Необъявленная война

По приказу Дзержинского Качинский был допущен к работе Зоопсихологической лаборатории находившейся на Старой Божедомке. Там под руководством Владимира Дурова ставились опыты по изучению рефлексы животных, в первую очередь у собак. Результаты этой «фабрики рефлексов» были поразительны. Дуров добился того, что мог осуществлять мысленное внушение собакам. Начав с простых приказов, он с каждым разом усложнял поставленные перед животными задачи, и каждый раз собаки успешно выполняли полученный приказ.

Дурову было достаточно посмотреть животному в глаза или произвести внушение, сидя рядом с ним, но при этом, не смотреть в его сторону. Собаки в точности делали то, что требовал от них дрессировщик.

Придя в лабораторию Качинский, был в полном восторге от того, что в ней увидел. Действия Дурова как нельзя лучше подтверждали его теорию о сущности телепатии. Для окончательного её подтверждения инженер предложил провести простой, но очень важный опыт. В одной из комнат лаборатории была сконструирована металлическая изолированная камера, в шутку прозванная Качинским «клетка Фарадея». Стенки её были в десять сантиметров толщиной и, по мнению инженера, являлись идеальным экраном для любого электромагнитного излучения.

Камера имела небольшую дверь, после закрытия, которой сидящий в камере человек оказывался в полной изоляции от внешнего мира. По условию эксперимента, Дуров садился в клетку и привычно для себя процедуру внушения.

При открытой двери, сидящая с боку собака безошибочно выполняла приказы дрессировщика, вставала и приносила ему из соседней комнаты блокнот или принялась лаять определенное число раз. Когда же Качинский закрывал дверь камеры, собака становилась «абсолютно глухой» к мысленным приказам дрессировщика. Стоило двери открыться, как пес вновь «слышал» голос Дурова и покорно выполнял его команды.

Добившись наглядного подтверждения правоты своей теории о волновой основе телепатии, Качинский засел за создание прибора способного улавливать радиоволны излучаемые мозгом человека.

Имея в своем распоряжении необходимые материалы и средства для работы, он в кратчайшее время создал опытный образец. «Электрический микроскоп» представленный проверяющей комиссии действительно реагировал на работу мозга думающего человека, принимая исходящие от него радиоволны.

В основном это были волны очень короткой длины – от 10 до 100 метров, которые проявлялись в динамике гудением и определенной тональности насвистыванием. Чем сильнее нагружали мозг испытуемого, тем громче звучали сигналы, и чем спокойнее становилось состояние субъекта, тем слабее их было слышно. Когда же человек спал, из динамика лишь шло слабое попискивание.

Внеся определенные изменения в прибор, Качинский добился лучшего звучания сигналов. После этого они стали восприниматься как звуки скрипки, изменяющиеся в закономерной последовательности. Дзержинский сам присутствовал на демонстрации работы прибора и был впечатлен от всего увиденного.

Для того чтобы более точно разобраться в услышанных волнах и составить их «каталог», Качинский затребовал в качестве испытуемых людей с психической патологией. Ему нужны были истерики и эпилептики, чья мозговая активность могла быть доведена до высокой степени напряжения и начальник ГПУ, согласился помочь ему в этом непростом деле.

- Отличная перспектива вытаскивать из людей нужную нам информацию и управлять волей и их сознанием без всякой химии и грубых физических воздействий – радовался Феликс Эдмундович, возвращаясь после демонстрации работы аппарата инженера Качинского.

- Да, перспективы, что открываются перед нашей службой огромные, но я бы не стал ожидать прорывных результатов по этому направлению в ближайшее время – высказал свое мнение помощник Дзержинского Менжинский.

- Почему? По-прежнему считаете работы Качинского схоластикой, не имеющей под собой твердой научной основы, и поверите только тогда, когда будет конкретный результат? Или инженер Качинский кажется вам не той фигурой, что сможет довести это дело до победного конца?

- Нет, Феликс Эдмундович. Как показывает мой опыт общения с представителями науки открытия либо возникают сразу во всей красе подобно яблоку Ньютона или таблицы Менделеева и их нужно только взять. Либо к ним идут долгим путем проб и ошибок, и сократить её можно только при помощи Случая как утверждал Пушкин. Качинский это явно второй путь и значит, за быстрыми успехами следует ждать период спада и топтания.

- Скептик вы, Вячеслав Рудольфович, не верите в прогресс – упрекнул Дзержинский собеседника.

- Я исхожу из своего опыта и знания жизни и дай бог, если я ошибаюсь. Дай бог.

- Бог то бог, да неплохо бы чтобы кто-то помог – процитировал народную поговорку главный чекист. - Думаю, что в помощь инженеру Качинскому следует подключить Глеба Орлова.

- Странный получится союз. Орлов хороший исполнитель, но не имеет никакого научного образования, а Качинский хоть и инженер, но фанатик созданной им же идеи. Мне кажется, что в это дело следует добавить профессора Верховцева в качестве третейского судьи – предложил Менжинский, но Дзержинский не согласился с ним.

- И этим самым загубить все дело. Верховцев трезв и осторожен, а Качинский как вы, верно, подметили фанатик. Верховцев прыгнет только когда посчитает, что плод созрел, а инженера не нужно уговаривать, это сделать. Ради достижения успеха он готов в любой момент ради достижения цели попытаться прыгнуть выше головы.

- Значит, цель оправдывает средства? – ехидно уточнил Менжинский, нисколько не боясь последствий за свои слова. Будучи один на один, Дзержинский поощрял своих подчиненных высказывать собственное мнение, даже если оно шло вразрез с его собственным мнением.

- Нет. Здоровый цинизм в его истинном значении, по головам как господа иезуиты мы не пойдем.

- Нда. Безумству храбрых поем мы песню, как призывает нас действовать Алексей Максимович Горький – усмехнулся Менжинский и на этом разговор был закончен.

Второй радостной вестью для Дзержинского было то, что дело «Горгона» подходило к развязке. Опасаясь, что открытое смещение Деникина с поста военного министра приведет к открытому противостоянию с военными, Сталин попросил главного чекиста достать такие убойные доказательства антигосударственной деятельности близкого окружения маршала, что прославленный военачальник будет вынужден подать в отставку.

Самым выгодным для президента вариантом было, если бы сам Деникин стоял за спинами своих подчиненных, но этого не было. И дело было совершенно не в хорошем отношении маршала к нынешней власти. Просто Антон Иванович очень любил свою Родину и не хотел подвергать опасности её мирную жизнь. В семнадцатом году он имел счастье видеть как благодаря поддержанному генералами заговору, государь император был вынужден отречься от престола и страна, рухнула в революционную смуту. Из которой страна смогла выбраться, по мнению маршала буквально чудом.

Здраво рассуждая, что второй такой встряски Россия не выдержит, Деникин предпочел наблюдать за действиями новоявленных декабристов. Наивно полагая, что в нужный момент сможет взять под свой контроль их деятельность.

Что касается самих заговорщиков, то после смены правительства в Лондоне, их действия и визиты в британское посольство сильно утратили свою активность. Все стали ждать, как поведет себя новый премьер министр Великобритании. Одобрит тайную политическую операцию своего предшественника или прикажет её свернуть.

И тут счастье улыбнулось чекистам во все тридцать два зуба. Во время одного из расширенных заседаний Государственного совета скоропостижно скончался Леонид Красин. Отвечая в правительстве за тяжелую промышленность, он требовал дополнительного финансирования для стоящихся заводов. Все его требования были хорошо аргументированы и обоснованы, но не менее обоснованными и аргументированными были контрдоводы представителя министерства финансов Пятакова оппонировавшего ему.

Оба спорщика говорили очень эмоционально, и от напряжения у Красина пересохло в горле. По непонятной причине вода перед выступающим оратором не была поставлена, и он попросил ведущего стенограмму заседания секретаря Бубнова дать ему стакан воды. Просьба Красина была исполнена и он смог продолжить спор с оппонентом и, в конце концов, добился своего. Президент Сталин поручил министерству финансов изыскать необходимые средства, однако Красин не успел воспользоваться плодами своей победы.

Через полчаса ему стало плохо, и он был вынужден покинуть заседание, отправившись в комнату отдыха. Там ему стало немного лучше и он, отказавшись от помощи врачей, приказал вызвать себе служебную машину, чтобы поехать домой. Однако спускаясь по лестнице, Красин внезапно потерял сознание и упал.

Вызванные врачи пытались помочь, но ничего не смогли сделать. Министр тяжелой промышленности и член Государственного Совета скончался, не приходя в сознание.

Столь быстра смерть сразу породила массу всевозможных версий. Все прекрасно знали о болезни Леонида Борисовича возникшей после неудачного эксперимента по переливанию крови в Институте Крови Богданова, однако мало кто предполагал, что этот, казалось бы «железный» человек так внезапно умрет.

Естественно, на первый план вышла версия отравления министра, благо недругов у него хватало, однако вскрытие тела не подтвердило это предположение. Ученые мужи поставили диагноз внезапной остановки сердца, попутно указав на кучу болезней, которыми страдал министр.

Казалось, что все ясно и понятно, но чекисты имели свое мнение, связав ухудшение самочувствия министра с выпитым стаканом воды. Они провели обыск у Бубнова и в его вещах нашли таблетки дигитоксина. Его большая доза могла вызвать остановку сердца, благодаря быстрому распаду, его присутствие в крови было незаметно.

Получив столь удачную улику, чекисты стали копать дальше, не обращая внимания на утверждения Бубнова, что таблетки его тещи действительно страдавшей сердечной недостаточностью и употреблявшей дигитоксин. Не помогало даже то, в день заседания Бубнов купил злосчастные таблетки в аптеке по рецепту врача, что полностью подтвердилось свидетельскими показаниями.

Наличие таблеток дигитоксина в кармане и тот факт, что во время прений Бубнов сидел за спинами президиума и выступающих и был невиден постороннему глазу, перевешивало всё. Дзержинский поручил ведение этого дела одному из лучших сотрудников ОГПУ Артуру Артузову и тот не оплошал.

В краткий срок выяснилось, что жена Бубнова является любовницей полковника Кузьмина проходящего по делу «Горгона». Это известие позволяло объединить два дела в одно, что и было немедленно сделано с полного одобрения президента.

- То правительство чего-либо стоит, которое способно себя защитить. Так было, так есть и так будет, – изрек президент, ознакомившись с представленными ему документами. - Честно говоря, я совершенно не уверен, что Бубнов отравил Красина, но учитывая наши неспокойные отношения с Англией и Францией нельзя исключить такой возможности. Тем более, что именно по предложению Красина мы оказали помощь британским шахтерам и именно его утвердили главой правительственной делегации едущей в Лондон для переговоров с премьером Макдональду. У нас были большие надежды на этот визит и вдруг все рушится.

Сталин с недовольством захлопнул папку с документами и брезгливо отодвинул её от себя. Он был убежден, что Красин сможет наладить партнерские отношения с новым британским премьером, и отодвинет британо-российские отношения от опасной черты, за которой находилась война. Теперь такой уверенности не было. Тем более, что согласно последним известиям Макдональд собирался ввести в свое правительство бывшего премьера Стэнли Болдуина. И пусть ему светил только портфель министра колоний, от этого ярого русофоба не стоило ожидать ничего хорошего.

- Что касается господ военных, то вина их очевидна. Пусть они не согласны с проводимой правительством политикой, каждый из них мог подать в отставку и выражать, свое мнение открыто, как частное лицо. Пусть они встречаются и обсуждают нас в своих кулуарах, прикрываясь кастовостью и тем, что у нас пока нет своих генералов, разделяющих нашу политику. Я готов закрыть глаза и на это, но визит их в британское посольство для получений инструкций – это откровенная измена Родине и за это они должны ответить по всей строгости закона. Чем быстрей мы полностью размотаем их змеиный клубок, тем будет только лучше для Отечества. Когда вы намерены провести аресты заговорщиков?

- Во второй половине октября. Нам нужно ещё кое-что доработать, чтобы полнее представить связь «Горгоны» с британским посольством.

- Хорошо, - согласился Сталин, заглянув в перекидной календарь, стоявший на его столе. – Значит, нас ждут октябрьские иды. Кому вы намерены поручить завершение этого дела, Артузову? Ведь это он так удачно смог найти связующее звено.

- Я считаю, что будет лучше, если руководство будет отдано Леплицкому.

- Не доверяете способностям Артузова или что? – прищурив глаз, спросил Сталин.

- Нет. Артузов грамотный и талантливый сотрудник, но в этом случае кандидатура Лепницкого предпочтительнее. Он исполнительный человек и не будет задавать ненужных вопросов – открыто заявил президенту Дзержинский и тот не стал с ним спорить.

- Ну что же. Это ваши кадры и вам решать, как лучше их вам использовать. Когда закончите все оформлять пришлите документы для ознакомления, - Сталин на секунду задумался, а затем стал размышлять вслух.

- Значит, вы уверены, что в деле «Горгоны» нет никаких контактов с представителями Северо-Американских Соединенных Штатов.

- Нет, таких контактов замечено не было. Все действия заговорщиков были исключительно с англичанами.

- Странно. Обычно господа Варбурги и Шиффы, никогда не остаются в стороне от европейских дел – покачал головой Сталин, намекая на растущую активность американских банков в Германии.

- Наверно по тому, что мы для них не Европа, а Азия – пошутил Дзержинский.

- Может быть, а может, и нет. К 14 октября, я жду от вас материалы по делу «Горгоны». Удачи.

Президент очень надеялся на чекистов, и они не оплошали. К указанному им сроку все документы были готовы и, внимательно изучив их, президент дал свое согласие. Тем же днем с делом были ознакомлены члены Государственного Совета, члены правительства, а также Генеральный прокурор давший санкцию на проведение арестов.

Они были проведены чекистами в ночь с 14 на 15 октября 1926 года и застали врасплох всех заговорщиков. Общее число арестованных составило 18 человек, но по мере расследования их число увеличилось до 27. Всем арестованным были предъявлены обвинения в измене Родине, заговор с целью свержения правительства и террор в отношении его отдельных представителей.

Пикантность ситуации с последним пунктом обвинения была в том, что по повестке заседаний Госсовета перед Красиным должен был выступать Дзержинский. У него как у министра путей железнодорожного сообщения также намечались дебаты с Пятаковым, но перед самым выступлением главного чекиста вызвали к телефону, после чего он ждал прибытия фелъдкурьера с документами.

Когда же выступление министра все же состоялось, перед ним поставили стакан воды, к которому, правда, Феликс Эдмундович так и не притронулся. Видимо истратив весь свой пыл в дебатах с Красиным, финансист Бубнов скорее по инерции нападал на Дзержинского и уступил ему по всем пунктам. Этот факт позволял следователям широко трактовать возможность отравления членов правительства, чем они не преминули воспользоваться.

В начале, все арестованные все категорически отрицали, но когда им был представлен весь объем собранного на них материала, разоблачились и дали признательные показания. При этом мера физического воздействия на них была минимальна. Подобно декабристам перед Следственной комиссией под тяжестью предъявленных им обвинений они сломались и спешили облегчить свою душу следователям.

Столь массовые аресты представителей армии, естественно, не могли остаться без реакции в среде столичных военных и в первую очередь со стороны маршала Деникина. На следующий день он позвонил в администрацию президента и потребовал немедленной встречи, которая была ему незамедлительно предоставлена.

Охваченный порывами справедливого гнева он приехал в Кремль в сопровождении вооруженного эскорта, готового в случае чего немедленно применить силу для защиты маршала. Стоя возле деникинского лимузина они грозно вертели головами в сторону каждого, кто не только приближался к ним, но даже проходил стороной.

Так прошло два с половиной часа, однако никто на них не только не напал, но даже не бросил косого взгляда в их сторону. Затем из дверей Сената в сопровождении адъютанта вышел потухший Деникин, и сев в автомобиль уехал к себе.

Сталин и затем присоединившийся к их беседе Молотов самым подробным образом информировали министра о шалостях его окружения. Деникину были представлены рапорты и донесения о встречах арестованных военных с британскими дипломатами, а также об их визитах в британское посольство и банковские счета на которые заговорщики положили крупные суммы денег.

Все это никак не подпадало под действия кружка недовольных лиц, как это в начале беседы попытался представить Сталину Деникин. Чем больше читал маршал представленные ему документы, в том числе стенографический пересказ разговоров недовольных военных, тем темнее становилось его лицо.

Последним аргументом в сонме обвинений, стало заключение патологоанатомов о смерти Красина от большой дозы сердечных гликозидов. Это был единственный документ к созданию, которого приложили руку чекисты Дзержинского. По их настоянию врачи переписали свое первичное заключение о смерти министра. Для успокоения совести медиков их заверили, что это заключение никогда не будет официально опубликовано и предназначено для сугубо закрытого пользования, так как является дополнением ранее опубликованного.

К концу беседы на Деникина было горько смотреть. Ошеломленный и раздавленный маршал держался из последних сил и, видя его состояние, Сталин не стал требовать от него отставки. По мнению президента маршал сам должен был прийти к этому выводу. Прощаясь с Деникиным, Сталин заверил министра, что будет постоянно держать его в курсе расследования, которое, по его мнению, продлиться с месяц, если не больше.

Ободренный этими словами Деникин отбыл к себе в надежде, что обозначенному сроку сумеет, что-то предпринять, но жестоко просчитался. Все следствие продлилось ровно две недели, после чего Сталин пригласил Деникина к себе в Кремль. Там он ознакомил министра с результатами расследования и предложил ему вызвать любого из арестованных, чтобы в личной беседе с ним, они подтвердили свои показания.

Изумленный Деникин с трудом смог выбрать трех человек, которые были немедленно доставлены для беседы чекистами с Лубянки.

После длительной беседы, он попросил Сталина об личной аудиенции, где объявил о своей готовности подать в отставку с поста министра военных дел. Взамен, маршал просил президента проявить милосердие к военным и сохранить им жизнь.

Сталин, был готов к такому повороту беседы и заверил маршала в том, что каждому из заговорщиков жизнь будет сохранена. Более того, президент заявил, что маршал может подать в отставку после суда, что должен был состояться 7 ноября и Деникин с радостью согласился.

После этого, президент предложил министру согласовать состав закрытого военного суда, возглавить который, по мнению Сталина должен был начальник Генерального Штаба генерал Снесарев, человек абсолютно непредвзятый, имеющий независимое суждение.

- Или вы хотите, чтобы суд возглавил маршал Юденич? – как бы ненароком уточнил президент и Деникин поспешил согласиться с кандидатурой Снесарева. Маршал очень не хотел видеть на этом посту Николай Николаевича, обласканного президентом явно сверх меры за успехи в Месопотамии.

Бедный Деникин был неплохим стратегом, но здесь, на поле тайной борьбы он был солдатом первогодком. Ошеломив и лишив его всякой инициативы, Сталин уверенно загнал его в угол и принудил к почетной капитуляции.

Обе высокие стороны полностью сдержали данные друг другу обещания. Никто из заговорщиков не был казнен. Главные фигуранты дела получили по двадцать лет заключений и были отправлены в специально созданное для них поселение в холодных лесах Мордовии. Мелкие сошки отделались малыми сроками от пяти до десяти лет. Не был казнен даже Кузьмин, которому инкриминировалось убийство Красина. Ему также был вынесен приговор двадцать лет без права переписки и отправлен он был не в Мордовию, а на берега студеной Печоры.

Что касается Бубнова и его жены, то их дело рассматривалось специальной комиссией ОГПУ и приговор, вынесенный ими, был засекречен.

На место Деникина ушедшего в отставку с полным пенсионом, государственным содержанием и правом ношения мундира был назначен генерал Снесарев, что сразу вызвало массу разговоров, но теперь они не насилии массового характера. «Дело октябристов» заставляло военных быть более осмотрительными в своих высказываниях. А что касалось парламентских выборов, то победу одержала пропрезидентская партия «Россия», получившая больше половины всех депутатских мандатов.

Документы того времени.

Из постановления Правительства Российской Республики опубликованного в газете «Известия» от 16 ноября 1926 года.

За проявленное мужество и героизм при попытке завладеть дипломатической почтой, наградить орденом Почета дипломатических курьеров Владимира Михельсона и Августа Нетте (посмертно).

За проявление смелости и самоотверженности при защите интересов государства наградить орденом Мужества торгового представителя России в Польской Республике Федора Печерникова.

Президент России Сталин И.В.

Из секретного постановления Правительства Российской Республики от 21 ноября 1926 года.

За проявленную доблесть и героизм при выполнении своих должностных обязанностей, наградить майора Петракова Григория Генриховича орденом Боевого Знамени (посмертно).

Президент России Сталин И.В.

Из приказа министра военных дел Российской Республики, генерала армии Снесарева А.Е. от 2 декабря 1926 года.

Присвоить очередное звание генерал-майора слушателю Академии Генерального Штаба Российской Республики Покровскому Алексею Михайловичу.

Министр военных дел генерал армии Снесарев А.Е.

Из Правительственной телеграммы от президента России Сталина И.В. президенту Соединенных Штатов Бразилии Вашингтону Луису от 3 декабря 1926 года.

Благодарю Вас от имени правительства России и Русского Географического общества за вашу готовность оказать любую всестороннюю помощь нашей географической экспедиции, которую мы намерены послать в Бразилию на поиски пропавшего полковника Фосетта П.Х.

С уважением президент России Сталин И. В.

Глава XV. Рай севера и ад юга.

Как замечательно жилось в Северо-Американских Соединенных Штатах в средине двадцатых годов двадцатого века. Его Величество Доллар лихо правил не только на огромном континенте от одного океана до другого, его могущество распространялось далеко за пределами Штатов. Ни одна валюта Старого Света не могла соперничать с ним по силе и превосходству. Доллар с почтением брали не только в странах Латинской Америки и Азии. Его с охотой принимала Европа к огромному огорчению собственных валют, не делая исключения даже для британского фунта стерлинга. Шустрый американец обошел всех на жизненном повороте.

Достаточно было счастливому обладателю Доллара щелкнуть пальцем и все его желания тут же исполнялись, конечно, в зависимости от толщины его кошелька. Богатые могли себе позволить к завтраку порцию черной икры, вместе с шампанским «Вдова Клико», ананасами и взбитыми сливками с клубникой. Средний класс обходился кофеем, свежими омарами и паштетом из индейки и десертом из бананов. Что ели те, кто находился ниже их по социальной линии не столь интересно, но всех их объединяла одна страсть – делать деньги.

Те, у кого едва хватало денег на свежую рубашку, горячий «хот дог» и стакан кока-колы, яростно стремились подняться на ступень выше и стать обладателем холодильника, радиолы и дешевого «форда». Те, кто имел все эти сокровища, прикладывали все усилия, чтобы обзавестись «линкольном», небольшой загородной виллой или квартирой в престижном районе, солидным счетом в банке и членством в гольф клубе. Обладатели всего выше перечисленного, если не могли купить яхту, побывать в Европе, принять участие в сафари на львов в Кении или посетить прочие экзотические уголки земного шара типа острова Таити, делали все мыслимое и немыслимое, чтобы удержаться на своем месте. В противном случае, им грозило падение на любой из многочисленных уровней американской пирамиды, громко именуемой Американской мечтой.

Ради достижения цели, а точнее стать обладателем вожделенного доллара американцы были готовы пойти на все, что угодно. Любой товар способный принести прибыль продавался, и весь вопрос заключался в цене, по которой обладатель его был готов продать, а покупатель соглашался купить. И при этом ни одна из сторон не испытывала никакого угрызения совести в отношении совершаемых действий. Ведь торговля являлась главным двигателем развития американского общества и была священна.

Подобная обстановка являлась подлинным раем для любого торгового разведчика, внятно говорящего по английский и имевшего толстый претолстый кошелек набитый зелеными бумажками от ФРС. Гениального изобретения господ Варбургов и Шиффов, заставивших американское правительство покупать их изделия по двадцать центов за штуку независимо от номинала банкноты.

Перед такими умельцами нужно было снять шляпу и поучиться, попытаться поймать искру их божественного промысла, но у молодого человека, прибывшего в Нью-Йорк на лайнере «Мавритания» в конце лета 1926 года, были совершенно другие помыслы, а точнее сказать замыслы.

Ахмед Гулимов был представителем военной разведки прибывший в Америку для закупки передовой военной техники. Конечно, вооружение американской армии оставляло желать лучшего, но там, где крутились деньги почти всего мира, всегда можно было купить, что-то неожиданное.

Проигравшие войну немцы не имели права заниматься перевооружением своего рейхсвера. Французы, считая себя главными военными Европы, чинно почивали на лаврах победителей, постоянно твердя народам мира, что другая мировая война невозможна. Уж слишком, огромные человеческие потери понесли все стороны конфликта.

Британцы по-прежнему делали ставку на свой флот, стремясь возродить его даже в тисках Вашингтонского договора. Что касается сухопутной армии, то следуя примеру прошедшей войны, они были готовы бросить в пламя сражений людские ресурсы своих доминионов. Их было много и особо изобретать что-либо для их вооружения дополнительная строка расходов. Англичане, правда, отдавали должное внимание авиации. Сделав этот вид вооруженных сил своеобразной элитой вооруженных сил, на подобии кавалерии прошлого века, где служили все сливки британского общества.

Итальянцы также всегда были хорошими корабелами, а их остальные виды вооруженных сил находились в стадии переформирования. Дуче Муссолини намеривался вернуть Италии былое величие Рима, но пока это у него не совсем получалось. Не хватало опыта, денег и терпения. Япония была полностью закрытой для европейцев страной и по этой причине единственным перспективным направлением оставалась Америка, с её открытым рынком и огромными возможностями. Ведь, в самом деле, не у китайцев, бразильцев, аргентинцев или поляков покупать новейшие военные технологии.

Янки также как и Джон Буль были влюблены в авиацию, считая, что именно за этим видом вооружений большое будущее. Доктрина Дуэ пустила прочные корни среди американских военных и военно-воздушные силы, как и военно-морской флот стали, главными союзниками Соединенных Штатов.

Они получали главные заказы из портфеля военного министерства. Им отходила львиная доля военных расходов Вашингтона и, страдая от подобной несправедливости, производители танков, пушек и стрелкового оружия делали все, чтобы заинтересовать покупателей своей продукцией. Благо им было что предложить.

Стрелки шли уверенной поступью к созданию автоматической винтовки, артиллеристы разрабатывали всевозможные виды легкой и тяжелой артиллерии, а танкисты пытались создать новый тип танка. Вот ради ознакомления достижениями американской военной промышленности и был отправлен в дальнюю командировку Ахмед Гулимов, ранее работавший инженером на Ижорском заводе.

Стоит ли говорить, что мощь и могущество города Большого яблока потрясли молодого человека. Выходец из Петрограда, Гулимов был поражен размерами главных морских ворот Атлантического побережья Америки. Той деловой толчеей, что казалось, полностью заполнила мегаполис «желтого дьявола», подчинила своей воле его жителей и не затихала даже ночью. Медленный и неторопливый Петроград буквально мерк на фоне шумного и динамичного Нью-Йорка, заставлявшего любого приезжего уважать и восхищаться им.

Впрочем, очарование Америкой недолго царило в душе Ахмеда Константиновича. Встречавший его представитель торгпредства Вишняков, заметив состояние гостя, быстро спустил его с заоблачных высот на грешную землю.

- Не думай, что все эти блага появились здесь только благодаря умению и трудолюбию американцев, – сказал он, помогая Гулимову грузить его чемоданы в такси канареечного цвета. - Если бы это было так, то все бы здесь ездили на автомобилях, а не теснились бы в автобусах и не ходили бы пешком.

Наглядным подтверждением его слов была гудящая очередь возле невзрачных серых автобусов. Именно туда отправилась большая часть пассажиров пересекших океан третьим классом. У них были деньги на такую поездку, а те, у кого их не было или они предпочли сэкономить, перекинув поклажу через плечо, передвигались на своих двоих.

- Деловитости у них, конечно, не отнять, можно только поучиться. Прагматизм – это у них от рождения в крови, а вот добродетель в этих краях редкий товар. При разговоре они будут тебе радостно улыбаться, доверительно спрашивать как дела, как семья, дружески хлопать по плечу, но это нисколько не помешает нагло залезть в твой кошелек, а если повезет, то и раздеть до нитки. И при этом считать себя полностью правыми. Как говорится, в бога мы верим, а остальное только за наличность – продолжал вводить гостя в курс особенностей Америки Вишняков.

- Не буду спорить. В Америке я новичок, но все то, что сделано её народом достойно, если не восхищения, то уважения. У нас в Питере до сих пор большая часть центральных улиц вымощена булыжником. Едешь и каждый ухаб своим задом чувствуешь, а тут, куда не посмотри один асфальт. И довольно хорошего качества.

- Дороги они умеют строить, - согласился с приезжим Вишняков. - Да как их не строить, если здесь нет таких морозных зим как у нас из-за Гольфстрима. Здесь можно один раз выложиться и десять лет не заниматься ремонтом дорог, тогда как у нас уже после третьей зимы начинает крошиться и вздуваться. А что касается всего остального…

Борис Сергеевич эффектно обвел все указательным пальцем.

- Будь у нас столько денег, сколько американцы состригли с остального мира, то и в Питере было построить современное первоклассное дорожное покрытие и каждые три года его менять или капитально ремонтировать. Главное уметь их взять и при этом не испытывать при этом угрызений совести – сдержанно констатировал Вишняков и на этом беседа их закончилась. Говорить в салоне такси о делах не рекомендовала ведомственная инструкция.

Представители торгпредства, конечно, не обладали тайнами стратегического уровня, но даже случайно пророненная информация могла нанести вред интересам России в виде повышения цен на интересующую её продукцию.

Американское государство действительно поднялось исключительно благодаря денежным вливаниям. Сначала европейские средства помогли янки быстро встать на ноги, а затем они сами принялись качать жизненные соки из соседей. Первыми были латиноамериканцы, потом наступил черед колониальных владений Испании в виде Кубы и Филиппин. Затем наступил черед Китая и победную черту, подвела мировая война, сделавшая Штаты её главным бенефициаром.

За короткий срок все золото Европы перекочевало в подвалы американского казначейства, и началась райская жизнь. Каждый американец пытался ухватить свою крошку праздничного пирога жизни и строил далеко идущие планы. И для того, чтобы они реализовались, была придумана игра с акциями компаний, которые были доступны для любого человека с минимальным капиталом.

Все это Вишняков объяснил Гулимову уже в посольстве, в доверительной беседе, сидя за рюмкой чая с глазу на глаз. С одной стороны ему следовало провести инструктаж вновь прибывшему, а с другой хотелось показать новенькому свою информированность. Число сотрудников посольства и торгпредства был ограничен и почему, не расстегнуть пуговицу перед попутчиком, который сходит на следующей станции, и ты его снова вряд ли увидишь.

- По своей сути, все благополучие Америки – это финансовая пирамида, которая неизвестно сколько простоит. Может ещё двадцать лет, а может завтра рухнет. Все зависит от обстоятельств – многозначительно поднял глаза торгпредовец, радуясь от внимательного вида, с которым его слушал Ахмед.

- В первую очередь от того, как долго простые американцы смогут брать акции в долг под залог капитала и имущества. Сейчас все довольны, но рано или поздно их покупательская способность иссякнет. Наступит кризис, пирамида рухнет, и все американские акции будут стоить не дороже бумаги, на которой они напечатаны – Вишняков замолчал, давая возможность собеседнику проникнуться нарисованной им апокалипсической картиной, но у собеседника было свое видение.

- А что мешает американцам втянуть в это дело европейцев. Я не говорю об англичанах и французах, но можно привлечь, немцев, бельгийцев, шведов, итальянцев и далее по списку.

- Не думаю, что англичане и французы будут от этого в восторге и пустят американские ценные бумаги на свою европейскую площадку.

- Однако ничто не помешает привлечь к этому делу бразильцев, аргентинцев, чилийцев и японцев, в конце концов.

- Разумно – согласился Вишняков. – Значит, у американцев уйма возможности и все будет зависеть от их деловитости и наглости.

- А также от решимости британцев обрушить чужую пирамиду.

- Что ты имеешь в виду?

- Любой рынок ценных бумаг можно обрушить, заронив сомнение в умы держателей акций об их надежности. Чем внушительнее и масштабнее это будет сделано, тем быстрее возникнет паника. Страх захлестнет держателей, все бросятся продавать акции и тогда благополучию Америки придет конец. Единственная страна, которой под силу провести такую операцию – это Британия.

- Ты так считаешь потому, что британская финансовая система по-прежнему остается лучшей во всем мире и английские банки крепко связаны с американскими банками?

- Не только. До мировой войны с большой натугой это могли сделать Франция и Германия. У них также были неплохие банковские системы, но сегодня Париж ослаблен понесенными в войне потерями. Его колониальная система оказалась не столь быстра в плане регенерации монополии как британская. А что касается Германии, то в ближайшие двадцать пять лет ей самостоятельно не вырваться из тисков репараций – разложил нехитрый пасьянс Гулимов.

- Откуда такие познания, ведь согласно анкете, ты по своей профессии инженер? – удивился Вишняков.

- Верно, - подтвердил гость. Я – инженер, а вот папа мой хорошо знаком с основами экономики. Вот немного и меня в ней просветил.

- И когда все это может случиться? – с живым интересом уточнил Вишняков.

- Тут все зависит от многих нюансов – дипломатично ответил Ахмед, оставляя собеседнику огромное поле для всесторонних размышлений.

- Да, - протянул Вишняков. - Интересную картину рисует твой папа.

- Какая есть.

- Понятно. Но в таком случае англичане, очень сильно рискуют. Ведь в мире денег больших все взаимосвязано. Выбив столбы опоры у американцев, англичане сами могут попасть под удар упавшей крышей соседа.

- Все очень может быть. Поэтому я и говорю о решимости англичан совершить столь судьбоносный шаг.

В разговоре возникла небольшая пауза. Ахмед сказал все, что хотел сказать, а его собеседник переваривал его слова.

- Интересно, у американцев есть страховочный вариант на подобный случай или они уверены, что англичане не пойдут на этот шаг.

- Папа считает, что нет. Блеск прибыли застит глаза любому человеку, а тут такие бешеные проценты. От этого легко потерять голову.

- Интересно посмотреть, как райская Америка будет загибаться – усмехнулся Вишняков и, исчерпав одну тему разговора, плавно перешел к другой.

- С завтрашнего дня получишь удостоверение сотрудника «Амторга» и с чистой совестью отправишься на завод к Кристи. Его уже предупредили о твоем приезде, и он будет ждать. Скажи, эта заявленная им подвеска, действительно такая важная штука, ради которой из Москвы тебя прислали?

- Судя по тем бумага, что вы нам прислали – да. Все ныне существующие танки на рессорных подвесках не могут развить ту скорость, которая заявлена Кристи у танка с заявленной им винтовой подвеской. По сути это настоящая революция в танкостроении. Если все, что изобрел Кристи реальность, то тогда можно будет делать танки легкими, быстроходными и с низким профилем. Все это в значительной мере уменьшит себестоимость изделия, и его можно будет воспроизводить в больших количествах – увлеченный Ахмед был готов причитать собеседнику, целую лекцию относительно танков и их устройств, но тот энергично остановил его.

- Хватит, хватит. Мне достаточно знать, что изобретение Кристи стоит тех денег, что он хочет с нас получить.

- Что очень много? Но если подвеска соответствует заявленным характеристикам надо брать.

- Господин Кристи дорого оценил свое изобретение но, слава богу, военное министерство США на нашей стороне.

- В каком смысле? – удивился инженер.

- В прямом. Представители департамента не хотят покупать танки Кристи. Они предпочитают образцы проверенные временем, а вкладывание денег в новые машины считают пустой тратой денег. Будь у Кристи лишние деньги, он бы наверняка подмаслил нужных людей в департаменте, и дело было сделано, но их у него нет. Сейчас он очень надеется, что сможет уговорить нас купить у него танк. Тогда его акции наверняка вырастут в цене, и он сможет по-иному разговаривать с чиновниками департамента.

Ахмед уловил в голосе собеседника интонации, говорящие, что об особых отношениях между изобретателем и родным покупателем.

- Что, так все плохо?

- Более чем, - фыркнул Вишняков. - Кроме светлой головы, Кристи имеет скверную черту именуемую гордыней, из-за чего кое-кто в департаменте с ним на ножах. Его уже дважды прокатывали при розыгрыше тендеров на поставку танков в американскую армию. Поэтому когда будешь смотреть его чудо, проявляй как можно меньше восторженных эмоций. Иначе всю игру мне сломаешь. Понятно?

- Понятно – коротко молвил Ахмед.

- Вот и отлично. Приехал, посмотрел, поговорил и все. Никаких возгласов и заявлений, что господин Кристи гений. Гении они стоят дорого, а так рядовой образец экспериментального вооружения, который мы готовы приобрести для испытания у себя.

- Но ведь он знает, что он совершил потрясающее открытие – начал Гулимов, но собеседник осадил его.

А говоришь понятно! Ох уж мне эти изобретатели. Повторяю ещё раз для господ инженеров. Это – экспериментальный экземпляр, нуждающийся в том, чтобы его в первую очередь купили, затем испытали и начали его массово выпускать. А ещё лучше обкатали в локальном конфликте. Вот тогда – это действительно будет чудом техники на грани фантастики, которую можно продать за большие деньги – для наглядности Вишняков двумя руками показал объем «больших денег» в своем понимании.

- А пока он может рассчитывать только на такую пачку и не надо мне мешать в трудах по её уменьшению ещё чуть-чуть – Вишняков вновь прибег к пантомиме и теперь, толщина денежного объема была не в пользу изобретателя.

- Да, ты как знаешь английский? На таможне было видно, что кое-что понимаешь, но как хорошо? В анкете об этом ничего конкретного.

- Говорю, понимаю, но убедительно прошу, не спрашивайте о шансах переизбрания президента Кулиджа на второй срок. Скажу, честно не имею об этом никакого понятия и ничего не хочу знать – на хорошем английском языке ответил Гулимов.

- Ясно, - кивнул головой Вишняков, с видом человека у которого оправдались самые худшие его предчувствия. – Значит так. Языка ты не знаешь и потому все разговоры с американцем только через меня. На заводе, естественно, слушай в четыре уха, но виду, что понимаешь, не подавай.

- Иначе испорчу тебе работу. Понятно – с напускным обреченным видом молвил инженер.

- Да не делай ты из меня монстра. Копейка – рубль бережет и это главный девиз американцев – отрезал Вишняков.

На заводе у Кристи, они разыграли все как по нотам. Гулимов с интересом осмотрел все, что хотел, сохраняя при этом сдержанность, которой мог позавидовать любой англичанин.

- Господин эксперт говорит, что ваша разработка интересна, но он хотел бы посмотреть её в действии, а не на стенде. Он также просит сделать это дело побыстрее, если возможно. У него есть ещё пара адресов, куда он должен успеть. Господин Кристи сам наверняка хорошо понимает, время - деньги.

От услышанных слов у изобретателя дернулась щека, и он залился краской. Из-за конфликта с военным департаментом Кристи лишился права использовать танковый полигон, где обычно проводились демонстрации новых изделий.

- Если, господин эксперт так торопиться, то его наверно устроит в качестве испытательного полигона мой заводской двор. Идя навстречу его желанию, я готов незамедлительно продемонстрировать ему свою лошадку в действии – американец цепко впился глазами в лицо Ахмеда, но ему так и не удалось на нем что-либо прочитать.

- Господин эксперт несколько удивлен вашим предложением. Оно довольно необычно и неожиданно и он опасается, что будет трудно в таких условиях понять все плюсы и минусы машины, - Вишняков сделал вид, что что-то переспрашивает у Гулимова. – Он готов посмотреть вашу машину в действии, но если возникнут вопросы, мы будем настаивать на полигонной демонстрации.

Чертыхнувшись сквозь зубы, Кристи бросился к демонстрационной модели, не имевшей башни и, заведя мотор, выехал на просторный двор.

По тому, как он лихо развернулся и, дав газ, устремился вдоль кирпичных стен цехов, было видно, что это у него хорошо отработанный номер. Ахмеду было достаточно одного заезда, чтобы понять, что танк надо брать. Об этом он сообщил Вишнякову условленным жестом, но вредный торговец выждал все три заявленных заезда, после чего принялся торговаться.

Гулимову стоило огромных трудов сохранять холодное спокойствие и не вступить в разговор но, в конце концов, все обошлось. Вишняков умело сбил заявленную Кристи цену, показав себя благодетелем, который сильно рискует, покупая экспериментальную модель.

Подписывая контракт, торгпред настоял, чтобы в сопроводительных документах было указанно, что «Амторг» приобретает не танк и сельхоз изделие – трактор.

На вопрос Ахмеда зачем, Вишняков любезно пояснил: - Чтобы военный департамент не поставил палку в колеса. Появись эта информация в департаменте, там наверняка попытаются помешать нашей сделке, а так сельхоз продукция и никаких гвоздей.

- Но почему тогда они сами не берут танк Кристи? Где же тут хваленый прагматизм? Типичная собака на сене – возмутился Гулимов.

- Причем тут собака? Как раз голимый прагматизм. Раз мы берем это вооружение, значит, нам оно нужно и значит можно на законном основании содрать взятку. Все просто.

Военный департамент действительно попытался оспорить сделку Кристи с «Амторгом», но из этого ничего не вышло. Без башни и вооружения – это трактор и его можно вывозить из страны. Частному бизнесу нельзя мешать.

Ради интересов бизнеса, большие деньги этого мира были готовы на все. На подлог, преступление и даже на войну. Малую и большую, локальную и гражданскую, ибо всякая война приносила им прибыль.

Сделав ставку на Чан Кайши, американские толстосумы были уверены, что в случае его победы, они получат контроль над этой страной. Но в отличие от англичан, что при помощи канонерок добились права торговать опиумом в Китае, американцы желали получить весь китайский рынок, ибо он был огромен.

Ради столь внушительного приза, они спонсировали лидера Гоминдан деньгами и оружием и требовали от него похода на Пекин, чтобы получить верховную власть над раздираемой войной страной.

Главными противниками Чан Кайши по-прежнему оставались генералы милитаристы, но вместе с ними были и те, кого Чан опасался больше генералов – китайские коммунисты. Вчерашние союзники, преданные и растоптанные, они проявляли подлинные чудеса, когда при помощи слова быстро пополняли свои ряды новообращенными сторонниками. Столь популярными были идеи коммунизма во вчерашнем феодальном Китае.

Особенно беспокоили Чан Кайши военные отряды под руководством Чжоу Эньлаем. Вчерашний выпускник школы Вампу, быстро получивший звание генерал-майора, он успешными действиями в провинции Хунань, создавал угрозу тыла для войск Чан Кайши. Отправься маршал в поход на север, он мог не дойти до своей цели.

В том, что Чжоу вместе с Чжу Дэ и Хэ Луном устроить на юге китайскую Вандею, Чан Кайши ни минуты не сомневался. При этом Чжоу, маршал считал самым вредным и опасным из всех трех перечисленных военных лидеров коммунистического юга.

Если бы была такая возможность, Чан Кайши с готовностью перекупил бы его, как это он сделал со многими другими своими военными противниками. Получив деньги, они переходили на сторону главы Гоминдана и служили бы ему, пока кто-то другой не перекупил бы их.

Такова была обыденная действительность, тогдашнего раздираемого гражданской войной Китая и никто не видел в этом ничего плохого. Даже с Фэн Юйсянем, захватившим Пекин и громко ругавшего властителя юга, Чан Кайши пытался провести подобную операцию. Специальный агент, посланный им в Пекин, провел успешные переговоры с генералом и привез ответ, точнее сказать шестизначную сумму, которая превратила бы заклятого врага в младшего партнера.

Благодаря американским вливаниям, маршал располагал свободными средствами, и сделка имела все шансы, состоятся. Это радовало сердце лидера Гоминдана и одновременно огорчало, так как имеющиеся деньги не могли сделать подобное превращение с Чжоу Эньлаем. Первый к нему визитер вернулся с отказом, все остальные были расстреляны молодым военачальником лично.

- Фанатик! – с негодованием восклицал Чан Кайши. - Что хорошего сделали ему эти крестьяне, ради благополучия которых он собирается воевать со всем миром. Разве он не понимает, что для крестьян он чужой! Что они используют его как наемника. Кормят, дают кров, снабжают все необходимым, но после окончания войны он будет им не нужен! Они выбросят его и займутся своими делами!

Негодования маршала были вполне справедливы и логичны. Так или примерно так рассуждали почти все военные, которых гражданская война подняли наверх, и вручила в руки власть. Ради её сохранения или преумножения, они либо воевали, либо продавались.

Это была азбука гражданской войны и Чжоу, вываливался из общего строя, единого контекста существования. Генералы его откровенно не понимали и только самая потаенная часть души президент Гоминдана, понимала, в чем тут дело. Просто Чжоу Эньлай смотрел дальше всех других военных и, принимая участие в военных действиях, он занимался не войной, а политикой. Он не воевал ради благополучия крестьян, он боролся за власть над ними, чем ещё больше страшил Чан Кайши. Ибо точно также поступали и американские президенты на плечах, которых до вступления в должность красовались генеральские эполеты.

Когда и как закончатся переговоры с Фэн Юйсянем Чан не знал и до этого он не мог бросить против «крестьянских генералов» юга ни одной дивизии, ни одного полка. Единственным выходом было объявить за голову Чжоу большую награду, в надежде, что найдутся охотники на эту голову.

- Пятьдесят тысяч долларов, тому, кто принесет голову Чжоу Эньлая и половину, кто укажет властям его местонахождение. Напечатайте такое объявление за моей подписью. Пусть каждый крестьянин будет знать её содержимое – приказал он секретарю. Тот немедленно записал волю маршала и по мановению его брови проворно удалился.

- Пятьдесят тысяч долларов - это очень большая сумма для любого крестьянина, - сказал Чан, смотря на свое отражение в зеркале. - Я знаю это и надеюсь, что среди них обязательно найдется человек решивший воспользоваться этим случаем. Трепещи Чжоу, теперь каждый куст и темный угол будут опасны для тебя. И если тебя не убьют твои соратники, я раздавлю тебя подобно таракану сразу, как только решиться вопрос с Фэн Юйсянем. Сразу и навсегда!

В подтверждении своих слов Чан Кайши властно хлопнул ладонью по подлокотнику своего кожаного кресла и остался доволен. Он верил в свои слова и надеялся на их скорое исполнение. Теперь, дело оставалось только за госпожой Судьбой и её благосклонности к замыслам маршала.

Конец второй части.