Академия Арканов

3

Мне не дают очнуться. Только сознание начинает возвращаться ко мне, как кто-то вновь отгоняет его, заливая мне в глотку какую-то жидкость и насылая на тело какую-то магию. В комнату просачиваются лучи света, и когда я приподнимаю потрескавшиеся, иссохшие веки, нежные пальцы осторожно опускают их. Голоса то приближаются, то отдаляются, но я не узнаю ни одного из них.

Стоит разуму наконец проясниться, я резко просыпаюсь, пытаясь ухватиться за него, пока оно вновь не ускользнуло от меня. Пока они – кем бы эти «они» ни были – снова его не отняли.

– Тише, тише, – успокаивает меня пожилая женщина. – Ты через многое прошла. Отдохни.

В подобных комнатах я никогда раньше не бывала. Мне бы запомнилось что-то такое… до омерзения вычурное.

Вся мебель и картинные рамы отделаны серебром. У каждой стены высится по десять колонн из черного мрамора. Здесь есть два сидячих места: одно у изножья кровати, на которой я лежу, а второе у камина вдали, настолько большого, что в нем можно зажарить целого медведя. Свечи в канделябрах заливают мягким светом поразительно темное пространство. Только благодаря им видны все чудаковатые и диковинные предметы, которые экстравагантным образом украшают стены, и не будь комната такой просторной, то у меня возникла бы клаустрофобия. Однако здесь столько свободного места, столько всяких диковинок, что мне кажется, будто я оказалась… в музее. Холодном. Гораздо более стерильном, чем положено быть спальне.

По крайней мере, я думаю, что это спальня, несмотря на ее размеры. Я утопаю на кровати с балдахином величиной с маленькую комнату. Она выполнена из черного камня и окружена тяжелыми занавесками. Шелковые простыни укрывает бескрайний океан стеганого бархата с островками меха у моих ног.

– Во имя четырех мастей, где я? – спрашиваю я, свирепо глядя на женщину и уповая на то, чтобы под рукой оказалось оружие. К несчастью, его нет. Исчезли даже тюремные лохмотья. Меня переодели, – надеюсь, именно она, – в шифоновую ночную рубашку.

– В Академии Арканов, – не колеблясь, отвечает женщина, хотя я в некоторой степени ожидала, что она скромно промолчит. – Я Рейвина, горничная его высочества.

Горничная? Не лакей? Как странно… Но сейчас меня не заботит неортодоксальный подход принца к найму прислуги.

– Почему я в академии? – За окнами, задернутыми, разумеется, тяжелыми бархатными шторами, где-то вдали, по другую сторону устья реки Фарлум, сверкает Эклипс-Сити. На том месте, где река впадает в море, возведена внушительная стена. Она служит также мостом, соединяющим город и академию, и помогает королевской семье контролировать все поставки в королевство и за его пределы.

– Полагаю, принц вам обо всем расскажет. – Она перекладывает ответственность на Кэйлиса? Или сама не знает, почему я здесь? Правда будто бы кроется за ее теплой улыбкой, обрамленными морщинами глазами и тонкими седыми волосами. Рейвина отдаленно напоминает Бристару, хотя она старше матроны клуба Обреченных звездами. – К слову, он захочет узнать, что вы очнулись. Прошу меня извинить, – произносит она так, словно у меня есть право прощать здесь хоть кого-то.

Горничная уходит, оставляя меня одну.

Я тут же отбрасываю одеяла и свешиваю ноги с кровати. Мне кажется, что она в два яруса высотой, и когда отталкиваюсь от нее, мои колени подкашиваются. Каждый сустав хрустит и ноет. Ноги ватные. Пустой желудок болит, а ребра ноют. Поразительно, но я не чувствовала себя так паршиво, даже когда выходила из тюремной камеры. Сколько я пробыла без сознания?

Может, мне всего двадцать, или даже двадцать один год – все зависит от сегодняшней даты, – но ощущаю я себя в три раза старше.

Но сначала главное найти оружие. Я устремляюсь к камину, стараясь не отвлекаться на город за окном и на украшающие стены диковинки, и хватаю кочергу. Если крюк на конце войдет в череп, то зрелище будет не из приятных. И пускай в таком ослабленном состоянии мне тяжело ее поднимать, это все же лучше, чем ничего.

Теперь пора изучить шкафы в поисках чего-нибудь попрактичнее. Например, того, что можно спрятать. Лучше всего карты… а потом…

– Собираешься напасть на меня с этим? – От голоса Кэйлиса у меня по коже бегут мурашки. И только в его присутствии я понимаю, что под тонкой, едва прикрывающей меня ночной рубашкой больше ничего нет.

– Была такая мысль. – Я поворачиваюсь к нему, пытаясь не показывать, как мне неуютно. Кэйлис опирается на один из столбиков кровати и невозмутимо перетасовывает свою колоду. Тишину заполняют шуршание карт и невысказанные угрозы.

– Рад видеть, что ты восстановилась и снова можешь быть жалкой занозой.

Я оставляю его оскорбление без внимания.

– Почему я здесь?

– Ты не в том положении, чтобы требовать от меня ответов.

– Твою мать, просто скажи. – Пальцы сами собой сжимаются вокруг железа. Не могу отделаться от ощущения, что смотрю прямо в лицо убийце матери. Это Кэйлис отдал приказ перерезать ее канат? Именно он наблюдает за всеми арканистами и следит за соблюдением связывающих их законов.

– Следи за языком, Клара. С принцем так не разговаривают. Придется над этим поработать.

– Ты все равно меня убьешь, так какая разница? – Я пожимаю плечами, словно моя смертность не более чем пустяк. – По крайней мере, я умру, не подыгрывая тебе.

– Разве ты уже не начала? – Он явно говорит о моей попытке побега. Аркана задери. Мои подозрения подтвердились. Но даже если бы я знала наверняка, а не просто подозревала, то все равно бы испытала удачу и попробовала бежать.

– Мне хватит достоинства не повторить ошибку. – Мне нужно, чтобы он поделился со мной своим планом. Желай он моей смерти, я была бы уже мертва.

– Достоинства? Девушка, которая рыскает по горным тоннелям и собирает мусор в переулках, заявляет, что у нее есть достоинство? – фыркает он. – Прости, не знал, что говорю с королевой крыс.

– Лучше быть королевой крыс, чем королем змей, – парирую я. Мне всю жизнь рассказывали сказки о семье Орикалис. Я видела, как они правят королевством Орикалис. Видела сверкающие шпили в богатейших районах Эклипс-Сити и беднейшие лачуги, мостившиеся в их тени, где жили голодные, продрогшие и отчаявшиеся сыскать сочувствия люди.

Он мычит себе под нос:

– Тогда, по твоей логике, мы идеально друг другу подходим, ведь ты – моя идеальная жертва.

Я сжимаю кочергу еще сильнее, намеренно игнорируя непроизвольно возникшую в мышцах дрожь, которую больше не могу сдерживать. У меня нет ни карт, ни власти над ним. Мне нечем от него защититься, кроме как железякой и остатками воли к жизни. Он же тем временем способен освежевать меня одним лишь щелчком пальцев.

– Как скажешь. – Я отбрасываю кочергу, которая со звоном падает на пол, и поднимаю разжатые ладони в знак капитуляции. – Почему я еще жива?

– Вот теперь ты задаешь правильные вопросы. – Кэйлис отталкивается от столбика, убирает колоду и направляется ко мне. Стоит ему подойти ближе, как у меня возникает отчаянное желание выяснить, хватит ли сил поддеть кочергу пальцами ног, схватить ее рукой и вонзить в его грудную клетку. Подозреваю, не хватит. Осознаю, что он может мысленно призвать карту из спрятанной колоды, а оттого моя безопасность не более чем иллюзия. Но опыт вышел бы занимательный. – Ты мне нужна.

– Тебе? Нужна я? – теперь уже фыркаю я.

– А с какой стати, по-твоему, я освободил тебя из тюрьмы? Не дал там умереть. – Огонь в его глазах подсказывает, что он не лжет. «Из тюрьмы, в которую меня поместил ты сам», – хочется возмутиться мне. Принц делает еще один шаг, и я пячусь, врезаясь в стену у камина. – Что ты знаешь о двадцать первой карте Таро?

Двадцать первой карте Таро? Младших Арканов пятьдесят шесть, по четырнадцать каждой масти, и еще двадцать Старших Арканов, не считая Шута, начальной карты, считающейся нулевой… Разве что…

– Двадцать первая карта Таро не более чем миф. – Мама рассказывала нам о двадцать первой карте, Мире. Легенда гласит, что она дает ее обладателю власть изменить все, вообще все. Она похожа на Девятку Кубков, но невыразимо сильнее. Одна карта настолько мощная, что может вывернуть реальность и переменить суть самого мира. Но такая карта лишь сказка…

– Уверяю тебя, она не миф. – Кэйлис нависает надо мной. – Подумай, на что ты была бы способна, попади карта Мир тебе в руки.

И я думаю. Прежде чем успеваю сдержать себя, воображаю, как тщательно подбираю слова для желания, чтобы таинственная карта Мир превратила меня в самого сильного арканиста из ныне существующих. Я бы заполучила власть над Эклипс-Сити – над всем королевством. Прикончила бы Кэйлиса и всю его семью. Вернула бы маму к жизни, и больше никто не посмел бы причинить боль мне и людям, которых я люблю.

Кэйлис внимательно смотрит на меня, и в его глазах отражается пламя камина. Он будто читает все мои мысли, в том числе о своей кончине. И все же, по всей видимости, чем яростнее я ему противостою, тем сильнее его это забавляет.

– Хочешь ее? – его голос опускается до многозначительного шепота.

– Ее не существует.

– Существует. И ты, Клара, последний ключ к ее получению.

– Что? – Этот парень явно лишился рассудка.

– Похоже, ты удивлена. – Его самодовольная ухмылка становится шире. – Разве не ты искусная воровка, по слухам, способная достать что угодно? Девушка, укравшая древние кисти из большого музея Орикалиса? Перевозящая немеченных арканистов и незаконные карты Таро по всему Эклипс-Сити и за его пределами? И сумевшая все это сделать до двадцати лет?

– Вижу, репутация идет далеко впереди меня, – пытаюсь пошутить я, хотя в горле пересохло так, словно бескрайняя пустыня отныне находится не на севере королевства, а у меня во рту.

А принц все продолжает, будто мой голос поглотили надвигавшиеся тени:

– Девушка… – Медленно и расчетливо Кэйлис упирается рукой в стену у моей головы, почти касаясь моих коротко стриженных волос, и наклоняется так близко, что у меня едва остается пространство для вдоха. От осознания, что его тело почти прижимается к моему, воспламеняется каждый дюйм кожи. – Девушка, которая, как говорят, может нарисовать любую карту чем угодно. А это навык настолько редкий, что в трущобах Эклипс-Сити стал легендой. Ответь мне, Клара, как в Халазаре ты сумела для побега нарисовать карты Пентаклей и Кубков порошком для Мечей?

– Ты… специально оставил только порошок для Мечей, – догадываюсь я.

Своим взглядом он словно готов поглотить меня целиком. Волнистые волосы отчасти скрывают плещущийся в его глазах огонь. Меня использовали. Проверяли. Мой побег… нет, еще до него. Надзиратель заставлял меня рисовать карты всех мастей чем попало. Кэйлис, если бы захотел, мог убить меня с самого начала. Возможно, мое заточение и было обычной проверкой, которая началась в ночь моей поимки.

– Что тебе от меня нужно? – возвращаюсь я к первым вопросам.

– Я хотел понять, не преувеличены ли слухи, Клара. – Он изучает меня взглядом из-под длинных ресниц. – Хотел увидеть, есть ли у тебя не просто навык, а твердость духа, чтобы пережить грядущее. Чтобы вручить мне Мир.

– Я никогда тебе не помогу, – отрезаю я, чувствуя, как внутри клокочет гнев.

– Процветай в моем мире или умри в своем. Помоги и получишь награду. Воспротивься мне и все, все дорогие тебе люди будут уничтожены таким ужасным способом, какой ты себе и представить не сможешь. – Это обещание, а не угроза.

Перед глазами возникает Арина. Она здесь, в академии, под его контролем. Как и, полагаю, мои компаньоны по клубу, о которых он скорее всего тоже знает.

Моя рука дергается к его горлу, словно гадюка, и я с силой вжимаю пальцы в его бледную шею. Даже после почти года, проведенного в камере Халазара, вдали от солнечного света, моя светлая кожа выглядит на несколько тонов темнее его. Губы Кэйлиса растягиваются в широкой ухмылке.

– Даже не смей. – И все равно у меня не выходит унять дрожь в пальцах. Теперь он может почувствовать, насколько я слаба. Что, если он планировал довести меня до такого состояния?

– Тогда не пререкайся и слушайся меня, – спокойно произносит он, не обращая внимания на мою жалкую попытку придушить его. У меня не хватило сил даже на то, чтобы заставить его захрипеть.

Как же хочется сломить его. Сдавливать до тех пор, пока глаза не полезут из орбит. И плевать, чего мне это будет стоить. Я и так живу в долг. Уж это точно неоспоримый факт. Принц Кэйлис известен тем, что ломает свои игрушки.

Дверь в спальню без предупреждения распахивается и ударяется о стену так сильно, что дребезжат оконные стекла. Виднеется вспышка света, и слышится магическое шипение, исходящее от карты. Судя по глубокой выемке слева от дверного проема, полагаю, кто-то прибег к магии Меча.

На пороге стоит мужчина. С темными волосами и черными глазами, как у Кэйлиса, с тем же оттенком кожи и той же аурой высокомерия.

Но во всем остальном эти двое – полные противоположности друг друга. На незнакомце безупречно скроенный золотистый пиджак, накинутый поверх белой рубашки, и белые брюки. Ботинки теплого медового оттенка. Даже подвеска с мечом на его шее отличается. Она цвета алмазного серебра и сияет так ярко, что заметна даже в таком тускло освещенном помещении.

Я шокированно отпускаю Кэйлиса и вдруг осознаю, что смотрю на принца Рэвина, наследника трона Орикалиса и регента Эклипс-Сити.

Кэйлис отстраняется от меня, не теряя ни капли самообладания, словно я не пыталась только что лишить его жизни.

– Здравствуй, брат. Тебе когда-нибудь говорили, что нужно стучать?

– Как будто ты бы мне открыл. – Рэвин переводит взгляд с меня на брата и обратно. – И что, по-твоему, ты творишь?

Не до конца понимая, кому адресован вопрос, я помалкиваю. Тем более что не знаю, заметил ли Рэвин мою руку на шее его брата.

– Могу спросить тебя о том же. – Судя по тону Кэйлиса, отношения у братьев складываются отнюдь не теплые.

– Шел проинформировать тебя, что получил от Главстоуна сообщение о беглеце из Халазара.

Кровь стынет в моих жилах. Особенно под пристальным взглядом Рэвина.

– И почему это должно меня заботить? – спрашивает Кэйлис, умудряясь одновременно звучать раздраженно и скучающе.

– Бежал незаконный арканист. Из двести пятой камеры. – Номер моей камеры. – К этому делу нужно отнестись серьезно и провести расследование в соответствии с буквой закона.

– Так и поступлю. Уверен, Главстоун уже занимается вопросом.

– Верно. Я распорядился, чтобы стража Халазара прочесала Эклипс-Сити.

– Молодчина. – Голос Кэйлиса так и сочится снисходительностью.

– Затем они придут сюда.

– Изумительно.

Чем невозмутимее ведет себя Кэйлис, тем больше заводится его старший брат.

– Полагаю, ты пустишь их и позволишь провести поиски, учитывая, что двери академии сегодня открыты.

– Да, разумеется. – После этого Кэйлис вновь переключает свое безраздельное внимание на меня. Я цепенею от шока и страха. Не представляю, куда смотреть. И жалею, что меня прикрывает одна лишь пародия на ночную сорочку. – Теперь, если не возражаешь, я занят.

– И чем же? – Интерес Рэвина режет сильнее света ламп в коридорах Халазара.

– Сообщаю последней претендентке на поступление в академию, что ее ждет на грядущем Фестивале Огня.

Он сегодня? Значит, сегодня первый день Жезлов, мой день рождения. Худший день рождения на свете.

– Претендентке? – в унисон спрашиваем мы с Рэвином.

– Не слишком ли она взрослая? – удивляется Рэвин.

– Говорите так, будто я древняя, – возмущенно бормочу себе под нос. Мне сегодня исполнилось двадцать один. Хотя после Халазара я наверняка выгляжу на все восемьдесят.

И все же технически двадцать один год – неподходящий возраст для поступления… Все арканисты Орикалиса должны быть зачислены в академию сразу по достижении двадцати лет. Объясняется это тем, что Старших Арканов двадцать, и каждый год знаменуется одним из них, а также бытует поверье, что способности арканиста не разовьются в должной степени раньше, чем он проживет каждый год за каждый аркан.

Тех, кто отказывается поступить в академию или рисует карты втайне от короны, награждают меткой и отправляют на порошковые мельницы. Если тебе удастся сюда попасть, академия предложит шанс на лучшую жизнь. Однако… многие заваливают испытания первого года или же погибают, пытаясь их пройти.

– У нее сегодня день рождения. – От замечания Кэйлиса у меня на коже выступает липкий пот. Похоже, он навел обо мне справки.

– Тогда ей следовало поступать в прошлом году. Не знаю, чем она тебя так развлекает, но твое удовольствие не выше закона.

– Не соглашусь, – насмехается Кэйлис. Его игривый настрой выводит Рэвина из себя так, что у того на виске вздувается вена.

– Пометь ее и отправь на мельницы. Или убей. Просто покончи уже с ней. – Рэвин смотрит на меня и поджимает губы.

– Для знатных особ можно сделать исключение, – не сдается Кэйлис. – Не впервые благородный сын или благородная дочь поступают в академию чуть позже положенного, потому что должны были закончить другое обучение.

– Она не из знати. – Мне не нравится то, насколько Рэвин убежден в своей правоте.

– Ошибаешься. – Кэйлис тянется в карман пиджака и достает сложенную бумагу. Пожелтевшую и потрепанную по краям. И затем направляется к брату. – Видишь ли, я тут провел исследование. Сам знаешь… последние пять лет меня грызло чувство вины. – Слова повисают в воздухе, и я чувствую тяжесть невысказанных предложений.

Пять лет назад… Никто не знает правды о том, что случилось в день уничтожения клана Отшельника. Всем известна лишь официальная версия: благородный клан восстал против короны, и Кэйлис устранил их своей невыразимой силой. Невинных людей. Бесчисленные жизни. Всех не стало. Кэйлис погубил каждого из них неведомой магией, настолько выдающейся и устрашающей, что вскоре зародились слухи, будто сотворить такое возможно лишь перевернутой картой. Вроде бы несуществующей противоестественной силой. Люди, шепотом передавая сплетню из уст в уста, наверняка задавались вопросом: «А как еще это можно было сделать?»

– Это ты-то искал информацию о клане Отшельника? – с сомнением спрашивает Рэвин.

– Мне стало интересно, вдруг кто-нибудь да выжил. – Кэйлис передает брату бумаги. На расстоянии мне не удается прочитать их, но его следующие слова заполняют многие пробелы: – Как видишь, это Клара Редвин, неимоверно дальняя племянница Верховной жрицы Ханны Таймспун, а значит, ее кровь достаточно разбавлена, чтобы ее пощадили в тот роковой день, и она оставалась последней выжившей наследницей клана Отшельника.

Во имя Всемогущих Двадцати, что он несет? Когда меня поймали, я использовала фамилию Грейсворд. До этого мама велела нам с Ариной представляться Дэйгарами. Редвин – абсолютно новое для меня имя.

Кэйлис снова подходит ко мне, а я настолько ошеломлена, что у меня просто нет слов. Его глаза сияют так же, как в то мгновение, когда он выходил из кабинета в Халазаре. Затем он выпрямляется, убирает волосы с лица и переплетает свои пальцы с моими. Жест до странности интимный, но я не вырываю руку лишь потому, что цепенею, шокированная его следующим заявлением:

– А это значит, что, как знатная особа и будущая Верховная леди, она достойна претендовать не только на место в академии, пускай и запоздало, но и стать моей будущей невестой.