Четвертый брак черной вдовы

30. Серебряный дракон

Катарина открыла глаза и сначала увидела голубую стену своей спальни.

«Я спала очень долго, и мне снились кошмары», — подумала донна, чувствуя, что совсем не желает вставать. Во всем теле ощущались болезненность и слабость, и Катарине казалось, что стоит только пошевелиться — как она развалится на кусочки.

Что-то тяжелое придавило ее правую руку, и пальцы совсем затекли. Катарина попыталась пошевелить ими, но ей это не удалось. Опустив глаза, она обнаружила, что Хоэль улегся головой на ее ладонь и спит, встав у кровати на колени. Волосы его были растрепаны и сейчас походили на разоренное птичье гнездо.

Катарина тихонько засмеялась, до того ей показалось забавным подобное сравнение, и Хоэль сразу же вздрогнул и поднял голову.

— Как ты? — спросил он, жадно всматриваясь в лицо жене.

Белки глаз у него были красными, как после бессонной ночи. В комнате было темно — горел только светильник, но Катарина слышала пение птиц — значит, сейчас не ночь?

— Она пришла в себя? — раздался надтреснутый мужской голос. — Отойдите же, дайте мне посмотреть.

И Хоэль тут же поднялся, уступая человеку в черной шапочке.

— Дон Адальберто! — узнала врача Катарина. — Что со мной?

— Судя по тому, что вы очнулись — уже ничего страшного, — проворчал врач.

После подкрепляющей микстуры и еще одной дозы противоядия, Катарина, наконец, узнала, что произошло.

— Я помню только, что ела эти проклятые конфеты, а потом вдруг страшно разозлилась на Лусию — произнесла она, с ужасом глядя то на Хоэля, то на врача.

— Одно из действий яда — от него закипает желчь, — пояснил дон Адальберто. — Приступы ярости весьма типичны при отравлении водой Тофаны.

— Водой Тофаны?! — воскликнула Катарина, которая слышала рассказы о том, что творит этот яд.

— Его добавили в твои любимые шоколадные конфеты, — сказал Хоэль.

— В конфеты?! Но кто?..

— Есть у меня пара мыслишек, — сказал муж сдержанно.

— Оставляю вам подкрепляющую микстуру, — врач обратился к Хоэлю, — будете давать по чайной ложке каждые два часа. На всякий случай, дайте еще ложку антидота, если появятся головокружение или горячка. Цените вашего супруга, донна, — сказал врач на прощание. — Ради вас он меньше, чем за сутки преодолел путь до столицы и обратно. Только благодаря ему мы распознали яд и сумели раздобыть противоядие.

— Я благодарна ему всей душой, — сказала Катарина.

Хоэль взял ее за руку и поцеловал в ладонь, но едва дверь за врачом закрылась, женщина отдернула руку.

— Не хочешь ничего объяснить? — спросила она, и так как муж молчал, опустив голову, продолжила срывающимся голосом: — Неуязвим ни для яда, ни для кинжала, за считанные часы преодолел дорогу, которую можно преодолеть только за неделю!..

— За три дня, — коротко поправил он ее.

— Неважно! — она отмахнулась. — Не слишком ли много странностей?.. Кто ты, Хоэль? — последний вопрос она задала совсем тихо и робко, задрожав в ожидании ответа.

— Кто я? — он натянуто улыбнулся. — Я дурак. Почему ты сразу не сказала, что это тебя мы отбили тогда у наемников возле Сарагосы?

Последовала долгая пауза, а потом Катарина спросила:

— Как ты узнал?

— Спасибо этому хлыщу, что влюблен в тебя. Он мне растолковал.

— Дон Тадео?

Хоэль кивнул.

— А сам ты меня так и не узнал, — Катарину снова захлестнула жгучая обида. — Очень мило! Зачем целовал тогда?!

— А почему нет? — он ухмыльнулся теперь по-прежнему — широко, вальяжно. — Драка и так бодрит кровь, а тут — спасенная девчонка, перепуганная, прячется под каретой Ну, мне показалось, девчонка достаточно хорошенькая, чтобы ее поцеловать

— И поцеловал! — Катарина не сдержалась и дернула его за волосы.

Но негодник-муж только смеялся:

— Я и подумать не мог, что той девчонкой была ты. Тогда ты была так перемазана глиной и заревана, что не только я — никто не узнал бы тебя в гордой красавице, что поцеловала меня на площади.

— Просто ты перецеловал стольких, что всех и не запомнишь!

— И еще я подумать не мог, — Хоэль придвинулся, нависая над Катариной, и лаская ее лицо, проводя кончиками пальцев по щеке, губам, подбородку, — что ты сохранишь все это в памяти. И будешь беречь серебряного дракона с моих доспехов. Я должен был догадаться

— Но не догадался, — упрекнула она его шепотом.

— Я всегда был тугодумом, — признался он и поцеловал ее, нежно прикоснувшись губами к губам. — Но ты ведь меня простишь?

— Когда откроешь свою тайну, — сказала она твердо.

Хоэль сразу же отстранился.

— Мы — муж и жена, — Катарина попыталась сесть, но не смогла и со стоном повалилась на подушки. Хоэль бросился помогать, но она обняла его за шею и притянула к себе, — наш брак освящен небесами. Между нами не должно быть тайн. Ответь, кто ты?

Она была очень слаба, и Хоэлю ничего не стоило вырваться из кольца ее рук, но он не посмел. Эти нежные руки держали его крепче, чем веревка на виселице.

— А что думаешь ты сама? — спросил он, внезапно севшим голосом.

Катарина долго смотрела ему в глаза, а потом прошептала:

— Ты — ангел?..

Хоэль невесело хмыкнул, и в тот же миг в дверь постучали.

— Можно войти? — раздался тоненький голосок Лусии. — И дон Тадео здесь

— Заходите, — отозвался Хоэль слишком поспешно, к огромному неудовольствию Катарины.

Ей пришлось отпустить мужа и уделить внимание подруге.

Конечно же, Лусия разрыдалась и с добрых полчаса каялась, что не хотела причинить зло, а потом в дело вступил дон Тадео, который добрых четверть часа убеждал Катарину, что Лусия совершила проступок без злого умысла.

— Я вас всех прощаю и очень вам благодарна, — не выдержала в конце концов Катарина. — А теперь простите и вы, и дайте мне пару часов покоя — мне кажется, что в моей голове звонят все колокола собора Санта-Мария-де-ла-Седе

Лусия и дон Тадео тут же удалились, бормоча извинения и желая Катарине доброго отдыха и скорейшего выздоровления. Следом за ними попытался ускользнуть и Хоэль, но Катарина позвала его таким тоном, что он вернулся, с самым несчастным выражением лица.

— Мы не договорили, — сказала Катарина.

— Не надо бы тебе знать всей правды, Кошечка, — сказал Хоэль угрюмо. — Остановимся на этом.

— Хорошо, не надо, — легко согласилась она, и он заметно повеселел. — Но тогда ты не будешь больше грешить, лишая меня возможности зачать твоего ребенка!

— Не самое лучшее условие, — только и сказал Хоэль.

— Но приемлемо только оно. Обними меня! — потребовала Катарина, а когда он выполнил ее просьбу, сказала: — Что бы ты ни придумал, глупец, я люблю тебя. И ты — мой любимый и единственный муж, и после тебя не будет никого. Даже если завтра ты сбежишь — во Францию, в Андалузию или на край света — я хочу, чтобы со мной осталась частичка тебя — твой сын или твоя дочка. Этот ребенок будет моим утешением, моей радостью.

— Ты так хочешь ребенка

— Я хочу твоего ребенка!

Она гневно смотрела на него, и Хоэль сдался.

— Тогда и в самом деле надо тебе рассказать, — сказал он, пряча глаза. — И ты сама поймешь, что это невозможно

— Позволь уже мне решать за себя, — сказала она холодно. — Я слушаю.

— Я вовсе не ангел.

— Не сказать, чтобы я слишком удивлена.

— Я дракон.

Катарина ждала откровений дальше, но муж замолчал.

— При чем тут твое прозвище? — спросила она требовательно.

— Это не прозвище, — он нашел в себе силы посмотреть ей в глаза и закончил: — Я — самый настоящий дракон. С рождения был таким.

— Дракон?

— Ну да, дракон. С крыльями и змеиной мордой.

— О чем-то подобном можно было догадаться, — сказала Катарина задумчиво. — Но почему, Хоэль? Кто твои родители?

— Мать — служанка, а отец дьявол, наверное.

— Звучит так же невероятно, как если бы ты оказался ангелом.

— А по мне, так все ближе к правде. Хотя, я дорого дал бы узнать, кто мой папаша. Нашел бы его и свернул ему шею за такой подарочек.

— А твоя мать этого не знает?

— Не знала, — поправил ее Хоэль. — Благородные господа не слишком спрашивают служанок, хотят они иметь детей-ублюдков или нет.

— Не говори так, — остановила его Катарина. — Дети ни в чем не виноваты. Значит, дракон Вот поэтому тебя трудно убить.

— Почти невозможно, — поддакнул Хоэль.

— Даже когда молния бьет в макушку

— Только почесался и даже дым из ушей не пошел.

— И к яду ты невосприимчив

— Смешно говорить, что змея может отравиться ядом.

— Тогда не понимаю

— А что тут понимать? — Хоэль старался говорить беззаботно. — Ты, наверное, думаешь, что дракон — это змейка из книги про рыцарей? Ошибаешься, это не самая милая и красивая тварь.

— А кто-нибудь видел тебя в облике дракона? — спросила Катарина, начиная кое о чем догадываться.

— Видел.

— Твоя жена, Чечилия Мальчеде

— Да.

— Что же между вами произошло? Расскажи все, ничего не скрывая.

— Она меня тогда взбесила, — глухо сказал Хоэль. — Мы не слишком с ней ладили.

— Я догадалась, — деликатно поддакнула Катарина. — Кто кем был недоволен?

— Она мной. Мы поспорили

— В спальне.

— В спальне. Ну и я не сдержался. Иногда превращаешься нечаянно — когда слишком злишься, когда все в тебе горит от ярости. Как на войне.

— Ты стал драконом и убил ее?..

— Нет, — сказал Хоэль, как выплюнул. — Она испугалась, отступила и споткнулась. Ударилась виском о каминную решетку.

— То есть несчастный случай. Но ты намекал, что убил ее. И на суде не стал доказывать своей невиновности.

— Я не убивал, но был виновен в ее смерти, — поправил ее Хоэль, а потом мягко разжал руки Катарины, освободившись из ее объятий, и сел на край кровати. — Если бы я тогда не показался ей, ничего бы не было. Поверь, не самое приятное зрелище — увидеть дракона в спальне. Тут впору свихнуться.

Он искоса посмотрел на жену, пытаясь определить, какое впечатление произвел на нее рассказ. Катарина была погружена в свои мысли, но рука ее нашла руку Хоэля и погладила — раз, другой, третий.

— Я не испугаюсь, — сказала Катарина.

— Я никогда не допущу такого, — сказал Хоэль. — Обещаю, что с тобой никогда не выйду из себя.

— Ты не понял, — она сжала его руку. — Я не испугаюсь, когда увижу дракона. Покажи мне, какой ты на самом деле.

— Точно свихнулась! — Хоэль вскочил и зашагал по комнате. — Ты не слышала, что я тебе только что сказал? Не самое приятное зрелище! А если честно — отвратительное!..

— Разве это опасно — увидеть тебя драконом? Ты набросишься на меня?

От одной мысли об этом он замер и возмущенно сказал:

— Наброшусь?! Нет!

— Значит, все в порядке. Запри дверь и превращайся.

— Здесь? — он скептически оглянулся.

— А что?

— Да в твоей комнате бык не поместится, не то что — Хоэль рубанул воздух ребром ладони. — Все, оставим это. Ты знаешь правду, и я прошу тебя хранить ее в тайне.

— Тогда пойдем в садовый дом, — предложила Катарина. — Комната на первом этаже там больше, чем гостиная. Поместишься?

— Ты ты серьезно? — Хоэль уставился на жену. — Хочешь посмотреть?.. Но зачем?!.

— Должна же я знать, как будет выглядеть мой ребенок.

Он долго молчал и смотрел на нее странным взглядом — как будто пытался прочитать мысли и прочитал, и то, что ему привелось узнать, огорошило его.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Я покажу, каков на самом деле дон Дракон. И как могут выглядеть его дети. Чтобы ты навсегда оставила эту глупую затею.

Хотя Катарина и горела желанием отправиться в садовый дом немедленно, Хоэль не позволил. После отравления полагается лежать в постели и пить бульоны с микстурами, а не смотреть на чудовищ, сказал он. Катарине пришлось подчиниться, но когда она через два дня встала на ноги, Хоэль вынужден был выполнить обещание.

Они отправились в садовый дом ночью, Катарина заперла дверь и занавесила окна, а Хоэль отодвинул к стене полки с книгами, чтобы было больше места.

— Может, передумаешь? — спросил он без особой надежды.

— Может, ты меня обманываешь, и никакой ты не дракон? — ответила Катарина, пытаясь за шуткой скрыть нервозность. Нет, она не боялась, но не так-то просто взглянуть на живого дракона. Тем более, если этот дракон — твой муж. Кого она увидит? Чешуйчатую змею в противной слизи? Выдержит ли она это зрелище? Не поведет ли себя, как Чечилия Мальчеде? Но она тут же упрекнула себя в малодушии: нет, она — не Чечилия! и никогда не испугается Хоэля — того самого, который столько раз спасал и защищал ее, который подарил ей радость, страсть и любовь. Он ее муж, с которым они — одна плоть, одна душа и одно сердце. Какое бы он ни принял обличие, кем бы он ни был и кем бы ни стал — ее любовь не изменится. — Я жду, — сказала она. — Дракон, покажись!

В ответ на призыв Хоэль только криво усмехнулся и принялся снимать рубашку. Когда за рубашкой последовали сапоги и штаны, Катарина спросила:

— А что ты делаешь?

— Раздеваюсь, — он передернул плечами.

— Но зачем?

— Чтобы не попортить одежду.

Катарина не поняла, но расспрашивать не стала, решив, что сейчас все станет ясным и так. Памятуя о печальной судьбе Чечилии, она все же встала спиной к стене.

Дракон, появись! — так она сказала, но пока посреди комнаты стоял лишь обнаженный мужчина. Катарина невольно залюбовалась его телом — сильное, гибкое, и такое гладкое, как полированное дерево. Ни царапины, ни шрама, ни синяка. Даже след от ножа на плече уже невозможно рассмотреть. Ей вспомнилось, что оторванные хвосты у ящериц тоже отрастают. Может и драконы в человечьем обличии способны отрастить конечность, если ее лишатся?..

Дракон, появись! И дракон показался!

Все превращение заняло секунды — человеческое тело исказилось, изменило цвет, и там, где только что находился Хоэль, появилось невиданное существо. Оно сильно отличалось от драконов, которых рисовали на миниатюрах — у него были две когтистые задние лапы, а вместо передних были крылья — кожистые, с перепонками, как у летучей мыши. Длинная шея изогнулась, поворачивая к Катарине зубастую пасть клыками наружу.

Невиданное чудовище!..

Дыхание у Катарины перехватило, и в первое мгновение ей хотелось только одного — бежать! Бежать, как можно быстрее и как можно дальше. Но она не сдвинулась с места и постепенно стала дышать спокойнее и ровнее и совсем пришла в себя, продолжая разглядывать змееподобную тварь, которая шевелилась в ее садовом доме, стараясь не слишком размахивать крыльями.

Теперь Катарина догадалась, для чего Хоэль прежде разделся — одежда разлетелась бы в клочья, оказавшись слишком малой для нового тела. Дракон не был покрыт слизью, чешуя, покрывающая его тело, была сухая, серебристая, а крылья — чуть темнее и без чешуи.

Морда чудовища вовсе не напоминала человеческое лицо, но чем дольше Катарина смотрела, тем больше находила общих черт с Хоэлем — массивная челюсть, чуть выдвинутая вперед, нос с горбинкой, прямые роговые наросты над глазами — как прямые брови.

Да, не было сомнений — это он, ее Хоэль.

И не было сомнений, что она уже видела подобное существо Не наяву, конечно. А на одном старинном гербе. Уайверн, вот кто это был. Дракон без передних лап, дракон-птица, или змея-птица. И на том гербе уайверн был изображен с удивительной точностью — конечно же тот, кто изобразил это чудовище на щите, видел его не в собственном воображении. Даже большой коготь на сгибе крыльев, даже ороговевшая острая «стрелка» на кончике хвоста — все было передано с предельной точностью.

Страх пропал, как будто его и не было, и Катарина подошла к дракону, почти вплотную к клыкастой морде, и осторожно погладила роговые наросты. Они были прохладные и гладкие на ощупь, словно и в самом деле — полированное дерево. Серые змеиные глаза с поперечными зрачками смотрели не мигая, и Катарина заметила, что у дракона нет век. Небеса, сотворившие это странное создание, позаботились сделать его почти неуязвимым, чтобы никакое оружие не пробило крепкую броню, чтобы враг не смог подкрасться незаметно.

Катарина погладила дракона смелее — касаясь ладонью чешуйчатой морды, и дракон из стороны в сторону шевельнул хвостом — как довольная собака, которую приласкал хозяин.

— Отчего же ты боялся показаться? — спросила Катарина ласково. — Ты такой красивый!

Серебристое змеиное тело потемнело и сжалось, и вот уже перед ней стоял Хоэль — в человеческом обличии.

— Что ты сказала? — спросил он дрогнувшим голосом. — Я змеюкой ни черта не слышу.

— Сказала, что теперь ясно, как ты успел в столицу и обратно. А как врал про своего андалузца! Ты не перепугал всю столицу, когда заявился в драконьем обличие?

Он отрицательно мотнул головой:

— Нет, я спустился за городом, залез в кусты и там превратился в человека.

— И бежал по городу голый?

— Зачем голый? — почти обиделся он. — Взял сумку с одеждой. Ведь мне еще надо было принести тебе противоядие, а драконьи лапы — они не для хрупких пузырьков. Но ты совсем не то говорила, я видел по губам

— Ты боишься, что выносить и родить ребенка-дракона сложнее, чем обыкновенного? Но ведь твоя мама со всем справилась?

— Не знаю, она никогда не жаловалась на это, — сказал Хоэль, и по его удивленному голосу Катарина поняла, что он даже не задумывался об опасности, подстерегающей женщину, которая рождает дракона. — Она всегда рассказывала, как испугалась, когда я в годовалом возрасте вдруг превратился в дракона. Она смеялась, говорила, что всегда знала, что моим отцом был змей ползучий.

— Значит, ничего страшного, — сказала Катарина. — Она смогла — и я смогу.

— Она прятала меня, — сказал Хоэль. — Если бы кто-то узнал, что со мной происходит, меня бы сожгли.

— Она проявила огромное мужество, и за это я ей очень благодарна. Страшно подумать, что произошло бы, если бы я не встретила тебя.

— Ты говорила не то, — напомнил он.

— Конечно не то. Я сказала, что ты красивый, Хоэль Доминго! — воскликнула Катарина и обхватила его за шею. — Ты самый красивый на свете! Я так хочу посмотреть, как ты летаешь! При свете луны, наверное, это самое восхитительное зрелище в мире!

Хоэль смотрел на нее, словно не веря:

— Красивый? — переспросил он.

— Ты же не видел себя со стороны, — Катарина прижалась к нему, уже чувствуя знакомую дрожь в сердце и теле. — А я видела! И теперь влюблена еще сильнее.

Они начали целоваться и занялись любовью прямо между книжных полок, пока не вспомнили о кушетке наверху. Когда начался рассвет, Катарина взмолилась о пощаде — у нее уже не было сил, и Хоэль, наконец-то, обуздал свою страсть.

Кушетка была маловата, но для влюбленных размер не имеет значения. Уютно устроившись головой на плече Хоэля, Катарина уже смежила веки, но вдруг вспомнила кое-что и хихикнула.

— Смеешься? — тут же спросил Хоэль, и голос у него был совсем не сонным.

— Нет, просто забыла кое-что тебе сказать. Ты так на меня набросился, что не было времени.

— Говори.

— Увидела тебя драконом и подумала, что буду любить тебя любого — висельником, драконом, хоть кем. Все это не важно. Ты достоин любви, и не надо изображать из себя поэта-любовника, чтобы мне понравиться. Всего лишь будь собой.

— Догадалась? — спросил Хоэль после долгой паузы и смущенно засмеялся.

— Конечно. Ты не Гарсиласо де ла Васо. Увы.

— Ведь знал же, что ничего хорошего из этого вранья не получится, — покаянно вздохнул он. — Когда поняла?

— Сразу же.

— Я полено, согласен, — хмыкнул Хоэль. — Смешно думать, что я могу сложить хоть пару строк.

— Нет, не поэтому, — ответила Катарина и приподнялась на локте, чтобы посмотреть Хоэлю в лицо в сером предутреннем свете. — Просто дон Гарсиласо — это я.

Она с удовольствием наблюдала изумление мужа. Он лишился дара речи, уставившись на нее.

— Ты, ты — он погрозил ей пальцем, — так это ты пишешь все эти стишочки? Как я сразу не понял!..

— Вы не слишком-то старались узнать о моих талантах, добрый дон. — поддразнила его Катарина, вернув ему его же слова, сказанные когда-то.

— Представляю, как ты тогда надо мной потешалась

— Да, ты был забавен, — признала Катарина. — Но это только добавляет тебе очарования.

— Ты не похожа на мою прежнюю жену, — сказал он вдруг.

— Не так красива? — осторожно спросила Катарина.

— Ты красивее ее в сто раз и в тысячу раз добрее. Она постоянно попрекала меня матерью-служанкой, и тем, что я — ублюдок. Как будто в мужья хотела чистопородного жеребца, — он произнес это с таким презрением и ненавистью, что Катарине стало больно.

Он и в самом деле ненавидел Чечилию Мальчеде. А ненависть — знак сильных чувств.

— Ты любил ее? — спросила она тихо.

— Нет, не любил, — бросил он уже без ненависти — небрежно, и эта небрежность уязвила ее еще сильнее, чем ненависть.

— Как у тебя все просто, Хоэль Доминго!

— Это вы, женщины, все усложняете. А у нас все и в самом деле просто — либо любовь, либо нет.

Катарина замолчала, но муж обнял ее и принялся нашептывать на ухо:

— Ты не такая, как все, — говорил он. — Я страшно злился на Мальчеде, когда она говорила о чистой крови, меня это бесило. Тогда думал: ну какая разница, скажите на милость — графской ты крови или вилланской? Кровь у всех красная, голубой ни разу не встречал. А теперь думаю, что она была права. Ты — настоящая благородная донна, аристократка. В тебе все прекрасно, все достойно. Мне до тебя — как червяку до звезды небесной. Но больше всего мне в тебе нравится, что ты никогда меня не оскорбляла. Как говорила моя мамаша: ссоры забываются, а оскорбления нет. Ты не дала мне повода тебя ненавидеть. Хотя, признаюсь, по-первости я этого хотел, просто напрашивался. А ты всегда была такой спокойной и даже когда злилась — делала это красиво, с достоинством. Поэтому я тебя полюбил. Не мог не полюбить.

— О! Но ведь я столько раз тебя обижала, — произнесла Катарина, потрясенная давней душевной раной, нанесенной ее мужу, который казался непробиваемым, как носорог.

— Обижала, но не оскорбляла. Та же твоя подружка не скупилась на слова, а ты…

— Наверное, в глубине души я понимала, что ты вовсе не тупоголовый болван, каким казался, — ответила Катарина.

— Это оскорбление?! — шутливо взревел Хоэль и навалился на нее, требуя поцелуя, но поцеловав, отпустил жену.

— Что случилось?

— Одного не пойму, — сказал он, — почему яд подействовал на тебя так слабо? То есть я рад этому, но лекарь говорил, что от него умирают мгновенно, а ты продержалась сутки. Может, ты тоже драконьей породы?

Катарина задумалась, а потом сказала:

— Мне приходилось читать, как люди приучали себя к яду — постепенно, маленькими порциями, и когда их потом пытались отравить — яд не действовал.

— Ты так делала? Безумная!

— Нет, не делала. Но в моем случае, видимо, противоядием послужила драконья слюна. Мы ведь целовались с тобой, и не раз, — она посмотрела на него с мягкой усмешкой. — Так что ты опять меня спас. Всегда спасаешь — и умышленно, и нечаянно. Что будем делать с отравителями? Это ведь донна Флоренсия прислала конфеты?

— Возможно, — кивнул рассеянно Хоэль. — Но что-то мне здесь не нравится.

— Мне тоже не нравится, — призналась Катарина. — И я думаю, что мы не сможем доказать их вину в суде. У нас нет доказательств, только догадки. А моя мачеха слишком умна, чтобы попасться. Можно разговорить Фабиана — но и это не доказательство

— Ты права.

— Давай уедем? — предложила она. — Бросим все и уедем. Пусть донна Флоренсия живет со своими грехами, как знает, а мы будем наслаждаться жизнью.

— Предлагаешь бежать?

— Не хочу больше ничьих смертей, — призналась Катарина. — Хочу, чтобы была только жизнь.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Хоэль, и блеск в его глазах насторожил Катарину.

— Хочешь отомстить?! Но

— Они пытались убить тебя. Они убили столько людей. Мы не можем взять и сбежать. Я не могу.

— Хоэль — застонала она. — Я думала, ты отказался от мести.

— Эти дни у меня были дела поважнее. Твоя мачеха и ее семейка никуда не денутся.

Катарина сделала последнюю попытку удержать его от убийства, а то, что он решил наказать, не прибегая к закону, было понятно:

— После сегодняшней ночи, — сказала она, — у нас может быть ребенок. Если ты опять совершишь преступление — твой ребенок будет сыном преступника. Ты ведь не хочешь этого? Донна Флоренсия не стоит того, чтобы приносить в жертву счастье нашего ребенка.

— Вот и не думай о плохом, — Хоэль закутал ее в покрывало и положил руку ей на живот. — Я бы очень хотел, чтобы там появилась девчонка — такая же красивая, как ты.

— А я бы хотела, чтобы родился мальчик, ведь тебе надо передать ему титул герцога дель Астра.

— Нет, девчонка лучше, — заспорил он.

Катарина посмотрела на него внимательно:

— Думаешь, девочке не передастся твоя способность оборачиваться уайверном?

— Спи, — он развернул ее спиной к себе. — Никогда не думал, что окажусь в постели с этим бабником — де Васко

— Де ла Васо! — поправила Катарина.

— Без разницы. Так-то мне всегда нравились женщины, — засмеялся он, обнял ее покрепче и вскоре уснул.

Выждав, когда дыхание мужа стало ровным, Катарина осторожно выбралась из-под его руки. Запалив светильник, донна поставила его за деревянную ширмочку, чтобы свет не мешал спящему Хоэлю, села за стол, откупорила чернильницу и заточила перо.

С полминуты она сидела над чистым бумажным листом, собираясь с мыслями, а потом начала писать строчку за строчкой.