Глава 25

Из постели мы вылезли только к вечеру. Не то чтобы мы весь день совсем не покидали её пределов, занимаясь исключительно любовью. Покидали, конечно.

Служанку найти, попросить принести еду в спальню.

Забрать нагружённый тарелками поднос.

Потом выставить пустой.

Ещё просто валялись и болтали. В основном, о всякой ерунде, хотя Тисон тоже быстро приобщился к расспросам о чужом мире. Правда, его мало интересовали вопросы общего мироустройства, политики, географии и быта, куда больше занимало, кем я была, как жила, чем занималась. И слушал он с выражением задумчивого сдержанного любопытства, явно пытаясь вообразить мою жизнь через призму собственных представлений о мире. Я подозревала, что для Тисона всё равно тяжело складывать одно с другим, примиряться с идеями, противоречащими тому, чему его учили, что было нормой для его жизни. Но радовало, что он в принципе готов это принимать, что не отвергает мои слова если не как наказуемую храмовниками ересь, то как бред сумасшедшей, фантазию, ложь, придуманную корысти ради.

О чём мы точно не заговаривали, так это о будущем, о дне завтрашнем, об очевидном факте, что наши непонятные отношения не могут продолжаться вечно. Скоротечный этот роман обречён, даже не будь Эветьена и нашей с ним помолвки. Что бы мы оба ни чувствовали, какими бы надеждами ни тешились втайне, никто не мог отменить обетов Тисона, устава ордена Рассвета и принадлежности меня как Асфоделии к роду Тиаго. Формально я остаюсь ею, я носительница чужого тела и никогда уже не буду полностью той Алёной, какой была всю земную жизнь.

Я по-прежнему я и всё же не совсем. Что-то переменилось и не только тело и лицо. Начинало казаться, что и в мире вокруг тоже что-то успело поменяться, но я пока не понимала, что именно. Разумеется, были и очевидные моменты.

Выбор жребием, повернувшийся не так, как того требовали традиции. Что из этого выйдет, чёрт его знает.

Досрочное замужество одной из избранных, причём в брак ей предстояло вступить отнюдь не с императором.

Наша жизнь фактически втроём. Поведение и мотивы Эветьена оставались загадкой не меньшей, нежели затягивание Стефанио оглашения имени суженой. Я честно пыталась предположить, что могло двигать моим женихом, когда он разрешил брату поехать с нами и это после увиденного в спальне. Или когда делал вид, будто накануне ничего не произошло. Или когда преспокойно отправился во дворец, оставив нас тут почти что вдвоём. Неужели рассчитывал, что мы так и будем игнорировать друг друга?

Вряд ли. Да, рассуждения о полностью рукотворном происхождении священной книги вызывали у Тисона протест и негодование, но при том была масса вещей, с которыми Слово Четырёх определённо не соглашалось, однако Тисон их принимал вопреки написанному в ней. Если не как данность, неоспоримый факт, то хотя бы как вероятность, тоже имеющую право на существование в мире. Соответственно, к какому-то решению он да придёт и случится это довольно скоро.

Значит, догадывался.

Скорее, даже ожидал.

И впрямь, хоть ты совету Чарити следуй и сматывайся в Вайленсию. А что, приеду, возьму в мужья обоих, раз они с такой похвальной готовностью друг на друга глаза закрывают и примиряются с ближним своим, и не буду себе мозг выносить всякими мучительными выборами. Тем более язык мужчины знают, Эветьен вон, аж целых полгода в Вайленсии жил и ничего, вроде всем доволен. Эх, мечты, мечты…

Немного нетрадиционные мечты, правда, но уж какие есть. Ну а что? Кто-то о муже с дитём грезит и чтоб непременно до тридцати, а я о двух мужчинах сразу и чтобы без делёжки. Как говорится, на вкус и цвет фломастеры разные. Наверное, если бы братья вели себя иначе, соперничали и обозначали границы пресловутого «это моя женщина, и точка», мне бы и в голову не пришло рассматривать подобный вариант. Однако в том-то и дело, что при такой постановке вопроса становилось всё сложнее их разделять, тяжелее думать о каждом в полном отрыве от другого.

Когда за окном начали сгущаться сумерки, мы спохватились, что пора бы и честь знать. Надо привести себя в порядок, одеться наконец-то и пустить в спальню горничную. Эветьен пришёл домой ровно к ужину и, подозреваю, наш с Тисоном вид, нарочито благочинный, вежливо-равнодушный, его не обманул. Несколько быстрых оценивающих взглядов, и в глазах Эветьена мелькнуло такое понимающее выражение, что мне стало неловко. Зато Тисон следовал примеру брата и оставался невозмутим, словно понятия не имел, о чём идёт речь. Впрочем, наблюдения и выводы свои Эветьен никак не прокомментировал.

Ужинали мы без обязательного присутствия слуг за спиной, Эветьен, как и вчера вечером, сразу всех отослал. То ли и сам не любил есть, когда кто-то над душой стоял, то ли не считал нужным держать лишнего человека в столовой, раз трапеза проходит сугубо в кругу узком, без пяти минут семейном.

– Стефанио намерен назвать имя суженой в день пресветлого Тристина, – сообщил Эветьен после нескольких минут совместного сосредоточенного поглощения содержимого тарелок.

– Тристана? – повторила я.

– Тристин, – поправил Эветьен. – Несколько веков назад некоторых служителей Четырёх, прославившихся чистотой помыслов, верностью Благодатным и особыми деяниями, называли пресветлыми – за благой свет мыслей и дел. Для каждого избирали свою дату, когда следует славить того или иного храмовника и просить его о какой-либо милости. Считается, что свет их столь силён, что и после смерти служителя помогает скорее донести просьбу до Четырёх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Пресветлый Тристин известен как покровитель брачных союзов, – пояснил Тисон. – При жизни он соединил великое множество пар и, как утверждают собрания о деяниях пресветлых служителей, все они прожили долгую и счастливую семейную жизнь.

– Это через неделю, – добавил Эветьен.

– И кто счастливица? – полюбопытствовала я и поймала его быструю, скупую усмешку. – Только не говори, что не знаешь.

– Знаю. Но не могу сказать, что одобряю этот выбор.

– Почему?

– Потому что это серьёзное отступление… от многих издавна принятых традиций. И не только от них.

Та-ак, кажется, и я знаю имя будущей супруги императора.

– Как же выбор жребием, воля богов и что там ещё было? – внезапно в памяти всплыл обрывок спора родителей Асфоделии. – И что за срок у императора приближается?

– В прошлом месяце Стефанио исполнилось тридцать восемь.

Да-а? Выглядит моложе, по крайней мере, я со своей колокольни столько бы ему не дала.

– Каждый государь Франской империи, принявший императорский венец, должен взять жену и произвести первенца на свет прежде, чем переступит сорокалетний рубеж.

– А если не успеет?

– Останется бездетным. Его ветвь будет считаться сломанной, и венец унаследует брат, старший сын брата либо иной близкий по крови и первопрестольному древу родственник-мужчина.

Интересно-то как. И, главное, ни в официальных исторических хрониках, ни в менее распространённом издании не было ни слова о столь интригующем нюансе.

– Странно, – удивилась я. – Мужчины не женщины всё же, некоторые и в почтенные лета вполне ещё способны ребёнка заделать.

– К сожалению, Империя знавала несколько примеров государей, по разным причинам не избравшим супругу до срока или оставшимся бездетными вдовцами. Помимо того, что выбор жребием осуществить было уже невозможно, женитьба не давала императору наследника, несмотря на все приложенные им усилия, – Эветьен глянул на меня и, понизив голос, внёс немного ясности: – Для работы артефакта требуется капля крови правителя. Если император был старше необходимого, артефакт уже не активировался. Впрочем, ни с артефактом, ни без него, ни от законной супруги, ни от любой иной женщины, дети у государя больше не рождались.

– В Слове говорится, что всякий правитель, стоящий над людьми так же, как Четверо стоят над всем миром человеческим, должен платить Благодатным дань, – вмешался Тисон, настороженно покосившись на брата, будто опасался, что тот может его прервать. – Плата эта не позволяет ему забыть, что сам он не бог, но лишь простой смертный, возвышенный над другими смертными милостью Четырёх, что он не бессмертен, век его короток и если не сумеет он должным образом распорядиться отпущенным ему сроком…

– В большинстве своём императоры успевали и жениться, и произвести первенца, – продолжил Эветьен. – Некоторые даже прежде, чем всходили на престол. Поэтому и случаев слома ветви не столь много.

– А если кто-то не мог иметь детей по физиологическим показателям?

– Предполагается, что выбор жребием позволяет избежать брака с неплодовитой женщиной, выявляя из всех подходящих фрайнэ достойнейших избранниц.

– То есть мужик бездетным быть не может просто по определению? – возмутилась я. – Сильный пол, венец божественного творения, все дела?

– Может, – ответил Эветьен спокойно. – Но сыновья первопрестольного древа несколько отличаются от прочих мужей. Дань богам или нет, однако во времена пришествия фрайниттов каждое из племён пыталось занять большую территорию и не желало уступать ни клочка земли другому. Они вытесняли остатки аромейцев, захватывали их рабов и не забывали о прочих народах, явившихся из других краёв. Каждый вождь хотел стать единственным правителем что над этими землями, что над всеми фрайниттами.

– Слава императоров Ри… пардон, Аромейской империи покоя не давала?

– Возможно, учитывая, что раньше наши пращуры обходились без идеи единого государя над всеми. Наибольшей удачи на этом поприще добился молодой Энги Фрайнитт, первым объединивший под своей рукой несколько племён. Произошло это здесь, на землях, ставших сначала Франским доменом и местом зарождения столицы, позднее – сердцем Благословенной Франской империи. Несмотря на последующее фактическое разделение при образовании и расширении прочих областей, именно Энги Фрайнитт считается семенем, давшим жизнь первопрестольному древу.

– Считается, но стопроцентной уверенности нет? – отметила я обтекаемую формулировку.

– Ветвь первых императоров апеллировала, прежде всего, к своему прямому происхождению от Энги Фрайнитта и, соответственно, данному богами праву стоять выше прочих фрайнов. Энги избавился не только от вождей объединённых им племён, но и от их жён, детей и ближайшей родни. Сам же, желая быть уверенным, что род его не прервётся, однако преумножится, сохранится и не распылится мёртвыми семенами, обратился к шаманам, дабы те смогли помочь в разрешении его трудностей. Ныне уже нельзя сказать наверняка, сделали ли это шаманы ещё при Энги или кто-то из первых императоров с помощью колдунов нашёл способ обезопасить и укрепить престол, рожая детей лишь в освящённом в храме союзе и до определённого срока. Важно, что с той поры каждый император вместе с венцом получал ограничения, рамки, переступить которые не мог, даже если бы пожелал.

– А почему так, не выяснили?

– Бремя императорской власти, дань богам, наследие предков, плата за грехи Энги – называй как хочешь.

Понятно. То ли какая-то загадочная генная мутация, прошедшая через века, то ли предки перешаманили знатно.

– Зато взамен гарантированное деторождение, правильно? – решила я проверить свежеусвоенную информацию.

– Правильно, – кивнул Эветьен.

Ясно, почему мне не попадались упоминания об императорских бастардах. По-своему удобно, конечно: женился, настрогал хотя бы пару-тройку сыновей – с дочерями как пойдёт – и заводи любовниц в неограниченном количестве. Никаких дум о предохранении, неучтённых незаконных отпрысков и лишних побочных ветвей. Монарх чист и свободен, даже если попытаются предъявить младенца со стороны. А что надо успеть до сорока, так то не столь уж и великая плата.

– На оглашении соберётся весь двор, – Эветьен вернулся к первоначальной теме. – Ожидается праздничное торжество. Диана должна прибыть завтра, и она останется здесь до свадьбы.

Я бросила настороженный взгляд на Тисона, сидящего напротив, однако лицо его было непроницаемо.

– Ди поможет тебе с выбором платья для оглашения.

Настал мой черёд кивать в ответ. Завтра так завтра, что тут скажешь…

– Надеюсь, дом устоит, – заметил Тисон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Думаешь, не устоит? – вопросила я робко.

– Вряд ли мы останется здесь после свадьбы, – отозвался Эветьен философски. – Всё же дом этот мал и не подходит для семьи.

– Моя квартира целиком поместилась бы в этой столовой, – напомнила я, желая уйти от разговоров о свадьбе и жизни после оной, и беседа охотно перешла на обсуждение жилищных условий в других мирах.

По окончанию трапезы Тисон первым поднялся из-за стола и покинул столовую. Я тоже встала, но уходить не торопилась, разрываясь между желанием спросить Эветьена о причинах его неординарного поведения и порывом вовсе не касаться этой темы, пока он сам не сочтёт нужным прояснить ситуацию.

Или не сочтёт.

Эветьен поднялся вслед за мной. Я замерла возле своего стула, карябая ногтями спинку и гадая мучительно, быть или не быть, и потому едва не дёрнулась, когда Эветьен вдруг обнял меня со спины, привлёк к себе.

– Эветьен, – выдохнула с удивлением, пока мужчина неспешно перебрал длинные пряди волос, открывая плечо и шею.

– Наверное, занятия совсем забросила.

Смотря какие.

Не о том думаю, ох, не о том.

– Почему же? – даже простое, невинное ещё прикосновение всколыхнуло волну тягучего жаркого предвкушения. – Я надеюсь к ним вернуться… в ближайшее время.

Смешок щекотнул ухо и Эветьен поцеловал меня в шею, всё-таки вынудив дёрнуться слабо в мужских объятиях, откинуть голову назад.

Как, ну вот как можно жить традиционно с двумя мужчинами, столько всего позволяющими что себе, что друг другу и при откровенном попустительстве со стороны оппонента?! С кем бы из них я ни была в тот или иной момент, даже мне тяжело считать это изменой в полном смысле слова, уж больно странно, непривычно они себя вели.

Поцелуи спустились с шеи на плечо, пальцы ловко стянули один рукав вниз, провели по коже до тканевой границы. А я нижнюю сорочку, чей край должен целомудренно прикрывать декольте, не надела…

Отстранившись, Эветьен отодвинул соседний с моим стул, развернул меня лицом к себе и подтолкнул к той части стола, что не занята приборами и блюдами. Приподнял и усадил на край, разглядывая меня с каким-то непривычным хищным выражением. Впился требовательным поцелуем в губы, подхватил и потянул юбки вверх, собирая раздражающе розовую ткань в складки. Я обняла его, отвечая, подаваясь навстречу, теряясь в ощущениях и прикосновениях так легко, естественно, словно не занималась ничем подобным полдня.

Изверги Шевери… как пить дать изверги.

Чулки я тоже не надела. Подумала, зачем, если обстановка неформальная, мужчины в нюансах женского облачения вряд ли смыслят, а под длинным платьем всё равно не видно, есть там чулки или нет.

Пальцы добрались до ног и отсутствие важной детали явно оценили. Прогулялись неторопливо от колен до бёдер, поглаживая, выводя невидимые узоры, скользнули на внутреннюю сторону. Хоть панталончики на месте… правда, сомнительная из них преграда, учитывая столь нестандартную модель, делавшую их больше похожими на бельевые шортики, чем на традиционные панталоны.

Едва Эветьен оставил мои губы в покое и вновь уделил внимание шее, обнажённому плечу и верхней части груди, открытой низким вырезом, я всё же не удержалась и глянула опасливо на плотно притворённую дверь столовой.

– А если кто-то зайдёт…

– Никто сюда не войдёт, пока мы не выйдем.

Может, вовсе сговорились уже? Больно подозрительно: то один уходит преспокойно, позволяя мне побыть с другим, то другой сбегает под шумок, оставляя меня наедине с первым… Если это и не сговор, то очень, о-очень удачный набор случайностей.

Слишком удачный.

Пальцы проникли под тонкую ткань панталончиков, и остатки возражений покинули мою голову. Наконец мир дрогнул и рассыпался пёстрыми мозаичными осколками, Эветьен поцеловал меня, ловя сорвавшийся стон. Затем чуть отстранился, принялся возиться со своей одеждой. Притянул меня к себе, входя одним движением, вырывая у меня новый стон. Стол, к счастью, основательный, массивный и на толчки реагировал стойко, только ближайшие к нам тарелки и бокалы мерно, многозначительно подрагивали и позвякивали. Когда Эветьен с тихим хриплым стоном уткнулся лбом мне в плечо и замер, я лишь крепче обняла его, прислушиваясь к неровному стуку наших сердец.

Спустя минуту-другую мы всё-таки отодвинулись друг от друга, Эветьен невозмутимо поправил мою и свою одежду, и я на нетвёрдых ногах сползла с края стола. Нет, надо взять перерыв, старовата я уже для таких секс-марафонов…

– Не знала, что ты предпочитаешь экстрим… то есть неординарные места, – заметила я.

– Отчего нет? – Эветьен опять сгрёб меня в охапку, поцеловал.

– Можно было и до спальни обождать, – я попыталась шутливо вывернуться из объятий, но не преуспела. Мужчина просто развернул меня в кольце рук спиной к себе, будто невзначай провёл ладонями по моему телу.

У кого-то игривое настроение?

– До спальни долго. Да и мало ли какие дела возникнуть могут?

– Например?

Вместо ответа Эветьен ещё раз меня поцеловал, на сей раз в шею, разомкнул объятия, и мы покинули столовую.

Точно братья сговорились.


* * *


Переодевшись ко сну, я уже собиралась лечь и немного почитать в кровати, когда раздался короткий отрывистый стук в дверь. Эветьен в спальню ещё не вернулся, а камеристки у меня пока не было и я, признаться, радовалась возможности хоть какое-то время управляться с собой самостоятельно. Разумеется, это ненадолго, до приезда Дианы, да и вряд ли впоследствии я смогу постоянно обходиться без личной горничной. Как ни крути, не в каждое здешнее платье возможно влезть самостоятельно и уж точно сама себе волосы по местной моде не уложишь. Ещё кто-то должен следить за состоянием моего гардероба и по первому требованию подавать нужный готовый наряд со всеми аксессуарами. Поэтому хотела я того или нет, но для женщины моего положения горничная всё же была необходимостью, а не только капризом избалованной богатой дамочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За дверью стоял Тисон.

Причём с видом столь мрачным, решительным, словно собрался идти в последний безнадёжный бой.

– Тисон, что случилось?

– Лия, – он едва заметно нахмурился, как делал в последние часы, когда приходилось называть меня по имени.

Сдаётся, не нравится ему категорически эта Лия.

Тисон помолчал чуть, затем переступил порог, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Я застыла на несколько ударов сердца, силясь сообразить, какого чёрта происходит и как на это реагировать нужно, потом упёрлась в грудь Тисона и попыталась отстраниться. Он отпустил меня сразу, не настаивая и не удерживая, посмотрел мне в глаза так пристально, проникновенно, что на мгновение стало нехорошо. Вдруг он во дворец или в рассветный храм вернуться решил, а сейчас попрощаться зашёл и поцеловать напоследок?

– Тисон, ты меня пугаешь, – призналась честно.

– Прости, я не хотел, – Тисон взял меня за руку, глянул на мои пальцы, теряющиеся в его широкой ладони.

– В чём дело? – я потянула мужчину на себя и, когда он послушно отступил в глубь комнаты, закрыла дверь.

– Из твоих рассказов я не вполне понял, какая форма брачных отношений принята в твоём мире…

– Что значит – какая? – внезапно я сообразила, что Тисон имел в виду. – А-а, ты об этом… Моногамия у нас принята… по большей части. Есть страны и культуры, где разрешено многожёнство. Многомужество существует разве что на уровне каких-нибудь малоизвестных диких племён да на страницах фэнтезийных романов. Предполагается, что приличная женщина не может испытывать чувства к двоим сразу, а уважающий себя мужчина не станет делить свою женщину с другим мужчиной.

– Здесь, в Империи, так же… по большей части, – отпустив мою руку, Тисон отошёл к камину, посмотрел на потрескивающий огонь. – Но Империя граничит с Вайленсией, уже многие годы между нашими странами мир и сюда часто приезжают вайленские торговцы, учёные и даже одарённые. Среди них полно женщин. Порой они прибывают с супругами. Поэтому с некоторых пор женщина с двумя или тремя мужьями – зрелище для Империи не самое… редкое, порождающее весьма… неоднозначные чувства. Многим оно не по душе, иным кажется богопротивным, многие отвернутся немедля, если увидят подобное. Оно противоречит заветам Четырёх и принятым у нас традициям, однако мы примиряемся с обычаями другой страны так же, как приезжающие в Империю соблюдают наши законы и с должным уважением относятся к Благодатным.

– Э-эм, прости, конечно, но теперь я не вполне тебя понимаю, – осторожно перебила я намечающуюся лекцию.

– Менее всего я желаю принуждать тебя к тому, что придётся тебе не по нраву…

– К чему принуждать?

– Поэтому если ты откажешься…

– От чего я должна отказаться?

Неожиданно дверь распахнулась, и в спальню стремительным деловым шагом вошёл Эветьен. Оглядел нас, нимало не удивлённый, хмыкнул и направился к столику со своей стороны кровати. Тисон проследил за родственником сумрачным взором.

– Так, котики-братики, – я скрестила руки на груди и тоже посмотрела сначала на одного своего кавалера, затем на другого. – Может, кто-нибудь мне объяснит наконец, какого хрена тут творится? Желательно нормальным рус… нормальным разговорным языком.

– Ты ей не сказал? – осведомился Эветьен.

– Нет.

– Не сказал чего? – я максимально требовательно уставилась в спину жениху.

– Раз всё сложилось так, как сложилось, я счёл, что для каждого из нас будет лучше, если мы прекратим эту бесполезную игру и примем происходящее честно и открыто.

Я снова посмотрела на Тисона, неодобрительно поглядывающего на брата через плечо. Потом на Эветьена, сосредоточенно копающегося в ящике стола, и опять на Тисона.

– Только не говорите, что вы оба решили взять меня в жёны.

– Нет, – выдал Тисон и отвернулся к огню.

– Тогда что? Совсем экстрима захотелось и групповушку надумали устроить? Сообразить на троих, раз я с обоими сплю без лишних вопросов?

– К каким прелюбопытнейшим предположениям ты сразу переходишь, – протянул Эветьен заинтересованным тоном.

– А о чём ещё я должна подумать в первую очередь после таких намёков?

– Алия, – Эветьен задвинул ящик и повернулся наконец лицом ко мне. – О том, что между вами происходит, я знаю с первых дней твоего пребывания в Империи. Тис плохо притворяется, а ты не старалась вовсе. Буду честен, поначалу я этого не одобрял. Тебя окружал ореол дурной славы, ты странно себя вела и, что бы ни говорил Стефанио, была слишком, даже нарочито подозрительна, чтобы сразу поверить в твою невиновность.

Ага, Тисон поверил без доказательств и оправданий с моей стороны, а Эветьен всё выискивал грехи за нечестивой островитянкой.

– Постепенно ты очистилась от подозрений перед законом, но решение императора заключить между нами брачный союз всё равно явилось для меня неожиданностью, причём не самой приятной.

– Как и для нас всех, – напомнила я.

– Однако других подходящих кандидатов не было, равно как и острой нужды возражать Стефанио. Я смирился.

– Как и все мы, – развела я руками.

– Более того, по некоторому размышлению я счёл тебя вполне подходящей суженой. Ты прелестна, одарена и из рода не ниже рода Шевери. Ты таила в себе загадку, которую я желал разгадать, понять, кто ты на самом деле, откуда пришла.

– А если бы я оказалась жительницей Хар-Асана или какой-нибудь аборигенкой из этих ваших земель Драконов? Женился бы на враге Империи или на дикарке?

– Первое – маловероятно и в противном случае Астра непременно бы о том сообщила.

– Да вы даже не спросили ни разу, что она там напроверяла! – возмутилась я. – А по её разговору со Стефанио было ясно, что обсуждали они что угодно, но точно не меня.

– Она не отпустила бы тебя так просто и всяко не пошла бы прежде спорить со Стефаном, – возразил Эветьен с непробиваемой твёрдостью. – Для неё вопрос незваных гостей из Хар-Асана тоже… сложный, важный, без внимания его не оставишь. Что до второго варианта…

– Ну да, жениться на иномирянке тоже прикольно, куда лучше, чем на туземке, – проворчала я. – Вся твоя будет, изучай, пока не надоест, благо что хоть начинка и чужая, зато оболочка местная и меньше шансов упереться в проблемы с деторождением. Совмещай приятное с полезным сколько душеньке угодно, – я выразительно посмотрела на жениха. Упоминать при Тисоне, что той ночью Эветьен меня в постель потащил отнюдь не только по велению тела и настроения, его и моего, не стала. – И иномирянка тебе попалась не крутая, сильная и самостоятельная, что бесстрашно попрёт против системы, поломает её и даже не будет при том сломана сама, не железная леди на все руки и не нагибаторша, которая всех бы здесь построила за неделю, а понимающая своё зависимое от других положение. Мне некуда идти, я ни черта не смыслю в ваших реалиях и время, проведённое тут, пока мало помогает. Я не смогу притвориться настоящей Асфоделией, соответственно, делать на Сонне мне нечего. Ко всему прочему теперь очевидно, что её там никто и не ждёт. Я прочитала не так много о вашем мире, но знаю, что за стенами дворцов жизнь течёт самая разнообразная, и, скажу откровенно, совершенно не жажду в неё окунаться. Поэтому принимаю то, что есть, и исхожу из того, что есть, и тебе прекрасно о том известно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Если бы ты знала, как всё сказанное звучит в твоём исполнении, – осуждающе покачал головой Эветьен.

– Разве это неправда? – вмешался вдруг Тисон.

– Отчасти, – Эветьен одарил брата взглядом не менее выразительным. – Как и у всех нас, впрочем. Каждый из нас принимает то, что есть, и исходит из того, что есть. Ты зависишь от обетов и ордена, Алия – от меня, и вы оба нынче пользуетесь моментом, тем, что у вас есть сейчас, понимая, что нового дня вдвоём может и не быть. И пользуетесь, прежде всего, потому, что я позволяю.

Это-то очевидно, даже чересчур. Другой на месте Эветьена, тем более с самого начала знавший о чувствах брата, сразу убрал бы родственника подальше, благо что невеста в услугах рыцаря-защитника уже не нуждалась. Тисона во дворце никто не держал, он мог уехать в любой момент.

– И зачем тебе это? – спросила я в лоб.

– Исхожу из того, что есть, – Эветьен вновь посмотрел на меня, и в спокойном его взоре я не смогла прочесть ответа, честного, не прикрытого вежливой ретушью слов. – Ничего подобного я не планировал, разумеется… и едва ли вовсе допустил бы, будь на месте Тиса кто-то посторонний или если бы ваши чувства были… менее очевидны. Поначалу я выступал против… Тисон подтвердит.

– Да уж, – заметил Тисон недовольно.

– После решения об обручении ятем более полагал, что вам надо… меньше времени проводить вдвоём. Но на тот момент брат оставался твоим назначенным рыцарем, мог и присмотреть за тобой, и защитить в случае нужды. К тому же вы и вести себя начали несколько… отчуждённо.

А-а, да-да, у нас с Тисоном тогда как раз случился период внешнего охлаждения и игр в поглядушки.

– Как иначе следовало себя вести с суженой брата? – отозвался Тисон раздражённо. – Видеть её каждый день и напоминать себе, что она принадлежит моему брату и никогда не будет принадлежать мне.

– И всё же надолго вас не хватило, – с каплей насмешки парировал Эветьен. – После твоего, Алия, признания я оставил выбор за тобой, рассказывать о себе кому-то ещё или нет. Я полагал, что ты при первой же возможности поведаешь обо всём Тисону, и был удивлён, обнаружив, что ты промолчала, несмотря на постоянное его присутствие на занятиях.

– Но дело ведь не в моём признании! – чёрт, и обошёл-таки ту нашу ночь, сразу перейдя к последним событиям. То ли, как и я, не хотел касаться этого нюанса при брате, то ли недоговаривал. – Ты нас практически на горячем в постели застукал и при том бровью не повёл!

– Кили предупредила, я знал, что увижу.

– Только вот отреагировал не так, как полагается жениху, заставшему свою невесту с другим.

– Не уверен, ты правильно поймёшь. Нас воспитывали с твёрдым убеждением, что семья – главное. Не только та, что появится у тебя, когда придёт срок, но та, в которой ты родился, к которой принадлежишь и будешь принадлежать до конца дней своих. Даже если речь идёт о дочери, неизбежно вступающей в род супруга и принимающей его имя. Братьям и сёстрам следует держаться друг за друга и никогда, Лия, никогда не предавать, не подставлять и не вынуждать идти против друг друга. Кроме того, бабушка прививала нам уважение и ровное принятие традиций её родины, что бы ни болтали окружающие. Она понимала, что едва ли кто-то из нас будет жить согласно им, хотя и надеялась до определённого момента, что одна из её внучек отправится в Вайленсию. Вместо сестёр поехал я и месяцы жизни там не вызвали отвращения и неприязни. Безусловно, трудно сказать, как бы я отнёсся к чужому мужчине… Поэтому на твой вопрос нельзя ответить однозначно. Слишком много разных факторов, сложившихся в разное время так, как они есть сейчас. Я не могу вставать на пути брата и не имею намерений отказываться от тебя. Нас с тобой не связывают сильные чувства, но хватает взаимного интереса и приязни, коими может похвалиться не так много брачных союзов, особенно заключённых по велению свыше. Ты не пытаешься нас разделить и принимаешь обстоятельства как есть, без криков и скандалов.

– Ты тоже не пытался разделить нас с Тисоном и принимал обстоятельства как есть, без… обычной реакции, – пробормотала я. И начал, кстати, после ночной вылазки в город. Не из-за прошедшей ночи ли? Я наглядно продемонстрировала, что он мне нравится и устраивает почти со всех сторон, что я не буду с криками отбиваться от него или с миной страдалицы изображать смиренную покорность судьбе.

– Это было бессмысленно, – откликнулся Эветьен философски.

А Тисон не спорил с Эветьеном, мол, раз я его принимаю, то всё путём, он, Тисон, отбивать меня у своего родственника не станет и не только потому, что у него обеты.

– И что теперь? – вопросила я устало. – Будем жить втроём?

– Мы уже живём.

– Хорошо. Значит, у меня будет отдельная спальня, а вы составите график посещения моей постели?

Братья переглянулись с таким видом, будто ровно такое ближайшее будущее они и запланировали.

– Чёрт побери, вы уже всё решили, – догадалась я и обличающе указала пальцем на Эветьена. – Ты потащил Тисона с нами, якобы на подумать вне стен дворца, и оставил нас одних на целый день, прекрасно зная, что тут будет происходить. А ты, – палец передвинулся в сторону Тисона, – по предварительному сговору уступил братцу столовую, потому как мало ли что будет дальше, вдруг я право первой ночи не тому выдам или вообще вас на три буквы пошлю, – ага, и шибко удивлённым мой рыцарь не выглядит, то бишь знает, для чего конкретно он нас оставил. – Вот что, именно так я и сделаю, – я прошла к столику со своей стороны кровати, взяла книгу и направилась к двери.

– Куда ты? – растерялся Тисон.

– Ухожу от вас.

– Куда? – не понял Эветьен.

– В монастырь. Мужской. На недельку, а там как примут, – и действительно ушла.

И даже дверью не хлопнула, хотя ой как хотелось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Загрузка...