2075 год. Когда красота стала преступлением

За полтора года до этого

Даксон услышал тихий гул лифта, ведущего прямо к его квартире. Затем последовал еле слышный звук открываемой двери. Он с трудом привстал с удобного мягкого дивана. Взмахом руки свернул голограмму с трансляцией вечерних «Новостей Вселенной». Быстрый взгляд на встроенные в голограмму часы подтвердил, что Алекса опять опоздала, на этот раз на целых полчаса. Даксон, ценивший пунктуальность, нахмурился. Он надеялся, что она хотя бы объяснит, что произошло, ведь они планировали пойти поужинать. Возможно, после занятий она разговорилась с одним из преподавателей или задержалась, работая над проектом с другими студентами. Или, может быть, очередь на аэротакси была длиннее обычного.

Какова бы ни была причина, его девушка явно не хотела говорить о ней. Только короткое: «Извини, кое-что произошло» – сорвалось с ее губ. Она прошла мимо него, даже не поцеловав, и направилась в свою комнату без малейшего следа улыбки на лице и привычного теплого выражения глаз. Хотя у Алексы была собственная квартира, она практически переехала к Даксону. Он давно дал ей код, открывающий двери его пентхауса, и, учитывая то время, которое она здесь проводила, было вполне естественно отвести ей отдельную комнату.

Даксон не слишком хорошо владел искусством понимать людей по выражению их лиц, к тому же он частенько не смотрел на человека, разговаривая с ним. Не потому, что был не уверен в себе, а потому, что обычно его ум был занят другими вещами. Обычно он не замечал даже изменения интонации собеседника. Однако на этот раз он понял – происходит что-то не то. Алекса сердится на него? Он сделал что-то не так?

Даксон безуспешно пытался разобраться в ситуации.

Со своего места на диване он произнес: «Новости, продолжайте» – в сторону консоли управления умным домом. Новостная голограмма развернулась и снова ожила: «…бывшая пустыня Сахара стала крупнейшим производителем продовольствия на Земле… захватывающие кадры гигантского извержения вулкана на спутнике Юпитера Ио… на астероиде Психея началась добыча ценного минерального сырья…»

На этой новости Даксон резким жестом в сторону консоли поставил трехмерную картинку на паузу, поднялся и направился в комнату Алексы. Двери раздвинулись. Алекса лежала на кровати, уставившись в потолок. Казалось, она была полностью поглощена созерцанием пустынного марсианского пейзажа, покрытого медленно проплывавшей мимо рыжей пылью. Даксон присел на край кровати.

– Что-то не так? Ты сердишься на меня?

– Нет-нет, все хорошо, – заверила его девушка, но это «хорошо» прозвучало так, как будто на самом деле все было совсем не хорошо.

Повисла тишина. Даксон понимал, что лучше не пытаться получить ответы на свои вопросы прямо сейчас. Алекса не любила, когда на нее давили, и в таких ситуациях ей просто нужно больше времени. Судя по тому, что она позволила взять себя за руку, стало ясно, что причиной ее плохого настроения был явно не он. Помолчав пару минут, она повернулась, взглянула на него и спросила:

– Считаешь ли ты, что моя внешность дает мне незаслуженные привилегии?

Алекса была прекрасна. У нее были светлые волосы, которые сияли, ниспадая на плечи, безупречная кожа, фигура, которая могла привидеться во сне, изящный овал лица. Широко посаженные зеленые глаза, казалось, светились. Особенно привлекательными были ее ровные и густые брови и маленький изящный нос, иногда ее даже спрашивали, настоящий у нее нос или она сделала пластическую операцию. Но кроме незначительной коррекции бровей, Алекса никогда ничего не делала с собой. Еще в школе она без всяких усилий со своей стороны привлекала внимание всех мальчиков в классе. Ее красота была настолько завораживающей, что многие мужчины не осмеливались приблизиться к ней.

– Привилегии? – удивился Даксон. – Я не понимаю.

– А, неважно, я просто спросила. Мы ведь собирались сегодня вечером куда-то пойти, правда? Во вьетнамский ресторан?

Даксон был ошеломлен резкой переменой ее настроения, но быстро согласился. Да, таковы были их планы на вечер. Кроме того, он сильно проголодался, не в последнюю очередь потому, что Алекса пришла так поздно. К счастью, их любимый вьетнамский ресторан находился всего в десяти минутах от дома.

Шел сильный дождь, воздух пах мокрым асфальтом. Даксон и Алекса не стали ждать аэротакси – обычно в такую ужасную погоду число заказов намного превышало количество свободных машин. Они пошли пешком, под проливным дождем и при ураганном ветре, так что под своими зонтами все равно промокли до нитки. Наконец они дошли до ресторана, который приветствовал их соблазнительными ароматами специй и жареных овощей.

– Надеюсь, мы не испортим им обивку, – сказал Даксон, просто чтобы поддержать разговор. Они сели за свой обычный столик в окружении экзотических пышных растений в изысканных горшках, фонарей причудливой формы и ярких фресок с видами тропического рая. Алекса внешне была совершенно спокойна, но Даксон понимал, что под этим спокойствием все еще прячется какая-то сильная эмоция.

Когда робот-официант поставил на столик закуску (салат из помело), Алекса выпрямилась и заговорила. Поначалу тихо и неуверенно, но с каждым следующим словом – все более и более напористо.

– Сегодня… в университете… у нас был семинар по изучению предрассудков… и у меня возник небольшой спор с Леной. Я всегда была совершенно уверена, что она меня терпеть не может…

Лена изучала историю и культурологию. Она была из профессорской семьи, ее родители читали лекции в университете, мать – по химии, отец – по истории искусств. Оба пользовались на своих факультетах большим авторитетом, и по крайней мере то один, то другая всегда были членами совета университета. Даксон однажды видел Лену Эббот-Колдуэлл. В ней явственно ощущалась какая-то озлобленность, а в выражении лица было что-то фанатичное. Тонкие губы постоянно поджаты, как бы в знак неодобрения.

– И что произошло?

Даксон действительно хотел это узнать. Он раскачивался на стуле – одна из его многочисленных привычек, из-за которых он порой напоминал Алексе ребенка, но которые его самого ничуть не смущали. В компании друзей она всегда тихонько толкала его ногой под столом, чтобы он так не делал. Однако сейчас они были одни.

Алекса умоляюще посмотрела на него.

– Она наехала на меня из-за моей внешности. Прямо на семинаре, перед всеми ребятами.

– Из-за твоей внешности?! Что ты имеешь в виду? Что именно она сказала?

– Ну, мы обсуждали привилегии и то, как люди с ними справляются. Знаешь, люди из богатых семей. Или мужчины, которым живется легче, чем женщинам…

Даксон хотел было возразить, но благоразумно воздержался.

– Или белые люди, которым иногда приходится легче, чем черным…

Тут Даксон задался было вопросом, а согласился бы с этим его приятель по спорту, камерунец Ив, но опять промолчал.

– А затем Лена вдруг сказала: «Алекса, ничего личного. Но задумывалась ли ты когда-нибудь о своих незаслуженных привилегиях? И вообще – о визуальной справедливости?» Я не поняла, о чем она говорит, и переспросила: «О визуальной справедливости?» И она ответила: «Ну, у тебя ведь есть очевидные привилегии – это то, как ты выглядишь. Ты никогда не думала о том, какое воздействие это может оказывать? О том, что это может огорчать других людей, даже если у тебя нет намерения их огорчить? О том, что твоя жизнь всегда была легкой? О том, что ты можешь встречаться с такими мужчинами, о которых большинство женщин и мечтать не смеет? Что тебе никогда не придется испытывать одиночество? Что к тебе всегда будет особое отношение – и в университете, и на работе? И что ты, будучи женщиной – воплощением идеальных представлений общества о красоте, – продолжаешь пользоваться своими привилегиями, несмотря на то что эти стандарты красоты давным-давно опровергнуты наукой? Ты что, никогда не слышала о бонусе красоты?» – И разумеется, все тут же уставились на меня! – воскликнула Алекса.

Она умолкла. Алекса знала, что выглядит очень привлекательно, хотя иногда испытывала уколы неуверенности в себе. Так ли совершенна ее грудь, как о том говорят мужчины, или это просто лесть? В юности она посетила множество тренингов на тему позитивного восприятия тела. Ее научили не судить о людях по их росту, весу или фигуре. Однако был один вопрос, который не давал ей покоя. Почему преподавательница, которая читала им лекции, доктор Делюзион, разглагольствуя о том, что буквально все формы и типы сложения человеческого тела красивы, не упускала случая сообщить своим студентам в понедельник утром, что за уикенд она сбросила полкило, а то и целый килограмм?

Затем Алекса сказала, что выпад Лены лишил ее дара речи, и она не знала, как на него реагировать. Ее приятель-однокурсник Итэн, иногда помогавший Алексе с написанием эссе, бросился на ее защиту. Это был весьма умный парень, у которого любая «политкорректность» вызывала настоящую аллергию. Годы занятий бодибилдингом обеспечили его отличной фигурой, правда с прекрасно вылепленным телом не сочеталось не слишком привлекательное (скорее всего, из-за крупного носа) лицо. Алекса восхищалась Итэном. В отличие от нее он был находчивым и буквально излучал уверенность в себе. «Ради всего святого, Лена! О чем ты говоришь?! – возмутился Итэн. – Визуальная справедливость? Это абсурд. Что Алекса может поделать с тем, что она так привлекательна?»

«Это ровно то, о чем я говорю, – резко сказала Лена, повысив голос. – Она ничего не может с этим поделать, но она все же пользуется своими незаслуженными привилегиями – точно так же, как избалованные дети богатых родителей, родившиеся с серебряной ложечкой во рту и знающие, что однажды унаследуют папочкину компанию. Мы не можем обсуждать здесь, на семинаре по предрассудкам, предрассудки и привилегии, игнорируя визуальную справедливость. Ты это понимаешь? Алекса – это всего лишь пример».

Даксон слушал рассказ Алексы молча, лишь время от времени качая головой. На самом деле он не знал, что сказать. Он хорошо понимал Алексу и был в курсе, что иногда она принимала какие-то вещи слишком близко к сердцу, особенно критику. Он сделал глубокий вдох.

– Это все полнейший абсурд. Лена потеряла рассудок. Наверное, она прочитала очередную книгу из серии «Никто не лучше. Радикальный манифест посредственностей» и назначила себя посланником истины. Или, возможно, это было «Равенство для всех. Почему никто не должен веселиться больше, чем ты». Забудь о ней. Мы же не хотим позволить такому ничтожеству, как она, испортить наш вечер.

Даксон понимал, что Алекса все еще переживает случившееся.

– Идем завтра на фитнес? – спросил он, стараясь отвлечь ее.

Алекса ответила:

– Не знаю. Давай решим завтра, хорошо?

Алексе часто требовалось некоторое время, чтобы разобраться в том, чего она хочет. Только в одном она не сомневалась с самого раннего детства – в том, что не сможет довольствоваться обыденным существованием. Она жаждала необычайной жизни и ни за что не хотела попасть в ловушку чего-то вроде монотонной работы с ее удушающей рутиной.

Мало-помалу в ее сознании оформилось конкретное стремление: она захотела участвовать в создании первого города на Марсе, в великом преобразовании, способном превратить Красную планету в пригодный для жизни форпост человечества. Алекса решила, что будет изучать или терраформинг, или марсоведение – обе дисциплины появились около двадцати лет назад. Но, разумеется, она была далеко не единственной, кто лелеял такую мечту, так что из-за высокого конкурса попасть в университет на соответствующую специальность было почти невозможно.

Со школьных лет Алекса не пропускала ни одного документального фильма о Марсе. Когда ей было восемнадцать, она стояла в огромной толпе на Таймс-сквер в Нью-Йорке, глядя на экран, где в прямом эфире показывали, как 20 февраля 2070 года на Марс высаживается десятитысячный человек, – через сто лет и семь месяцев после того, как первый человек ступил на поверхность Луны. Это было достижением, которое еще пятьдесят лет назад никто не мог вообразить себе, за исключением, возможно, Илона Маска, именно тогда провозгласившего свою цель – переселение на Марс миллиона человек. Открытие запасов редких видов сырья, а также материалов, не встречающихся ни на Земле, ни на Луне, сделало Марс целью устремлений множества частных компаний. В проект колонизации Марса начали вкладываться гигантские суммы.

Прямая трансляция «Десятитысячный человек на Марсе» стала самой потрясающей из всех, что когда-либо видел мир, обойдя по рейтингу даже трансляции спортивных соревнований на Красной планете, приводившие зрителей в восторг. Алексе особенно нравился баскетбол, поскольку игроки могли прыгать в два раза выше, чем баскетболисты на Земле, а если бы во время перелета с Земли мышцы бы так не слабели (несмотря на регулярные и интенсивные тренировки), – то и в три. Это потому, что сила гравитации на Марсе составляет треть от земной. Фигуристы из-за этого благодаря более слабому давлению воздуха совершали захватывающие дух прыжки и выполняли элементы, невозможные на Земле. Молодая фигуристка из Нигерии, шестнадцатилетняя красавица Суне Туре стала мировой знаменитостью и топ-моделью после своего сенсационного достижения – она выполнила риттбергер с вращением в двенадцать оборотов. Прямая трансляция прервалась на рекламу – на этот раз рекламировали марсианский туризм и алмазы, добываемые на Красной планете. Показывали также марсианскую гору Олимп – самую высокую гору планеты и всей Солнечной системы, высотой 26 километров, в три раза выше Эвереста. Этот погасший вулкан больше походил не на гору, а на плато, поскольку выглядел как полого поднимающаяся равнина с плоской вершиной в форме усеченного конуса.

С тех пор Алекса мечтала, что когда-нибудь она будет жить на Марсе, вместе с другими первопроходцами помогая формировать новый мир. Она даже дала себе слово письменно фиксировать свою мечту, чтобы буквально запрограммировать подсознание на ее достижение. В канун каждого Нового года она брала ручку и записывала свои цели в «Альбоме мечты», непоколебимо веря, что тем самым они лучше запечатлеются в ее сознании. И рано или поздно обязательно будут достигнуты.

Ее комната была заполнена видами Марса. Она находила их прекрасными, несмотря на отсутствие зелени и воды. И еще она помнит, как несколько лет назад ее подруга Зорайя, которая была старше ее на несколько лет и уже училась в одном из лучших университетов по специальности «добыча полезных ископаемых на астероидах», объяснила ей концепцию терраформинга. Эта концепция совершенно заворожила Алексу.

– Терраформинг, – говорила Зорайя, – это процесс преобразования планеты, с тем чтобы сделать ее пригодной для жизни людей. Представь, что ты хочешь превратить Марс во вторую Землю, чтобы люди смогли там жить. Не в пещерах и не в герметичных жилых корпусах, подобных тем, что существуют уже сегодня, а в обычных поселениях и городах. Для этого понадобится изменить атмосферу и обеспечить наличие воды и такую температуру, которая соответствовала бы земным условиям. Но трудности на пути к этой цели поистине колоссальны, потому что атмосферный слой Марса слишком тонок и здесь нет океанов.

– Как это все должно работать? – спросила Алекса. – Это, конечно же, невозможно?

Зорайя покачала головой.

– Люди раньше так и думали. Но теперь, когда мы открыли способ нагрева Марса с помощью наночастиц, терраформинг, похоже, будет действовать намного быстрее, чем мы могли вообразить.

– Прости, для меня это не более ясно, чем марсианская пыль.

– Попробую объяснить. Терраформинг с помощью наночастиц использует крошечные частицы вещества для того, чтобы запустить специфические химические реакции. Эти реакции могут связывать парниковые газы, высвобождать кислород и преобразовывать атмосферу планеты, температуру и плодородие почвы. В настоящее время уже идут практические испытания. В университете есть даже отдельная специальность.

Тем вечером Алекса рассказала Даксону, что хочет помочь делу обеспечения гарантированного выживания человечества. «Столкновение нашей планеты с очередным астероидом – это лишь вопрос времени. Это неизбежно произойдет. Через тысячу лет, через сто тысяч лет, мы просто не знаем когда. А может быть, это случится намного раньше? Сейчас на Марсе у нас есть два маленьких города, но они не смогут выжить без поддержки с Земли. Если мы хотим обеспечить выживание человечества независимо от того, что случится с Землей, то на Марсе должны жить миллионы. И во имя будущих поколений мечта о терраформинге должна стать реальностью».

Несмотря на все ее надежды, Алекса не получила места на университетском курсе по специальности, ставшей предметом ее мечты. Однако она не позволила досаде и раздражению управлять ее поступками, а поступила на исторический факультет. Ее всегда интересовало прошлое, просто не в той мере, в какой ее занимали картины человечества, колонизирующего Марс. Упорство Алексы поразило Даксона. Ей было двадцать три, Даксону сорок четыре. Он был успешным риелтором, сделавшим себе имя в этом бизнесе и несколько лет назад ставшим соучредителем уважаемой и весьма прибыльной компании. Временами Алекса и Даксон мечтали о великом приключении – покинуть Землю и начать все с чистого листа на Марсе. Даксон считал, что для его бизнеса там открываются безграничные возможности – он сможет продавать нетерпеливым инвесторам и спекулянтам участки в перспективных местах Красной планеты.

Как только на Марсе стало можно покупать участки, началась настоящая «марсианская лихорадка». Рынок стремительно взлетел – кто-то назвал это «красной золотой лихорадкой», другие сравнивали происходящее с голландской тюльпаноманией XVII века. За шесть месяцев цены выросли почти в десять раз. Однако большинство покупателей интересовались не покупкой участков под застройку. Они надеялись перепродать землю через несколько недель или месяцев и быстро заработать кучу денег. Даксон вошел на этот рынок довольно рано, когда земельные участки были еще дешевы, и купил несколько первоклассных участков для себя.

– Тогда почти все говорили мне, что я сумасшедший, – признался он Алексе сейчас, во вьетнамском ресторане, где их обволакивали соблазнительные ароматы лимонника и кокосового молока.

Пока они наслаждались основным блюдом – желтый карри с креветками для нее и острый красный карри, который, казалось, насыщал воздух электричеством, для него, – Даксон мысленно вернулся в прошлое. Мягкое шипение вока сливалось с громкими разговорами других посетителей ресторана.

После того как цены на землю выросли в пять раз, он стал скептически оценивать рыночную перспективу и продал половину своих пустующих участков на Марсе, призвав своих клиентов сделать то же самое. Алекса знала, что Даксон гордился тем, что заработал много денег в качестве «противоходного инвестора» – того, кто делает нечто противоположное тому, что делают все. Однако не начал ли он теперь сомневаться? Она взяла кусочек креветки, наслаждаясь восхитительным ароматом карри.

– Не думаешь ли ты, что продал слишком рано?

Теперь Алекса казалась Даксону довольной, похоже из-за того, что забыла об инциденте с Леной.

– Может, оно и так, – ответил он, откидываясь на стуле. – Но я действительно не доверяю хайпу. Иногда меня посещает чувство, будто каждый человек хочет купить что-нибудь на Марсе, и его собака тоже хочет купить что-нибудь на Марсе, и при этом я чувствую, что в течение следующих ста лет здесь будет построено не так уж много объектов. Однако в любом случае нельзя быть абсолютно правым в оценке временны́х параметров будущего. Более чем приличный результат можно получать, если удается покупать где-то вблизи нижней точки рынка и продавать около верхней.

На следующий день, согласно расписанию занятий, Алекса должна была пойти на семинар по истории космических полетов в период 1970–2020 годов. Она была в восторге от этого курса, и к тому же на нее производил сильное впечатление Натаниэль Джоффе – профессор, который его вел. Казалось, он не только знал все, что относится к его специальности (в век общедоступности искусственного интеллекта и информации это было не так уж сложно). Он еще анализировал исторические события на основе весьма нетривиального подхода, ориентированного на будущее. Как знания, которыми мы располагаем сегодня, формируют наше будущее? И прежде всего как мы открываем то, что находится за пределами сегодняшних границ человеческого понимания? Джоффе был автором многих широко разошедшихся книг. Свою миссию он видел в том, чтобы на примере космических полетов показать, что капитализм представляет собой величайшую экономическую систему из всех когда-либо изобретенных человечеством.

Он был одного возраста с Даксоном, и Алекса находила его довольно привлекательным. Он был высок, широкоплеч, с густыми темными волосами и глазами такой сияющей синевы, какой она ни у кого прежде не видела. Иногда ей казалось, что тоже нравится ему. Было такое впечатление, что он относится к ней не так, как к другим студентам. Его взгляд задерживался на ней, и в нем чувствовалось что-то особенное, она даже усматривала какой-то намек на флирт, нет, ничего определенного… Кроме того, близкие отношения между преподавателями и студентами были строго запрещены, ну и наконец, у нее был Даксон.

Она встречалась с Даксоном всего год. Они познакомились через ее подругу Джессику, когда Алексе было двадцать два. Джессика и Даксон были в отношениях, которые однажды закончились. И как-то Даксон увидел у Джессики Алексу. «Познакомь меня со своей прекрасной подругой», – сразу попросил он Джессику, для него все было ясно с первого мгновения. Однако первой мыслью Алексы было: он слишком старый.

«Он мог бы быть моим отцом, – призналась она Джессике, и они обе рассмеялись. – Кроме того, это не мой тип. На самом деле мне не нравятся красавчики».

Даксон был высокого роста – почти метр девяносто, – несколько худощав, но атлетического сложения. Выразительное лицо, яркие проницательные глаза. Густые каштановые волосы ухожены, непременно хорошая стрижка. Одежда, которую он носил, была неизменно элегантной, хотя и не всегда подходила ему по размеру. И он был таким беззаботным, что Алексе это казалось несколько нарочитым. Ей нравилась его улыбка и ямочки на щеках, но… он просто был мужчиной не ее типа.

Прошло две недели. Даксон пригласил ее на кофе, потом угостил обедом, затем позвал в кино. Они встречались как в компании (Алексе нравились его друзья), так и вдвоем, но она постоянно напоминала себе, что между ними никогда не будет ничего большего, чем есть сейчас.

И какое-то время ничего и не происходило – до одного вечера. Это был день рождения Даксона, и он пригласил ее в надежде произвести впечатление своими важными и очаровательными гостями. Он рассчитывал, что она не сможет отказать ему в такой особый день. Когда гости ушли, в том числе его бывшая девушка Марина, он усадил Алексу рядом с собой на диван и взял за руку. Фоном звучала мягкая, романтическая музыка, что-то вроде той, что была в последнем эпизоде K-Novellis, казахстанского сериала, который передавался на всех платформах в трехмерном изображении. Он притянул ее к себе и поцеловал долгим поцелуем. Его подхватила волна желания, впервые за долгое, долгое время…

Алекса пошла навстречу столь явно выраженному намерению. Она давно хотела испытать, каково это – переспать с ним, особенно после того, как заметила, как реагируют на него другие женщины. Ее никогда не привлекала идея серьезных отношений с Даксоном, хотя бы потому, что у него была репутация плейбоя. И все же после той ночи они стали регулярно встречаться. У них были открытые отношения, но вскоре Даксон захотел большего. Он хотел быть с ней, только с ней, и всего через три месяца даже завел речь о женитьбе. Но Алекса, только недавно закончившая длительные и мучительные отношения с молодым человеком, который изменял ей, не была готова к жизни с мужчиной, подразумевающей взаимные обязательства, не говоря уже о замужестве.

Несмотря на все это, их отношения вышли за рамки простого секса. До сих пор никому не удавалось разговорить ее так, как это делал он, по крайней мере ни одному мужчине. Алекса воспринимала Даксона не только как бойфренда, но и как своеобразного наставника. Она восхищалась его отношением к жизни, тем, что он всегда работал, стремясь к новым успехам, ставя перед собой большие цели, и не в последнюю очередь тем, что он больше всего боялся утратить свою свободу и независимость. В этом была огромная разница между Даксоном и ее бывшим, которому явно не хватало амбициозности, – он казался вполне довольным своей жизнью, жизнью посредственности. Но Алекса-то хотела от жизни большего. То конкретное, чего именно она хотела, время от времени менялось, но одно оставалось неизменным – она хотела от жизни чего-то особенного, она не могла довольствоваться обычной работой, которой занимаешься только для того, чтобы иметь средства на жизнь.

Через неделю после стычки с Леной в университете произошло нечто странное.

– Послушай, ты не поверишь – сказал Даксон Алексе однажды вечером, когда она пришла домой. – Все больше людей сходят с ума.

– Что случилось?

– Марина рассказала мне историю, очень похожую на ту, что ты мне рассказала недавно.

Алекса была не в восторге от того, что Даксон упомянул имя своей бывшей девушки.

– Марина? – перебила она его слишком быстро и необычно резко. – Я думала, между вами установлен режим радиомолчания. – Она тут же улыбнулась, но ее улыбка выглядела несколько принужденной. – Значит, вы снова видитесь?

– Нет-нет, мы случайно столкнулись в городе, – быстро ответил Даксон, отведя взгляд. Его голос оставался спокойным, хотя и немного извиняющимся, как будто он хотел смягчить впечатление. – И она рассказала мне эту историю. То же самое, что произошло с тобой! Кто-то указал ей на те преимущества, которые дает тот факт, что она – красивая женщина. Визуальные привилегии и вся эта чушь. Марина говорит, что существует некая группа студентов, движение, они называют себя ДВС – Движение за визуальную справедливость.

Алекса не знала, верить ли ей в случайную встречу с Мариной, но она не хотела устраивать сцен. Помимо всего прочего, ведь это она предложила открытые отношения. Так или иначе, она проигнорировала этот эпизод и подняла глаза на консоль, смонтированную над обеденным столом.

– Эй, Смарти, сообщи все, что известно про ДВС.

Смарти, как она окрестила программное обеспечение ИИ в доме Даксона, немедленно ответил:

– Движение за визуальную справедливость было организовано в 2073 году. Его целью является радикальное осознание обществом наличия привилегий, которые имеют индивиды, в особенности женщины, считающиеся «красивыми» и на этом основании пользующиеся бесчисленными незаслуженными привилегиями, включая лучшие возможности при выборе партнеров по романтическим отношениям и преимущества, которые они имеют на работе. ДВС, или, как его называют многие последователи, просто Движение, обличает «индустрию культуры» за то, что она создала и увековечила поверхностную и потребительскую концепцию красоты в рамках капиталистического общества. Это красота блеска, она легко воспринимается и служит для того, чтобы развлекать и поддерживать статус-кво, – в конечном счете этот вид красоты представляет собой уродство. Красота, диктуемая социальными нормами, есть инструмент власти, служащий для обезличивания масс и контроля над ними. Движение обсуждает пути достижения более высокой степени визуальной справедливости, которая, согласно этой доктрине, так же важна, как социальная и экологическая справедливость.

Смарти, который периодически глубокомысленно покашливал, создавая впечатление, что он причастен к неким тайнам, добавил:

– Вы двое, Алекса и Даксон, найдете их программу столь же убедительной, как и лекция о достоинствах питательной воды. Она просто-напросто не соответствует вашим убеждениям. Эта программа представляет собой довольно опасный эгалитаризм.

– Достоинства питательной воды – тебе нужно продолжать работать над чувством юмора, – сказал ему Даксон. Он все больше привыкал к способности Смарти читать его как открытую книгу. – Да, для меня это звучит бредом. Красота – это разновидность уродства и выглядеть не так, как другие, – это нечестно? Старые фанатики равенства. В этом Движении, наверное, полно тех, кто прикрывает зеркала своими фотографиями, сделанными в юности, которые льстят им нынешним, а потом по своей злобе решают ненавидеть каждого, кому не требуется это делать.

Даксон задумал преподнести Алексе сюрприз. Он собирался предложить ей отпраздновать годовщину их встречи в эксклюзивном отеле Luna-1, расположенном на одноименной космической станции, которая обращалась вокруг Луны. Номера в этом отеле стоили баснословно дорого. К счастью, деловые связи Даксона с сетью отелей, владевшей станцией, давали ему право на щедрую скидку. Он с изящным поклоном вручил Алексе ваучер и письмо, написанное от руки: «Моя дорогая Алекса, на следующей неделе исполняется ровно год, как мы познакомились. За последние двенадцать месяцев ты стала самым важным человеком в моей жизни. Путешествие на Марс заняло бы слишком много времени, так что я хочу подарить тебе путешествие к отелю Luna-1, где мы сможем отпраздновать нашу годовщину и провести два дня вдвоем».

Сюрприз имел оглушительный успех. Лицо Алексы осветилось нескрываемой радостью. Не в силах скрыть своего счастья, она издала восторженный крик и даже пару раз подпрыгнула, после чего заключила его в крепкие объятия.

– Какой же ты милый! Я и мечтать не могла о таком! Уже на следующей неделе?! Потрясающе!

Его восхитила не только сама радость Алексы, но и то, как она выражала ее. Алекса была счастлива – значит счастлив и он.

На следующий день, в университете, Алекса не могла удержать в себе свой восторг и поделилась новостью с немногими друзьями. Она вся сияла от предвкушения. Ей казалось, что она уже собственными глазами видит каждую деталь интерьера роскошного отеля. Друзья были поражены и одобрительно кивали, столпившись вокруг нее, пока не вмешалась подслушавшая разговор Лена, которая сухо заметила:

– Отель Luna-1, который так подходит Алексе… Теперь ты понимаешь, что я имела в виду, когда говорила о привилегиях? Этот отель – знаменитое место, куда богатые мужчины приглашают красивых девушек.

Итэн скрестил руки на груди.

– Лена, это ведь зависть, я правильно понимаю? – спросил он с усмешкой. – Но ты не волнуйся, я уверен, что, когда Алекса вернется, она расскажет тебе обо всех самых выразительных деталях, так что тебе не придется чувствовать себя ущемленной.

Лена еще сильнее поджала свои тонкие губы, руки ее непроизвольно сжались в кулаки. Потом, словно опомнившись, она встряхнула пальцами, позволив рукам свободно повиснуть вдоль тела.

– Зависть? Что за вздор, – заявила она (в ее голосе послышались жесткие нотки). – Это обычные инсинуации привилегированных, когда кто-то оспаривает их привилегии. Мы говорим не о зависти, а о справедливости.

– Мы? – Итэн нахмурился и с вызовом посмотрел на Лену. – И кто же они, эти «мы»?

Лена пожала плечами, и углы ее губ тронула ухмылка, выражающая одновременно высокомерие и торжество.

– Мы – это Движение. Движение за визуальную справедливость, – заявила она. – Если ты не слышал о нас, тогда ты точно отстал от жизни. С каждым днем нас становится все больше.

Когда наконец наступил день их отлета, Алекса едва могла дождаться старта. Они прилетели в Бока-Чика, второй по численности населения город штата Техас, власти которого в свое время сделали ставку на развитие космических полетов. Теперь город обладал потрясающим космопортом. Когда она стояла у выхода на посадку, ее сердце учащенно забилось, ладони стали влажными, а тело начало покалывать в предвкушении невероятного путешествия – ее первого путешествия на борту «Годдарда», космического корабля, названного в честь легендарного пионера космических технологий, о котором она узнала, когда проходила курс по истории.

Роберт Эйч Годдард, американский ученый и инженер. В 1926 году он спроектировал и запустил первую ракету с двигателем на жидком топливе, заложив фундамент современной индустрии космических полетов. Однако поначалу работы этого гения сопровождались не аплодисментами, а насмешками. Газета «Нью-Йорк таймс», в то далекое время весьма уважаемое издание, раскритиковала его открытия. По мнению редакции, Годдард оказался не в состоянии понять элементарные основы физики, которые способен усвоить даже ученик начальной школы. Однако Годдард проигнорировал презрительные отзывы прессы и продолжил работать. В конце концов именно его концепция проложила путь современным космическим ракетам.

Обучаясь по специальности «история», Алекса узнала, что многое из того, что сегодня является для нас привычным, когда-то воспринималось как нечто опасное. Электричество и автомобили, самолеты и ядерная энергетика, генетически модифицированные продукты и искусственный интеллект, даже космические полеты – каждую инновацию в свое время люди встречали со скепсисом и страхом. Возможно, думала она, пещерный человек, который придумал колесо, тоже столкнулся с испуганными соседями, предостерегавшими от потенциальной опасности в виде интоксикации организма, которая наступит при перемещении с такой скоростью. Но она была также знакома и со статистикой: сегодня полет к Луне был не более рискованным, чем вождение автомобиля пятьдесят лет назад.

Во время ланча Алекса почувствовала, что ее вжимает в спинку кресла. Но поскольку ускорение не было таким большим, как у старых ракет, переносилось оно много легче. С тех пор как состоялись первые частные космические полеты, многое изменилось к лучшему. Сегодня путешествия к Луне стали обычным делом, частью повседневной жизни. Дни, когда предстартовый отсчет секунд транслировался в салоне, а пассажиры восторженно вторили ему, ушли в прошлое. Теперь взлет напоминал взлет во время обычного авиарейса. Давно минули и те времена, когда взлет и посадка сопровождались аплодисментами.

Чтобы услышать о первой высадке людей на Луну, Алексе не пришлось дожидаться поступления в университет. Ракета «Сатурн V», высотой в 110 метров, могла поднять только трех человек. Астронавты были вынуждены тесниться в маленькой капсуле, площадью 3,2 на 4 метра. По прошествии пятидесяти лет «Сатурны» сменились ракетами Space X, выводившими на орбиту Starship, они были всего на 12,4 метра длиннее, но вмещали сто пассажиров. Современная ракета «Годдард», на которой совершали свое путешествие Алекса и Даксон, была высотой 198 метров. Здесь не только могли с комфортом разместиться 150 человек, но хватало места для таких атрибутов роскоши, как залы для фитнеса, кинотеатры, рестораны, бары и несколько номеров люкс.

Даксон и Алекса направились в бар, чтобы взять напитки. Она ожидала увидеть стакан, из которого нужно пить через соломинку, и была приятно удивлена, когда ей подали заказанный джин с тоником в стакане для невесомости (Zero-G cup), который изобрел астронавт Дональд Петтит на борту Международной космической станции[1]. В этом стакане использован эффект поверхностного натяжения, не позволяющий жидкости, находящейся внутри, выливаться наружу. Жидкость течет к краю стакана по узкому каналу, а потом человек ее просто всасывает. Со временем процесс все более походит на питье в земных условиях, за исключением того, что каждый стакан в условиях невесомости прикреплен к стойке бара напротив посетителя кордом в полметра длиной, гарантирующим, что стакан не отправится в самостоятельную космическую одиссею по кораблю.

– Вы уверены, что ничего не прольется? – спросила Алекса веселого бармена, разглядывая свой необычный стакан.

– Надеюсь, – ответил он, после чего дотронулся до ее стакана и перевернул его, воскликнув: «Ой, извините!» Он улыбнулся секундному испугу Алексы, а затем показал ей, что она может держать стакан наклоненным и даже вверх ногами, не пролив ни капли.

– Ух ты, – восхитилась Алекса, – кто бы мог подумать, что невесомость может быть столь практичной!

Она оглянулась, чтобы посмотреть на других пассажиров. Они летели первым классом, так что вокруг были по большей части бизнесмены. Даксон узнал среди них одного из бывших коллег, Зихана, который тоже работал с недвижимостью.

– Привет, Зихан. Что тебя сюда привело?

Зихан, всячески демонстрируя радость от встречи, рассказал, что стал управляющим директором компании по разработке новых методов добычи полезных ископаемых на астероидах.

– Раз в год компания организует выезд руководства на отдых. Это всегда особое событие. В этот раз мы все собираемся в Luna-1.

Алекса заметила пассажира, который время от времени, оглядывая путешественников, что-то записывал в блокнот старомодным способом, водя ручкой по бумажным страницам. На нем был классического покроя, но далеко не новый пиджак, жилет и джинсы. Узкое лицо выражало одновременно сосредоточенность, любопытство и усталость. В какой-то момент взгляд его упал на Алексу и задержался на ней.

– Привет, я Райвен, – произнес он с улыбкой, подходя к бару, после чего отпустил неуклюжий комплимент: – Черт побери, вы выглядите чертовски прекрасно! – но тут же извинился: – О, простите, вырвалось. Слово скаута, я не пытаюсь за вами приударить.

Алекса, удивленная его неуклюжестью, ответила со всей сердечностью:

– Что ж, однако, если б вы и хотели этого, вам следовало бы немного поработать над техникой.

Она питала слабость ко всем, кто был трогательно неловок, а Райвен казался именно таким.

– Куда вы направляетесь? – спросил он.

– Luna-1, – с гордостью ответила Алекса.

– О, я тоже туда. Черт, вот так совпадение!

Она посмотрела на молодого человека, который был, похоже, всего на пару лет старше ее, и подумала, что он довольно мил, несмотря на глупую манеру выражаться.

Через несколько кресел от них Даксон все еще беседовал с Зиханом. Тот увлеченно рассказывал о новых методах горного дела на астероидах. Потом, когда тема была исчерпана, с заговорщицким видом наклонился к Даксону.

– Скажи, а ты все еще гоняешься за самыми хорошенькими женщинами? Или это они гоняются за тобой? Как в старые добрые времена? Серьезно, как ты это делаешь? Давай, колись – в чем твой секрет?

Он не заметил, что Даксон и Алекса путешествуют вместе.

Даксон поднял руки в успокаивающем жесте и приложил палец к губам.

– Не так громко, я здесь с подругой. Вон она – там, в баре, позади тебя. Видишь?

Зихан понимающе кивнул.

– Ну вот, ты опять опередил меня. Я бы немедленно женился на ней.

– У нас открытые отношения. Но только потому, что в чем-то другом не заинтересована она, – сказал Даксон. – Так что не считай это приглашением.

Поскольку Зихан был женат уже пятнадцать лет и воспитывал двоих детей, он скептически покачал головой.

– Ну а в чем заинтересован ты сам? Не хочешь чего-то более серьезного? Завести семью? Тебе сколько лет?

Даксон хмыкнул.

– Почти тридцать четыре.

– Тридцать четыре? Правда? Я бы дал тебе больше.

Даксон рассмеялся.

– Я просто дразнил тебя. Говорят, что количество лет мужчины равно его возрасту плюс возраст его девушки, деленный на два. Так что прибавь десять лет и получишь мой возраст.

Зихан не отставал.

– Нет, я серьезно – нет желания создать семью?

Даксон пожал плечами.

– Сначала я должен найти правильную женщину. Я однажды решил, что нашел совершенную женщину, но, к сожалению, оказалось, что ей нужен был совершенный мужчина.

Оба рассмеялись. Даксон дружески толкнул Зихана в плечо и со словами: «Я собираюсь вернуться к Алексе» – отошел от него.

Когда Даксон увидел, что Алекса оживленно беседует с незнакомцем, он почувствовал укол ревности. Неужели этот малый подкатывает к его девушке?

Алекса представила его:

– Райвен, это Даксон.

У Даксона ушла пара секунд на то, чтобы осознать – она не представила его как своего бойфренда.

– Привет, Даксон, – сказал Райвен. – Приятно познакомиться. Как долго вы планируете оставаться в Luna-1?

– Мы всего на несколько дней. Мы празднуем годовщину нашей встречи.

– Вы муж и жена?

– Нет, это годовщина нашего знакомства.

Во время этого диалога Алекса чувствовала себя неловко. Зачем Даксон делится с незнакомым человеком подробностями личного характера? Он, очевидно, хочет, чтобы было ясно, что они пара. Его выдает напряженная поза и быстрый взгляд, как бы оценивающий Райвена. Хотя они давно договорились об открытых отношениях, о том, что каждый из них свободен, в голосе Даксона чувствовалась какая-то натянутость. Некий слабый отзвук напряжения, которого он не мог скрыть.

– А вас что привело на Luna-1? – спросил Даксон. Райвен не был похож на преуспевающего бизнесмена.

– Я журналист. Работаю над очерком о жизни богатых и красивых. А все, кто сегодня что-то представляют собой, просто обязаны посетить Luna-1.

Они втроем постояли у стойки бара еще какое-то все время, затем Райвен покинул их. Он сказал, что устал. Если дословно, то он сообщил, что «упахался в дерьмо», и Даксон подумал: «Ты и выглядишь, как дерьмо. Тяжелая, похоже, у журналистов жизнь».

…Они откинулись в своих креслах, и Даксон вскоре погрузился в сон. Алекса не спала, любуясь в окно непостижимой красотой окружающего пространства. Колоссальная пустота Вселенной казалась одновременно бесконечной и осязаемой. Она была усыпана бесчисленными сияющими звездами, прокалывающими черноту подобно иглам…

Когда ракета пристыковалась к космической станции, обращающейся вокруг Луны, Даксон и Алекса вновь столкнулись с Райвеном, и они втроем зарегистрировались в отеле.

Космическая станция состояла из двух гигантских вращающихся цилиндров. Благодаря вращению возникала искусственная гравитация, эквивалентная примерно семидесяти процентам земной. По станции можно было передвигаться почти как обычно на Земле или внутри гигантского самолета.

Отель Luna-1 представлял собой одну из секций этой гигантской станции. Алексе и Даксону не терпелось с ней познакомиться. Они заселились в свой сьют, а потом решили посетить лекцию для гостей. Робот-андроид подробно рассказал им об истории отеля и о планах открытия в будущем отелей на Марсе. Эта тема буквально наэлектризовала их обоих. Даксон, будучи риелтором, продающим недвижимость на Марсе и на Луне, очень заинтересовался открывающимися возможностями и даже решил купить участок для себя. Алекса же приходила в восторг от всего, что было связано с Красной планетой – соседкой Земли.

После лекции они пошли в зал для фитнеса, оборудованный снарядами и тренажерами, разработанными на базе последних технологических достижений. Алекса и Даксон регулярно тренировались вместе. Во время тренировки Даксон заметил, что Алекса сконцентрирована на упражнениях на растяжку ног. С каждым повтором низкий напряженный стон срывался с ее губ, а блок с утяжелителем ритмично двигался, подчеркивая интенсивность ее усилий.

В воздухе ощущался слабый запах пота, полный тепла и энергии. Даксон в очередной раз подумал, насколько его восхищает запах Алексы, такой манящий, что в нем, казалось, сконцентрировалась самая суть ее женской привлекательности.

Когда Даксон подзадорил ее, воскликнув: «А ну-ка, еще три повтора», она стиснула зубы и, превозмогая жжение в мышцах, сделала не три, а четыре повтора, а потом даже пятый. Мышцы протестовали, но она не сдавалась. Каждое упражнение она воспринимала как вызов, с которым хотела справиться во что бы то ни стало, не просто чтобы произвести впечатление на Даксона, но и для того, чтобы доказать самой себе, что она сильная. На каждой тренировке Даксон ощущал ее непоколебимую решимость и уважал ее за это. Она была непохожа на других женщин, с которыми он раньше тренировался, – те начинали смеяться и сдавались, как только становилось по-настоящему тяжело.

Когда они закончили тренировку, в зал вошел Райвен. Он радостно поприветствовал их.

– Уже закончили?

– Да, мы всё. Тут у них отличные тренажеры. Теперь это все вам. Начинайте истязать себя, – усмехнулся Даксон.

– Нет уж, мать твою. Я здесь не для самоистязаний, а для того, чтобы сосредоточиться на своей статье. Всего лишь поддерживаю форму, этого достаточно.

Даксона не шокировала манера Райвена пересыпать речь ругательствами. По крайней мере, это забавно, подумал Даксон. Некоторые мужчины в его спортивном клубе вели себя точно так же. Кроме того, Даксон обнаружил, что его первоначальные подозрения по отношению к Райвену исчезли – похоже, тот воспринимал Алексу только как предмет для изучения в рамках своего исследования. И похоже, Даксон заинтересовал его в этом смысле ничуть не меньше, чем Алекса. Они договорились встретиться позже – за обедом в здешнем фешенебельном ресторане.

Потом, когда они уже сидели за обеденным столом, Алекса незаметно, но внимательно оглядела обоих мужчин, составлявших ей компанию. Даксон надел легкий шифоновый костюм и голубую рубашку – шик классического типа, как она называла его стиль, а Райвен, одетый в синие джинсы и белое поло, казалось, и не собирался ничего праздновать. Алекса выбрала маленькое черное обтягивающее платье до колен. Когда Даксон увидел, как она скрестила свои полуобнаженные ноги, его мысли вернулись в душ, который он только что разделил с ней, и он понял, что снова жаждет не только еды. Алекса же, казалось, не была голодна ни в каком смысле. Она смотрела в иллюминатор и, завороженная видом, открывавшимся за кварцевым стеклом четверной толщины, старалась рассмотреть каждую деталь раскинувшегося под ними сурового серого лунного пейзажа.

Поверхность Луны была неподвижной, холодной, усеянной кратерами. Казалось, в этой пустынной среде невозможна никакая жизнь. Иногда показывались секции лунных станций, похожие на крошечные игрушки или модели. На каждом выступе скалы и на каждом кратере словно лежал отпечаток истории космоса и шрамы, оставленные бесконечным временем. Взгляд Алексы устремился дальше, в черноту космоса, в бесконечность Вселенной.

Она очнулась от созерцания, только когда Райвен принялся оживленно (он уже выпил два бокала пива, еще до того, как принесли закуски) рассказывать о себе. До начала журналистской карьеры он изучал социологию, специализируясь на социологии элит. Недавно он начал исследовать Движение.

– Движение? – переспросила Алекса.

– Ну, официально они называются ДВС. Это сокращение от Движения за визуальную справедливость или просто Движения.

Алекса нетерпеливо кивнула.

– Я знаю, одна из студенток моего университета – активистка этого… хм… Движения. Я просто удивляюсь тому, что это сборище безумных чудиков уже привлекло внимание такого серьезного журналиста, как ты.

Райвен протестующе поднял руку.

– Дело твое, но ты не должна недооценивать их. Это фанатики тоталитарного равенства. Они всерьез обсуждают, как лишить красивых людей их незаслуженных привилегий.

– Лишить людей их незаслуженных привилегий? – с интересом переспросила Алекса и подумала о Лене, которая использовала ровно те же слова.

К этому моменту Райвен прикончил свое четвертое пиво, и его речь становилась все более неконтролируемой.

– Вы должны пообещать никому не рассказывать о том, что я вам скажу, в противном случае я костей не соберу, о’кей?

– Слово скаута! – провозгласил Даксон, подняв бокал шампанского, которым они с Алексой решили отметить свою годовщину здесь, в условиях микро-гравитации.

Райвен чокнулся с ним, после чего заявил:

– Я близок к тому, чтобы внедриться в одну из групп Движения. Я хочу узнать, чту они затевают, и разоблачить их. И я работаю над очень важным материалом, в котором будут все подробности.

Глаза Алексы блеснули.

– Работа под прикрытием? Ты серьезно? – в ее голосе звучало явное любопытство. – Можешь на меня рассчитывать.

Даксон рассмеялся.

– Это невозможно. Ты слишком красива для этого, – заметил он и начал рассеянно раскачиваться на своем кресле. Алекса легонько толкнула его под столом ногой – они договорились, что она будет останавливать его, когда он вдруг забудет о правилах приличия.

– Нет, это распространенное заблуждение, – ответил Райвен. – Если вы полагаете, что это сообщество образовано одними лишь непривлекательными людьми, вы совершаете серьезную ошибку. Разумеется, таких там много, это правда, но есть и некоторое количество весьма красивых мужчин и женщин. – Он усмехнулся. – На самом деле самый уродливый там – это я. Привлекательные идут туда, чтобы успокоить свое чувство вины. И хотите верьте, хотите нет, наиболее радикальные идеи часто выдвигают такие активистки, которые легко пройдут отбор на позицию модели.

И Райвен, уже заметно нетрезвый, начал смешить их, рассказывая о некоторых активистах Движения. Он поведал им о красивой женщине, которая сама сообщила группе участников Движения обо всех «незаслуженных привилегиях», которые у нее есть, в том числе о дорогих бриллиантах с Марса, которые подарил ей богатый любовник. О том, что этот мужчина купил ей роскошную квартиру. Она продала все и теперь делала щедрые пожертвования Движению. И вот она стоит и говорит: «В тот момент, когда я перевела деньги, я впервые почувствовала себя свободной. Свободной от незаслуженных привилегий, которые я имела из-за своей внешности». Это действительно были ее слова. Кроме шуток. Эта женщина все еще красива, и до Райнера доходили слухи о ее тайной интрижке с лидером нью-йоркского отделения Движения.

Один джентльмен, продолжал Райвен, прочел им целую лекцию, в которой провел длинную пунктирную линию от классовой борьбы и Карла Маркса к борьбе за визуальную справедливость. «Фридрих Энгельс, – вещал он, – был сыном богатого владельца фабрики, но посвятил бульшую часть своей жизни поддержке Карла Маркса и борьбе за рабочий класс. Таким образом, хотя мы приветствуем появление красивых людей в наших рядах, они должны вначале отречься от той касты, к которой принадлежат, и продемонстрировать истинную приверженность делу равенства».

– Отречься… – задумчиво проговорила Алекса. – Для меня это звучит как «предать».

Какими бы забавными ни казались истории Рай-вена, за ними вставала леденящая душу картина чего-то вроде религиозной секты и одновременно тоталитарного политического движения. Журналист объяснил, что многие активисты на самом деле верили в разные теории заговора. Сердцевиной таких теорий была убежденность в том, что между сверхбогатыми и суперкрасивыми существует тайный альянс. Предполагается, что богатые и красивые разработали зловещий план порабощения и эксплуатации человечества. Согласно этому плану, они будут вести роскошную жизнь на Марсе, а оставшиеся на Земле будут трудиться на них. Самые нелепые из этих теорий утверждают, что сверхбогатые предприниматели, сговорившись с коррумпированными учеными, открыли секрет вечной молодости. И они соблазняют суперкрасавиц обещанием пригласить их в эксклюзивный Клуб вечной молодости. Разумеется, все это совершенно секретно.

– У них и в самом деле живое воображение. Они правда верят во все это? – Алекса скептически наморщила лоб.

– Не только в это, – серьезно ответил Райвен, – эти идиоты убеждены, то они единственные, кто может видеть истину сквозь покров лжи, окутывающий остальное человечество. Но если честно, не все члены Движения пребывают в невменяемом состоянии. Многих просто увлекла идеология необоснованных привилегий и «потребность в справедливости», что бы они под этим ни понимали. Если ты и правда хочешь принять участие в собрании, почему бы и нет. На следующей неделе будет одно… в Нью-Йорке.

– О, это довольно близко от нас, мы живем в Бостоне. Я смогу заодно навестить маму и Алику, младшую сестру. Они живут в Нью-Йорке.

Алекса была в восторге от предложения Райвена. Прежде всего, это могло стать настоящим приключением – проникнуть в организацию вместе с журналистом-расследователем, в точности как шпион или детектив из триллера. Только это будет намного менее опасная разновидность приключения. Ведь придется иметь дело всего лишь с малочисленной группой чудаков, а не с мафией и не со злобной террористической организацией. И наконец, она очень хотела увидеться с мамой и Аликой, своей сводной сестрой (хотя и не чувствовала потребности делиться этой подробностью с Даксоном – ни в день их знакомства, ни сейчас).

Кроме того, Алексу всегда раздражало, что люди считают, будто красивые женщины беззаботно скользят по жизни. Да, в повседневной жизни привлекательные женщины пользуются определенными преимуществами. Возможно, у женщин этих преимуществ действительно больше, чем у мужчин, ведь о мужчинах, как правило, судят – и скорее всего, несправедливо – по их профессиональным успехам или по количеству заработанных денег. Приятная внешность, конечно, играет определенную роль, но в мире более чем достаточно мужчин с заурядной внешностью, которые как-то умудряются найти себе поразительно красивых подруг, тогда как не особо привлекательная женщина имеет намного меньше шансов заполучить мужчину своей мечты.

Люди обычно упускают из виду минусы, связанные с тем, что ты – привлекательная женщина. Например, красавицы постоянно сталкиваются с завистью. И она рассказала Райвену и Даксону, как ее травили в школе – из-за того, что была хорошенькой.

– Другие девочки постоянно хихикали за моей спиной, обзывали меня куклой и Барби. Некоторые даже обвиняли меня в том, что я флиртую с учителями, чтобы получать более высокие отметки. А в компаниях меня часто просто игнорировали. Как будто меня вообще не было там, с ними.

– Да ладно, Алекса, ты, должно быть, шутишь, – усомнился Даксон. – Тебя травили из-за того, что ты была самая красивая девочка в классе?

Раньше она ничего ему об этом не рассказывала.

Райвен скептически поднял бровь и отхлебнул из своего десятого бокала пива, прежде чем приступить к рассказу о своих собственных школьных деньках.

– В моем классе была девочка, весьма симпатичная, но это играло против нее. К сожалению, ее постоянно травили. В классе мальчики довольно активно заигрывали с хорошенькими девочками. Это порождало зависть со стороны других девочек, также весьма активную, – сказал он, ухмыльнувшись собственной шутке.

Алекса слегка подняла брови и, сделав глубокий вдох, сжала челюсти.

– Спроси у других женщин, что они чувствовали. Спроси у кого-то, кому завидовала женщина-босс, например, – сказала она спокойно, но с безошибочно опознаваемыми Даксоном резкими нотками в голосе. – Это может быть настоящим адом. Вероятно, вам, мужчинам, этого не понять. Я ценю свою внешность и те преимущества, которые она дает, но понимаешь ли ты, – повернулась она к Даксону, – что у этой медали есть и оборотная сторона? Ты богат, и это дает тебе бульшую степень свободы. Но разве ты не жалуешься все время на зависть со стороны людей, которые обижаются на тебя за твое богатство? Неужели тебе так трудно представить, что нечто подобное может происходить с красивыми женщинами?

Райвен поднял бокал и заплетающимся языком провозгласил:

– Красота сама по себе не гарантирует счастья, но жизнь складывается значительно лучше, когда ты можешь ронять слезы в бокал с Dom Perignon, а за дверью стоит очередь богатых ублюдков. За красоту!

Даксон поперхнулся шампанским, и даже Алекса не смогла удержаться от смеха.

Даксон снял для них роскошный сьют, и в конце обеда, в последние его мгновения, он затеял в уме обратный отсчет секунд. Райвен, с его обаянием и умом, оказался отличной компанией за столом и весьма поспособствовал тому, чтобы вечер получился исключительно приятным. Но Даксон планировал это путешествие на космическую станцию для себя и своей девушки, и если на некоторых алкоголь действует утомляюще, то в Даксона шампанское, которое он наливал себе и Алексе в значительно более умеренных количествах, чем пиво, поглощаемое Рай-веном, вселило дополнительный заряд бодрости. Так или иначе, он был счастлив, когда за ними закрылись двери их номера и они с Алексой остались вдвоем.

Даксон заключил ее в объятия.

– Год вместе, – прошептал он, – а я все еще схожу по тебе с ума, как в первый день.

– Тогда докажи мне это, – выдохнула Алекса.

Даксон присел на край кровати и притянул ее к себе. Его взгляд скользил по ее телу, словно взгляд художника, который восхищается выверенным силуэтом шедевра. Он любовался ее шелковистой кожей, нежно поглаживая ее, потом начал покрывать поцелуями все ее такое знакомое и любимое тело. Груди Алексы были похожи на два яблока, идеальной формы, упругие и соблазнительные. У него было много женщин, но ни у одной из них не было такой красивой груди. Он страстно целовал ее, она отвечала ему с той же исступленностью. И так продолжалось столько, сколько они могли вытерпеть.

Алекса знала, как довести его до безумия. Она сжала его соски – не слишком сильно – своими изящными ноготками, покрытыми розовым лаком. Даксон застонал. Ей нравилось, когда во время секса он рассказывал ей о своих фантазиях. Вот, например, он представляет, как она занимается любовью с другим мужчиной или женщиной… Он шептал ей на ухо эти воображаемые эротические истории, и каждое произнесенное им слово разжигало не только его желание, но и ее.

Когда он воображал, что смотрит на Алексу, занимающуюся любовью с другим, он видел ее глазами другого мужчины, и то, что другой желал его прекрасную подругу, усиливало его собственное желание.

На следующий день они решили совершить короткую экскурсию на лунную базу и посетить музей Нила Армстронга. Музей размещался в одном из широких туннелей, проделанных лавой, что давало естественную защиту от метеоритов и опасного воздействия вспышек на Солнце. Эти туннели также позволяли людям, зданиям и оборудованию избегать повреждений в условиях нескончаемой бомбардировки микрометеоритами.

На Луне было достаточно воды и реголита – серой пыли, покрывавшей ее поверхность, что позволяло изготавливать кирпичи для зданий, служивших убежищами. Туризм и добыча сырья, в особенности редкоземельных элементов, уже стали прибыльными отраслями промышленности, и не только на Луне. Из книг по истории Алекса знала, что пятьдесят лет назад людей очень волновала перспектива исчерпания на Земле запасов сырья. Существовали даже политические движения, которые всерьез призывали к тому, чтобы обратить вспять экономический рост. Теперь ценные материалы, такие как рутений, родий, осмий, иридий и платина, добывались на астероидах. Вначале компании сосредоточились на добыче полезных материалов на ближайших к Земле астероидах, но вскоре обратили внимание на скалистые небесные тела, образующие пояс астероидов между Марсом и Юпитером.

Гигантские отражатели, размещенные в космосе, фокусировали солнечный свет, направляя его на определенные участки астероидов и генерируя там температуру более 980 градусов по Цельсию. Это позволяло плавить вещества на поверхности и в недрах астероидов. Главным преимуществом этой технологии, названной «оптическая добыча», была возможность добывать воду (в виде льда) и такие металлы, как железо, никель, кобальт, а также другие ценные элементы без использования тяжелого оборудования.

Сотрудники Совета по лунному туризму помогли Алексе и Даксону надеть космические скафандры и закрепить шлемы. Они поддерживали связь по радио. Один из сотрудников спросил, на каком языке они предпочитают общаться. Оба ответили: на английском.

– Отлично. Язык установлен, – сказал сотрудник. – Это на случай, если нам понадобится передать вам какие-то экстренные инструкции. Если с радио возникнут проблемы, сообщения будут также передаваться на дисплей прозрачного забрала ваших шлемов. А если вы упадете, первым делом убедитесь, что скафандр не поврежден. Ведь он защищает вас от экстремальных температур.

– О да, при минус сто шестьдесят градусов по Цельсию мы почувствуем лютый холод, – продемонстрировала свою осведомленность Алекса.

– Лютый холод или адскую жару, – добавил Даксон. – В полдень температура на поверхности достигает плюс сто тридцать два градуса по Цельсию. Ты мгновенно прожжешь дыру в скафандре.

– В полдень? – переспросила Алекса, нервно взглянув на свои часы.

Сотрудник подмигнул ей:

– Да, днем. Но помните, что лунный день составляет более двадцати семи земных. До его наступления осталась еще пара недель.

– Хорошо, – сказала Алекса и улыбнулась сотруднику. – Обещаю, мы не заставим вас ждать так долго.

Лунный шаттл доставил их от станции к музею – полет оказался более длительным, чем ожидала Алекса, поскольку над половиной лунной орбиты маленькой летающей капсуле пришлось замедляться.

По пути Алекса указала Дасону на один из массивных телескопов, позволяющих заглянуть в далекое прошлое.

– Посмотри, этот телескоп позволяет нам заглянуть в историю Вселенной дальше, чем когда-либо прежде. Мне так нравится, что можно как бы вернуться в прошлое вплоть до рождения первых звезд и даже в космические темные века сразу после Большого взрыва. Здесь мы найдем ответы на самые важные вопросы человечества. Например, кто мы такие и откуда взялись.

Даксон изумленно кивнул. В такие моменты она не казалась ему студенткой. Она говорила как ученый.

Алекса знала, что на Луне гораздо больше роботов, чем людей, но площадка, на которой толпилась небольшая армия андроидов – здесь было несколько десятков андроидов, – оказалась для нее неожиданностью.

– Да-а, наши друзья-роботы находятся на шаг впереди нас, – теперь настала очередь Даксона объяснять. – Им не нужен кислород и еда, и они могут работать без устали сутки напролет без перерыва. Добыча и производство на Луне, Марсе и астероидах почти полностью отданы роботам.

Музей был создан пять лет назад под научным руководством профессора Натаниэля Джоффе, того самого, который вел семинары у Алексы. Это была точная копия космического корабля «Аполлон», объединенного с лунным модулем, который доставил сюда в 1969 году Нила Армстронга и Базза Олдрина, первых людей, ступивших на Луну. Аудиозапись проигрывала полные исторической значимости слова Армстронга, сказанные им по этому случаю: «Хюстон, База Спокойствия. “Орел” сел». Затем, когда Армстронг поставил ногу на лунную поверхность, он сказал: «Это один маленький шаг человека, но гигантский скачок для человечества»[2].

– Настоящее завоевание космоса началось более пятидесяти лет назад, когда стартовали первые частные космические путешествия, – с гордостью провозгласила Алекса. Частные и коммерческие полеты в космос были любимой темой ее профессора. – Вообще-то, Джоффе даже написал книгу на эту тему: «Как Илон Маск совершил революцию в космических полетах».

Когда они подошли к музею, над входом появилась надпись огромными буквами: «Земля – колыбель человечества, но человек не может вечно оставаться в колыбели. Солнечная система будет нашим детским садом»[3]. И рядом – портрет человека. Даксон, которому стало любопытно, спросил:

– Кто это?

– Это Константин Циолковский, – пояснила Алекса. – Русский ученый, пионер космических полетов. Он жил на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий и разработал некоторые главные теории в области ракетных технологий. Его работы заложили основы современных космических путешествий. Он один из первых спроектировал ракету на жидком топливе и еще в тысяча девятьсот третьем году выдвинул идею добычи полезных ископаемых на астероидах. Сегодня его провидческие идеи стали реальностью. Мой профессор часто цитирует другое высказывание Циолковского: «Мечты вчерашнего – это надежды сегодняшнего дня и реальность дня завтрашнего»[4].

Они уже собирались войти в музей, как вдруг в их шлемах раздалось: «Уйдите в укрытие или немедленно вернитесь на космическую станцию. Мы заметили вспышку на Солнце, направленную в вашу сторону. Она должна достичь вас через пять часов». Затем им пояснили, что это не особенно сильная солнечная вспышка, однако достаточно опасная, так что им необходимо срочно принять решение – покинуть поверхность Луны или искать убежища в лавовых пещерах. У путешественников было по крайней мере несколько часов до того, как смертоносный поток субатомных частиц достигнет поверхности Луны. Поскольку их возвращение на Землю было запланировано на следующий день, они решили не прятаться в лавовых пещерах, а вернуться на шаттле на космическую станцию.

В этот последний день их лунного путешествия, в безопасной каюте космического корабля, Даксон вспомнил, что сегодня их годовщина.

– Хочешь чем-нибудь заняться? – спросил он.

Когда они только познакомились друг с другом, Алекса не понимала, что имел в виду Даксон, когда предлагал «чем-нибудь заняться». Но очень скоро сообразила, что это не что иное, как приглашение к сексу.

– В условиях нулевой гравитации? – в ее голосе прозвучало сомнение.

В отличие от искусственной гравитации на Luna-1, в космическом корабле они оказались в невесомости. Они прекрасно знали о трудностях, которые сопровождают нулевую гравитацию, все эти бесконечные истории, рискованные шуточки наподобие: «Тебе больше повезет, если ты попробуешь мочиться против ветра, чем если ты попытаешься заниматься любовью в космосе».

– Ну и что? Давай попробуем! – нетерпеливо сказал Даксон с озорной улыбкой, которую она так любила.

Оттолкнувшись от стенки, он подлетел к ней. В невесомости нет твердой поверхности, о которую можно было бы опереться, и не существует силы гравитации, которая помогает стабилизировать положение тела. Когда дело доходит до секса, это выражается в том, что любое движение, даже самое слабое, посылает два тела в противоположных направлениях.

Алекса и Даксон прекрасно понимали, как важно делать осторожные и скоординированные движения, чтобы избежать не контролируемого в космосе резкого перемещения тел. И чтобы их не отбрасывало друг от друга, нужно соединиться специальными ремнями – «контактными поясами».

Все это было довольно странно. Чувствуя себя смешными и не веря, что проделывают это на самом деле, они хихикали, пристегиваясь друг к другу.

– Бондаж без садо-мазо, – заметила Алекса с такой же, как у Даксона, озорной улыбкой.

Наступил момент, когда шутки сменились страстью. Поначалу прелюдия шла почти так же гладко, как всегда, но после того, как Даксон вошел в Алексу, он обнаружил, что поддерживать эрекцию невозможно. Он попытался еще раз – ничего… Проблема в том, что в невесомости кровь циркулирует по-другому. Без силы тяжести кровь распределяется по телу более равномерно, а не приливает к той части тела, где она необходима во время секса.

Алекса отнеслась к произошедшему с юмором и поцеловала его со словами: «Что ж, попробовать стоило. По крайней мере, мы оба по-новому оценили значение гравитации». Однако Даксон не находил в этой ситуации ничего забавного, поскольку не мог отделаться от ощущения несостоятельности. Он помнил, как тело подвело его, когда он впервые захотел переспать с Мариной. Тогда волнение было настолько сильным, что все пошло не так, как планировалось.

В этот момент ожил бортовой громкоговоритель: «Леди и джентльмены, пристегните, пожалуйста, ремни безопасности и надежно закрепите все ваши вещи». Мгновением позже – второе объявление: «Мы только что вошли в земную атмосферу и сейчас совершаем окончательный заход на посадку. Для беспокойства нет никаких причин. Чтобы замедлить быстрое снижение, мы опять запустим три из четырех новых двигателей системы Raptor. Вскоре мы направимся к пусковой башне Mechazilla, где нас аккуратно подхватят механические руки Chopsticks».

Наконец, в каюте прозвучало: «Добро пожаловать в штат Техас, Соединенные Штаты. Ваш лунный экипаж приветствует вас в Бока-Чика, где сейчас 6:23 вечера по местному времени. В целях вашей безопасности и безопасности окружающих вас людей, пожалуйста, оставайтесь на своих местах с пристегнутыми ремнями и держите проходы свободными до тех пор, пока мы не остановимся у входа в здание космопорта».

«Пристегните ремни, пристегните ремни, пристегните ремни… – повторял про себя Даксон. – По крайней мере, нам удалось сделать это задолго до посадки».

Если в ряду американских городов Бостон – аристократическая старая леди, то Нью-Йорк – это вечный перевозбужденный подросток. Всегда несколько грязный и вульгарный, но в то же время, несомненно, привлекательный и стильный, особенно для молодежи.

Алекса испытывала восторг, сев в четверг в Бостоне на поезд на воздушной подушке, который мчал ее на юг на максимальной скорости и без малейшей тряски. Проехав 354 километра менее чем за час, с короткими остановками на станциях Провиденс и Уайт-Плейнс, Алекса направлялась на тайную встречу с Райвеном в нью-йоркском отделении Движения. Она решила проигнорировать предостережения Даксона, который сказал ей:

– В конце концов, это может быть опасно. Что, если ты что-то упустишь из виду? Или вдруг там случайно окажется кто-то из твоих однокурсников? Любой, кто слышал, что ты говорила в университете, будет знать, что ты думаешь совершенно не так, как члены Движения.

Но когда Алекса что-то задумывала, нужно было очень постараться, чтобы сбить ее с пути.

– Почему я должна что-то упускать? Ну а если кто-то узнает меня, я просто скажу, что это этап моего исследования. Скажу, что это новый друг и его идеи настолько разожгли мое любопытство, что я захотела разузнать о них поподробнее. Конечно, я могу встретить там каких-то неприятных людей, но это же не экстремисты, стремящиеся уничтожить всех, кто думает иначе. И кроме того, я давно хотела навестить маму и Алику. Ты же знаешь.

– А Райвен? Ты уверена, что он честен с тобой?

Алекса прищелкнула языком, слегка откинув голову назад, и беззаботно ответила: «Ну, ты знаешь его столько же, сколько и я, – целых четыре дня».

Легкость, с которой она отмела опасения Даксона, что ее могут разоблачить, сменилась тревожностью, когда она разговаривала с Райвеном по телефону, направляясь в Нью-Йорк.

– Завтра встречаемся ровно в шесть вечера, собрание начнется в семь, – напомнил ей Райвен, и его тон был серьезным. – И будь начеку – там тебе придется непросто, учитывая, какая ты красивая. Помни: ты должна испытывать чувство вины по поводу своей красоты, иначе у них возникнут подозрения. А я, черт побери, не хочу, чтобы мое прикрытие было раскрыто!

– Обещаю, – ответила Алекса с нервным смешком. – У меня есть чувство вины.

И все же за этим смехом скрывались тревога и напряжение. Что, если кто-то спровоцирует ее? Что, если она потеряет самообладание? Будет непросто скрыть свое истинное отношение к абсурдным теориям Движения. Ясно одно – она не может поставить под угрозу расследование Райвена. Алекса попыталась отбросить глупые, как ей казалось, страхи. В конце концов, она уже едет туда. И если будет нужно, она скажет этим идиотам, что размышления о незаслуженных привилегиях, которые дает красота, породили в ней сомнения в себе и сейчас она находится в поиске ответов.

Алика ждала ее на вокзале Пенн-стейшн. Алике было четырнадцать лет, и хотя они регулярно разговаривали по голограммному телефону, который использовал световые волны для создания трехмерных изображений, так что казалось, что беседующие находятся в одной комнате, Алекса была поражена тем, как повзрослела Алика за те полгода, что прошли с их последней встречи в реале. Она превратилась в потрясающую девушку.

– Ого, отлично выглядишь, сестренка! – воскликнула Алекса, когда они расцепили наконец приветственные объятия и встали на платформе лицом к лицу.

– Я просто иду по твоим стопам, – доверительно ответила на комплимент Алика. Будучи сводными сестрами, они поразительно походили друг на друга.

– Классно, что ты вот так спонтанно заглянула к нам, – сказала Алика, когда они направились к станции метро, чтобы ехать к матери в Бруклин. – Жаль только, что у тебя нет времени и ты не можешь остаться подольше. Что у тебя вечером?

Так как Райвен связал ее обязательством хранить тайну, Алекса сказала только:

– Мой приятель – член группы, в которой обсуждается, какое общественное значение имеет физическая привлекательность. И является ли обладание красотой нечестным по отношению к тем, кто, возможно, менее красив, чем… чем… ну, скажем, чем ты.

Алика нахмурилась.

– Ты проделала такой путь, чтобы поучаствовать в такой абсурдной дискуссии? Я думала, ты просто хотела повидаться с мамой и со мной, а это было только предлогом…

– Ну, возможно, отчасти это и так. И мне определенно пора было повидаться с вами обеими. Но ты когда-нибудь задумывалась об этом? Может быть, здесь что-то есть? Я имею в виду, что мы обе имеем… как бы это сказать… привлекательную внешность. Это справедливо или несправедливо?

– Ну-у-у, некоторые вещи просто таковы, каковы они есть. В моем классе две девочки получают высшие баллы по всем предметам, за каждую контрольную, за каждое сочинение. И им даже не приходится особо усердно заниматься, а мне нужно пахать день и ночь, и мои оценки все равно хуже, чем у них.

– Плохие оценки? Я должна беспокоиться?

– Нет, – засмеялась Алика и легким движением головы откинула назад свои длинные светлые волосы. – Не волнуйся, твоя младшая сестра неизменно прилежна. Кроме того, у меня хорошие оценки – можешь спросить у мамы, если не веришь, – просто у них они еще лучше. Главное, постоянно такое впечатление, будто все само идет им в руки. У них тысяча увлечений, на которые у меня никогда не хватило бы времени. Они занимаются танцами и верховой ездой, ведут дискуссии с ИИ-ботами, стараясь поймать их в интеллектуальные ловушки в области философии и этики…

– Ты им завидуешь?

– Да нет, на самом деле нет. Они довольно милые. Конечно, и я бы хотела расслабиться и посмотреть 3D-фильм перед очередным заданием, вместо того чтобы заниматься. Но я не завидую им по этой причине.

– Я уверена, что ты красивее…

– Ой, Алекса, правда, что ли? Одна из этих девочек, Гвен, дружит с мальчиком, который мне вроде как нравится.

– О-о-о, моя младшая сестра стала интересоваться мальчиками? – поддразнила ее Алекса.

Нежное лицо Алики слегка покраснело.

– Да… то есть нет… Я не думаю, что мальчики настолько глупы, как была глупа я в прошлом году. А этот Патрик правда симпатичный. Но я не могу быть с ним, потому что он встречается с Гвен.

– Мне правда очень жаль, – сказала Алекса, гадая, какой смысл сестра, в ее возрасте, вкладывает в выражение «быть с ним». Держаться за руки? Целоваться? Или что-то большее? – А как выглядит Гвен?

– Нормально, я бы сказала. Немного ниже меня. Брюнетка, стрижка «паж». Полненькая. Но у нее удивительная улыбка. Все считают ее милой. Я тоже. Она лучшая в классе, но совсем не задается. И она всегда веселая, Патрику это тоже нравится.

Продолжая эту «девчачий щебет», как сестры любили называть свои беседы, они доехали до Бруклина. Аэротакси со сверкающим гладким корпусом доставило их в Браунсвилл, к дому, где выросла Алекса. В дверях стояла их мать, как всегда элегантная, энергичная и красивая.

– Как здорово, что ты наконец почтила нас своим присутствием, – обратилась она к старшей дочери. – Проходите в дом. Пирог уже на столе.

Алекса поднялась по ступенькам к входной двери и на мгновение оглянулась, чтобы посмотреть на знакомую с детства улицу, вдоль которой тянулись такие же дома, радовавшие взгляд изгибами деталей фасадов в стиле ар-деко, хотя все они и были похожи один на другой как две капли воды. Их построили в начале XX века, но до сих пор они оставались практически в идеальном состоянии.

Когда Алекса переступила порог дома, на нее обрушилась волна знакомых запахов – смесь аромата свежеиспеченного пирога, тонких лавандовых духов матери и едва уловимого запаха старого дерева, вобравшего в себя все, что происходило здесь на протяжении многих лет.

– Спасибо, мам. Я снова чувствую себя дома. – Она опять взглянула назад на улицу. – Здесь мало что изменилось, правда?

Мать кивнула в знак согласия.

– Да, изменений мало. И знаешь что? Мне это нравится. Может, старею?

Дочери почтительно запротестовали.

– Ты не старая, – сказала Алекса.

– Тебе ведь нет и шестидесяти! – подтвердила Алика.

– Не дерзи, мне всего пятьдесят четыре! – весело воскликнула их мать.

– Мам, ну я же так и сказала – нет даже шестидесяти!

– Ох, Алика… – шутливо рассердилась на нее мать, жестом отправляя дочерей в столовую.

Алекса обернулась и посмотрела на входную дверь.

– Ты что, не собираешься ее запирать?

Полвека назад и даже много позже, когда Алекса была маленькой, этот район Бруклина был печально известен высоким уровнем преступности. Тогда ее мать, одна растившая двух дочерей, мечтала переехать в более благополучный, а главное, более безопасный район, но ее финансовое положение не позволяло это сделать.

– Я давно перестала запирать дверь, – ответила мать. – Я запираюсь только на ночь или когда знаю, что меня не будет дома несколько часов. Но не тогда, когда я просто отбегаю на угол, чтобы встретиться с друзьями в кафе, куда мы обычно ходим поесть мороженого. Благодаря камерам наблюдения и программам распознавания лиц Нью-Йорк превратился в территорию, фактически свободную от преступности…

– Не уверена, что меня это устраивает, – перебила ее Алика. – Меня смущает ситуация, когда властям всегда точно известно, где я нахожусь и куда ходила.

– Да, – согласилась мать. – Но это очень помогло, когда лет пять или шесть назад на нашей улице четырнадцатилетний шалопай залез в чужой дом. Не старше тебя, Алика! Он слишком много выпил на своей первой вечеринке с алкоголем и по ошибке забрался в дом к соседям, войдя в незапертую дверь.

– И чем все кончилось? – хором спросили дочери.

– Когда парень не вернулся домой, родители позвонили в полицию, и те благодаря продвинутой версии искусственного интеллекта в течение нескольких секунд идентифицировали его с помощью видеозаписей с камер наружного наблюдения. Они смогли проследить его путь до дома, в который он влез. Полицейские нашли его спящим на диване в соседской гостиной. Его разбудили, причем он совершенно не соображал, где находится, и бережно вернули родителям.

– А хозяева дома?

– Они ходили по магазинам и были не в курсе произошедшего. Вернувшись домой, обнаружили записку от полиции. И огромный букет цветов в качестве извинения от родителей парня, которым было за него стыдно. А весной он бесплатно прокосил им лужайку перед домом, когда у них возникли проблемы с доставкой заказанного ими робота-садовника.

Девушки рассмеялись.

Затем, посерьезнев, Алекса сказала:

– Мам, я считаю, мораль этой истории в том, что незваные гости могут найти способ проникнуть в жилище, даже если это просто пьяные подростки и даже если у них нет злого умысла. Так что, пожалуйста, окажи мне любезность – всегда запирай входную дверь.

Встреча группы должна была состояться в Колумбийском университете. Пока Алекса ехала на метро, она украдкой оглядывала вагон, полный пассажиров, мужчин и женщин, а также подростков. Некоторые дремали. Другие, в солнцезащитных очках и с маленькими гарнитурами, были поглощены своими мобильными устройствами, которые передавали сообщения и обновления социальных сетей прямо в уши или на линзы очков. Направляется ли кто-то из них на то же мероприятие, что и она?

У некоторых явно лишний вес… Несмотря на множество образовательных и рекламных кампаний, правительство и частные организации, продвигающие здоровый образ жизни, проигрывали битву с эпидемией ожирения. Не в последнюю очередь из-за всемирного движения за позитивное восприятие тела – бодипозитив, убедившего людей, что каждый должен принимать свое тело таким, какое оно есть, и что не существует такого понятия, как лишний вес, существует только индивидуальный вес. Алекса была не против. Каждый сам должен делать выбор, думала она, глядя на сидящую напротив нее ухоженную пуэрториканку, у которой – это очевидно – был слишком высокий индекс массы тела. Но все-таки эта леди была достаточно красива, и возможно, она выглядела привлекательной для тех, кто любит округлые формы. Однако Алекса хорошо запомнила, как мать, которая все еще работала медсестрой, говорила: несмотря на все достижения медицины, люди с избыточным весом и высоким индексом массы тела гораздо чаще страдают от болезней системы кровообращения и сердечных приступов.

В вагоне было несколько мужчин с безупречно уложенными волосами, которые казались слишком идеальными, чтобы быть настоящими. Алекса не считала мужчин, потративших целое состояние на затейливые прически, более привлекательными, то же самое относилось и к разодетым женщинам. Тут она вспомнила слова Райвена, что в Движение входят не только те, кого можно назвать «менее привлекательными».

Журналист уже ждал ее на станции метро «116-я улица». Алекса приехала вовремя, минута в минуту, она очень старалась не опоздать, чтобы не осложнять жизнь Райвену и его журналистскому расследованию.

Когда их взгляды встретились, он, слегка нахмурившись, напомнил:

– Не забудь дать людям понять, что ты недовольна своей прекрасной внешностью.

Алекса холодно, но с насмешливыми искорками в глазах ответила:

– Обо мне не беспокойся. У меня все под контролем. А если будешь без конца повторять эту свою мантру, я вырву себе половину волос и выкрашу зубы в табачный цвет.

В университетском лекционном зале, украшенном плакатами Движения, на которых были изображены призрачные человеческие фигуры без лиц, собралось около трехсот человек. Здесь были члены Движения и его сторонники. Алекса ожидала увидеть гораздо меньше людей. Собравшиеся, разбившись на множество групп, что-то оживленно обсуждали, бережно держа в руках бокалы с прохладительными напитками и не отказывая себе в изысканных закусках. Здесь были нежные устрицы, перепелиные яйца, сливочная мякоть авокадо, так что мероприятие походило не на семинар, а на роскошный прием, организованный для богачей и знаменитостей.

– Судя по закускам, – тихонько заметила Алекса, оценив уведенное, – у них очень серьезная финансовая поддержка.

– Это верно, – прошептал в ответ Райвен. – У них весьма состоятельные спонсоры, хотя и с сомнительной репутацией, в том числе один индийский инвестор, запутавшийся в сплетенной им самим паутине компаний. В чем его стратегический интерес? Вот вопрос на миллион долларов!

– Может, он просто разделяет их убеждения?

– Да, такое может быть. Искренний приверженец.

Когда Райвен одного за другим разглядывал собравшихся в зале, он заметил нескольких знакомых по предыдущим собраниям и представил им Алексу.

«Это моя подруга, – просто сказал он. – Она интересуется тем, о чем мы собрались поговорить».

Собрание началась с выступления Манфреда, харизматичного молодого человека с животиком и круглым дружелюбным лицом.

– На протяжении тысячелетий люди боролись за равенство, за освобождение. Вначале борьба велась за юридическое равенство. Такой борьбой стали буржуазные революции. И все же многие формы неравенства сохранились – прежде всего неравенство между полами и экономическое неравенство. Позже возникло рабочее движение, боровшееся с эксплуатацией и бросившее вызов железной хватке капитала. Наконец, появилось феминистское движение, движение против расизма и так далее.

Манфред сделал паузу, чтобы прочистить горло, раздраженный тем, что некоторые слушатели в задних рядах болтали друг с другом. Он оглядел зал, глотнул из бутылочки с водой и продолжил свою речь, как только наступила тишина.

– Но одна форма неравенства по-прежнему считается чем-то само собой разумеющимся, чем-то данным от Бога. Я говорю о визуальной несправедливости. Никто не может отрицать, что люди, которых относят к категории «избыточно красивых», пользуются преимуществами и привилегиями, хотя они ничего не сделали для того, чтобы их заслужить.

Слушатели разразились криками: «Точно! Действительно! Это правда!»

– Благодарю вас, большое спасибо, – поклонился аудитории Манфред, явно польщенный. Затем поднял руки, чтобы восстановить порядок. – Но сегодня здесь присутствует та, кто может объяснить все это гораздо лучше, чем я. Поэтому я рад представить вам нашу уважаемую гостью – известного ученого Дженнифер Смит. Она возглавляет первую в мире кафедру по исследованию визуального неравенства. Пожалуйста, давайте все вместе поприветствуем ее!

Зал разразился бурными аплодисментами. Многие участники уже купили и прочли книгу Дж. Смит «Величайшее табу», в которой разбирались проявления неравенства, связанные с внешностью. Смит было около пятидесяти, и в ее волосах посверкивала седина. У нее была обаятельная улыбка и жизнеутверждающая манера держать себя.

– Сегодня я здесь, чтобы представить результаты своего исследования визуального неравенства. На самом деле работы по этой тематике не являются чем-то новым. Известно ли вам, что еще шестьдесят лет назад ученые выявили глубокое воздействие, которое внешность оказывает на нашу жизнь? Это явление часто называют бонусом красоты. Этот термин отражает тот факт, что люди, соответствующие принятому в обществе идеалу красоты, часто получают преимущества в различных сферах жизни. Исследования неоднократно демонстрировали, что привлекательные люди чаще получают более высокую зарплату и быстрее продвигаются по службе. – Дженнифер умело и привычно нажимала на кнопки пульта, который держала в руках, и перед ней появлялись, сменяя друг друга, трехмерные голограммы, графики и пирамиды со статистическим материалом. – Смотрите сами. Эти же люди также показывают более высокие результаты на собеседованиях, даже если их квалификация не выше, чем у менее красивых соискателей.

– И правда! – раздался мужской голос из зала.

Ему поддакнул женский:

– Я могу рассказать сотню таких историй!

Дженнифер сделала небольшую паузу, окинув взглядом зал, затем кивнула и продолжила:

– В социальной среде привлекательные люди часто вызывают к себе бульшую симпатию и пользуются бульшим доверием окружающих. Хотела бы показать вам некоторые таблицы, которые я специально подготовила. Их можно будет позже загрузить с моего сайта. Привлекательность часто связана с такими положительными характеристиками, как интеллект, компетентность и дружелюбие, – это явление известно как «эффект гало»…

– Гало? – перебили ее из зала. – Это что-то вроде «хэлло»?

Раздались смешки.

– Нет, – ответила Дженнифер со спокойной улыбкой. – Я говорю о гало-эффекте, когда люди видят нечто подобное чудесному ореолу. Красивые люди часто воспринимаются почти так же, как святые. Но позвольте мне продолжить. Исследование показало, что привлекательные люди, как правило, легче находят партнеров и имеют более длительные отношения. В ходе социальных взаимодействий им лучше удается быть напористыми и убедительными. В детстве привлекательные дети чаще получают лучшие оценки и пользуются бульшим вниманием со стороны учителей. Исследования показывают, что в зале суда обвиняемые, соответствующие общепринятым стандартам красоты, обычно получают более мягкие приговоры, чем те, кто этим критериям не соответствует. Как я уже сказала, все это не ново. Но что действительно нуждается в объяснении, так это почему потребовалось более полувека на то, чтобы кто-то оценил политические последствия этих выводов. По сей день люди, которые считаются красивыми, редко задаются вопросом о своих привилегиях. Они принимают их как должное. А подавляющее большинство тех, кто не принадлежит к этой привилегированной группе, терпят эту несправедливость, не пытаясь бороться с ней.

И профессор продемонстрировала несколько графиков, на которых были представлены итоги обзоров и психологических экспериментов. Согласно исследованиям, люди склонны воспринимать лица с безупречной кожей, идеально симметричные, с высокими скулами и узкими щеками как архетип красоты. Положительно оценивается также сочетание определенных пропорций нижней части лица и больших глаз, напоминающее детские черты. И хотя часто можно услышать, что красота – в глазах смотрящего, множество исследований говорят об обратном. На практике большинство людей согласны в том, чту является красотой, а что нет. Да, личные вкусы могут различаться: кто-то тащится от блондинок, тогда как другие предпочитают брюнеток, некоторым нравятся азиатские черты лица или более темный цвет кожи…

– Но индивидуальные расхождения в оценках привлекательности, – голос профессора звучал уверенно, – выражены гораздо слабее, чем это следует из популярной фразы «красота в глазах смотрящего». Это подтверждается многочисленными исследованиями. Итак, мы слышим много слов о равных возможностях, но это остается пустым обещанием, пока продолжает существовать столь огромное неравенство в физической привлекательности. Подлинное равенство всего лишь иллюзия, коль скоро мы живем в мире, где рядом с нами находятся невероятно красивые люди.

Раньше Алекса была убеждена в том, что вся аргументация Движения – полная чушь. Но теперь она уже не была в этом уверена. Может быть, в их утверждениях есть зерно истины? Похоже, их теории опираются на науку. И она не может отрицать свой собственный опыт, который говорит: красота – это жизненное преимущество.

С другой стороны, у Алексы был негативный опыт общения с людьми, которые ей завидовали. Например, некрасивая начальница в юридической фирме, где Алекса подрабатывала, совмещая работу с учебой в университете, с самого первого дня исходила из того, что «эта девица» все делает неправильно. Всякий раз, когда Алекса совершала ошибку, лицо начальницы искажалось гримасой неприязни, тонкие губы кривились в многозначительной усмешке, а в голосе начинали звучать снисходительные нотки: «Что ж, полагаю, у тебя есть другие достоинства…»

Да, внешность Алексы давала ей преимущество в общении с мужчинами, даже в университете, где, как ей казалось, и профессор Джоффе не был безразличен к ее красоте. Но сводить ее личность к одной лишь внешности? Для нее это всегда было унизительно. Она замечала, что именно из-за внешности люди часто недооценивают ее, говоря, что тот, кто наделен такой красотой, не может быть очень умным. А Даксон? Относился бы Даксон к ней так, как он относится, если бы она не была хороша собой? Однажды она даже спросила его, любил бы он ее, если бы у нее был большой нос и кривые зубы. Даксон ответил: «Алекса, у тебя красивый нос и ровные зубы. Зачем зацикливаться на гипотезах? Да, мне нравится, как ты выглядишь, но на самом деле важно то, какая ты по сути».

Эти мысли роились у Алексы в голове, пока она слушала Дженнифер Смит. И находила некоторые аргументы профессора довольно убедительными.

Ее размышления прервала молодая женщина, стоявшая рядом. Дружелюбно улыбнувшись, она сказала:

– Привет, я Джули. Что привело тебя сюда сегодня?

– О, я пришла с Райвеном. Он рассказал мне о вашей группе, а я уже несколько месяцев раздумывала о своих незаслуженных привилегиях. Я очень хотела узнать, что вы предлагаете для того, чтобы все это изменить. Меня зовут Алекса.

Джули рассмеялась:

– Да, что же мы предлагаем? Я бы тоже хотела это знать. Здесь нет какого-то единого Движения, с каким-то единственным набором требований. Есть группы с умеренными идеями, есть группы с довольно радикальными идеями о том, что делать с привилегиями.

Алекса придвинулась к ней поближе.

– И что же это за идеи?

– Ну, некоторые считают, что впредь красота, чтобы это ни значило, не должна возвеличиваться. Так что больше никакой рекламы с красивыми женщинами и никаких фильмов с красивыми актрисами. И реформа образования, имеющая целью помочь детям преодолеть ошибочное программирование их воззрений на внешность.

– А что насчет радикальных предложений? – поинтересовалась Алекса.

– Здесь есть группа «Налоги на красоту», которое призывает ввести более высокие налоги на красивых, чтобы компенсировать привилегии, которыми они пользуются. А полученные средства могли бы направляться на поддержку курсов визуальной справедливости.

Алекса сдвинула свои красивые брови. В ее голосе послышалось сомнение:

– А кто вообще будет решать, что такое «красиво»? Вы же не можете устанавливать налог, основанный на чем-то настолько субъективном. То, что для одного красиво, кому-то другому покажется совершенно банальным.

Джули покачала головой, ее голос стал игривым, почти озорным.

– О, не беспокойся, ребята из движения за повышение налогов на красивых все продумали. С современными алгоритмами искусственного интеллекта определить идеал красоты, имеющийся в обществе, очень легко. – Она слегка наклонилась к Алексе и выразительно подняла указательный палец. – А потом – та-та-та-дам! – вы просто вычисляете процент, на который конкретный человек отклоняется от этого идеала. В твоем случае, – сказала она с усмешкой, изучая лицо Алексы, – я бы сказала, что отклонение от идеала стремится к нулю.

Алекса растерянно моргнула.

– Хм, предположим, так и есть, но это означает…

Джули с улыбкой пожала плечами.

– А это означает, что ты попадешь в самую высокую налоговую категорию, потому что ты пользуешься наибольшими привилегиями, – с деланно невинной интонацией разъяснила она, скрестив руки на груди. – Но все зависит только от тебя…

Повисла многозначительная пауза, прежде чем она добавила:

– Выбор есть у каждого. Если ты, скажем, наберешь десять лишних килограммов, твое отклонение от общественного идеала красоты увеличится, и знаешь что? В результате ты заплатишь меньше налогов! Они могут делать скрининг каждый год.

Алекса засмеялась, но глаза ее оставались серьезными.

– Каждый день объедаться пиццей и шоколадом, чтобы сэкономить на налогах? Да это и впрямь абсурд! – Она покачала головой и усмехнулась, пытаясь представить себе такое развитие событий.

Тут к ним подошел еще один активист. Алекса заметила его раньше и была поражена – вокруг него явственно ощущалась аура тревоги. Узкое лицо с болезненно бледной кожей. Неестественно большие глубоко запавшие глаза с темными тенями вокруг. Он смотрел на Алексу не мигая, неподвижным, пронизывающим взглядом, в то время как его мысли, казалось, блуждали где-то далеко. Тонкие губы плотно сжаты, словно запечатывая рот, чтобы тот не раскрыл никаких секретов. Пряди неухоженных волос спадают на лоб – видно, что человеку совершенно все равно, как он выглядит. Мелкие морщинки вокруг глаз свидетельствут о бессонных ночах и грызущем внутреннем беспокойстве. В нем чувствовалось скрытое напряжение, каждое движение выдавало неустанное стремление к невысказанной цели.

– Привет, я Зейн, – сказал он. – Я считаю, что нам нужно стать более радикальными. Эти мелкие реформы не устраняют корень несправедливости. Нам нужны не реформы, а революция. Перманентная революция.

Алексе даже не пришлось делать вид, что она не понимает.

– Революция? И что это значит?

– Мы призываем к тому, чтобы каждой девушке по достижении пятнадцати лет была сделана операция, чтобы привести ее внешность в соответствие со средними показателями по всему обществу. При сегодняшнем уровне пластической хирургии не составит труда, скажем, сделать нос немного больше. Мы также запретим целый ряд процедур, таких как коррекция зубов. В результате мы все станем более равными.

Алекса пришла в ужас.

– Вы же это не серьезно? Оперировать людей против их воли, чтобы сделать их менее привлекательными? Вы что, считаете красоту преступлением?

Зейн бесстрастно пожал плечами.

– Ты же ПК, так что неудивительно, что ты так говоришь.

– ПК?

– О, так ты, значит, еще не слышала этого термина? ПК – это сокращение от «привилегированная красавица», термин, введенный для обозначения таких, как ты. Подумай, сколько тысячелетий такие, как ты, беспрепятственно пользовались незаслуженными привилегиями. А теперь, когда люди начали ставить это под сомнение, вы огорчаетесь? Ты когда-нибудь хоть на секунду задумывалась, каково приходится тем, у кого нет шансов заполучить богатого мужа, или тем, кто подвергается дискриминации на работе, не имея привилегий, которые есть у ПК? И что ты имеешь в виду, говоря о преступлении? Разумеется, это не преступление в юридическом смысле слова. Красоту не запретят и не накажут.

– Не накажут? Ты только что сам сказал, что красивых людей заставят перенести хирургическую операцию. Если вы собираетесь оперировать людей, почему бы вам не использовать достижения пластической хирургии, чтобы улучшить внешность тех, кто хотел бы этого, вместо того чтобы делать красивых уродливыми?

Глаза Зейна сузились, и Алекса почувствовала, что в нем разгорается гнев.

– Уродливыми!? – воскликнул он с возмущением. Его голос яростно задрожал. – Я больше не хочу слышать это отвратительное слово. Если что и уродливо, так это избыточная красота. Кроме того, мы не хотим делать всех одинаковыми. Мы признаем существование разных уровней привлекательности, мы просто не хотим, чтобы эти различия были слишком явными. Мы хотим избавиться от избыточной красоты. Запомни это: слишком красивое – уродливо! И – несправедливо!

Он бросил на нее пронизывающий взгляд и угрожающе погрозил пальцем.

– Если ты красива, все тебя обожают, если нет – сторонятся. Никто никогда не задумывается, какая ты на самом деле, под этой оболочкой.

Во время разговора к ним подошел Райвен и стал прислушиваться, незаметно, за спиной Зейна, записывая в блокнот каждое слово В этот момент он даже подумал, а не написать ли книгу, разоблачающую тоталитарные идеи, таящиеся внутри этого движения. Потом изобразил удивление.

– Ну да, есть и такой взгляд на вещи. Но я согласен с Алексой и не понимаю, почему Зейн даже не рассматривает другой вариант. Может быть, действительно стоит добровольно делать операции тем, кто недоволен своей внешностью? Знаете, вместо того, чтобы заставлять красивых становиться менее привлекательными. Может, вы поможете мне это понять?

– Возможно, – нерешительно заговорила Джули, – Зейн полагает, что привилегированные красавицы слишком легко получили этот статус и пребывали в нем слишком долго, чтобы это осталось без всяких последствий. Не то чтобы я была согласна с ним, но может быть, это то, из чего он исходит…

Бинго! Вот он, мотив, лежащий в основе призывов к операциям для красавиц. Это была зависть, простая и понятная. Райвен в свое время знакомился с научными работами, посвященными зависти. Тогда его профессор социологии рассказал о своем поразительном наблюдении: «Завистливые люди меньше заинтересованы в улучшении жизни бедных, чем в том, чтобы отнять что-то у богатых и усложнить им жизнь. Они счастливы, если могут ухудшить жизнь тех, кому завидуют, даже если это ни на йоту не улучшает их собственную ситуацию». И Райвен решил поговорить с другими активистами на следующих мероприятиях Движения, чтобы узнать, разделяют ли они этот образ мыслей, характерный для завистников.

Алекса тем временем боролась с чувством внутреннего дискомфорта от заявлений Зейна. Он поразил ее, напомнив фанатичного приверженца какого-то жестокого культа. Алекса почувствовала, что с нее хватит.

– Райвен, – сказала она, – я обещала маме и сестре, что проведу сегодняшний вечер с ними. Ты оставайся, а я отправлюсь домой. Со мной все будет в порядке. Позже мы можем поговорить по телефону…

И вдруг у Алексы за спиной раздался слишком знакомый голос:

– О, какая приятная встреча. Вот так сюрприз! Я ожидала увидеть здесь кого угодно, но только не тебя.

Вздрогнув, Алекса обернулась и увидела Лену, на лице которой застыло недоуменно-вопросительное выражение.

– Лена! – воскликнула Алекса, не очень убедительно изобразив радость. – Я на днях хотела поговорить с тобой. Позволь представить тебе моего нового друга. – Она притянула к себе своего не менее озадаченного спутника. – Это Райвен. Мы недавно столкнулись в баре, и Райвен высказал свои – такие схожие с твоими – взгляды на незаслуженные привилегии. Он вовлечен в деятельность Движения здесь, в Нью-Йорке, а я… я приехала навестить мою семью, вот и решила пойти сюда вместе с ним.

– Привет, Райвен, – сказала Лена, окидывая его долгим, задумчивым и напряженным взглядом. – Райвен, Райвен… Райвен Бернвард, верно? Я знаю вас. Вы журналист? Пару лет назад я работала в бэк-офисе «Ньюс моментс». Однажды мы все собрались в студии по поводу вручения наград нескольким журналистам. Вы тогда сделали какой-то материал по социальной политике, верно? А что именно это было?

Алекса поняла, что Райвену стало не по себе. Внезапное появление Лены подействовало на обоих, как удар в солнечное сплетение. И надо же было ей узнать Райвена, теперь его журналистское расследование может оказаться под вопросом. К счастью, сейчас они остались втроем, так как Джули пошла поприветствовать других знакомых. Райвен, натянуто улыбнувшись, ответил:

– Да, социальная политика, социальные реформы. Похоже, я не могу точно припомнить, что это было. Прошло уже довольно много времени…

Но Лена не собиралась отступать.

– Значит, теперь ты изучаешь наше Движение? Надеюсь, это будет блестящий материал. Я заметила, как вы болтали с моим старым другом Зейном, он такой… суперумный, мы все могли бы многому у него научиться. – Тут она посмотрела на Алексу, и выражение ее лица изменилось, из приветливого стало холодным. – С другой стороны, если ты здесь с Алексой, то, скорее всего, твой отчет не будет особо доброжелательным. Алекса не слишком высокого мнения о нашем Движении. В этом нет ничего удивительного – ведь она боится потерять свои привилегии. Не так ли?

Алекса смогла взять себя в руки и решительно покачала головой.

– У меня все еще есть сомнения, Лена. Но теперь я смотрю на вещи иначе, чем тогда, когда мы разговаривали, и это во многом благодаря Райвену. Он привел аргументы, которые на самом деле очень похожи на те, что ты приводила тогда на семинаре. И теперь я думаю, что в некоторых моментах ты была права.

Лена бросила на Райена скептический взгляд.

– Так ты на нашей стороне? Я только что вспомнила, за что ты получил ту награду. Это был материал о мошенничестве в сфере социального обеспечения. О нуждающихся людях, которым правительство, по твоему мнению, платило лишние деньги и которые незаконно подрабатывали, продолжая получать пособия.

Райвен усердно закивал.

– Теперь-то мне ясно, что это был ужасный материал. Сейчас я радикально изменил свои взгляды на эти вещи.

Лена удивленно переводила взгляд с Райвена на Алексу, а затем опять с Алексы на Райвена.

– Да вы оба, похоже, теперь запели совсем по-другому.

Поскольку Алекса опасалась сказать что-то не то, она решила ограничиться общими фразами.

– Ну, я нахожусь в процессе переоценки себя… – Она очень старалась выглядеть искренней. – Однажды я прочитала у одного мудрого человека, что если раз в год не пересматривать свои убеждения по какому-то важному вопросу, то год будет потерян. В конце концов, все развиваются. Или ты все еще придерживаешься тех же убеждений, что и три года назад? Когда ты впервые заговорила о привилегиях, которые дает красота, я встала в защитную позу, так как почувствовала, что на меня нападают. Но потом я хорошенько обдумала твои аргументы, и теперь мне кажется, что ты в чем-то права, хотя я сама сформулировала бы эти аргументы по-другому.

Лена изобразила удивление.

– Не ожидала от тебя такого. Какое прозрение…

– Почему же не ожидала? – вмешался Райвен. – Надеюсь, не потому, что Алекса, по мнению многих мужчин, так хороша собой. Ты же не думаешь, что она глупая, потому что красивая? У тебя ведь нет этой гребаной предвзятости, не правда ли?

– У меня? Нет, предвзятость противоречат всему, за что я выступаю! Нет-нет, я просто подумала… ну, я не думала, что… о’кей, ну, это все из-за разговора, который у меня однажды был с Алексой в университете.

Алекса кивнула в знак согласия, но Райвен покачал головой, демонстрируя, что не верит ей.

– И все из-за одного разговора? Алекса стала последним человеком, которого ты ожидала здесь увидеть, из-за того мимолетного спора? Я не хочу ранить твои чувства, Лиза… – «Лена!» – в один голос поправили его девушки, и Райвен продолжил: – Да, Лена, извини. Но, пожалуйста, представь себе, что ты, помимо всего прочего, можешь быть предвзята. Посмотри вокруг. Думаю, ты согласишься, что Алекса не единственная в этом зале, кто соответствует идеалу красоты. Думаю, что твоя предвзятость по отношению к нашим оппонентам может только оттолкнуть от нас людей, собравшихся здесь.

– Но… – запротестовала было Лена.

Райвен вскинул руку:

– Пожалуйста, не нужно ничего говорить. Я ведь не осуждаю тебя. Что я тогда был бы за человек? Я лишь прошу тебя остановиться и подумать минуту-другую. Всегда ли ты так беспристрастна, как могла бы быть, когда выносишь суждения о других людях? Это то, о чем мы всегда должны спрашивать себя. Это тот вопрос, который я постоянно задаю себе. Возможно, именно поэтому я смог пересмотреть свое прежнее мнение о мошенничестве в сфере социального обеспечения. Кстати, когда мы впервые встретились, Алекса не показалась мне такой уж привлекательной.

Алекса поджала губы, но постаралась, чтобы это осталось незамеченным, и только подумала: ну, может, он действительно больше по мужчинам…

А Райвен продолжал:

– И это потому, что она несет на себе такое бремя красоты. И эта симметрия, эта безупречность, ты уж прости меня, Алекса, я уже говорил тебе об этом, это не красота. Для моих глаз это скука. Но потом мы разговорились, и мне стало стыдно, что я так неправильно ее оценил. Я не хочу повторять твою ошибку, Лена. Я точно не хочу ошибиться в тебе. Вот и все, что я хочу сказать. Алекса, боюсь, нам пора идти. Мы ведь встречаемся с твоей мамой, не так ли?

Потом он повернулся к Лене, которая, казалось, потеряла дар речи.

– Прости, если я показался тебе вспыльчивым. Со мной иногда такое бывает. Но мне было очень приятно возобновить наше знакомство. Ты часто сюда приходишь? Мы с тобой еще как-нибудь увидимся?

– Возможно, – ответила Лена. Похоже, она быстро пришла в себя, во всяком случае голос ее звучал, как всегда, уверенно. – Я вхожу в руководство бостонского отделения Движения, а здесь я в основном для того, чтобы почерпнуть идеи для наших следующих мероприятий.

– Ух ты, такая приверженность делу достойна уважения! Я восхищаюсь тобой, правда. Жаль, что мы не можем остаться подольше, правда, Алекса?

Он сделал шаг к Лене, приобнял ее и, дважды чмокнув воздух возле ее щеки, заметил:

– Кстати, мне нравятся твои глаза. Мне кажется, они похожи на горные кристаллы.

– Правда? – Лена смутилась, но явно была польщена. Она быстро обняла Алексу. – Береги себя, увидимся в следующий раз. И знаешь, Алекса, хотя в моих словах ты могла усмотреть что-то плохое, на самом деле я не питаю к тебе никакой неприязни или предвзятости.

– Спасибо, – ответила Алекса, уже не чувствуя необходимости защищаться, – спасибо, что прояснила этот момент.

Когда они вышли из старинного здания университета, Алекса пролепетала:

– О боже! Я не знаю, смеяться мне или плакать. Такое напряжение! Но ты и правда справился с ней. Я думала, что провалюсь сквозь землю. Боялась, она тебя раскусит и тогда всплывет, что я тоже под прикрытием. Но ты ее сразу вырубил. Невероятно! А лучше всего был этот твой комплимент в конце. «Твои глаза как горные кристаллы…» Я еле сдержалась, чтоб не расхохотаться. А ведь ей понравилось. Ты похвалил ее глаза, и в этот момент Лена была совершенно счастлива, хотя она и против привилегий, которые дает красота. Здесь какое-то противоречие, ты не находишь?

– Да, все прошло хорошо, – согласился Райвен, который воспринимал произошедшее гораздо спокойнее, чем Алекса. – Надеюсь, она купилась. Я не до конца в этом уверен. Но, разумеется, в тот момент у нас не было другого выхода. Когда оказываешься в гребаной обороне, нужно как можно быстрее переходить в наступление.

– Я буду иметь это в виду, это проявление настоящей сообразительности, – сыронизировала немного успокоившаяся Алекса.

Затем она задала Райвену вопрос, который пришел ей в голову во время беседы с Леной.

– Как журналисту, тебе разрешено лгать, чтобы скрыть свое личное мнение?

– Пожалуй, да, если ставки высоки, если ты ведешь журналистское расследование, если пытаешься защитить себя или для сохранения инкогнито. Но я стараюсь этого избегать. И в любом случае я не лгал только что.

– Ты не лгал? – Алекса была озадачена. – Даже когда речь зашла о том старом материале про мошенничество с системой социального страхования?

– Не-а, – заявил Райвен. – Я признал, что сейчас считаю его дурацким и теперь смотрю на вещи совершенно иначе. Но это правда. Только скорее в том смысле, что сегодня я считаю – правительство должно делать еще больше для предотвращения махинаций с социальными выплатами. Но в то же время оно должно прилагать больше усилий к тому, чтобы каждый, кто хочет работать, был в состоянии найти работу.

– Раз так, ты должен благодарить свою счастливую звезду, что Лена не попросила тебя сформулировать, в чем именно состоит твое теперешнее несогласие с тем материалом.

– И правда, – ухмыльнулся Райвен, – если бы она спросила, мне действительно пришлось бы… хм… соврать. – Он немного подумал и добавил: – Даже то, что я сказал про ее глаза, – это правда. Я действительно считаю, что у Лены красивые глаза.

– Понятно… – Алексу удивило это признание. Вот Даксон, она была убеждена, не заметил бы этой детали даже после сотни бесед с Леной. – Теперь нам нужно быть осторожными, мы же не хотим, чтобы она что-то заподозрила, это может усложнить мою жизнь в университете. И твою, что много хуже. – Потом она на минуту задумалась и серьезно добавила: – Нет ли риска, что она, добравшись до дома, наберет твое имя в Search или Finder? Она может выяснить, о чем твои последние статьи. И тогда станет подозревать тебя еще больше.

Райвен сделал небрежное движение рукой, как бы отмахиваясь от ее опасений.

– Не волнуйся, мои самые важные материалы давно выходят под псевдонимом. А в основном я кропаю статьи для заработка. Восемьдесят процентов – это рецензии на спектакли и на оперы в «Мет». Разумеется, их я публикую под своим настоящим именем.

– О, это здорово! – сказала Алекса, которая несколько раз была в «Метрополитен-опера» с мамой и Аликой.

Когда они ехали на метро (несколько остановок до Бродвея), в вагоне витали запахи духов, выпитого кофе и потных тел множества людей, возвращавшихся в город после долгого дня. Как хорошо было покинуть башню из слоновой кости, заполненную самозваными поборниками равенства, и вновь оказаться среди нормальных людей. Толстые, худые, высокие, низкие, молодые, старые, светлокожие, темнокожие, более привлекательные и менее привлекательные… Да и когда Алекса с Райвеном вышли из «подземки», единственными «людьми с привилегиями» оказались те счастливчики, которым удалось занять столики на улице перед многочисленными барами и кафе на Таймс-сквер. Теплый вечерний воздух был наполнен легким ароматом жареного мяса и свежей зелени.

– Здесь все занято, – оглядевшись, огорченно заметил Райвен.

Полная негритянка, сидевшая за одним из столиков в компании худенького азиата, заметила ищущее выражение на их лицах и жестом подозвала Алексу.

– Садитесь за наш столик, – сказала она. – Мы как раз уходим.

Алекса заказала бокал вина. Возбуждение от неожиданного столкновения с Леной улетучилось, оставив девушку в замешательстве.

– Сколько людей думают так же, как эти активисты Движения? Обладают ли они хоть каким-то влиянием? – спросила она.

– До последнего времени не обладали, – с готовностю ответил Райвен. – Но число их сторонников быстро растет, особенно среди студентов. Ты не замечала их в своем университете? Подобно социалистам, которые когда-то сделали своей мишенью богатых, сегодня эти люди нацелились на другое меньшинство – на красивых людей. Кстати, некоторые из них ссылаются на труды Ленина и Троцкого.

– Троцкого? – переспросила Аекса. – Это тот, который… с ледорубом в голове, да? Я не думала о чем-то настолько брутальном, но…

Но Райвен, проигнорировав ее слова, продолжал развивать свою мысль:

– И они используют те же самые нечестные стратегии, в частности разжигают зависть. Зависть – сильная эмоция, которую часто недооценивают. Скажу так: люди склонны проявлять снисходительность ко всему, кроме красоты. Немецкий философ Артур Шопенгауэр однажды сказал, что самой непримиримой, а также наиболее тщательно скрываемой является зависть к личным качествам других.

Да, Алекса была слишком хорошо знакома с завистью со стороны окружающих, которая (наряду с восхищением) в самых разных проявлениях сопровождала ее всю жизнь. А Райвен продолжал говорить:

– Люди, стоящие за этим Движением, переняли опыт других движений. Их цель – добиться культурного доминирования. Оно зарождается в академических кругах, проникает в интеллектуальную сферу, а затем просачивается в средства массовой информации. В конце концов для получения голосов зависть начинают использовать политические партии. И тогда это может стать по-настоящему опасным. Если им никак не противодействовать, эти люди вскоре будут представлять серьезную угрозу. Вот почему я хочу написать свою книгу.

Вскоре Алекса попрощалась с Райвеном. Она не хотела опаздывать к Алике с мамой, потому что на следующее утро собиралась назад, в Бостон. Когда она шла к дому, позвонил Даксон и спросил, как все прошло.

Алекса начала рассказывать о неожиданной встрече с Леной. Даксон стал хохотать, когда услышал, как Райвен обезоружил агрессивную активистку своим неожиданным комплиментом.

– Что-что он ей сказал? Как горные озера?

– Как горные кристаллы!

– Я даже не смог бы сказать, какого цвета у нее глаза.

– Я так и подумала, – сказала Алекса. – Я совершенно сбита с толку, – призналась она. – Кое-что из того, что говорят сторонники Движения, звучит вполне правдоподобно и опирается на результаты научных исследований. Но там есть и радикальные идеи, которые действительно пугают.

И Алекса рассказала Даксону о плане принуждения молоденьких девушек к пластической хирургии.

– Ну, настолько нелепую идею никто никогда не примет, – заметил Даксон. – Может, идти на эту встречу было не очень удачной идеей. Выспись и забудь, а я буду рад снова увидеть тебя завтра в Бостоне. Здесь намечается кое-что, что стоит и отпраздновать.

Алика начала было расспрашивать, но Даксон не стал ничего рассказывать.

Дома, после ужина, Алика тоже спросила ее, как прошло собрание.

– Ну, некоторые люди были довольно милыми, другие – довольно безумными, – ответила Алекса. Она не хотела углубляться в подробности, потому что ее сестра, как и она сама, имела склонность к всплескам тревожности. Это было их общей чертой. А еще одной причиной, по которой она хотела сохранить все в секрете, особенно после встречи с Леной, было желание не подвергать опасности работу Райвена.

Однако позже, когда Алекса осталась наедине с матерью, она рассказала ей о некоторых радикальных требованиях Движения. Реакция матери была схожа с реакцией Даксона.

– Оперировать красивых женщин? Что за чушь! У них, наверное, слишком много свободного времени, чтобы выдумывать подобную чепуху. Зачем, ради всего святого, ты туда пошла? Чудаки есть везде, особенно в Нью-Йорке. Знаешь ли ты, что у нас есть группы взаимопомощи для людей, которые считают, что подверглись сексуальному насилию со стороны инопланетян? И есть парни, которые уверены, что в подземельях Марса можно кататься на динозаврах. И сектанты, которые полагают, будто Дональд Трамп до сих пор жив и возглавляет тайную подпольную армию. Не стоит воспринимать все это всерьез.

На следующий день рано утром Алекса уехала в Бостон. В поезде на магнитной тяге она посмотрела последние новости, а затем политическую программу. Ее внимание привлекла журналистка Даита Сингх, чьи материалы нравились Алексе. На этот раз был репортаж о Движении.

– Движение все еще развивается, – рассказывала эта потрясающе красивая женщина индийского происхождения. – За последние несколько недель многие из их требований приобрели радикальный характер. Некоторые из пунктов их программы все еще кажутся обществу, которое гордится своей просвещенностью, чересчур радикальными. Но в принципе Движение придерживается правильного подхода: необходимо наконец поставить вопрос о привилегиях, которыми пользуются избыточно красивые люди. На этом мы заканчиваем и возвращаемся в студию к Джерри.

– Спасибо, Даита, – вступил в разговор Джерри, красавец с серебристо-седыми волосами, удобно расположившийся в студийном кресле. Камера нацелилась на него. – И еще одно замечание для наших зрителей. Конечно же, Даита оговорилась. Когда мы говорим о «чрезмерно красивых людях», это же не объективное утверждение, а в лучшем случае субъективная оценка, используемая определенной, преимущественно мужской, демографической группой. Не так ли, Даита?

Даита на миг опять появилась на экране, чтобы сказать:

– Да-да, правильно, извините.

Вечером Алекса встретилась с Даксоном.

– Итак, что мы празднуем?

– Думаю, что могу принимать поздравления, – Даксон выглядел довольным. – Сегодня сеть отелей, владеющая Luna-1, объявила, что они хотят построить еще один отель, на сей раз в огромной лавовой пещере на Луне, рядом с большими участками земли, которые я купил десять лет назад. Большинство моих коллег в то время советовали мне не делать этого, но я верил в потенциал лавовых пещер, которые были недавно открыты. Конечно, иногда меня охватывали сомнения, но теперь, после объявления о проекте строительства отеля, ценность близлежащих земель резко вырастет.

Но не все шло гладко. У Даксона были определенные опасения. Партия «Справедливость», которая, судя по опросам, добилась большого успеха за последний год, выдвинула план введения девяностопроцентного налога на прирост капитала применительно к участкам на Луне с целью увеличения финансирования Программы помощи социально не защищенным слоям населения на Земле. На размещенных во всех средствах массовой информации рекламных материалах этой партии красовался лозунг: «Отправим всех богатых на Луну – пусть они там и остаются».

Некоторое время тому назад пропаганда против богатых стала вестись более активно. Колонизация Марса и Луны сделала некоторых людей очень богатыми, особенно это относилось к основателям компаний, разрабатывавших инновационные решения для выживания в сложных марсианских условиях. Настоящий бум переживали компании, занимающиеся терраформингом, о котором еще несколько лет назад никто не слышал, но сейчас он был у всех на слуху. Алекса давно подумывала о том, чтобы купить акции одной из терраформинговых компаний, и сейчас призналась в этом Даксону.

– Может, это и тебе интересно?

Даксон покачал головой, а его губы сжались в тонкую линию.