Дела одного Мастера

Глава 4

– Ну как? Нашел что-нибудь?

– Разве что разочарование.

Илья тяжело вздохнул, отодвигаясь от компьютера. Он пересмотрел еще несколько записей с камер магазинчиков, но ничего не нашел. Моника с Лешей пробивали все номера машин, которые попадали на камеры, однако безуспешно. Дана к тому времени просто-напросто задремала на диване.

Илья откинулся на спинку кресла, с тоской глядя в потолок. Удивлял тот факт, что Петер ему еще ни разу не позвонил. Можно было предположить, что все дело в счастливом выходном, но Илья-то знал, что этого человека не остановит даже приближающийся конец света. Петер явно готовит ему какой-то сюрприз.

– Вы хоть проветривайте помещение немного, душно у вас невероятно, – услышал Илья голос Димы.

– Это с твоим приходом стало. Ты чего пришел вообще? – спросил он друга. – Операторов не вызывали.

– А я и не к тебе. Хотя, раз уж ты здесь… – Дима направился к Илье, что не предвещало ничего хорошего. Тот едва успел нагнуться вперед, избегая подзатыльника.

– Ты почему Грушу опять не выгулял? Миска пустая, собака голодная, грустная!

Илья мысленно отвесил себе пощечину. Он так увлекся помощью в расследовании, что совсем забыл о Груше. Узнай Луиза о таком отношении к своей любимице, одним скандалом дело бы не закончилось.

Минимум двумя.

Груша была единственной темой, где Дима проявлял невиданную ответственность. Пару раз Илья даже оставлял собачку другу, когда работа совсем накрывала. Если бы не бабушка, с которой жил Дима, Груша давно бы переселилась к нему.

– Извини, – сказал Илья.

– Перед Грушей извиняйся, а не передо мной, и перед совестью своей, которая явно не грызет тебя за это.

– Да с чего ты взял, люблю я ее…

– Ага, я вижу.

– Дим, может, заберешь ее к себе ненадолго?

– Ты же знаешь, у бабушки аллергия.

– Она спокойно может сидеть в одной комнате и не высовываться…

На этой фразе Дима нахмурился, желая продолжить ворчание, но Илью спасла проснувшаяся Дана.

Девушка, смачно зевая, протянула парню кружку с кофе, почесывая затылок другой рукой. Дима с легким недоумением покорно взял кружку, кивнув в знак благодарности.

– Только он без сахара, – запоздало сказала Дана.

Без сахара, без молока и черный, как ее душа, видимо. Илья не мог объяснить отсутствие хоть малейшей симпатии к девушке. Может, дело было в ее холодности, отстраненности и излишней погруженности в себя, а может, мыслями и эмоциями полностью владела работа и расследование с Моникой. Или сама Моника.

– А вы еще не закончили? – неловко спросил девушку Дима.

– Я лично закончила.

– Есть планы на вечер?

– А есть что предложить?

Илья переводил взгляд с одного на другого. Кажется, Диме Дана понравилась куда больше, чем он мог предположить. Сильной радости интерес друга не вызывал – союз бездельника и рабочей лошади обещал быть непродуктивным и недолгим, поэтому приравнивался Ильей к напрасной трате времени.

Диму либо могила исправит, либо приближение к ней – хоть моральное, хоть физическое. Но, как показывает практика, дуракам везет, а значит, благодаря высшим силам друг в безопасности.

– Не хочешь в антикафе сходить? – предложил ей Дима, не притрагиваясь к чашке с кофе.

Как бы сильно ни нравилась девушка, изменять своим привычкам не стоит, конечно. Увидь Дана, как Дима добавляет в кофе сгущенку и ложек пять сахара, она бы уже пятками сверкала. И Илья бы не смог осудить ее за это.

– Давай. Пешком?

– Тут недалеко, да и погода сегодня хорошая.

Когда нет прав и машины, то любая погода для прогулок и свиданий – идеальная.

– Вещи соберу, и пойдем.

– Жду.

Илья уже видел их свидания, где за обоих платит Дана, ведь все деньги у Димы ушли на игру. Он представлял, как Дима дарит ей букет умирающих ромашек, а Дана делает вид, что рада этому. В целом Гермиона когда-то тоже выбрала Уизли не за его великий ум. Есть люди, нуждающиеся в своем личном поводыре, который укажет им, куда идти и что делать. Зато на фоне Димы Дана всегда будет героиней, держащей на плечах всю семью.

– Когда ты делаешь такое кислое лицо, мне становится неловко, – кашлянул Дима и поставил кружку с кофе на стол возле Ильи.

– Это твое личное дело. Воздержусь от комментариев.

– Правильно, мне они сейчас не нужны.

– А когда будут нужны?

– Когда я позвоню и скажу, что это был полный провал.

– Забавно, что ты использовал «когда», а не «если».

– Удачи не пожелаешь?

– Ни пуха.

– Я попросил удачи, а не рогатого вспоминать. К черту тебя, Илья.

– Нам с ним будет нечего делать.

Дима закатил глаза, хлопая Илью по плечу. К тому времени Дана уже привела себя в порядок и была готова идти навстречу приключениям. С Димой они обеспечены.

Илья снова перевел взгляд на монитор, где застыл кадр с микроавтобусом, доставляющим воду.

А ведь очень удобная машина.

Илья поднялся с кресла и шагнул по направлению к Монике, но Леша опередил его, постучавшись в кабинет.

– Моника Денисовна, вам курьер посылку принес.

– Какую посылку? – спросила Моника, потирая красные глаза.

– Не знаю, она еще и не оплачена была. Константин Матвеевич сейчас заплатил, сказал мне вам отнести.

Леша поставил небольшую плоскую коробочку на стол Моники, и она тут же начала ее открывать. Внутри лежал белый конверт. Девушка хмуро повертела его в руках, осматривая со всех сторон. Ногтем порвала конверт, внутри оказалась открытка.

Илья не успел ничего понять, а Моника уже положила открытку на стол, достала из тумбочки перчатки и ловко надела. Она осторожно раскрыла листок. Напряженный взгляд сменился удивлением, когда девушка прочитала текст до конца. Моника посмотрела на подскочившего к ней Илью. Он взял Монику за кисть и развернул чуть к себе, чтобы руками не прикасаться к бумаге.

М.

Илья перевел изумленный взгляд с письма на Монику. В любой другой ситуации он мог бы дать короткое заключение о горе-поэте, но не в этой.

– Слушай, ты только не переживай сильно, – мягко начал Илья. – Может, это какой-то фанат Маргариты написал. Мастер ведь таким никогда не занимался. Зачем ему угрожать тебе?

Но Моника, кажется, не слышала его, теряясь в мыслях. Илья из-за этого еще больше запереживал.

– «М», может быть, «Маргарита» или ты сама, – продолжал Илья. – Моника, слышишь? – Он взял ее за руку, но девушка нервно сбросила ее, поднимаясь с места.

– Леша, ара-ара[1], срочно приведи этого курьера обратно.

– Моника… – Илья снова взял ее за локоть. – Тебе бы отдохнуть сегодня, сколько ты не спала уже? Давай я тебя домой отвезу? Мы с Лешей сами…

– Илья, приезжай завтра, – перебила она его, – я сегодня никуда не уйду.

– Моника, – сделал последнюю попытку Илья, но она категорично помотала головой.

Прощание вышло скомканным. Илья сел в машину, посмотрел на свою уточку, едва сдерживая досаду, словно это она во всем виновата – где привычная удача?

Лучше бы Моника ее не трогала.

Илья опустил взгляд на жужжащий карман своего пальто. Он специально выключил звук, чтобы его ничто не раздражало, но даже беззвучный режим едва не заставил глаз нервно дергаться.

«Петер» на экране не предвещал ничего доброго.

– Добрый вечер, – начал Илья, но дребезжащий голос его перебил.

– Ты же понимаешь, Илюша, что твои выходки рано или поздно тебе аукнутся?

– Я не писал эти статьи. Вы знаете мой слог.

– Илюша, ты действительно очень талантливый писатель. И, зная твои способности, я уверен, что изменить слог для тебя – дело нехитрое, верно?

Петер очень ловко умел задавать вопросы: вроде и хвалит, а вроде и помыться хочется трижды после таких комплиментов.

– Мне нечего сказать.

В любой другой день он бы начал спорить, пытаться оправдать себя, приводил бы какие-то доказательства – ну не может Илья писать такие аритмичные, дилетантские стишки. Хотя сами статьи, чего греха таить, и правда интересно написаны.

– Ну, раз нечего сказать, то и заставлять себя не стоит. Теперь вещать с места событий будет Машенька. Согласись, она замечательная девочка? Давно мечтала проявить себя. Не вечно же сидеть в отделе писем и разбирать жалобы пенсионеров на падение нравов, пока ты монополизируешь весь рабочий процесс?

Илья едва не рассмеялся. Вот как теперь называются его переработки – «монополизация рабочего процесса». Петер думает, что это должно его расстроить?

– Я посмотрел пару глав твоих. Сразу видно, что времени на книжку совсем нет, да, Илюша? Темы разрознены, абзацы разбиты, начинаешь с одного, продолжаешь другим и снова возвращаешься к первому. Разве ж так можно, Илюш? Я прислал новые правки.

– Я все подредактирую.

– Не торопись, что ты, я же понимаю, что дел у тебя и так невпроворот. И расследование вести надо, и репортажи писать, и статейки, и роман. В ближайшее время мы вряд ли будем рассматривать какие-то рукописи.

Илья напрягся.

– Да и третья глава уже неактуальная, сам понимаешь. Цикл сбился, Мастер наш зачастил с «выставками» своими. Скоро весь Черепинск в паноптикум[2] превратится из-за этого шизоида, а значит, еще четыре главы коту под хвост, понимаешь?

– Я все перепишу, это не проблема. Не так много нужно изменить.

– Посмотрим, Илюша, посмотрим. Новая статья Маргариты будет для тебя последней. Ну, ты и сам это понимаешь, верно?

– Петр Борисович, пожалуйста, давайте не будем торопиться с выводами.

– Давайте, Илюша, давайте. Надо ведь быть полезными друг другу, да? Это ведь справедливо, да?

Илья долго молчал, пытаясь успокоить волну гнева. Это было совершенно несправедливо.

– Петр Борисович, что я могу сделать для вас?

– Илюш, мы же практически родные люди уже. Поговори там в салоне своем, пусть Людочке моей скидку побольше сделают.

– На что именно?

– Ну что она там делает – ногти, волосы, губы вот недавно захотела.

На все, в общем. Неплохо устроилась. Она и так платит лишь за материалы. Бесплатно ей все теперь делать? Луиза его съест, если он так будет «следить» за салоном.

Сначала Груша, теперь бизнес… Зря она уехала. Илья скоро все угробит к чертовой матери.

– Хорошо, я поговорю с администратором.

– Давай, Илюша. Занимайся своими делами. Больше не отвлекаю.

Илья не успел попрощаться, Петер уже сбросил вызов. Он злобно скрипнул зубами, бросая телефон на пассажирское сиденье.

Нужно поторопиться и найти эту чертову Маргариту.

Он видел, как гид с едва скрываемым энтузиазмом вещает о нем, его убийствах, как люди жадно ловят каждую подробность событий, таких омерзительных и тошнотворных. Они боятся его, они приходят в ужас от каждого упоминания об этих потрясающих статуях, созданных руками самого дьявола. Дрожат от кровавых подробностей создания очередного «шедевра». Они боятся стать следующими, ведь у каждого есть свои скелеты в шкафу…

– Извините, а как Мастер выбирает своих жертв? – раздался вопрос из глубины салона.

– Плоть отражает скрытое безумие! – бодро ответила женщина-гид.

– Его не могут поймать почти десять лет, вы считаете, это человек? – спросила старушка. – Скоро можно будет подумать, что полиция ищет призрака или дьявола…

– Прям совсем никаких улик? – удивилась женщина средних лет, отрываясь от своего телефона. – Не может же такого быть!

– Да что вы балаган какой-то устроили! В двадцать первом веке живем, – махнул рукой мужчина средних лет в сером костюме, довольно элегантно сидевшем на его худощавом теле. – У нашей полиции по всему городу глаза и уши. Рано или поздно этот тип ошибется и где-нибудь да наследит, тогда-то наши хранители правопорядка и поймают гада. Таким только тюрьма светит и стул электрический, чтоб удобней сиделось.

– А если он и правда призрак или дьявол какой-то… – прошептала сидящая напротив него девушка. – Не помрет же…

– Что ж, время уже совсем позднее, – хлопнула в ладоши гид, не переставая широко улыбаться. – Я безумно рада, что вам понравилась наша экскурсия, обязательно приходите в следующем году!

Женщина-гид осталась одна. Она попрощалась с водителем, забрала свои вещи и быстрым шагом направилась в сторону набережной. Он заметил, что ее белоснежный шарф остался лежать на земле, постепенно намокая под мелким дождем, теряя свою чистоту.

Походка женщины была нелепая: частые и неровные шаги; чересчур прямая осанка создавала впечатление неправильной анатомии, а протезированная рука добавляла ощущение искусственности. Яркая желтая сумка, доставшаяся ей по дешевке на распродаже перед закрытием ее любимого магазинчика, смотрелась довольно нелепо с синими джинсами, белой рубашкой и старой зеленой курткой, но все еще радовала ее глаз, напоминая образы моделей, за которыми она завороженно наблюдала по телевизору. Ее грязные изношенные сапоги давно уже утратили красоту, как и их владелица, а местами стерлись едва ли не до дыр.

Он держался на расстоянии и не сводил с нее глаз.

Сегодня тот самый день, когда эта грязная дрянь получит то, что заслужила.

Женщина дошла до ближайшего переулка, но, неожиданно что-то вспомнив, остановилась и принялась судорожно рыться в своей сумке. Затем, не найдя там нужной вещи, ругнулась и пошла в обратном направлении.

Он ждал за углом. Прохожие ему не мешали, они не выказывали интереса к происходящему на улице. Каждый был поглощен своими заботами.

Она быстро приближалась. Чем ближе раздавался стук ее каблуков, тем сильнее билось его сердце.

Она даже не успела вскрикнуть.

Он небрежно кинул ее на пол, отряхивая руки. Склад подходил как нельзя лучше для сегодняшней цели.

Не хотелось бы, конечно, трогать столь ценного человека, что прославляет его, но он не мог закрыть глаза на ее прошлое, настоящее и, вероятно, будущее. Это чудовище не только убивало невинных девушек. Это чудовище запятнало Ее честь своим существованием.

Он грубо взял ее за волосы, сжал их у корней и вылил на лицо кипяток из термоса.

Женщина пришла в себя и завопила от боли, закрывая лицо руками. Она вжалась в угол, потерянная, напуганная. Она чувствовала, как у нее медленно отнимаются конечности, как костенеют мышцы. Тошнота медленно поднималась из глубин, заставляя сглатывать обратно все то, что вот-вот должно было выйти.

Он подошел к ней и отвесил звонкую пощечину, отчего она начала тихо плакать, стиснув зубы. Дыхание ее сбилось, женщина боялась даже поднять глаза.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Он.

– Да…

– Ты знаешь, что тебя ждет?

Она начала громко всхлипывать, и Он видел, как дрожит ее тело.

Он снял первый протез, подмечая, что все выйдет куда проще, чем можно было предположить. Однако второй вызвал в нем бурю эмоций – статую еще можно подготовить самому.

Ее первый вопль был настолько громким, что Он едва не отшатнулся. Его охватило страшное раздражение и злость от этого мерзкого крика, отчего он надавил на ножовку, чтобы отрезать руку быстрее. Лужа крови под ним растеклась слишком быстро, ему казалось, что она не красная, а черная, какой и должна быть у чудовища.

Глаза женщины были красными от кровавых слез, она настолько побелела, что ее можно было и не красить. Кровь из носа от скачка давления перемешивалась с потом, слюнями и соплями, затекающими прямо в открытый в агонии рот. Женщина хрипела, не в состоянии говорить или кричать. Голосовые связки были сорваны, она была словно рыба, выброшенная на берег.

Он сделал еще несколько движений ножовкой, и рука со шлепком упала на пол. Запах крови неприятно бил в нос, вызывая тошноту. Он взял отпиленную руку и ножовку, отошел в сторону. Глаза женщины смотрели ровно на него. Он со смешком помахал ей отпиленной рукой, словно безумный клоун. Из глаз женщины вновь потекли кровавые слезы, рот задрожал сильнее.

Он поместил ножовку между средним и безымянным пальцами своего трофея и начал разрезать руку вдоль кости – вышло проще, чем Он думал.

Щелчок на двери заставил его насторожиться.

– А, это ты. – Он кивнул в сторону лежащей. – Я сейчас унесу ее к фонтану. Убери кровь.

Человек кивнул.

Он перевел взгляд на умирающую, осознавая, что ему мало ее страданий. Но больше нельзя.

Она получила лишь малую долю того, что заслужила.