Атаман

Глава 13

Сибирские народности, даже живущие на территории Томской губернии, сильно отстают в цивилизационном развитии от других малых народов империи. Большинство из них придерживается древних языческих верований, а уклад их жизни — это примитивный родоплеменной строй. Однако это лишь поверхностный взгляд. В некоторых областях — особенно касающихся нематериального, сакрального знания — те, кого мы считаем дикарями, на поверку оказываются гораздо мудрее и осведомлённее нас. Порой мне кажется, что самый завалящий шаман из сибирской глухомани куда больше понимает о природе эдры, об Одарённости и прочих подобных вещах, чем какой-нибудь прославленный столичный профессор.

Из дневников князя Аскольда Василевского

— Это не яд… — покачала головой Дарина, выпрямляясь и отступая от кровати.

Стрельцов снова что-то закричал в бреду, мотаясь из стороны в сторону и пытаясь вырваться. Он был крепко привязан ремнями к деревянным столбикам по углам кровати — и за руки, и за ноги, так что оказался растянутым, как на дыбе. Физически он был в полном порядке — окончательно залечив рану от стрелы, я заодно влил в него изрядную порцию целительной эдры, и она сейчас действовала на него, как мощный стимулятор.

А вот с рассудком у коменданта, кажется, с каждой минутой становилось всё хуже. Прошло меньше часа с тех пор, как Погребняк привёл меня к нему. И за это время тревожное лихорадочное состояние перетекло в припадки откровенного бреда и галлюцинаций.

— Знаю. Но что тогда? — спросил я.

— А твоя новая подруга не подсказала? — горько усмехнулась мать.

— От неё дождёшься, ага. Но она, впрочем, сразу обмолвилась, что Стрельцов уже не жилец. Самое обидное — стрелу где-то там, на дороге бросили. Единственная зацепка. Может, она бы помогла разобраться.

— Может быть… — задумчиво пробормотала она, не сводя глаз с коменданта и теребя в руках один из крупных костяных амулетов, висящих на шее. Судя по затуманенному взгляду, рассмотреть она пыталась нечто, недоступное обычному зрению.

— Его поведение… Очень похоже на действие чёрного чертополоха. Но откуда бы эта охотница раздобыла свежий шип? Тем более сейчас, зимой, когда всё оцепенело от мороза…

— А способа как-то сохранить яд чёрного чертополоха нет? — вмешался Путилин. — Может, как-то пропитать наконечник…

Дарина продолжала задумчиво покачивать головой.

Стрельцов тем временем снова впал в буйство — окинул нас безумным взглядом, будто только что увидел, забился в ужасе, заорал что-то нечленораздельное. Погребняк и еще один казак, находившиеся в комнате, навалились на него, прижимая к кровати. При этом комендант чуть не тяпнул есаула за ухо. Впрочем, уже через минуту приступ агрессии сменился прострацией — атаман замер, уставившись в потолок выпученными глазами, будто увидел там что-то ужасное. И оцепенел.

— Да в него будто бес вселился, — дрогнувшим голосом пробурчал Погребняк, поправляя на нём одеяло.

Комендант был гол по пояс, и чёрно-багровая паутина кровоподтёков, окутывающая руку и шею, ярко выделялась на его бледной коже. Поражённая область разрасталась. И похоже, чем ближе она подбиралась к голове, тем сильнее становились приступы.

— Будто бес вселился… — неосознанно повторил я, и меня вдруг осенило. — Я понял!

Вот что мне напоминает эта сетка из тёмной эдры! У меня у самого такая была, когда я поглотил тонкое тело Албыс, но сразу переварить его не смог. И тогда она сама начала захватывать меня изнутри.

Я попросил остальных выйти из комнаты, оставив только Дарину. Ей и рассказал про свою догадку.

— Что ж, думаю, ты всё правильно понял. Это что-то вроде живой сущности, состоящей из эдры. Она растёт и постепенно охватывает всё тонкое тело.

— То есть в стрелу был засажен какой-то злой дух? — недоверчиво усмехнулся я. — Попахивает совсем уж дремучим колдунством.

— Эта сущность довольно примитивна, ты же видишь сам. Она не разумна и даже вряд ли обладает сознанием. Это как… плесень. Или иная зараза. Так что её вполне можно заключить в материальный объект.

— Но для это ведь нужен Аспект Ткача? А у Карагай его точно нет. Хотя… все её стрелы изрезаны какими-то рунами. И, похоже, не просто для красоты…

— Скорее всего, их делал для неё кто-то другой. Впрочем, сейчас это уже неважно. Если ты прав в своей догадке — то коменданту уже ничем не помочь.

— Разве? Я-то в своё время сумел одолеть Албыс. Причём был тогда ещё совсем зелёным. Неужели сейчас не смогу вывести какую-то эдровую плесень? Просто действовать нужно не через Аспект Исцеления…

Я задумчиво прошёлся по комнате.

— Может, мне просто поглотить пораженный участок тонкого тела? Этакая ампутация, только на уровне тонкого тела…

— Не вздумай! — не на шутку испугалась Дарина. — Так ты впустишь эту пакость в себя, и неизвестно, сможешь ли нейтрализовать. Эта штука действительно очень похожа на чёрный чертополох, только сильнее. По крайней мере, действует гораздо быстрее.

— И что, против таких инфекций из эдры нет никакого лекарства?

— Тем они и опасны. Вся надежда только на то, что Стрельцов сам переборет болезнь. Но, судя по его нынешнему состоянию… Вряд ли он дотянет даже до утра.

На последней её фразе скрипнула приоткрывшаяся дверь, и через Око на затылке я увидел Погребняка. Судя по выражению его лица, он всё услышал.

— Что, совсем погано? — спросил он. — Неужто ничего нельзя сделать?

Дарина лишь покачала головой. Есаул оглянулся на остальных, всё ещё стоящих в коридоре.

— Тогда думаю так — нечего тут торчать. Надо решать, что дальше делать. Не с ним, а с той толпой за стенами. Они, похоже, до утра тоже ждать не станут.

— И что же, атамана просто бросим тут подыхать⁈ — донёсся голос Тагирова.

Второй есаул ворвался в комнату. Он похоже, только что забежал с улицы — от его расстёгнутого на груди тулупа тянуло холодом, мех на воротнике серебрился от мелкого снега.

Ему никто не ответил — все стояли с мрачными лицами и даже друг на друга старались не смотреть. Я вполне их понимал — очень хреново осознавать себя совершенно беспомощными. Я и сам сейчас чувствовал себя не лучше.

Хотя…

— Я попробую кое-что напоследок. Но мне нужен кусок жар-камня. И, на всякий случай, кто-нибудь пусть будет рядом с парой вёдер воды.

— Это можно! — оживился Погребняк. — Это мы сей момент. Кондрат, марш за водой! Жар-камень я сам притащу. Может, даже парочку?

— Нет, одного достаточно. И выбери самый маленький и не очень горячий.

— Понял!

— Что ты задумал? — забеспокоилась Дарина.

— Албыс я в итоге выжег огнём. Может, и тут сработает?

Она неодобрительно покачала головой, но возражать не стала.

— Тебе понадобится моя помощь?

— Да вроде нет. Но можешь… побыть рядом, на всякий случай.

Я слегка запнулся, потому что на середине фразы из Сердечника без спроса вырвалась Албыс. Видел её только я, так что я старался особо не пялиться, иначе и сам бы со стороны выглядел слегка сбрендившим.

Ведьма зависла в углу комнаты в напряжённой, сгорбленной позе. Молчала, но вид её говорил сам за себя. Огня она боится панически — это было её слабым местом даже когда она была могучей таёжной ведьмой, а не призраком, ютящимся у меня в Сердечнике.

Я послал ей успокаивающий сигнал.

«Всё хорошо. Я буду осторожен».

Это не очень-то помогло — Албыс по-прежнему следила за каждым движением в комнате расширившимися от тревоги глазами. Лицо её исказила странная гримаса, между ярких алых губ мелькнули кончики клыков.

«Зачем тебе вообще спасать его?» — прошипела она. — «Ты же его терпеть не можешь! Пусть сдохнет, и дело с концом!».

Так-то оно так. Симпатий я к местному коменданту не испытывал. Но нужно быть совсем уж мелочным и подлым, чтобы из-за личной неприязни бросить человека в беде. Не говоря уже о том, что я член Священной дружины, и это тоже накладывает некоторые обязательства.

В спальню протиснулся Погребняк. Жар-камень он тащил в глубокой сковороде с деревянной рукояткой. Принёс всё-таки штук пять кристаллов, размером от яблока до куриного яйца.

— Выбери уж сам, какой лучше подойдёт. Воду куда ставить?

Он оглянулся на казака, замершего в дверях с двумя деревянными вёдрами.

— Там возле входа и оставьте. И выйдите все лишние. Подождите в коридоре. От кровати тоже всё лишнее оттащите ещё подальше…

Отдавая распоряжения, я сам скидывал лишнюю одежду — памятуя о прошлых своих экспериментах с Аспектом Огня. Остался в итоге в одних лёгких штанах и сапогах. Всю мелкую мебель в комнате мы сдвинули к дальней от кровати стене, даже пару картин со стен сняли.

Грудной узел я начал подготавливать заранее — создал несколько перемычек, которые разделили его на две неравные части, чтобы Аспект распространился не сразу на весь объем, а лишь на малую его долю.

В целом, я сейчас уже не так опасался Огня, как раньше — я гораздо лучше изучил особенности этого Аспекта и даже пару раз тренировался с ним. Но на постоянной основе я бы его иметь не рискнул — под это нужно было бы перестраивать не только грудной узел, но и всё тонкое тело. Огонь слишком плохо сочетается и с живой плотью, и с тонкими энергетическими структурами — он слишком легко выходит из-под контроля и может просто выжечь хозяина изнутри. Обладатели этого Аспекта обычно не имеют постоянного источника Огня внутри. Их Дар чаще сводится к тому, что они могут управлять открытым пламенем, как таковым — например, от костра, факела или хотя бы свечи. Направлять это пламя, раздувать сильнее, делать жарче…

Перебрав кристаллы, которые принёс Погребняк, я остановился на самом крупном. Он в то же время был тусклее остальных, и эдры в нём было меньше всего. Меньше риска, если даже ненароком рванёт. Сковороду отдал обратно есаулу.

— Вынеси хотя бы в коридор. Ну, и выйдите все, я же сказал!

Заглядывающие в комнату из коридора казаки тут же отпрянули назад. Путилин, ободряюще кивнув мне напоследок, вышел. Погребняк чуть задержался. Вздохнув, постоял немного рядом с кроватью Стрельцова.

— Ну ты это… — вздохнул есаул, теребя в руках шапку. — Держись, Евсеич. А если уж не сдюжишь… Так знай, похороним, как ты хотел. Я тот наш разговор помню.

Комендант ворочался, бормоча что-то нечленораздельное. И судя по взгляду, уже никого не узнавал.

Дарина прикрыла за ним дверь. Придвинула поближе вёдра с водой. Взглянула на меня. Я был рад, что она молчала и не пыталась меня отговорить, но видно было, что она нервничает. Почти так же, как Албыс, мечущаяся по комнате бесплотным духом.

Перед тем, как втянуть Аспект Огня, я ещё раз оглядел образование на плече и шее Стрельцова. Пульсирующая, растущая во все стороны чёрная паутина из эдры окутывала не только кожу, но и плоть до самых костей. Она и повторяла рисунок кровеносных сосудов, и вплеталась в структуры тонкого тела. Впрочем, они во-многом совпадают…

Грудной узел коменданта был почти пуст — похоже, остатки эдры ушли на борьбу с заразой. В той области, что была захвачена порчей, энергетические жилы, светились ярче — они будто бы пытались противодействовать чёрной заразе, но безуспешно.

Что ж, попробуем выжечь эту заразу. В буквальном смысле.

Аспект Огня я впустил в себя осторожно и плавно, будто отхлебывая горячий напиток. В груди тут же зажгло, потом жар быстро охватил всё тело, вызывая покалывание на коже. Но я с первых мгновений постарался взять своенравную стихию под контроль. Не дал разгуляться по всему тонкому телу, а направил в левую руку — именно ей я и коснулся Стрельцова.

Действовал я, как всегда в подобных случаях, скорее по наитию. Эдра, в каком бы Аспекте она не была, повинуется моим мысленным командам — в этом главный козырь Пересмешника. Я не раб своего Дара, как большинство нефилимов, а наоборот, гибко подстраиваю его под свои нужды.

Идея была в том, чтобы влить Аспект Огня прямо в тонкое тело Стрельцова — пустить стихию по энергетическим жилам, позволяя ей выжигать заразу. По идее, должно быть проще, чем в моём случае. Ведь Албыс была могущественной сущностью, обладающей сразу тремя Аспектами, и по сути, просто вселилась в моё тело, когда я думал, что поглотил её. А тут — нечто прожорливое, но очень примитивное.

В целом, получилось. Но с одним нюансом.

— А-а-а-р-ррр! Ы-ы-ы-а-а-а! — завопил в голос Стрельцов, и с каждым мгновением его крики становились всё громче. Он рванулся с такой силой, что ремень на правой руке поддался. Я едва успел перехватить её за запястья и снова прижать к кровати. Чтобы удержать коменданта, мне пришлось взгромоздиться на него сверху. Но и это не особо помогло — несмотря на возраст, Стрельцов был сильный, жилистый. А боль и ужас только придавали ему сил.

На крики вбежали Погребняк и Тагиров. Навалившись вместе, мы кое-как зафиксировали моего пациента.

— Держите крепче! — рявкнул я, с трудом перекрикивая вопли Стрельцова.

А орать ему было от чего. Когда я применял подобный метод на себе, то впускал Аспект Огня в само тонкое тело, опаляя его изнутри. Но у Стрельцова я Аспект Дара изменить не мог, так что оставалось лишь вливать огненную стихию извне. И тут уж не получалось действовать только на энергетическом уровне — я изрядно прижигал и живые ткани.

Всё плечо атамана и часть шеи уже представляли собой сплошной ожог — покрасневшая кожа съёживалась, на глазах покрываясь волдырями, кое-где и вовсе начала лопаться. Комнату заволок едкий, тошнотворный запах горящей заживо плоти. Есаулы толком не понимали, что я делаю, и таращили глаза в ужасе. Со стороны, наверное, это всё выглядело, как жестокая пытка.

Мне и самому приходилось тяжко. Я более-менее контролировал огонь внутри себя, закупорив основную часть грудного узла, но всё же жар то и дело прорывался, окатывая волнами всё тело. Удерживать его было сложно — всё равно, что пытаться усмирить бешено брыкающегося быка на родео. Время для меня растягивалось, словно резиновая лента — того и гляди, лопнет и стеганёт по лицу ослепляющей вспышкой. Вряд ли весь сеанс этой экзекуции длился больше пары минут, но он вымотал меня так, будто я пару часов ворочал тяжелые глыбы.

Когда я, наконец, отпрянул от Стрельцова — задыхающийся, блестящий от пота, с покрасневшей от ожогов кожей — в комнате вдруг растеклась тяжёлая, тягучая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Пыхтели все — и я сам, и перепуганные есаулы, и сам комендант, валяющийся пока в беспамятстве, неловко запрокинув голову.

Я, щурясь и нервно утирая едкий пот с бровей, приглядывался к нему, уже в Аспекте Исцеления.

Ожог, конечно, выглядел жутко, но пострадала в основном кожа и поверхностные ткани. Основные мышцы целы, и рука должна сохранить подвижность, хотя бы частично. К тому же я сразу её сейчас и подлечу.

— Пустите! — я отогнал от кровати есаулов и снова принялся за Стрельцова. Нужно было торопиться, иначе он может крякнуть уже просто от ожога и болевого шока. Будет вдвойне обидно.

На все эти манипуляции пришлось высадить большую часть запаса эдры. Но сработало. Комендант очнулся. И когда открыл глаза — взгляд его был испуганным, удивлённым. Но вполне осознанным.

— Что… Что происходит?

Он попытался сесть на кровати, но не смог — мешали ремни. Погребняк бросился освобождать его. Затянувшиеся лямки плохо поддавались, так что в итоге пришлось надрезать их ножом. Наконец, коменданта усадили на кровати, дали воды.

Дарина тем временем хлопотала вокруг меня. Я не особо заботясь о том, что намочу ковёр, облился водой прямо из ведра, потом она обтёрла меня какой-то тряпкой — похоже, пледом с кресла. Меня всё ещё потрясывало от перенесённой нагрузки, но под Аспектом Исцеления я быстро приходил в себя. Мелкие царапины и ожоги залечивались на глазах. Быстро одеваясь, я внутренним взором оглядывал структуры тонкого тела — не повредил ли чего, не подцепил ли коварную заразу.

— Вроде бы получилось, — выдохнул я наконец.

Албыс, всё ещё встревоженная и растрёпанная, зависла в дальнем углу комнаты. Огня уже не было и в помине, даже лишние кристаллы жар-камня унесли. Но она не успокаивалась, будто прислушиваясь к чему-то.

«Всё кончено. Возвращайся», — послал я ей мысленный сигнал.

Она, наконец, взглянула на меня и помотала головой.

«Что-то не так. Там, снаружи. Что-то надвигается».

«Что конкретно?».

«Не пойму. Но чую… Что-то сильное. Большое… Огромное!».

В её зелёных, горящих, как у кошки, глазах вспыхнул неподдельный ужас. Меня тоже невольно пробрало. Если уж это испугало даже призрачную ведьму — то это и правда что-то серьёзное.

Путилина не было видно. Я выглянул в коридор, но и там его не оказалось.

— Надо найти Аркадия Францевича. Ты со мной?

Дарина, плотнее кутаясь в толстую шерстяную шаль, кивнула.

— А что делать с атаманом? — окликнул Погребняк.

Они с Тагировым растерянно стояли рядом с кроватью. Стрельцов был бледен, как полотно и, похоже, еле сидел.

— Самое страшное миновало, — успокоил я его. — Теперь ему бы, наверное, поспать…

Но комендант протестующе замотал головой.

— Что… тут творится? — невнятно, будто пьяный, спросил он.

— Стрела, которой вы были ранены, была отравлена, — ответил я, не вдаваясь в детали. — Особым ядом. Вывести его было трудно, но я справился. Теперь вам ничего не угрожает. И да, не благодарите.

Последнюю фразу я сказал с откровенным сарказмом. Однако Стрельцов опять мотнул головой.

— Я не об этом. Я… был в бреду, но слышал обрывки ваших разговоров. Что там под стенами? Кречет штурмует крепость?

— Нет. Но он привёл людей.

— Много?

Я неопределённо пожал плечами, и за меня ответил Погребняк.

— Да похоже, что… всех, — буркнул он. — Вообще всех, со всей округи. Со стен, конечно, всего не разглядишь, но там уже точно больше тыщи. И сколько ещё прибыло, пока мы тут с вами…

— Так чего вы тут торчите? — огрызнулся Стрельцов. — Кто командует гарнизоном? Тагиров — марш на южную стену, разведать обстановку! И чтобы через десять минут —доложить!

Есаул пулей выскочил из комнаты, а сам Стрельцов заворочался, оглядываясь в поисках одежды.

— Где мундир?

— Артамон Евсеич, вам бы отдохнуть… — пробормотал Погребняк.

— Отдыхать⁈ — рявкнул атаман, вскакивая на ноги. Его тут же здорово повело, но он удержался, схватившись за угловой столбик кровати. — Действовать надо! Иначе к утру потеряем крепость!

Он, шатаясь, заметался по комнате. Подхватил рубаху, мундир. Мы помогли ему одеться, я заодно ещё раз осмотрел его под Аспектом Исцеления, убедившись, что опасность и правда миновала.

Уже через четверть часа мы все собрались в кабинете коменданта — я, Путилин, Стрельцов, Дарина, Кабанов, Демьян, Погребняк. Тагирова пока не было — ещё не вернулся со стен.

На столе, очищенном от всего лишнего, была разложена карта крепости и ближайших окрестностей. Погребняк, докладывая Стрельцову и остальным, отмечал основные позиции гарнизона и осаждающих, используя для этого специальные оловянные фишки.

— Если попрут — вот эти две башни обеспечат перекрёстный обстрел. Туда подтаскиваем боеприпасы, благо, с новым обозом их прибыло достаточно. Остальной личный состав распределён по южной стене. Лагеря Кречета — здесь. Где-то отсюда и… досюда. Но это то, что я сам видел час назад. Скорее всего, их добавилось. Но близко они пока не суются — стоят метров за триста-четыреста от стен.

— На что они вообще рассчитывают? — задумчиво проговорил Путилин, рассматривая карту. — Брать крепость в лоб? Но это ведь самоубийство. К тому же, зачем они притащили женщин и детей?

— Как живой щит? — предположил Погребняк. — Чтобы мы не вздумали пушками разогнать?

— У вас есть пушки? — удивился я.

— А ты думал как? Берёзовым прутиком супостатов отгоняем?

— Да нет, просто… Против кого артиллерия-то?

— Так со старых времён ещё. Это последние годы у нас всё более-менее тихо, и тех же чулымцев давно усмирили. А так-то, местные племена не очень-то покладисты, и раньше то и дело норовили бунт поднять. Но как ясак с них перестали драть, так вроде и успокоились.

— Но вы-то снова решили взяться за старое?

— То временная мера, — буркнул Погребняк, искоса поглядывая на Стрельцова. — Чтобы в казне дела поправить немного. И чулымцам то тоже разъяснили. Они не сильно-то ропщут.

Сам комендант сидел молча, уставившись на карту с каким-то странным выражением лица, будто в полной прострации. Он, конечно, ещё был очень слаб. Хоть и оделся, и даже мундир застегнул под самое горло, был очень бледен. Под глазами залегли тёмные мешки, лоб покрывала нездоровая испарина.

— А вы что скажете, Артамон Евсеевич? — обратился я к нему.

Взгляд он на меня поднял так медленно, будто ему тяжело было ворочать глазными яблоками. Но ответил, к моему удивлению, без обычной своей сварливости. В голосе его сквозила усталость и скрытая тревога.

— Что вы от меня хотите услышать?

— Правду. Вы же далеко не всё рассказали о своих взаимоотношениях с Кречетом. О какой опасности, надвигающейся из тайги, он предупреждал?

— Да вздор! — поморщился Погребняк. — Панику сеет.

— Ну, а поподробнее? — спросил Путилин. — Мы уж сами разберёмся, вздор это или нет. Мы всё-таки Священная Дружина, это наш профиль.

— Да нечего особо сказывать-то. Всё с чужих слов. Было в тайге, где-то в сотне вёрст от нас, большое вольное поселение — Чунгарский стан. Где конкретно — толком не скажу, мы туда не добирались. Да и от них обычно проблем не было.

— Они вас не трогают — и вы их не трогаете? — усмехнулся Кабанов.

— Так и есть, — буркнул есаул. — Но вот Кречет заявился с парой сотен беженцев оттуда. Поползли разговоры, что весь Чунгар вырезала какая-то большая шайка, пришедшая с востока. Не обычные бандиты, а какие-то язычники, совсем уж свирепые, куда темнее чулымцев. Разные байки до меня доходили. И про человеческие жертвоприношения. И про то, что половину посёлка в рабов угнали. Или на заклание. В общем, история паскудная и страшная. Но, увы, в наших краях такое не редкость.

— И как вы действуете в таких случаях? — продолжал расспросы Путилин. — Может, стоило прочесать тайгу в том направлении? Выслать ударный отряд…

— Да вы о чём, вашблагородие? — поморщился Погребняк. — Мы далеко от острога давно уже не высовываемся. Слишком мало нас. Все вылазки — только такие, чтобы вечером того же дня можно было вернуться.

Я слушал их разговор, не сводя взгляда с коменданта. Тот по-прежнему молчал, тупо уставившись на карту, и вид у него был такой, будто перед внутренним взором у него пролетала вся жизнь. Погребняк, тоже взглянув на Стрельцова, беспокойно заёрзал, так что кресло под его тушей жалобно скрипнуло.

— Ну, ты чего молчишь-то, атаман? Кречет ведь тогда тебе что-то с глазу на глаз говорил. Ты даже нам не стал рассказывать… Чего он требовал-то?

— Чтобы я Вяземскому писал, — бесцветным голосом ответил Стрельцов, продолжая глядеть куда-то в пустоту перед собой. — А то и самому императору. Чтобы войска сюда высылали…

Погребняк возмущённо фыркнул.

— Ага! И танки самоходные пущай пришлют, и еропланы, и конных водолазов! Он что, сбрендил? И всё из-за каких-то дикарей из тайги? Тем более, они ведь так и не сунулись сюда, к Чулыму. Небось обратно в Сайберию нырнули, поглубже. Туда им и дорога.

— Кречет настаивал, что они придут. Рано или поздно. И нужно быть готовыми…

Стрельцов наклонился над столом, обхватив голову руками. Крепко зажмурился. Сейчас от его обычного упрямства и начальственных замашек не осталось и следа. Можно, конечно, списать всё на последствия ранения. Но похоже, всё-таки его что-то сильно тревожило.

— Так это… — Погребняк, почесав бороду, обвёл взглядом собравшихся, будто ища поддержки. — Пусть и приходят, делов-то! Из-за стен-то мы любую орду отобьём! Особенно сейчас, со Священной Дружиной! Верно ведь?

Вопрос его так и повис в напряжённой тишине.

— Было что-то ещё, — сказал я. — Признавайтесь уже, Артамон Евсеич! Что Кречет ещё рассказывал?

Ответить Стрельцов не успел — дверь в кабинет распахнулась так, будто её с петель хотели сшибить. На пороге возник казак из местного гарнизона — в распахнутом тулупе, запыхавшийся от бега.

— Есаул Тагиров докладывает! К крепости отряд выдвинулся.

— Штурм? — вскочил Стрельцов.

— Нет. Небольшая группа. И тряпкой белой машут. Переговорщиков выслали.

— Ну, что ж, — поднялся с места и Путилин. — Вот и выясним из первых уст, чего же они хотят.