, а не взбирались вверх по склону; по мне, это только увеличивало сложности, но наверняка тут имелись причины, связанные с колдовством, известным всем местным землепашцам.

Я шагал уже больше часа, может, даже два. Я попытался сверить время с Имперскими Часами, и конечно, не сумел. Старая привычка; я не заметил, когда именно удалился от Державы так далеко, что амулет не позволял мне даже узнать время, но странно, что как только я это понял, мне сразу стало не по себе. Нет, мне не НУЖНО было знать точное время — но сам факт, что я не могу этого сделать в любой угодный мне момент, как-то удручал. Вне сомнения, любой местный может назвать время достаточно точно, глянув на положение Горнила в небе. Я посмотрел вверх, потом по сторонам. Слева в вышине тянулась струйка дыма, наверное, какой-то крестьянин жег мусор.

«Босс, вон слева ореховые деревья.»

«Отлично. Рад, что хоть один из нас знает, как они выглядят.»

«Мог бы сам спросить у возничего.»

«Я был слишком взволнован.»

За ореховой рощей была вымощенная гравием дорога, в поразительно хорошем состоянии. Я повернул туда, и струйка дыма оказалась прямо передо мной. У меня возникло дурное предчувствие.

«Лойош…»

«Уже лечу, босс.»

Я коснулся эфеса шпаги и продолжил путь.

Лойош обернулся минуты за три.

«Это был дом, босс. Сгорел дотла. И…»

«Трупы есть?»

«Видел шесть. Два — маленькие.»

Бежать поздно, я опоздал на несколько часов. Я также велел себе заткнуться, потому как мои мысли плотно занялись сотворением сценариев, в которых все это произошло бы не из-за меня. Ага, конечно.

Подойдя ярдов на пятьдесят, я увидел: работу проделали основательно. Груда кирпичей и дымок над ней. Все. Остался средних размеров сарай и еще несколько мелких построек, но сам дом спален до основания. Не думаю, что там уцелела деревяшка больше моего кулака.

Я не мог подобраться вплотную, там все еще было чертовски жарко. Но тело увидел. Целое и необгоревшее, у самой границы пожарища. Она лежала ничком. Я перевернул ее, но ран не нашел. Лицо искажено жуткой гримасой. Средних лет.

Моя родственница. Тетя, а может, двоюродная бабушка.

«Босс…»

«А ведь я даже не знаю, как у моего народа принято поступать с покойными.»

Ветер переменился и дым устремился мне в глаза. Я попятился.

«Босс…»

«Найди мне ближайших соседей.»

«Сейчас, босс,» — отозвался он и взмыл вверх. Ротса присоединилась к нему.

Не знаю, сколько времени у него это заняло, но в конце концов Лойош сообщил:

«Тут недалеко, босс, примерно с милю. Иди на запад, сам увидишь.»

Я повернулся спиной к Горнилу — было все еще утро, — и зашагал. Ноги были ватными. Странно.

Вскоре я действительно увидел маленький уютный домик. Лойош и Ротса вернулись ко мне, и приблизились мы уже вместе. Поджидали нас двое, один держал наперевес косу, второй — что-то такое непонятное, небольшое и кривое. Первый был чуть постарше меня, второй заметно младше — лет шестнадцати или около.

— Ближе не подходи, — сказал старший, — еще шаг, и…

Я не остановился. Лойош ринулся прямо в лицо младшему; старший начал поворачиваться, остановился — и с приятным «шмяк» распластался на земле, а мой сапог зафиксировал там его правую руку. Второй, вероятно, его сын, повернулся ко мне, как только Лойош отлетел в сторону, а я в этом время уже щекотал кинжалом его горло. Из дома донесся сдавленный крик.

— Не нужно угроз, — заметил я. — На меня они не действуют.

Оба они уставились на меня. У младшего вышло лучше, но это потому, вероятно, что он еще стоял. Я отступил на шаг и заставил кинжал исчезнуть.

— Можешь встать, — разрешил я, — но если мне покажется, что кто-то из вас хочет причинить мне вред, прольется кровь. А потом я войду в дом.

Старший медленно поднялся, отряхнулся и посмотрел на меня. Да, в вертикальном положении у него получилось лучше. Можно бы поучить его хорошим манерам, но я пришел сюда не для того.

Я ткнул пальцем через плечо, не оглядываясь. Я и так знал, что курящийся дым прекрасно отсюда виден.

— Кто-то из вас видел, что произошло?

Оба покачали головами.

— А если бы видел — рассказал бы?

Я получил два Взгляда, но не ответ.

Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Выместить все на этих двоих я хотел лишь потому, что они сейчас были здесь; толку от этого никакого.

О да, я держал себя в руках.

Я посмотрел на обоих, затем перевел взгляд на предполагаемого отца.

— Меня зовут Мерс Владимир. Вы видели дым. Кто-то спалил дом и убил всех, кто там жил, до или после того. Я не знаю, скольких именно, потому что не мог подойти достаточно близко и пересчитать, но как минимум шестерых. В том числе двух детей. Они были моей родней. Если вы знаете, кто это сделал, и не скажете мне — вам будет очень плохо.

Он опустил взгляд и нервно заговорил.

— Мы не видели. Я послал К… моего мальчика посмотреть, и он видел то, что вы описали. Мы как раз об этом говорили, когда вы, ну, появились.

— Ладно, — сказал я. — Я не здешний. Что у вас принято делать с покойными, выказывая уважение?

— Э?

— Что вы делаете с телами тех, кто умер?

— Хороним, — отозвался он так, словно считал меня идиотом.

— А еще что?

— Еще… иногда отец Нойж просит Богиню Демонов присмотреть за их душами. Иногда нет. Зависит от того, ну, следовали они при жизни Ее путям или нет.

— Они следовали?

Он кивнул.

Я повернулся к младшему.

— Приведи отца Нойжа. Я буду ждать его там. И мне нужна лопата.

Старший снова заговорил:

— У меня есть две лопаты. Я помогу.

— Они были друзьями?

Он кивнул.

— Я слышал, что они… ну, я слышал. Но мало ли что говорят. Мне от них вреда не было, а как-то зимой…

— Хорошо. Ты поможешь.

— Простите, что…

— Забудем.

Я развернулся и еще раз преодолел длинную, очень длинную милю до останков дома Мерс.

Там, где когда-то был задний двор, я обнаружил то, что походило на клен. Я уселся, опираясь спиной о ствол, и стал ждать. Клубы дыма поднимались из останков того, что было домом, и я видел как минимум три почерневшие фигуры, которые были людьми.

Я сидел и пытался смириться с тем, что именно я почти наверняка был причиной случившегося. Нет, я был толчком, сделал все кто-то другой. Я найду, кто этот другой, и тогда горе ему. Что бы там ни было, но такого случаться не должно.

Тень от дерева заметно укоротилась, когда Лойош сообщил:

«Кто-то идет.»

Через минуту-другую я услышал шаги, встал и отряхнулся. Крестьянин нес на плече две лопаты.

— Меня зовут Васки, — сказал он. — Я вольный землепашец.

— Хорошо. Где копаем?

— Под кленом. Они его всегда любили.

Так и знал, что это клен.

— Хорошо. А большие должны быть ямы?

— Почти в человеческий рост. Мы погребем их лицом вверх.

— Годится, — отозвался я, снял плащ, аккуратно его сложил, потом сбросил рубашку. Васки наметил места и мы начали копать.

Слышали когда-нибудь, что тяжелый физический труд может приносить облегчение? Мол, пока трудишься, рассудок не изнывает над проблемами, и после всего чувствуешь себя лучше? Я слышал. По мне, тяжелый физический труд приносит только волдыри, и единственное, на что отвлекался мой рассудок, так это на попытки вспомнить заклинание, которым я когда-то такие исцелял. Васки управлялся заметно лучше меня. Выходит, копать ямы — тоже особое искусство. Кто бы мог подумать.

Мы управились где-то наполовину, когда появился влекомый кремовой кобылкой возок, на которой прибыли сын Васки и некто, представившийся отцом Нойжем. Невысокий толстячок с каштановыми завитками над ушами.

— Мерс Владимир, — представился я.

— Я искренне сожалею о ваших утратах, сударь, — сказал он. — В какой именно связи вы состояли с семьей?

— Мерс — имя моей матери, я принял его. В остальном — не знаю; она умерла, когда я был еще ребенком.

— А ваш отец…

— Он тоже умер. — Я ограничился этим, и отец Нойж кивнул.

— Вы прибыли сюда, чтобы разыскать их?

— Да. Вы их хорошо знали?

Он кивнул.

— Расскажите мне о них.

Он так и сделал, однако предупреждаю: многое из этого так и останется моим личным делом. Оно не имеет никакого отношения к тому, что случилось.

Говорил он в основном о Вильмоте, которого описал мрачным и упрямым человеком, но любящим отцом. Тем временем Васки-младший покопался в сараях и нашел еще одну лопату. Втроем дело пошло быстрее.

Когда отец Нойж наконец закончил, он спросил:

— А как быть с имуществом?

— Наследники есть? — спросил я.

Он пожал плечами, а Васки сказал:

— Если завещание и было, оно сгорело.

— А больше никаких родственников?

— Когда-то были, но они ушли от… — он покосился на отца Нойжа. — В общем, ушли. Или переменили имя.

— Переменили имя?

— Это значит, что они сами отказались от наследства.

Ну да.

— Вы, наверное, ближайший родственник, — проговорил отец Нойж. — Так что вам и решать, как быть с тем, что осталось.

— Здесь это так просто?

— Кто будет возражать, всегда может обратиться к графу.

— А не к Гильдии?

Он на миг застыл, потом расслабился.

— Подобное находится в ведении графства, а не города.

— Ладно. Значит, так и порешим. Проверим, не осталось ли уцелевших документов или тайников. Прочее же имущество — что до меня, пусть остается им.

Я кивнул в сторону Васки, который рассыпался в благодарностях.

Оказалось, что могил нужно не шесть, а семь. Одна — очень, очень маленькая. Меня мутило. Будь у меня моя прежняя Организация, работы вышло бы на один день — увериться, что именно Гильдия во всем виновата, — и еще на два дня — изничтожить эту Гильдию так, чтобы и следа не осталось. Я размышлял об этом, сжимая лопату и истекая потом.

Тени стали совсем короткими, а потом опять удлинились, и наконец ямы были готовы. Аккуратные, прямоугольные, рядом с каждой — груда земли.

— Теперь тела, — сказал Васки.

Об этом тоже не стоит говорить. Скажу лишь, что опознать их было невозможно, и да, это крайне неприятно. Я немалую часть своей жизни провел рядом со смертью и трупов повидал за себя, за вас и за того парня; но Васки справлялся лучше, чем я. Когда мы закончили, меня хватало лишь на то, чтобы не показывать, как меня колотит.

Могилы мы засыпали по очереди, и отец Нойж что-то нараспев говорил над ними — я не знал языка, лишь иногда проскальзывало знакомое имя. Иногда Вирры, иногда — покойного. Он поводил руками над могилами и из каждой взял горсть земли, над которой что-то пошептал перед тем, как бросить вниз. Никакой магии я не чувствовал, но с моим амулетом я, пожалуй, и не мог.

Не знаю, чувствовала ли Богиня Демонов.

Где-то на середине церемонии к нам присоединились еще трое: жена Васки, его дочь, лет двенадцати, и младший сын, я так понял, годков шести-семи. Жена принесла корзинку, и я понял, что с самого завтрака ничего не ел, а сейчас уже хорошо за полдень. Столько всего случилось, столько мыслей крутилось под черепом, а желудок требует своей доли. Хотите, смейтесь. Или плачьте.

Наконец, последняя из могил была засыпана, последний ритуал пройден. Все еще стоял день. А казалось, должно быть куда более позднее время…

Васки и я обшарили руины дома и бегло осмотрели прочие строения, но не нашли ничего интересного. Когда пришло время еды, отец Нойж настоял, чтобы мы взяли воды и тщательно омыли руки. В этом действе присутствовало нечто ритуальное, потому, наверное, что мы касались мертвых тел. Было еще светло, когда мы открыли корзинку и приступили к трапезе, которую составили черный сладковатый вязкий хлеб, острый козий сыр, вяленая кетна и светлая, с вишневым запахом, наливка. Странно освежающая, кстати. Несмотря на голод, я ел очень медленно. За едой никто не сказал ни слова. Словно это — тоже часть ритуала. Может, так и было.

Закончили мы уже в темноте. Я кивнул Васки, а отец Нойж сказал:

— Если хотите, я подвезу вас до постоялого двора.

— С удовольствием, — отозвался я. — Да, а входит ли в обычай оплачивать подобную услугу?

— Похороны или проезд? — пошутил он, а потом ответил: — Небольшой взнос в пользу бедных неуместен не будет.

Я передал ему горсточку медяков, он кивнул. Обменявшись несколькими словами с Васки и его семьей, отец Нойж вскарабкался в возок. Лошадь мотнула головой и что-то сказала по-лошадиному, когда я устроился рядом с ним. Отец Нойж развернул возок и покатил к городу. Я не эксперт, но мне показалось, что он знал, как управляться с лошадьми и повозками.

Долгая дорога после долгого дня. Я было задремал и почти заснул, но тут он сказал:

— Отдохните, если желаете. Я разбужу вас, когда приедем.

Я ведь не говорил ему, где остановился. Не то чтобы сие имело такое уж большое значение, но это заставило меня проснуться на весь остаток пути.

— Спасибо, что подвезли, — сказал я, когда мы подъехали к постоялому двору.

— Не за что, Мерс Владимир, — ответил отец Нойж. — И я очень сожалею о том, что случилось.

— Да, — проговорил я. — И вскоре кое-кто еще будет сожалеть.

Он покачал головой.

— Это неверный путь.

— О чем вы?

— Месть разрушительна.

— Я думал, что вы жрец Вирры.

— И если так, то что?

— Когда это Богине Демонов было не по нраву отмщение?

— Я не уста Богини, Мерс Владимир. Я служу ей и, ее именем, людям в этом городе, но я не могу утверждать, будто говорю от ее имени. Я говорю как человек человеку. Ваше желание отомстить будет…

— Вы это серьезно, да?

— Да.

— Потрясающе.

Он проговорил:

— Знавал я человека, который тридцать лет — тридцать лет! — провел, пытаясь…

— Фу. Это уже не месть, а одержимость.

— И все же…

— Спасибо, что подвезли, отец, — сказал я, спрыгнул с повозки и нырнул в дверь трактира.

В ушах у меня отдавался шипящий смешок Лойоша.

Когда я вошел в «Колпак», меня поразило, что народу все еще много. Пожалуй, я только тут осознал, что сейчас все еще ранний вечер. Я быстро осмотрел зал — нет, Орбана не было. Наверное, я мог бы подумать, а не подозрительно ли это, но на сегодня я сделал уже достаточно.

Я поднялся в свою комнату, сбросил плащ и сапоги и растянулся на кровати.

Только теперь до меня дошло: я уже никогда не смогу поговорить с ними, познакомиться, спросить у них, кем была моя мать и почему она ушла. У меня отрезали изрядный шмат моего прошлого. Я найду, кто это сделал, и выясню, почему. А потом причиню кому-то очень, очень много зла.

«Лойош?»

«Да, босс?»

«Завтра нам понадобится безопасное место. Там, где я смогу снять амулет и позаботиться о волдырях.»

«Безопасное? Босс…»

«В смысле, чуть более безопасное.»

«Такого нет и не будет.»

«Думаешь, мне безопасно разгуливать со свежими волдырями на ладонях?»

«А что, нет способа исцелить их и при этом не рисковать, что джареги тебя найдут?»

«Конечно. Это займет с недельку.»

«Мы можем залечь на дно на неделю.»

«Можем. Но не станем.»

«Ладно, босс.»

Он молчал, а я долго смотрел в потолок, вспоминал тела в развалинах, и как мы оборачивали их тканью, чтобы дотащить до свежевырытых ям. Странно, но сны мои были о другом, во сне я просто копал ямы, снова и снова.

Однако я все-таки спал и видел сны. Пожалуй, это важнее.

Загрузка...