Бывает и хуже? Том 2

Глава 16

Лаврова, как обычно, даже не дождалась моего ответа и скинула трубку. Отношение ко мне хоть немного и изменилось после случая с пациентом Иваном Степановичем, но явно не до конца.

— Прошу прощения, мне нужно отойти, — сказал я Петровичу. — Спасибо, что лично решили поблагодарить меня.

— Александр Александрович, может, мне пойти с вами? — встревоженно спросила Лена. — Я… у вас динамик громкий, я слышала.

— Да и я слышал, чего уж там, — махнул рукой Петрович.

Дурацкий телефон! Сколько уже собирался уменьшить громкость динамика и всё никак не собрался. И в итоге мои разговоры слышат буквально все вокруг.

— Нет, я справлюсь сам, — ответил я. — Спасибо за заботу, но это моё дело.

Я вышел из кабинета и направился к Лавровой. Второй этаж для меня уже перестал быть проблемой, я забирался на него бодро и без одышки. Чем наверняка не мог похвастаться Якубов.

Зашёл в кабинет к Лавровой и сразу же увидел своего пациента, который гордо восседал на кушетке, сложив руки перед собой.

— Александр Вячеславович утверждает, что вы назвали его жирным, поставили неверный диагноз и хамили, — заявила Лаврова. — Что скажете, Александр Александрович?

Что Якубов этот совсем с ума сошёл.

— Ну, во-первых, пациент не может утверждать, какой я поставил диагноз, — начал я. — Явка была первичной, я написал предварительный диагноз и собирался отправить его на обследование. У вас есть медицинское образование, Александр Вячеславович, чтобы судить о верности предварительного диагноза?

— Ты сам-то диплом купил наверняка, — буркнул в ответ тот.

Ну вот, кто тут ещё хамит, спрашивается?

— Во-вторых, — проигнорировав этот выпад, продолжил я. — Я не называл пациента «жирным». Я сказал, что ему будет рекомендовано сбросить лишний вес. И это абсолютно нормальная рекомендация от врача.

— Ты сам-то себя видел? — снова буркнул Якубов.

— Я как раз в процессе сбрасывания веса, если вам так интересна моя жизнь, — усмехнулся я. — Так что все вышеперечисленные жалобы абсолютно необоснованные.

— Александр Вячеславович, подождите в коридоре, пожалуйста, — обратилась Тамара Павловна к пациенту. — Нам надо с доктором поговорить наедине.

Якубов кивнул и вышел в коридор, бросив перед этим на меня гордый взгляд победителя.

— Александр Александрович, — вздохнула Лаврова. — Вполне вероятно, что вы в этой ситуации и правы. И что пациент просто придрался к мелочам. Но вам нужно извиниться.

Приехали. Очень интересные новости.

— И с чего бы мне извиняться? — спросил я.

— Якубов — репортёр, — ответила Лаврова. — Он работает в Аткарской газете. Если вы не извинитесь, то он выпустит уничижительную статью про нашу больницу. И Власов будет этим недоволен.

Ну конечно, а у нас первостепенная задача у всей больницы — радовать Власова.

— Ну и что? — приподнял я бровь.

Заведующая тяжело вздохнула.

— Мы с вами только-только начали находить общий язык, — заявила она. — Зачем вам всё портить? Не нужно ссориться с редактором нашей газеты.

— Я не буду извиняться за то, чего я не делал, — покачал я головой. — И мне всё равно, где он там работает.

— Значит, общий язык мы так и не нашли, — нахмурилась Тамара Павловна.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и на пороге появился Петрович. А сейчас-то что происходит?

— Добрый день! — громыхнул Петрович. — Я пришёл выразить благодарность Агапову Александру Александровичу. Если бы не он — лежать бы мне сейчас в гробу, под землёй-матушкой. Он спас мне жизнь, и я готов заявить, что он лучший врач во всей вашей больнице!

Лаврова захлопала своими маленькими глазками, а её несколько подбородков затряслись в удивлении.

— Спасибо, нам приятно это слышать, — выдавила из себя она. — Вы сейчас не совсем вовремя, но я учту вашу благодарность…

— Учтите, — кивнул Петрович. — А ещё учтите, что мой зять — это Бадиков Михаил Сергеевич. Знаете такого?

Я вот лично такого не знал. Но Тамара Павловна после этих слов смертельно побледнела. Это какой-то важный человек в Аткарске?

— Я… хорошо, конечно, — залепетала она. — Учту… учтём.

— Вы же не хотите, чтобы город узнал о том, как меня чуть в вашей больнице не убили? — продолжал Петрович. — Я так-то человек добрый, тихий. Но если тут дело касается доктора, который спас мне жизнь, то могу и позвонить зятю.

— Я поняла, — казалось, Лаврову вот-вот инфаркт схватит. — Всё, вопросов больше нет. Александр Александрович, вы ни в чём не виноваты.

Петрович подмигнул мне и вышел из кабинета. А я уже совсем запутался в этих связях, намёках и пациентах.

— Александр Александрович, позовите ко мне Якубова, а сами можете идти, — на лбу у Лавровой проступил пот. — Я отправлю его к участковому терапевту. К вам никаких претензий нет.

Я пожал плечами и тоже вышел из кабинета.

— Вас попросили зайти, — сказал я Якубову.

— Отлично, — он бросил на меня ещё один взгляд победителя и гордо зашёл к Лавровой.

Я же вернулся в свой кабинет и снова обнаружил в нём Петровича.

— Красавица твоя вышла ненадолго, а мне потолковать с тобой надо, — усмехнулся он. — Я тебя по-другому отблагодарить хотел, но так даже лучше вышло.

— Я не очень понимаю, о чём вы говорите, — честно сказал я. — И кто такой Бадиков?

— Мой зять и главный редактор Аткарской газеты, — ответил Петрович. — Честно говоря, не очень люблю козырять своим зятем. Но тут к слову пришлось, очень уж хотел тебя отблагодарить за помощь.

— Так… Вы припугнули мою заведующую главным редактором главной газеты города? — начал понимать я.

— Ну да, — кивнул он. — Мишка мне рассказывал про этого Якубова. Раньше он писателем, кажись, мечтал стать. Даже несколько книг написал, да только успеха и денег они ему не принесли. Вот и пришлось ему идти в газету. Миша на него жалуется часто, мол, он и как корреспондент — полная бездарность.

Голова сейчас кругом пойдёт ото всех этих новых подробностей.

— Значит, вы и в самом деле могли написать статью про нашу больницу? — спросил я. — То есть ваш зять. Вас же чуть не убили у нас в стационаре!

— Но ты же меня спас, — усмехнулся Петрович. — Честно, я как узнал — очень удивлён был. Про тебя же город наслышан. Как ты Веру Кравцову чуть на тот свет не отправил. И как к тебе пациенты ходить не хотели. А тут вдруг мне жизнь спасаешь. Я подумал, может, ошибка какая. А потом узнал, что ты за голову взялся. Пациенты тебя резко благодарить начали и всё такое. Вот и решил лично тебя поблагодарить. И прям вовремя пришёл.

Части пазла сложились воедино, и теперь я полностью понял всю картину. Что ж, приятно, однако.

— Спасибо вам, — кивнул я. — Хоть я и помогал не ради благодарности.

— Понятное дело, — кивнул Петрович. — Ты и не мог знать, кто я и кто мой зять. Ну что, свою задачу я выполнил, почапал домой. Жена уже заждалась поди.

— Всего доброго, — улыбнулся я.

Вот как в жизни бывает! Помог пациенту — и благодарность вернулась спустя время, когда уже и думать забыл о том случае.

А Якубова этого даже в чём-то жаль. Хоть это и не оправдывает его поведение, жизнь у него явно тоже не сложилась. Но это всё равно не означает, что надо быть озлобленным на весь мир.

Пусть теперь Шарфиков с Кристиной им занимаются.

Петрович ушёл, и в кабинет вернулась Лена.

— Вот это история! — со смехом протянула она. — Этот Якубов — тот ещё фрукт, оказывается. Ой не могу!

Прям герой дня сегодня.

— Что-то ещё произошло? — поинтересовался я.

— Не то слово, — Лена явно была в настроении. — В общем, пока пациент попросил меня выйти, решила карточку Якубова как раз Кристине отдать. Ну, пациент-то с их участка, и думаю, они и будут заниматься. Прихожу, а там Шарфиков куда-то вышел, и одна Кристина сидит.

— И что дальше? — поинтересовался я.

— Она как его имя с фамилией увидела — прям в лице изменилась! — воскликнула Лена. — Оказалось, что они уже знакомы были, в Дайвинчике. И этот Якубов Кристине прислал… Ну, ты понимаешь. Части своего тела, короче. Таким образом хотел познакомиться.

Дурацкий способ знакомства какой-то. Осознав всю абсурдность ситуации, я тоже не сдержал улыбки.

— Представляю, что она испытала, когда поняла, что это теперь их пациент, — покачал я головой. — Сегодня явно не их день.

— Это точно, — кивнула Лена. — А потом я вышла из кабинета, а понурый Якубов уже в очереди сидел. Сейчас встреча века произойдёт!

Ну и кашу заварил этот Александр Вячеславович! А всего-то надо было не психовать, когда я сообщил ему предварительный диагноз. И ничего бы из этого не случилось.

В целом, всё разрешилось отлично. Пациента всё равно обследуют, хоть и другой врач. И без медицинской помощи он не останется. Кроме того, меня лично пришёл благодарить другой пациент, что оказалось очень приятно. Проблема была решена.

Остаток приёма прошёл спокойно, подобных громких ситуаций больше не было. В шесть вечера приём закончился. Мы с Леной единогласно решили задержаться, поработать с документами. На дежурство мне было только к восьми вечера, так что время ещё было.

Я дошёл до регистратуры, чтобы у дежурного регистратора взять ключи. Сегодня вечерним регистратором оказалась Светлана, та самая женщина лет сорока, с которой у нас уже однажды был конфликт. Она начала записывать ко мне явных хирургических пациентов, аргументируя это тем, что она не врач.

Увидев меня, она сразу же помрачнела.

— Доктор, что вы хотели? — буркнула Светлана. — Снова я кого-то не того к вам записала?

— Нет, я просто хотел забрать ключи от поликлиники, — ответил я. — Мы с медсестрой останемся и поработаем, а потом я сам отнесу их в приёмное отделение.

— Ещё чего! — фыркнула Светлана. — Не положено так делать!

Ну вот не может быть всё просто. Я вздохнул.

— Я уже делал так, и не раз, — спокойно сказал я. — У меня дежурство начинается в восемь вечера, до этого времени я вполне могу поработать здесь. Вам нет никакой разницы, кто закроет поликлинику.

— Мне заведующая не говорила, что так можно делать, — заупрямилась Светлана. — Так что я отказываюсь брать на себя такую ответственность!

— Ну так позвоните ей и спросите, — предложил я. — Раз не хотите брать это на себя.

Она бросила на меня злобный взгляд и достала телефон. Набрала заведующую, спросила про эту ситуацию. Затем получила ответ, повесила трубку.

— Заведующая сказала, что это обычная практика, — буркнула она. — Ладно, тогда закройте за мной дверь. Остальные все из поликлиники уже ушли.

Светлана надела пальто, подхватила свои вещи и быстро вышла из поликлиники. Я закрыл за ней дверь и вернулся в кабинет.

— Что-то ты долго, — заметила Лена. — Что-то случилось?

— Нет, просто поликлинику закрывал, — отмахнулся я.

Мы погрузились в работу. Осмотры, карты, МИС, диспансерное наблюдение. Работали молча, только иногда перекидываясь парой слов о работе.

Минут через сорок я решил сделать небольшой перерыв. Вспомнил про своего пятничного пациента, Кораблёва.

— Лена, а в МИСе можно посмотреть осмотры или историю болезни других медицинских организаций? — спросил я. — Хочу узнать, как дела у нашего Ивана Степановича.

— Который с инфарктом? — сразу вспомнила она. — Да, я тоже о нём сегодня думала. Если нам дадут доступ, то сможем посмотреть. Сейчас покажу.

Она открыла в МИСе страничку Кораблёва, показала мне, как делать запрос на предоставление истории болезни с другого учреждения. Вскоре на запрос пришёл положительный ответ, и я открыл его историю болезни.

Так, балашовская больница, реанимация. Состояние пациента стабильное. Инфаркт миокарда передней стенки, обширный. Проведено аортокоронарное шунтирование. Отмечается положительная динамика.

Понятно. Пока боятся его переводить из реанимации, потому что диагноз очень серьёзный. Но его жизни уже ничего не угрожает. Не зря я использовал перерасход праны.

— Ну что? — спросила Лена.

— Он будет в порядке, — улыбнулся я. — Выкарабкается.

— Отлично, — выдохнула она. — Я переживала за него!

Она вернулась к журналам. Я же ещё немного посмотрел историю болезни.

Моя прана определённо сыграла свою роль. Да, официально были проведены все мероприятия, медикаментозная поддержка, скорая. Но ещё я влил в него огромное количество праны, чтобы поддержать его жизненную энергию.

А ведь это у меня всего лишь искра былой силы. Когда я восстановлю всё, то смогу помогать гораздо эффективнее.

— Лена, странный вопрос, но ты не знаешь, где можно взять корень лопуха, цветки липы, календулы и траву душицы? — спросил я.

В интернете не мог найти ничего дельного. В пару аптек Аткарска тоже заходил.

Лена вопросу, конечно, удивилась, но не стала докапываться, зачем это.

— Знаю, где достать цветки липы, — улыбнулась она. — У моей бабушки в саду растёт огромная липа. Она каждый год собирает её цветы и сушит. Говорит, мол, от простуды ничего лучше не придумали. Да и в чай добавляет. Я могу у неё спросить, наверняка запас с лета остался. Тем более на выходные как раз к ней собиралась.

— Это будет отлично, — кивнул я. — Спасибо огромное.

— Пока не за что, — пожала она плечами.

Так, если Лена найдёт цветки липы, то останется уже три травы. Медленно, но верно двигаюсь вперёд.

Я вернулся к работе и до восьми больше не отвлекался. Мне удалось успеть доделать оставшиеся инвалидности. Завтра надо отнести их Савчук, и дело будет сделано. Теперь ждать, когда откроется ЕФАРМ, и готовить списки препаратов к тому дню.

Лаврова так пугала этим ЕФАРМом, а в итоге он всё никак не может открыться. Наверное, просто хотела нас поторопить.

В восемь вечера мы закончили работать, я закрыл поликлинику и отправился на дежурство. В приёмном отделении меня уже ждал Виктор Семёнович, врач-терапевт. Из медсестёр с ним была Козлова, что меня не особо порадовало.

Кроме того, в приёмном отделении сидел ещё один мужчина, смутно знакомый.

— Александр, рад видеть, — улыбнулся мне Виктор Семёнович. — Снова на дежурство?

— Да, всё так, — кивнул я. — Много пациентов в терапии срочных?

— Нет, троих оставил, истории болезни тебе на стол положил, — ответил врач. Затем обратился ко второму мужчине: — Видишь, молодое поколение тоже дежурить стремится. Сегодня вот он — твоя подмога.

— Подмога так себе, прямо сказать, — скривился тот. — Не знал, что ты теперь на дежурства ходишь, Саня. Надеюсь, в реанимацию ко мне лезть не будешь.

В его голосе чётко проскользнула ненависть. Я вспомнил его, это был врач из реанимации, который и доставал Саню с того света. С тех пор я его не видел, но хорошо помнил, насколько недовольным он был.

Равнодушный взгляд, усталое лицо. Значит, он работал в реанимации.

— Я отвечаю за первичный приём, — спокойно ответил я. — А не за реанимацию.

— То-то же, — кивнул он. Я понял, что даже не знаю, как его зовут. Бейджа у него не было. — Вить, пойду я к себе. Бывай.

Он пожал руку Виктору Семёновичу и удалился.

— Вижу, знакомы вы, ёперный театр, — добродушно усмехнулся терапевт. — Ты на него особо-то не серчай, реаниматологи часто на работе выгорают. Думаю, он поэтому такой.

А я вот сомневался. К Сане у него определённо имелась ненависть, только причины были мне неизвестны. Я вообще считал этого работника реанимации одним из потенциальных отравителей. Но всё это были лишь теории.

— Я не серчаю, — вслух ответил я.

Виктор Семёнович собрался и отправился домой. Началось моё дежурство.

— Кто сегодня из неврологов и хирургов дежурит? — спросил я у Козловой.

— У хирургов Кротов, вы его не знаете, наверное, — ответила медсестра. — У неврологов Лысова.

Не Никифоров и Савинов, уже хорошо. Я кивнул и отправился в ординаторскую.

Интересно, а та майнинговая ферма, что я обнаружил в прошлый раз, и сейчас работает? Скорее всего, да. Это был мой козырь, что я знал о её существовании, но пока что не решил, как его использовать. Вряд ли это знание поможет мне полностью разобраться с коррупцией в больнице. Если я захочу решить проблемы с Власовым, то нужно что-то посерьёзнее.

Я переоделся в халат, сделал себе чай, просмотрел истории болезни. Моего пациента с острой порфирией уже выписали, в стабильном состоянии. Выписали и Смирнову с сердечной недостаточностью. Отлично.

Первый час дежурства прошёл на удивление спокойно, даже без вызовов в приёмное отделение. Я провёл обход, осмотрел всех пациентов. Затем начал подготовку доклада к завтрашнему выступлению на школе здоровья.

От этого меня и отвлёк стационарный телефон. Козлова заявила, что привезли пациентку, и я поспешил вниз.

На каталке лежала женщина лет сорока пяти. Полная, с синюшными губами. Даже с порога мне было слышно: дышит она тяжело, со свистом. Каждый вдох давался с видимым усилием, грудная клетка ходила ходуном, вспомогательные мышцы шеи напрягались при каждом вдохе.

— Захарова Анастасия Петровна, сорок семь лет, — быстро начала говорить фельдшер. — Стоит на учёте с бронхиальной астмой. Приступ начался три часа назад, использовала Сальбутамол — без эффекта. Мы ввели эуфиллин, тоже без эффекта. Сатурация была шестьдесят восемь, сейчас дали кислород, стала семьдесят четыре.

Это очень низко. Надо действовать быстро.

Я быстро принялся прослушивать лёгкие. Разговаривать с пациенткой смысла не было, она бы сейчас всё равно не ответила. Так, в верхних отделах дыхание ещё слышу, в нижних — немое лёгкое.

Это не просто приступ астмы, это астматический статус. Я сам прошёл через это же в самом начале, когда только оказался в теле Сани. А сам Саня из-за этого же погиб.

Помню это чувство, когда не можешь даже сделать вдох.

— Преднизолон внутривенно девяносто миллиграмм, немедленно, — начал отдавать распоряжения Козловой я. — Эуфиллин капельно. Кислород продолжаем. И реаниматологу позвони, срочно!

Козлова в этот раз не спорила, начала быстро выполнять рекомендации.

Я измерил пациентке давление, пульс. Давление восемьдесят на пятьдесят, пульс сто два, частый, аритмичный. Держитесь, Анастасия Петровна!

— Максим Игоревич сказал, что он сейчас занят, — поговорив по телефону, растерянно сказала Козлова. — И не может подойти.

Чёрт знает что творится!

— Дайте я сам ему позвоню! — рявкнул я.

Она протянула мне стационарный телефон, и я быстро набрал номер.

— Слушаю, — раздался недовольный голос реаниматолога.

— Значит так, здесь пациентка с астматическим статусом, сатурация семьдесят четыре, — быстро и чётко заговорил я. — Немедленно спускайтесь и забирайте её в реанимацию, под кислород! Тут немое лёгкое с обеих сторон.

— Агапов, ты же терапевт, хоть и не самый лучший, — раздражённо ответил Максим Игоревич. — Тем более сам с астмой. Преднизолон, эуфиллин, кислород, стандартный протокол. Я спущусь как смогу.

— При сатурации семьдесят четыре мозг начинает страдать, — заявил я. — Если не хотите, чтобы я писал на вас докладную — немедленно спускайтесь!

— Угрожаешь мне? — холодно спросил реаниматолог. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Спасаю пациентку, — я положил трубку.

Как же раздражала эта ситуация! Меня он может недолюбливать сколько угодно, мне всё равно. Но пациентка тут ни при чём.

К счастью, моих слов он всё-таки испугался и вскоре спустился к нам. Осмотрев Анастасию Петровну, резко поменялся в лице.

— Эуфиллин когда начали? — спросил он у меня.

— Пять минут назад, — посмотрел я на часы. — Преднизолон вводили.

— Забираю её, — заявил он. — Под ИВЛ положу. Бумаги потом оформлю.

Я помог ему доставить каталку с пациенткой до реанимации на служебном лифте, потом вернулся в приёмное отделение и оформил все документы со своего осмотра. Должна выкарабкаться, привезли вовремя.

Конечно, Максим Игоревич повёл себя максимально непрофессионально. Откуда всё-таки такая ненависть к Сане, ему-то мой предшественник что сделал?

Отдал все бумаги притихшей Козловой и вернулся в терапевтическое отделение. Ещё какое-то время размышлял над этой ситуацией. Если бы не накричал на реаниматолога — он что, даже не спустился бы? Ерунда какая-то.

Ещё раз такое повторится — придётся действительно писать докладную. От его действий зависела жизнь женщины, а он предпочёл какие-то личные обиды!

Примерно через полчаса после того, как я вернулся в ординаторскую, ко мне пришёл сам Максим Игоревич собственной персоной.

Неожиданно.

— Захарову стабилизировали, — заявил он. — Сатурация девяносто один, на ИВЛ хорошо держится. Бронхоспазм купировали сульфатом магния и повторным болюсом преднизолона. Через час попробуем перевести на самостоятельное дыхание через маску, если динамика сохранится.

— Хорошо, — кивнул я. — Рад слышать.

Максим Игоревич уселся на диван и побарабанил пальцами по колену.

— Правильно сработал, — безэмоционально заявил он. — Не похоже на тебя.

Одновременно и комплимент, и унижение. Частая комбинация, когда говорят про Саню. Только вот в тоне реаниматолога всё ещё скользила ненависть.

— Спасибо, — пожал я плечами.

Казалось бы, он мог бы уже уходить. Но явно не спешил.

Вместо этого задал совсем уж неожиданный вопрос.

— А как там поживает твой дядя? — с презрением спросил он.

Они что, знакомы с дядей Андреем?