Черепаха Киргала

Глава 1

Небольшой торговый караван медленно двигался по старой Соляной дороге, соединяющей богатый солью горный Лармор с Лантаром — столицей Урмана. Подковы лошадей и колеса телег оставляли глубокие следы на мягкой от влаги земле. Прохладный весенний ветерок заставлял некоторых путников поплотнее укутываться в дорожные плащи. Лишь редкая зеленая трава у обочины дороги указывала на наступившую весну.

Помимо нескольких торговцев и полудюжины охранников, в караване были люди самых разнообразных занятий. Жизнь заставила их пуститься в путь, и они предпочли сделать его безопаснее, примкнув к торговцам.

Мурсий, купец и хозяин большинства телег с товаром, ехавший на открытой повозке, оглянулся назад и внимательно обвел взглядом обоз: трое из семи охранников, нанятых им для охраны, ехали в арьергарде, остальные наемники внимательно осматривали дорогу впереди. Его взгляд недобрых серых глаз остановился на надменном лице богато одетого мага лет сорока. На указательном пальце его правой руки ярко мерцал оранжевыми огоньками кристалл, оправленный в стальное кольцо — знак принадлежности к боевым магам. Маг ехал на прекрасном вороном мерпальском скакуне. Рядом с ним на бератской гнедой ехал служитель Киргала, бога удачи. Жрец, чей возраст время отметило морщинами, а жизненные невзгоды, словно резец, углубили их, за время путешествия ни с кем близко не сошелся и держался на расстоянии от остальных путешественников.

На полкорпуса позади них ехал убеленный сединой сирпалид на кауром урдаланском красавце. Его богатая одежда, с вышитыми повсюду изображениями черепахи, демонстрировала окружающим, что изготовление и продажа амулетов удачи, по крайней мере, самому сирпалиду, точно приносит удачу и богатство.

«Кажется, на этот раз с попутчиками мне сильно повезло, — удовлетворенно подумал Мурсий. — Оранжевый боевой маг может пригодиться в дороге, особенно весной, когда крупных караванов с сильной охраной еще нет. Хотя конные патрули и ездят регулярно по дороге, но лучше путешествовать в компании с магом. А удача жреца и сирпалида поможет избежать встречи с разбойниками, да заберет их Турул! Дангарский торговец, везущий на своей повозке ткани из своей страны, поможет мне скоротать вечера в постоялых дворах. А заодно сообщит свежие новости из своей страны: давно пора проторить дорогу в Дангару». Складки у его брюзгливого рта немного разгладились.

Мурсий перевел взор на группу путников, ехавших за этими тремя господами на его телеге и, скривив толстые губы, пробормотал: «Повезло, да не во всем»! Неудовольствие Мурсия молчаливо разделяли маг и сирпалид, которые предпочитали более тихих и уважаемых спутников.

Недостойная группа состояла из шести человек, самому младшему из которых не исполнилось еще и девяти. Отрок и его дед успели за короткое время смертельно надоесть Мурсию. Айто, собирающийся в скором времени уйти на покой торговец керамикой, видел в своем внуке продолжателя своего дела и вез чадо в Лантар, в свою лавку. Его отец, об этом узнали все в караване в первый же день путешествия, избрал себе стезю писца в Гарте. Поэтому все свои надежды на процветание торговли керамикой в Урмане старый хрыч возлагал на любимого внука Пимма. И поставил себе цель: за время путешествия вбить в детскую голову оболтуса весь свой многолетний опыт торговли посудой. Благодаря луженой глотке торгаша этот опыт, наравне с внучком, пришлось перенимать и остальным путникам. Единственным преимуществом для них было то, что им никто не откручивал уши за неправильные ответы.

— Итак, Пимм, ты привез в Лармор телегу тарелок, покрытых чудесной глазурью, чей нежный звон подобен горному ручью. Произнося эту фразу, старик на мгновение прикрыл свои ярко-голубые глаза, будто и в самом деле услышал мелодичный звон прославленной лантарской керамики.

— В Лантаре ты заплатил за них триста серебряных уртов. За сколько ты продашь их в Ларморе?

— Я заплачу ларморцам пошлину на границе, раздался звонкий мальчишеский голос. — Это будет … шестьдесят уртов. На дорогу туда и обратно уйдет еще шестьдесят. Еще тридцать уртов я отдам за место на рынке. И дам стражникам три урта, чтобы мне никто не разбил товар. За товар я должен выручить два раза по триста и… Я должен выручить семьсот пятьдесят три урта, деда.

— О боги! — возопил Айто, воздевая руки к небу. Его истошный вопль заставил шарахнуться в сторону лошадь, тянувшую их повозку. — Неужели вы дали дожить мне до этого дня, чтобы я узнал, что после моей смерти мой внук станет нищим?! Торговец схватил внука за ухо, которое уже имело малиновый цвет:

— А кто будет приносить жертву Киргалу за то, что ты целым и невредимым доехал в Лармор? А Рипузу — за выгодную сделку? Своей скаредностью ты прогневишь богов и закончишь свои дни в канаве с перерезанным горлом и обобранным до нитки!

— Ай! Ай! Больно! Деда, я заплачу десять уртов жрецу Киргала и пять жрецу Рипуза! Только не рви ухо!

— Твоя расточительность сделает тебя нищебродом еще до того, как ты сумеешь продать свою первую тарелку!

— Ай! Деда, ты порвешь мне ухо!

— Можно прожить с оторванным ухом, но не с пустым кошельком! — ответил мудрый дед,

не ослабляя хватку. — Запомни, Пимм, два урта Киргалу и урт Рипузу!

— Запомнил, деда! Ухо отпусти-и-и!

— Так сколько ты должен выручить за свой товар?

— Семьсо-о-от пятьдесят ше-е-е-сть!

— Наконец-то! Я еще сделаю из тебя хорошего торговца, — довольный Айто отпустил красное ухо внучка.

— Если мое лекарское искусство перестанет пользоваться спросом, я теперь смогу стать торговцем кувшинов! Папаша Айто, можешь на меня рассчитывать! — громко заявил Вилт, зеленоглазый коротышка с озорным веснушчатым лицом и рыжими кудрями. — Два урта Киргалу и урт Рипузу, я не забуду!

Его слова вызвали у компании громкий смех.

— Скорее я стану королевским целителем, чем ты сможешь отличить урманскую чашу от бератского кубка! — ядовито парировал Айто, недовольный вмешательством в образовательный процесс внука.

- Мои эликсиры известны по всему Урману! И не только, — свысока возразил Вилт, — меня знают также в…

— Во всех борделях Линмары! — перебил его разгорячившийся Айто. — А всучить противозачаточное зелье какой-нибудь шлюхе сможет и дурак! — едко добавил он.

- Деда, а кто такие шлюхи? Им мне тоже надо будет платить? — спросил усердный Пимм. Путники громко рассмеялись, не заметив злобного взгляда Мурсия.

- Обязательно! — заявил сквозь слезы Вилт, — им надо платить больше всего.

- Пять уртов хватит, дядя Вилт?

- Может и не хватить. Ты лучше спроси у дедушки, сколько он им платил?

- Деда, а сколько… — Деда, больно!

- Запомни, дурень, ни одна шлюха не стоит пяти уртов. А теперь замолчи!

- Деда, а кто такие шлюхи?

- Об этом ты узнаешь, когда подрастешь, — пообещал Айто любознательному внуку. — Еще раз спросишь о них, и я заткну твой незакрывающийся рот твоим ухом.

«Опять ржут!», — неприязненно подумал Мурсий. Эта компания ему не нравилась. Он уже не раз пожалел, что продал им места в своей телеге. «Раньше путники были посолиднее, а сейчас по дорогам шляется разная шваль! — раздраженно подумал он. — Куда катится мир?!».

В телеге веселых путников царила непринужденная атмосфера. Как-то легко сошлись никогда не видевшие друг друга люди: беспокойный дед из Лантара, везущий внука из приграничного с Лармором Гарта, лекарь, выглядящий скорее шарлатаном. Хотя его грязный дорожный плащ и был расшит зелеными листьями, указывавшими на занятие его владельца целительством, доверия у Мурсия он не вызывал.

«Я скорее помру, чем соглашусь лечиться у этого коновала! — неприязненно думал Мурсий, разглядывая смеющегося Вилта. — Когда заткнется этот старый пердун? От его голоса у меня уже начинает болеть голова. Скоро эти проклятые тарелки мне будут сниться! И все это я должен терпеть за какие-то жалкие двадцать уртов, которые он мне заплатил!».

Купец перевел взгляд на ехавшего рядом с Вилтом крепко сбитого, широкоплечего черноволосого парня с курносым носом. «На вид лет тридцать, должно быть, бывший наемник, возвращающийся из Лармора в Урман, — заключил Мурсий. — Только меча нет, один кинжал. Наверное, пращник. В горах Лармора они неплохо себя показали в войнах с Дангарой».

— Тейрам, а что ты будешь делать в Лантаре? — обратился Вилт к бывшему пращнику. — Наймешься к кому-нибудь охранником?

— Ну, уж нет! — ответил кареглазый Тейрам, приглаживая рукой густые черные волосы. — Я шесть лет охранял ларморские горы и сыт этим по горло.

- Я тебе советую заняться торговлей, — встрял Айто. Его синие глаза сверкнули на морщинистом лице огоньком энтузиазма юности. — Купи какую-нибудь лавку и торгуй потихоньку. На жизнь хватит! Женишься. Детям оставишь дело и не придется им шляться по миру в поисках куска хлеба.

— Верно говоришь, папаша! — поддержал Вилт. — А лучше всего торговать зельями. На них люди денег никогда не жалеют. Тейрам, покупай лавку травника — не прогадаешь! У меня есть пара старых рецептов, переданных мне моим дедом. Один улучшает потенцию и может вызвать желание даже у евнуха, а второй — настоящее сокровище! Он снимает похмелье еще до того, как клиент выпьет настойку до дна! Я уж не говорю о моих зельях красоты — все красавицы и уродины Лантара станут твоими постоянными клиентками! Тебе я продам их недорого, всего за …

— Нет! — возразил Тейрам. — Трав я не знаю. И тратить деньги на то, чтобы отравить чем-нибудь клиентов и оказаться на виселице, я не собираюсь!

— А чем же ты тогда намерен заняться? — не отставал от бывшего наемника Вилт, спокойно пропустивший мимо ушей сомнение в своих рецептах.

— Мне пришла весточка от моего друга Корпа в Лантаре, мы с ним в Ларморе в одной десятке служили. Его договор о найме окончился на полгода раньше, чем у меня. Так вот, две луны назад помер один из лодочников, что перевозят людей между Лантаром и островом Паргал. Наследников у него не оказалось и Корп предложил мне выкупить его место и жилище у гильдии лантарских лодочников. Его отец занимает не последнее место в гильдии, и сумел попридержать место до окончания моего найма. Я должен внести деньги не позднее, чем через пол-луны. Иначе вместо меня Корп найдет другого: желающих много.

— Тебе придется с утра до ночи работать веслами, — посочувствовал ларморец Хемилон, небогатый темноволосый астролог, тоже направляющийся в Лантар. Судя по его высокому лбу с морщинами многих раздумий, ненатруженным рукам и ухоженной бородке, в жизни он не держал ничего тяжелее фолианта. Его голубовато-серые наблюдательные глаза смотрели на попутчиков доброжелательно, но слегка снисходительно. После отъезда из Лармора Хемилону еще ни разу не удалось найти достойного собеседника. Приходилось тратить время на обсуждение тем, далеких от интересов ученого мужа.

— Это лучше, чем ежедневно рисковать своей жизнью ради ларморских торговцев солью, — буркнул Тейрам.

— Впереди село. Ночевать будем там, — прервал спор Мерги, бывший сапожник из Отала — портового города на южном побережье Берата. Путники оживились.

— Откуда ты знаешь? — спросил Вилт, потягиваясь в телеге до хруста костей. — Я думал, ты никогда не был в Урмане.

— Где я только не был за сорок лет жизни, — усмехнулся совершенно лысый Мерги, прищурив серые глаза. — Что касается Урмана, то я здесь родился.

— А я то думал, ты всю жизнь шил обувь в своем Отале, — сказал Вилт, в глазах которого вспыхнуло любопытство. — Или сапожники Берата предпочитают работать подальше от своего дома?

— Сапожником в Отале я был только последние четырнадцать лет. А до этого, пока не накопил денег для вступления в гильдию, приходилось искать разную работу почти по всей Линмаре. Я не был только в Симархе и Лаграте, а так, везде побывал.

— И в Тургане? — оживился Тейрам.

— И там был.

— А правду говорят о том, что любой тамошний житель может разбогатеть, намыв всего за год целую кучу золотого песка?

— Не кучу, горсть-две. Три, если сильно повезет. Река Терис богата золотоносным песком, но не настолько. Мыть золото разрешено лишь на нескольких участках, под присмотром королевских надсмотрщиков. И половину своей добычи ты должен отдать королевским казначеям. А если решишь утаить золотишко, то лишишься руки. Стражник, обнаруживший припрятанное, получает четверть добычи. А если найдут после доноса — доносчику тоже четверть. Так что, одноруких в Тургане тоже хватает. А сколько ограбленных и убитых, никто не знает.

— Почему-то золота всегда больше в чужой стране, — заметил задумчиво Хемилон.

— А дерьма в своей, — добавил жизнерадостно Вилт.

— Мы подходим к селу, — оповестил попутчиков Мерги.


Обоз подошел к большому селу, раскинувшемуся на невысоком широком холме недалеко от реки. Бревенчатые дома селения покраснели под лучами почти зашедшего солнца. Село было зажиточным. Об этом возвещала разнообразным ревом многочисленная живность в крестьянских дворах, лай множества сторожевых собак и крепкие ворота добротных домов селян.

Вилт, жадно внимавший звукам богатства, заметно оживился и повеселел. Согласно его собственному опыту, зажиточные люди более подвержены различным болезням, нежели бедняки. Это относится и к крестьянам, хотя и в меньшей мере. Конечно, в селе обязательно живет местный травник или знахарь, пользующий заболевших. Но вряд ли он сможет предложить местным красоткам заморские снадобья женской красоты. Правда, их Вилту надо будет еще из чего-то сварганить. «Для мужиков тоже нет ничего подходящего, но были бы заказчики, а уж нужное средство, хе-хе, я всегда приготовлю!», — оптимистично подумал плут.

«Мгновенно помогает только яд!», — отвечал Вилт назойливым клиентам, когда не успевал покинуть очередной городок или село раньше срока действия своих экзотических лекарств. Как говорил его дед, известный бродячий травник, «Клиенту нужно в первую очередь внимание и доброе слово. А женщинам ласка. От нее они хорошеют и без всяких эликсиров». Ласковое сердце и погубило деда. «Профессиональный риск бродячего лекаря, ограниченного в финансах, ничего не поделаешь! — вздохнул коротышка. Кто бы отказался быть членом городской гильдии целителей, но теплые места Киргал припас не для него. И не для его деда. Значит, придется пока и дальше в качестве клиентов довольствоваться, в основном, дурнушками, продажными девками и озабоченными мужиками.

Но ничего! Даже у самого последнего неудачника есть шанс поймать Киргала за яйца. Эту любимую поговорку своего деда Вилт полностью разделял. Главное, суметь расслышать звон бубенцов Киргала. А там он не промахнется! Самое сложное, не спутать бубенцы Киргала с позвякиванием цепи Турула. Удача и смерть часто идут рядом», — признал Вилт.

Обоз подошел к постоялому двору, расположенному на околице села. Слуги Мурсия распрягли лошадей, и повели их в стойла конюшни. Прочие торговцы, имеющие собственные повозки, поступили также. Маг и сирпалид бросили по медяку и поводья животных подскочившему мальчишке-конюху. Жрец предпочел сделать все сам. Безлошадная шестерка, покинув повозку, первой вошла в просторный общий зал, служивший харчевней. В зале витали восхитительные запахи горячей пищи. Харчевня была полна деревенскими жителями, пришедшими сюда пропустить кружечку-другую местного пива и поделиться последними новостями.

Заняв свободный стол у стены слева от входа, путники потребовали горячий ужин у хозяина, невысокого жизнерадостного толстяка с пышной черной бородой до груди. Вскоре служанка принесла им горячую фасолевую похлебку с тушеной капустой, жареные грибы в сметане и деревенский сыр. Два кувшина пива должны были утолить жажду едоков. Некоторое время за столом слышны были только работающие челюсти и плеск пива, наливаемого в глиняные кружки.

Наконец путники насытились. Тейрам с вздохом удовлетворения откинулся спиной на стену. Вилт сыто рыгнул и медленно обвел взглядом зал: за соседним столом расположились охранники Мурсия, свободные от дежурства. За следующим столом восседали Мурсий, жрец, оранжевый маг, сирпалид и дангарский торговец. Вилт с интересом посмотрел, чем сегодня ужинают самые уважаемые люди в их караване. Самые уважаемые вкушали жареного гуся с бератским черносливом, запеченного молочного поросенка, и нежный тармский сыр. Запивалось все это прекрасным розовым вином с южного побережья Берата, разлитого в небольшие серебряные кубки дангарской работы. Вилт взглянул на свою глиняную кружку с деревенским пивом и пробормотал вполголоса:

— Как погляжу на этих толстосумов, так все больше уверяюсь, что у Сариса точно со зрением не все в порядке! Иначе он раздавал бы мирские блага не только одним чванливым болванам! Я бы бесплатно сделал для бога настойку для улучшения зрения!

Сотрапезники громко рассмеялись. Мерги, сделав хороший глоток пива, заметил:

— Судя по тому, что творится в мире, проблемы со зрением и слухом имеют все боги. А не только бог справедливости.

- А, скорее всего, им всем нет до нас никакого дела! — добавил лекарь. — Им нужно дать мое слабительное из келлы, чтобы они вспомнили и о нас, простых смертных.

— Эту мысль высказывал еще мудрец Ватлис, шесть веков назад, в своем труде «Боги и люди», — изрек слегка захмелевший Хемилон. — Правда, не так категорично.

Вилт ухмыльнулся и заявил:

— Мне всего тридцать два, а я уже мудр, как Ватлис! К сорока годам о моей мудрости будут слагать легенды. Хемилон, если хочешь, можешь стать моим биографом. Свой труд назови «Жизнеописание Вилта Урманского — величайшего из мудрецов Линмары».

— Ты сначала доживи до сорока лет, а потом я решу, стоит ли тратить на тебя хоть одну каплю чернил! Моя семья вот уже на протяжении двух веков дает королям Лармора придворных хронистов. Ты должен заслужить, чтобы о твоей мудрости писал я, о, мудрейший! — отбрил Хемилон будущего мудреца.

— Могу тебя вылечить от пристрастия к вину, — предложил тут же коротышка. — Этого будет достаточно?

Старый Айто, с интересом слушавший разговор, с насмешкой взглянул на Вилта и произнес:

— Хемилон, ты, как ученый человек, можешь сказать нам, есть ли в Линмаре справедливые короли? Раз до богов рыжему все равно не долететь, может, у Вилта есть еще шанс вылечить какого-нибудь из монархов от глухоты или слепоты? Тогда он сразу разбогатеет, а то и станет королевским целителем!

Хемилон почесал правое ухо и стал неспешно перечислять:

— В Урмане — Олдан Шестой Транжи… э-ээ…, Щедрый, в Ларморе — Сиртиг Девятый Горбу… кха-кха, Храбрый, Бератом правит Керсал Седьмой Толстый, в Дангаре — Агер Одиннадцатый Жестокий, в Гемфаре…

— Не надо нам перечислять всех королей Линмары, — перебил его Мерги. — Тебе же сказали, назови только справедливого!

— Сейчас таких в Линмаре нет! — обескуражил их астролог.

— А слепых или глухих? — не унимался торговец.

— Последний слепой король умер лет сто назад.

— Не повезло тебе, сынок! — с деланным сочувствием обратился к лекарю Айто. — Придется тебе искать слепых и справедливых в другом месте. А лучше брось это дело! Их больше всего в темницах. Лечи лучше зрячих девок, у тебя это, наверное, неплохо получается!

За столом весело захохотали. Засмеялся и Вилт:

— Тут ты прав, папаша, справедливость искать вредно для здоровья!

— Хемилон, а в Урмане был хоть один справедливый король, или нет? — задал вопрос любознательный Тейрам.

— А как же! Его справедливость помнили в Урмане очень долго! Сейчас я вам о нем расскажу.

— Лет триста назад, — начал он, наливая себе пива, — а если точнее, то ровно двести девяносто лет назад, в Лантаре, в возрасте семидесяти трех лет, умер король Олдан Четвертый, в народе прозванный Плешивым. На старости лет Олдан решил написать историю своей династии. И описать в ней, разумеется, и свое блистательное правление, здраво рассудив, что потомки неблагодарны и забывчивы. Поэтому вряд ли хронисты смогут потом также достоверно и полно описать все славные деяния, которые он совершил за пятьдесят один год своего долгого правления. Описание сих славных деяний занимало большую часть его книги.

На пергамент для нее ушло огромное стадо латисских коров и шкура одного писца. Негодяй, с трудом соображавший после дня непрерывной писанины, написал после имени Олдана его прозвище Плешивый, чем привел в неописуемую ярость короля, давно мучавшегося выбором почетного прозвища для себя. Рано облысевший король жестоко страдал от того, что после своего деда, Мера Пятого Восстановителя, и своего отца, Диса Второго Храброго, он сам останется в истории как Олдан Плешивый. Собственно, думаю, это и было причиной написания книги. Король хотел сам дать себе прозвище, которое, как он считал, должно отражать его дела, а не внешность.

Хемилон отхлебнул пива и продолжил:

— Свой выбор король, не выигравший ни одной войны, пустивший по ветру труды своего деда и отца, и отец дюжины бастардов, хотел остановить на одном из трех прозвищ: Победитель, Мудрый или Благочестивый. Теперь вам понятно, какое тяжкое преступление в глазах монарха совершил писец, написавший Олдан Плешивый?!

Суд был скорым, а наказание молниеносным. Гвардейцы, по приказу короля, повалили писца на пол лицом вниз, и любимый шут Олдана, Пирис Выжига, удавил несчастного своим ярко-красным поясом. После этого с трупа содрали кожу, выделали и обтянули ею переплет незаконченной книги в назидание остальным писцам.

Справедливость наказания у придворных льстецов не вызывала сомнений, о чем они постарались, на всякий случай, поскорее возвестить Олдану пышными и витиеватыми похвалами. Этим они нечаянно помогли ему решить проблему выбора прозвища. Ведь также справедливо, а иногда, и милосердно, он судил всех своих многочисленных врагов и многих друзей. Поэтому выбор был очевиден — он войдет в историю как Олдан Четвертый Справедливый!

Но от прихоти судьбы не уйдет ни простой смертный, ни король! — Хемилон наставительно поднял указательный палец. — Через луну, поздно вечером, Олдан просматривал списки самых богатых купцов столицы, пытаясь по размеру их состояния, выявить среди них заговорщиков и предателей. И попутно пополнить опустевшую казну. При этом он, по всем известной привычке, покусывал кончик пера для письма, что свидетельствовало об интенсивной умственной работе, которая вгоняла окружающих в холодный пот. Неожиданно монарх схватился за сердце, лицо его посинело и он сполз со стула. Бросившиеся к нему телохранители стали свидетелями мучительной агонии короля, которая закончилась перед самым приходом королевского лекаря. Последнему оставалось только констатировать смерть Олдана от остановки сердца. Так Олдан и остался в истории Плешивым.

Через три дня состоялись похороны, которые добровольно были оплачены гильдией купцов Лантара, заметно поредевшей за счет изменников, выявленных в ее рядах лично покойным. Позже эти похороны назвали похоронами лысых, так как все мужчины, включая аристократов, гвардейцев и купцов, были обриты наголо.

Эта прическа не менялась уже лет сорок, с тех пор как Олдан облысел. Чтобы не быть единственным лысым в таком возрасте, королевским указом было объявлено о том, что главный королевский лекарь в древнем лекарском трактате нашел запись, что лысые и короткостриженные живут намного дольше длинноволосых. А потому король, отец народа, желая увеличить продолжительность жизни своих подданных, приказывает отныне всем лицам мужского пола, старше двух лет, раз в месяц брить голову наголо, а лысину отныне называть вратами долголетия.

Правда, нашлись сомневающиеся, утверждающие, что их отцы, деды и прадеды дожили до глубокой старости, имея длинные волосы. Но палачи опытным путем на эшафотах доказывали народу лживость этих утверждений, по всей стране вздергивая на виселицы предварительно оскальпированных длинноволосых скептиков. Доказательства были столь убедительны, что мужская часть населения вскоре полностью облысела, смекнув, что уже неважно, дольше живут лысые или нет. Главное — волосатые до старости точно не доживут!

Так что, Вилт, простым людям лучше держаться от королей подальше, даже справедливых! — назидательно сказал Хемилон.

Вилт хотел что-то добавить, но его отвлек громкий голос дангарского купца, возмущавшегося урманскими дорогами. Все за столом обратили внимание на него.

— После каждого приезда в Лантар мне приходится чинить колеса у повозки! — пьяным голосом высказывал дангарец наболевшее Мурсию, не знавшему, как отделаться от жертвы урманских ухабов. — И эта дорога считается лучшей в Урмане! Она была лучшей в Урмане и во времена Бератской империи! За четыре века после распада империи ее хотя бы раз ремонтировали?!

— Отстань ты от меня со своей дорогой! — пытался избавиться от него Мурсий. — Можно подумать, в вашей Дангаре они лучше!

— Ик…, конечно лучше! — возмутился торговец тканями. — А с прошлого лета все обочины дорог, от Карды до границы с Бератом и Лармором, засеяны подорожником и горькой полынью! Королева Патранна, да хранит ее Кеван, оплатила все работы. Гильдия купцов Карды преподнесла ей в благодарность за заботу о здоровье путников ожерелье из мерпальских рубинов! — похвастался торговец. — А здесь что приложишь к разбитым ногам? — нацелив указательный палец в грудь Мурсию, поинтересовался он. Разозлившийся Мурсий рявкнул:

— А здесь тебя вылечит лучший лекарь Урмана! — и ткнул пальцем в сторону Вилта. — А заодно избавит от блох и твоего мула. Может, сделает тебе скидку за лечение двух мулов, — выпалил разозлившийся купец, одновременно оскорбляя не приглянувшегося ему лекаря.

— Ах ты, ублюдок! — заорал вскочивший с лавки Вилт, не пропустивший ни слова. — Я тебя сейчас самого вылечу от всех болезней сразу! Схватив свою пивную кружку, он запустил ею в обидчика. Кружка пролетела над головами хмельных охранников и угодила в голову задремавшего мага, сидевшего напротив ублюдка, и рассекла ему бровь, залив кровью все лицо. Ослепший от крови маг взревел раненным медведем и запустил воздушным кулаком в сторону Вилта, забыв, что между ними расположен стол с наемниками купца. Весь удар воздушной стихии те приняли на себя, стрелой слетели со скамьи и повалились в беспамятстве на грязный пол. Со стола на них упало все, что охранники не успели выпить и съесть. Посуду и четыре, никем не занятых табурета, воздушной волной расшвыряло по всему помещению.

Мурсий, увидев, какого ущерба своему здоровью ему чудом удалось избежать, хвала Киргалу, выскочил из-за стола. И, понося лекаря грязными ругательствами, бросился к его столу, обнажив турганский кинжал.

В этот момент смертельно оскорбленный дангарец встал и, пьяно пошатываясь, правой рукой бросил в спину проскочившего мимо него обидчика свой табурет. Тяжелый табурет пролетел далеко в стороне от купца и угодил в колено местного кузнеца, развалившегося у противоположной стены на лавке с кувшином пива, и с удовольствием наблюдавшего за дракой. Его рев перекрыл шум драки и разбудил сельчан в окрестных домах. Раскрутив над головой сосновую лавку, и сильно припадая на левую ногу, кузнец устремился к дангарцу, обещая косорукому уроду болезненную смерть от многочисленных переломов. Незадачливого дангарца спас табурет, по воле мага лежащий на пути кузнеца. Мастер наковальни споткнулся об него и начал падать вперед, выпустив из рук оружие возмездия. Упав под ноги Мурсию, кузнец заставил кровожадного купца головой влететь в крестовину, служившей опорой стола Вилта, и потерять сознание. Пальцы купца разжались и выпустили кинжал на пол.

В это же время лавка, вращаясь в воздухе, врезалась в стену над головой пытающегося прозреть мага, отскочила от нее, и ударила его по затылку, попутно другим концом заехав в поясницу удачливому сирпалиду.

— О Киргал, — громко сказал Вилт, — благодарю за подваливших клиентов, и тебя, Сарис, тоже! Особенно за слепого мага, хоть и не совсем справедливого. Опешившие, было, спутники Вилта очнулись и негромко засмеялись.

Кузнец поднялся на ноги и бросился за дангарцем, который метнулся от него молнией на второй этаж. Судя по ругательствам и глухим ударам кулаков по двери, донесшихся сверху, торговец успел запереть за собой дверь.

Пузатый хозяин окинул взглядом поле битвы и увидел, что богатейшие из драчунов лежат в беспамятстве. Он прошипел ругательство и быстро оценил ущерб своему заведению. Мысленно удвоил его и направился с претензиями к тому, кто еще стоял на ногах, то есть к Вилту.

— Я разорен! — начал голосить пузан, призывая в свидетели все двенадцать богов Урмана и Берата. — Мои дети пойдут по миру, а я умру нищим! Господин, ваша вспыльчивость обездолила мою семью! Вам придется возместить мне ущерб.

— Конечно, — прервал его стенания коротышка. — Сколько стоит кружка, которую разбил лбом маг? Я оплачу ее стоимость за него, — расщедрился рыжий. — Трех медяков будет достаточно, чтобы твоя семья осталась сидеть дома, а ты помер богатым?

— А кто заплатит за все это?! — возопил прохиндей, обведя правой рукой погром в харчевне.

— Тот, кто его начал! — лекарь хорошенько пнул бесчувственное тело Мурсия. — У этой скотины серебра много! Но сначала он заплатит мне за свое лечение, а также за лечение мага и сирпалида. А сейчас помоги отнести их наверх. И принеси чистые полотенца и воду. Живо!

Трактирщик кликнул из толпы деревенских четверых крепких парней. Те поочередно отнесли наверх слабо стонавшего Мурсия; затем мага, пребывающего еще в забытье; и проклинающего вонючую гостиницу сирпалида, державшегося руками за поясницу. Четверо охранников, стараниями служанки, пришли в себя и, изрыгая проклятия, и потирая ушибленные при падении различные части тела, отправились в обоз.

Спутники Вилта тоже поднялись на второй этаж, разделенный деревянными перегородками на каморки, бесстыдно именуемые хозяином комнатами. Кровати представляли собой деревянные ложа, на котором лежало свежее сено. Путники побогаче могли рассчитывать вместо сена на перину и каморку с широкой щелью в стене, именуемой окном.

Изрыгающего проклятия кузнеца хозяин харчевни утихомирил быстро: сообщил ему, что раненый скамьей маг вот-вот очнется и начнет искать своего обидчика — чтобы выразить свою “признательность” за полученные увечья. Заметно протрезвевший от этих слов кузнец поспешил удалиться подальше, на другой конец села.

Всех пострадавших поместили в одну комнату, предназначавшуюся, судя по двум окнам, размером со слуховое окошко, не иначе как для лиц королевской крови. Вилт отказался от помощи своих компаньонов, пожелал им спокойной ночи и приступил к своим профессиональным обязанностям. Служанка принесла воды, чистые полотенца и тряпки.

Больше всех пострадал маг, который пока так и не пришел в себя. Вилт ощупал кости головы и довольно хмыкнул. Затем промыл окровавленное лицо мага смоченным в теплой воде полотенцем и послал служанку за бератским вином. Принесенное вино Вилт немедленно попробовал и, выпив треть небольшого кувшина, пришел к выводу, что лечебными свойствами оно все-таки обладает, чем и поспешил обрадовать хмурящегося толстяка. После чего протер рассеченную бровь мага кончиком полотенца, смоченного в вине, перевязал ему голову чистой тканью и огласил диагноз:

— Сильное сотрясение, перелома нет. Жить будет! И ты будешь, если не заикнешься ему о своем разорении.

Трактирщик часто закивал, горестно вздыхая.

— Сирпалиду надо сделать холодную примочку, — продолжил коротышка. — А для этого, — Вилт со злорадной ухмылкой указал на Мурсия, — нужен отвар из бараники. Беги к вашему деревенскому травнику, — повелительно обратился он к служанке, — и попроси у него горсть сушеной бараники. У него она должна быть. Вскипяти воду и в три кирта кипятка добавь полгорсти травы. Закрой хорошенько кувшин и принеси его мне. Оставшуюся траву тоже не забудь принести. Ступай!

Хитрый пузан кивнул головой, подтверждая приказ. Вилт, отхлебнув еще терпкого розового вина, и, насвистывая матросскую песенку, смочил полотенце в холодной воде и приложил его к пояснице кряхтящего от боли сирпалида.

— Через луну вы забудете о боли, — успокоил он страдальца. Тот еще раз проклял постоялый двор, недоумка дангарца, его повозку, а заодно и все дороги Дангары. Не забыл тупого Мурсия и, уже про себя, и криворукого Вилта. Рыжий, поймав недобрый взгляд замолкшего сирпалида, понял, кого он сейчас клянет, и ткнул кулаком ему в поясницу, заставив того подскочить и заорать на весь этаж.

— Если сейчас не растереть, будет болеть еще не одну луну, — невозмутимо пояснил буйному пациенту лекарь. Еще раз хлопнув по пояснице, он оставил торговца удачей в покое.

Затем настала очередь и кровожадного Мурсия, стонавшего и злобно зыркавшего на целителя. Кровь у купца была только на макушке, которой он боднул стол. Вилт небрежно протер кожу, наложил повязку на голову и пообещал к утру лекарство от сотрясения головы. А потом продолжил дегустацию бератского вина, объяснив толстяку, что не каждый день его клиенты бросаются на него с ножом. Вскоре пришла проворная служанка с горячим отваром бараники. Вилт поставил кувшин с отваром на стол и допил вино. Затем выгнал трактирщика и служанку из комнаты и завалился дежурить на свободное ложе.

Шум голосов внизу постепенно затих. Крестьяне разошлись по домам, азартно обсуждая драку. Путники уснули. Толстый хозяин запер дверь опустевшей харчевни и закрыл ставни окон. Служанка кое-как прибрала разбитую посуду и потушила очаг. Небрежно обмахнула грязной тряпкой столы, загасила факелы и пошла спать.

Трактирщик еще раз пересчитал дневную выручку, ссыпал ее в свой окованный железом сундук и поблагодарил Киргала и Рипуза за хорошую выручку. Пообещав твердый процент Киргалу, если завтра он ему поможет вытрясти с Мурсия пару лишних уртов, владелец заведения принялся перетаскивать мебель. Злосчастную лавку, чуть не отправившую к Турулу мага, и четыре табурета он спрятал в подвале. Потом, подумав еще немного, отволок еще одну лавку. «Пусть только попробует отпереться!», — пробормотал прохиндей, тяжело дыша и вытирая рукавом пот со лба. Затем погасил настенные факелы и пошел спать.

В таверне воцарилась тишина, изредка прерываемая криками ночных птиц и стонами пострадавших.

Загрузка...