Глава 5

повествующая о семейном горе Горшкобоевых, и о том, зачем Веньку-Твикса возили к районным докторам

Васька с Антоном даже не подозревали, какие стенания раздавались в доме Горшкобоевых в тот самый миг, когда они приняли решение проучить негодника Твикса. А началось всё с того момента, когда Венька, промокший под дождём, прибежал домой, успев по пути отвесить подзатыльника зазевавшемуся соседскому первоклашке Тольке Дубееву. Правда, тот в долгу не остался и, состроив Веньке рожу, крикнул вслед обидную дразнилку:

– Твиксёнок-поросёнок! Твиксёнок-поросёнок!

Толька дождя не боялся, и даже был ему рад. Он ловил ладошками крупные дождинки, радостно прыгал перед калиткой, и не обращал внимания на требования мамы немедленно идти домой. Он даже не догадывался, что в этот момент у него куда-то бесследно исчез какой-то там порок сердца, из-за чего у него частенько теснило в груди, нельзя было заниматься физкультурой, а дядя-доктор сказал, что скоро ему будут делать операцию.

Иное дело – Венька-Твикс. Ещё когда только начало подкапывать, он вприпрыжку помчался домой, чтобы не выцвела, не полиняла купленная ему мамой на днях «крутяцкая» майка-футболка с изображением персонажа «Пиратов Карибского моря». А то ж! Ещё не хватало, чтобы из-за какого-то там «дурацкого» дождя «уделалась в хлам» такая «клёвая вещь»! Но майка всё равно успела отсыреть, что Веньку очень огорчило. Из-за этого-то он и дал «леща» малявке-Тольке, чтобы хоть на ком-то отыграться.

Венькина мама, Анджела Георгиевна (или, как иногда именовал её «лапуленька» – «ма», а также «мамахен»), увидев попавшего под дождь сына, тут же разволновалась, разахалась, и кинулась спасать его от неминуемой простуды. Она была уверена, что, наверняка, хвороба только и ждёт момента, чтобы коварно напасть на её ненаглядное чадо! Сняв поскорее сырую майку со своего драгоценного сынуленьки (нюнюленьки, зюзюленьки, тютюленьки), она закутала его в пуховое одеяло, сунула ему под мышку градусник, и побежала на кухню, чтобы там взять из аптечки таблеток от простуды. Вернувшись с пригоршней таблеток, Анджела Георгиевна увидела «зюзюленьку» раскутанным. Венька сидел перед включенным телевизором, по которому в этот момент шла новостная программа.

В телерепортаже какой-то мажор бахвалился своими полоумными гонками на дорогом лимузине по улицам большого города. Он и не скрывал, что злостно, сознательно нарушает правила движения, хотя это угрожает жизни других людей. Слушая его, Венька вдруг стукнул кулаком по подушке и ошеломил свою маму вырвавшимися у него словами:

– Во, урод! Куда только гаишники смотрят?!

Услышав это, Анджела Георгиевна едва не выронила таблетки. И не потому, что её Венечка выразился не очень литературно. Её невероятно удивило то, что сынуленька вообще мог сказать ТАКОЕ!!! Вот именно! Если бы он сказал: «Во, крутой пацан! Уважуха ему и респектуха! Я тоже так хочу!» – это было бы абсолютно нормально. Но чтобы он проявил беспокойство о каких-то там незнакомых ему «людишках»? Да, ни за что и когда! Однако… Случилось что-то невероятное – «нюнюленька» с какой-то стати вдруг проявил сочувствие к людям! Он возмутился тем, как поступает мажор (хотя и сам-то всё время был чем-то наподобие эгоистичного, зарвавшегося мажора). С блеющими нотками в голосе Анджела Георгиевна поинтересовалась:

– Венечка, солнышко моё, ты что-то сказал?

Венька, не отрываясь от телевизора кивнул.

– Ну, да! Тут, понимаешь, ма, какой-то осёл… – вдруг, словно опомнившись, он замолчал, после чего медленно обернулся к своей «мамахен», и с испугом в голосе спросил. – Ой! А чё это я так говорить начал? Я же хотел сказать: во, крутой пацан, в натуре! А назвал его уродом и ослом… Что это со мной творится?

Загрузка...