Конфедерат: Бросок на Балканы

Глава 12

Глава 12

Май 1867 г., Черногория, дорога на Подгорицу (немногим ранее)

Воевать при тотальном превосходстве врага по численности? На первый взгляд это прямой путь не просто к поражению, но к разгрому. Однако у всякой ситуации есть свои особенности. Число, многим кажущееся необоримым фактором, можно скомпенсировать факторами другого типа. Например, превосходством в оружии, выучке, боевом духе, превосходстве разума. И лучший тому пример — колониальные войны.

Полковник Фрайнберг, прошедший всю войну с янки США, успевший побывать на Гаити, имевший в составе подчинённых ему частей офицеров и особенно солдат, прошедших ещё и через иссушающий тело и обжигающий саму душу жар Южной Африки знал о преимуществах и уязвимостях не понаслышке. Ему был отдан приказ от генерала Барксдейла: «Остановить возможное наступление противника, нанести османской армии как можно большие потери в живой силе, подорвать их боевой дух, но при этом не допускать существенных потерь среди личного состава. Образец для действий — колониальные войны с упором на техническое и моральное превосходство».

Приказ… Нельзя сказать, что Герман Фрайнберг любил приказы, но если те не входили в противоречие со здравым смыслом, то старался их исполнять. Особенно если от него не требовалось досконально и ни на шаг не отступая следовать некоторому шаблону. Гибкость в пути с заданным и необходимым конечным результатом — вот такой подход его устраивал более иных. И хвала то ли богу, то ли богам — в Американской империи с религиями всё обстояло очень запутанно — но преобладания буквы над духом в армии не существовало уже очень давно, чуть ли не с самых первых дней.

Разведка, а именно шастающие ночной порой малые группы из знающих своё дело головорезов, большей частью индейской крови, уже успели досконально изучить противостоящие его частям силы.

Каким именно частям противостояли? Два полка с усилением из артиллерии и отдельной роты бронемобилей, Полк, как полагалось в американской армии уже имперского периода, состоял из примерно тысячи человек. Три артиллерийских батареи по восемь орудий и та самая рота бронемобилей числом десяток машин, причём половина пушечно-пулемётные, а половина вооружена исключительно пулемётами, числом два.

Естественно, насыщенность пулемётами пехотных порядков была на высоте даже для имперских частей. Тот самый десяток на роту и никак не меньше! Именно такое число, согласно неоднократно проводимым учениям, обеспечивало в обороне столь плотный огневой вал, что наступающим продраться через него и при этом сохранить хоть какие-то силы и волю к продолжению наступления… Очень сложное занятие, почти невозможное, если учитывать конкретного противника, с которым бригаде Фрайнберга предстояло столкнуться.

А численность османов и их поведение… Как раз сейчас полковник, сидя на раскладном стуле и прячась от ярких лучей дневного солнышка за корпусом бронемобиля, выслушивал доклад лейтенанта Вайи Блэка. Этот индеец был не только одни из лучших командиров разведгрупп бригады, но ещё и одним из активных участников того самого рейда на Подгорицу, заставившего осман окончательно взбеситься.

— Тринадцать-четырнадцать тысяч, полковник, — задумчиво так дёргая себя за прядь длинных, переплетённых в сложную причёску волос, тянул слова Блэк. — Около девяти из них простая пехота, остальные конница. Орудий всего сорок, из них больше половины совсем старые. На такие смотришь и смеёшься. Сложно было…

— Посчитать?

— Не рассмеяться, их считая, — оскалился индеец. — Глупые они. Глупые и слепые. Видно, наши духи предков сильно сильнее тех, кто им покровительствует. Их Аллах совсем своим подопечным не помогает.

— И кроме численности что твои люди сказали?..

Вайя прикрыл глаза, глубоко вздохнул, прошептав что-то на своём родном языке, попутно перебирая рукой висящие на поясе амулеты, переплетённые между собой. Многие индейцы в американской армии как чтили своих старых богов. так и продолжали это делать. Просто раньше, во времена ещё единых США, подобное было бы тайком. Да и число индейцев на федеральной службе было минимальным. Сейчас же… иные времена, иные традиции. Пускай молодые, как и сама американская империя. Зато обильно закалённые огнём и кровью, окуренные дымом пожаров и сгорающего пороха.

— Плохие воины. Много криков, много ярости, но она не от сильных, а от слабых душ. Побегут на нас, потом, как кровь их прольётся, ещё быстрее отсюда.Нескольких притащили, из них двух офицеров. Тоже слабые. Много говорили, кричали и плакали, стоило совсем немного ножом поиграться.

— Дальше, — процедил Фрайнберг, прекрасно осведомлённый о том, что если обычные «дикие» сами по себе жёсткие и малочувствительные к разного рода страданиям чужих для них врагов, то индейцы даже на фоне многих собратьев по Дикой Стае отличаются особенным безразличием к её «тёмным сторонам». Не жестокостью, а именно безразличием, воспринимая войну как смесь из кровавого ремесла и воодушевлённой резни, даруя кровь и смерть другим, но ничуть не удивляясь, получая то же самое взамен. Этого нельзя было изменить, только принять как данность, что бы он сам по этому поводу ни думал.

— Они ждут приказа своего командира, генерала Абдулкерима Надир-паши. Это давний соратник Омер-паши. Воевал тут ещё пять лет назад под его руководством. И снова они тут. Это хорошо. Будет считать, что тут как раньше. Пусть считает! Будет сперва обстрел из орудий, затем вперёд пойдёт пехота. Конница станет ждать, смотреть, где у нас слабости найдутся. Только тогда её в дело пустят.

— Пристрелки орудий у них не было. Как стрелять собираются?

— Выкатят батареи на небольшие, но возвышенности. Вот здесь, здесь, возможно и тут, — достав карту, Вайя разложил её поверх плоской кожаной сумки, после чего ткнул пальцев в те места, о которых полковник и так знал, но сейчас могу окончательно удостовериться. — Глупое османское мясо! Жаль, прошли времена, когда даже эти глупцы могли стать источниками скальпов для даров Громовым братьям! Но я беру с каждого тела прядь волос. Сгодится любой знак, любой символ.

— Это твои дела. лейтенант, — сделал отстраняющий жест Фрайнберг. — Но если у них такой простой план атаки — нам будет легко. Скоро… или уже?

Сместившись на несколько шагов и приложив к глазам бинокль, полковник увидел то, что являлось как явным признаком скорой атаки, так и показателем откровенной глупости противника.

Османы, без сомнений и колебаний, тащили орудия на те самые три небольших холма, явно готовясь обстреливать оттуда позиции его бригады. Вот только эффективность подобного обстрела всё равно окажется так себе. Ведь османы тут находились всего немногим более суток, а бригада Фрайнберга успела не просто досконально изучить местность, но ещё и пристреляться стальными болванками, составить карты для последующей стрельбы уже по противнику. И тут, и на трёх других возможных направлениях, по которым могло состояться наступление крупных сил османской армии. Однако они решили наступать именно тут, по основной дороге,. ведущей от Подгорицы на Цетинье.

Предсказуемо, И очень удобно. И никаких подозрений по поводу проведения пристрелочных стрельб… если османские военачальники вообще знали о подобном тактическом приёме, что, учитывая некоторые известные факты, было под большим вопросом. В любом случае, воронки от пристрелочных снарядов уже успели закопать, да и где землей, а где, по ситуации, травой забросали, чтобы вообще никаких следов. Пристрелянность потенциальных позиций вражеской артиллерии и направлений наступления пехоты должны были стать для них не то что неприятным, а самым шокирующим сюрпризом. Оставалось совсем немного обождать.

Полчаса прошло. Почти час… османы как-то не торопились, явно будучи полностью уверенными в своём преимуществе. Причины? То самое численное превосходство, а также тот факт, что они привыкли чувствовать себя в этих местах если не полными хозяевами, то победителями. Крымская война, потом война против именно этого маленького княжества, теперь вот Крит, восстание на котором османы давили и, всем было ясно, что без явной помощи со стороны повстанцы совсем скоро потерпят окончательное поражение. Это могло повлиять на уверенность войск. Оно и повлияло. И полковник Фрайнберг, равно как и все его офицеры, были этому рады. Самоуверенного, но не имеющего для этого реальных оснований, врага и бить легче.

Майор Луиджи Морричелли, главный артиллерист бригады, расположил все три свои батареи так, чтобы они могли вести огонь с закрытых позиций и при этом охватывать предельно большую площадь. И уж точно не собирался демонстрировать расположение орудий противнику. Укрытые маскировочными сетками, изображавшими местную растительность, они таились до поры. Артиллерийские расчёты, успевшие по огневым картам выставить нужную наводку, ждали приказа. Ожидая, знали — первый залп ляжет если и не накрытием, то очень близко. Ну а второй-третий — они просто перемешают с землёй тех, кто пришёл сюда, рассчитывая на лёгкую победу.

Никаких попыток выслать парламентёров — просто турецкая пехота начала частью разворачиваться в цепи, а частью, в ротных колоннах выстраиваться уже за цепями. Странная привычка, но именно в таких порядках османы привыкли атаковать. Вдобавок им всегда было плевать на потери, они готовы были менять несколько своих солдат на одного вражеского. А ещё их командиры считали, что стоящие на вооружении их пехоты и сменившие британские дульнозарядные винтовки Энфилда казно- и однозарядные винтовки Снайдера-Энфилда с их прицельной дальностью до шестисот метров дают им некое преимущество.

Может перед кем-то другим так оно и было, но не в случае противостояния с американской пехотой, вооружённой как классическими «спенсерами», так и их гибридными версиями, полученными из скрещивания исходника и карабина Шарпса. Гибрид отличался улучшенным качеством стали, иной системой нарезов, усиленным пороховым зарядом, в результате чего прицельная дальность и усиленная пробивная способность пули заметно перекрывала то, что имелось у османов. Плюс оптические прицелы у части стрелков, плюс скорострельность за счёт многозарядности. Итог обещал быть радостным для экспедиционного корпуса империи и фатально-смертоносным для войск Омер-паши в целом и генерала Абдулкерима Надир-паши в частности. А уж сознавал ли это сам турецкий военачальник или пребывал в заблуждениях… полковника Фрайнберга сие не интересовало.

Гром орудий. Сперва стреляли отдельные пушки, проверяя, правильно ли была приведена пристрелка энное время тому назад, не сбились ли настройки, не вкрались ли ошибки в огневые карточки. Но нет, никаких погрешностей, всё обстояло так, как и планировалось. Как только майор Морричелли в этом удостоверился, так сразу отдал приказ всем трём батареям перейти на беглый огонь, целясь пока не по пехоте, а по османским орудиям. Вывести из боя артиллерию противника — означает лишить его важной козырной карты. Уничтожить — обратить в свою пользу не только завязку боя, но и его конечные стадии, особенно когда враг начинает отступать и при этом надеется, что это самое отступление будет прикрыто собственными артиллеристами, отсекающими преследование полностью или частично. Но если нет артиллерии, то нет и надежды. Где нет надежды, там паника очень часто стучится в души отступающих… бегущих… спасающихся от смерти.

Накрытие за накрытием по позициям батарей. И при этом совершенно не тронутая артиллерийским огнём пехота. Ошибка? Вовсе нет, исключительно трезвый расчёт. К чему ограничивать ту часть вражеского войска, которая сама идёт пусть и не в западню, но навстречу своей гибели? Неумение османских командиров грамотно оценивать ситуацию, при которой даже стрелковые цепи — к слову, помимо них, сзади, имелись и ротные колонны — должно было стать причиной того, что попав в зону уверенного поражения пулемётным огнём, начнут выкашиваться с такой скоростью и эффективностью, что мало не покажется. И не сразу, а будучи подпущенными на достаточно близкое расстояние. Однако и не чересчур близкое, чтобы без шансов одним рывком окончательно «съесть» разделяющее расстояние, после чего перейти в рукопашную, тем самым разыграв карту многократного численного преимущества.

Пехота приближалась, а контролируемая офицерами рот обоих полков бригады плотность огня вызывала у османов ощущение, что всё хорошо, что потери хоть и есть, но не самые большие. Что достаточно перетерпеть и вот она, возможность броситься врукопашную. Что немного, совсем немного… и ничего страшного, что собственная артиллерия уже по большей части замолкла, орудия снесены с лафетов, зарядные ящики взорвались или перемешаны с мясом и костями орудийных расчётов. Их заманивали. Причём делали это с холодной уверенностью профессионалов и радостным предвкушением опытного, вскормленного на мясе двуногой дичи хищника. Ближе, они подходили ближе!

Вот оно. Около трёхсот метров до передовых позиций. Словно бы оказалась пересечённой невидимая «красная черта» и на пехотные цепи османов обрушился настоящий свинцовый ливень из множества пулемётов. Пока ещё простых, установленных в заблаговременно вырытых окопах, прикрывающих оба «номера» расчёта стальными щитками с узкими прорезями для прицеливания. И били пулемёты почти без остановок, останавливаясь лишь на смену опустошенных магазинов на новые, да и та производилась быстро, привычно, деловито.

Смерть, собирающая свою обильную жатву, как и часто случалось, порождала панику. Новое место, ведь на Балканах пулемёты ещё не показали в полной мере свой смертельный норов. Только паника, она оставалась прежней. Мечущиеся в прицелах фигурки, то и дело падающие и не шевелящиеся. Если же они продолжали дёргаться, то… Пулемётчики на таких не отвлекались, а вот обычные стрелки, те частенько добивали подобных, помня давнюю — не очень давнюю, на самом-то деле — боевую мудрость относительно того, что чем больше явных врагов отправится после боя на сколько-то футов под землю, тем проще будет впоследствии. И самим солдатам, и их командирам, про командующего и договаривающихся о заключении мира дипломатах и вовсе говорить нечего.

Численное преимущество османов? А что с него проку, если залегшая американская пехота расстреливала наступающих, словно уток на охоте. Вот чем может утка навредить вооружённому заряженным специальной утиной дробью стрелку? Разве что, пролетая над ним, попробовать на голову нагадить. Да, от такого «бомбометания» настроение у стрелка точно испортится, но не более того. А такую вот меткую уточку сопроводят «усиленным салютом» и почти стопроцентным конечным результатом. И нынче в роли уточек выступали османы.

— Скоро Абдулкерим Надир-паша пустит конницу, — произнёс, обращаясь к полковнику Фрайнбергу, подполковник Ламарр, начальник штаба бригады.- И, предупреждая сомнения, Герман — это же османы, они до последнего момента не станут отступать от привычного им плана ведения сражения. Даже если оно идёт не так, как они задумали, всё равно не станут. Надеются, что стоит подождать, подогнать под наш огонь ещё несколько своих полков и всё изменится, станет по их желанию.

— Глупцы, — процедил Фрайнберг, неотрывно наблюдая с замаскированной позиции за происходящим на поле боя. — Я рад их глупости, но удивляюсь ей.

— Они такие, — меланхолично отметил начштаба. — Нам повезло в этой войне. Опасались серьёзного противостояния, а получили… кого-то немного превышающего негров Гаити. Ждём кавалерию. Или не ждём, если у их командиров сохранилась часть разума.

Как оказалось спустя недолгий промежуток времени, с разумом было… не очень.Лишившись почти всей артиллерии, с расстреливаемой из пулемётов при поддержке артиллерии пехотой, османы, даже видя паническое бегство попавших под расстрел частей, швыряли в мясорубку боя всё новые даже не роты, а полки. Численность их была куда меньше штатной американской, но вот общее число — тут уже совсем другое дело.

Обходной маневр кавалерией. Не пехотой — на это у османских офицеров разума всё же хватило — а кавалерией. Рассчитывали, что конница успеет и обойти по флангу, и проскочить простреливаемое пространство достаточно быстро. Рассчитывали… и снова ошиблись. На каждом фланге, помимо пулемётного прикрытия, находились по пять бронемобилей — этого совершенного нового, ещё ни разу не испытанного в настоящих боях оружия. И вот они, пять штук, что находились на левом фланге. Прикрытые до поры срубленными ветками, едва слышно посвистывая паровыми машинами, с ходу набирая немаленькую скорость, помчались в сторону приближающейся кавалерии.

Шок! Полный, абсолютный, естественный для весьма суеверных людей восточного склада духа. Они ожидали чего угодно, даже уже получивших известность пулемётов, которые отлично работали и по коннице. Но тут… Наверняка многие османы всерьез задумались о «происках шайтана» и «породнившихся с иблисом неверных», но кого это волновало, право слово! Зато мерное стрекотание прикрытых бронёй пулемётов и редкое бухание малокалиберных орудий, установленных на двух броневиках из пяти — а пулемёты были на каждом, просто один или два, вот тут различия имелись — заметно сокращало количество османских кавалеристов. А в ответ… Ну что могли сделать в ответ бронированным машинам? Пытаться стрелять? Так пули из кавалерийских карабинов и пистолетов/револьверов лишь со звоном рикошетили от броневых листов. Пробовать рубить броню холодным оружием? Вообще смешно о таком даже подумать, не говоря о приведении такого «плана» в жизнь! Хотя находились несущиеся с саблями наперевес… Находились и быстро-быстро заканчивались.

Пять. Всего пять бронемобилей ухитрились ввергнуть кого в откровенную панику, кого в замешательство. В любом случае, фланговый обход кавалерией, на который надеялись османские командиры, с треском провалился. А меж тем атакующая позиции бригады Фрайнберга пехота, казалось, превратилась в своего рода сталкивающиеся потоки. Одни, уже получив своё, обильно «растекаясь» и оставляя за собой капли-трупы, стремился туда, откуда ещё недавно прибыл. Второй, из новых, свежих, ещё не «вкусивших пулемётно-пушечной благодати», ещё только направляясь в сторону, где многим предстояло остаться на земле. терял немалую часть боевого духа. видя в беспорядке не отступающих даже, но бегущих солдат собственной армии.

Казалось бы, вот получили по морде до крови, так остановитесь, подумайте как следует, перегруппируйтесь, предварительно отведя все войска на безопасные позиции. Но нет, османы мыслили совершенно иначе. Фразу «У королевы много!» обычно по какой-то причине приписывали британцам, несмотря на то, что та была откровенно мифической — никто не мог даже приблизительно сказать о первоисточнике. Да и вообще по факту неверной — несмотря на весь свой жёсткий прагматизм, королева Виктория очень не любила терять что солдат, что корабли. Понимала, что обучение новых солдат с матросами и постройка кораблей — это время деньги, потраченные усилия. В то время как понесённые потери в той или иной мере роняют авторитет короны на международной арене.

А вот османы… Не только они, но и другие восточные правители, хотя не о них речь, Они действительно вели себя так, потому что знали «У султана очень много!». Чего именно? Пушечного мяса и кровавой смазки для штыка с клинком. И раз за разом укладывали многие тысячи собственных же солдат, ничуть не беспокоясь об общей численности понесённых потерь. Главное победить, а какой ценой, измеряющихся в трупах собственных подданных она будет достигнута… Видимо, Аллах и заветы предков им прощали всё, сразу, а ещё на многие годы тому вперёд. В том то и было фундаментальное, непреодолимое различие между людьми Востока и Запада.

— Скоро у османов закончится воля к наступлению, — меланхолично отметил подполковник Ламарр. — Артиллерии нет, кавалерия рассеяна и испугана. Пехоту мы перемалываем порцию за порцией. Адские мельницы мелют не медленно и верно, — переделал он известное высказывания, ссылая на «адские кофемолки», как изначально были прозваны пулемёты из-за ручки, которую требовалось вращать для ведения огня. — Патронов для них и снарядов для орудий хватит — старые уроки учтены.

Мнение начальника штаба командир бригады отбрасывать не собирался. Напротив, прислушивался, понимая, что тот плохого советовать не станет и впустую говорить тоже не любит. А накатывающие волна за волной оравы османской пехоты… Корень их казалось бы беспредельной храбрости и игнорирования смертельной опасности бы известен давно и уходил либо в трубку для курения опиума, либо в тот же опиум, но рассасываемый, подобной конфете. Во время долгих маршей, чтобысогреться в холодные ночи и, разумеется. перед боем. В последнем случае и вовсе в ход шли повышенные дозы, отсекающие само чувство страха, а вот фанатизм, особенно религиозный, поднимающие на предельную высоту.

Однако из наркоманов плохие солдаты получаются. Отупение, снижение способности к импровизации, высокая вероятность рассеянного внимания и замедленных реакций. Про отсутствие адекватности в оценке происходящего вокруг и говорить не стоило, настолько это было очевидно.

Меньше часа прошло до того момента, когда очередная волна, брошенная под огонь пулемётов и артиллерийских батарей, откатилась назад в заметно убавившемся числе, а вот новая… Её просто не последовало. Не то резервы закончились, не то оставшиеся не потрёпанными или потрепанными не слишком сильно османские части просто не получалось гнать в атаку, несмотря ни как какие дозы опиума.

Артиллерии, способной поддержать что наступление, что организованное отступление, у генерала Абдулкерима Надир-паши также не оставалось. Конница? Распугана, рассеяна, некоторой частью выкошена пулемётами и пушками бронемобилей. Да, новый тип оружия был представлен минимальным числом машин, а потому нанести османским кавалеристам действительно весомые потери просто не мог. Зато потери моральные. Если приплюсовать их к числу трупов, тогда картина становилась совсем иной.

— Четыре тысячи, может даже больше, — докладывал командиру бригады подполковник Ламарр по своему положению начальника штаба. — Остальные дезорганизованы и деморализованы. Время переходить в наступление на Подгорицу!

— Нет приказа, — сказал, как отрезал полковник Фрайнберг. — Будем ждать.

— Но это… неразумно после полученного преимущества.

В ответ на высказанные собственным начальником штаба возражения можно, конечно, промолчать. Можно, да, но категорически не рекомендуется. Вот командующий бригадой и напомнил о том, чего именно желал генерал Барксдейл от своих подчинённых, а главное, почему желал именно этого.

— Здесь было не более пятнадцати тысяч, а всего Омер Люфти-паша собрал около шестидесяти. Где остальные сорок пять?

— Не здесь, — отозвался подполковник, хмуря лоб и напрягая разум, временно затуманенный естественным для представителя победившей стороны как можно быстрее и ярче развить достигнутый на поле боя успех. — Никшич, может Бар, может резерв. Ожидающий команды. Чтобы подкрепить в том месте. где наметится успел или тем более прорыв. Я понял, полковник. Пока ждём. И выманиваем, да?

— Если они окажутся настолько глупы, что снова попробуют атаковать, — подправил подчинённого Фрайнберг. — Только тогда. Нам, в отличие от османов, хорошо и на нынешних позициях. Ждать, отражать атаки и готовиться к приказу наступать на Подгорицу. А последует он завтра или через месяц… какая разница?

Разницы и впрямь не было никакой. Это сражение, случившееся на дороге. ведущей от Подгорицы к Цетинье, наглядно показало текущую расстановку сил и шансы обеих сторон. Османские войска находились в настолько уязвимом положении, что, если подходить беспристрастно — их командованию следовало срочно слать в Стамбул панические депеши с просьбами как можно скорее заключать мир на любых условиях, не останавливаясь даже перед очень болезненными для Оттоманской Порты условиями. Иначе… Даже сил Экспедиционного корпуса и поддерживающей эскадры хватило бы для того, чтобы изрядно навредить их государству. А уж если к этому веселью подключится Российская империя, имеющая к османам большие претензии… В общем, османам предстояло сдать суровый экзамен на способность к здравому мышлению. И полковник Герман Фрайнберг испытывал чёткое предчувствие — они его провалят с таким треском, что это услышат даже там, в Ричмонде. по ту сторону Атлантики!