Блиш Джеймс Звёзды в их руках

Джеймс БЛИШ

ЗВЕЗДЫ В ИХ РУКАХ

ПРОЛОГ

Космические полеты начались во времена распада великой Западной культуры на Земле. Первоначально цели полетов были сугубо военными. Изобретение Муиром двигателя, основанного на принципе ленточной массы, позволило первым исследователям достичь Юпитера; юпитерианская экспедиция в 2018 году помогла понять законы гравитации, хотя само явление гравитации было известно уже несколько веков. Полет экспедиции оказался последним полетом с использованием двигателей Муира, он завершился буквально накануне окончательного исчезновения культуры Запада. Строительство при помощи дистанционного управления Моста на Юпитере, вероятно, стало самым грандиозным (а во многих отношениях - и самым бесполезным) инженерным проектом, когда-либо осуществленным человеком. Однако это позволило провести непосредственно, вблизи, измерения магнитного поля Юпитера. Они явились последним и решающим подтверждением корректности уравнения Блэкетта-Дирака, выведенного еще в 1948 году и установившего прямую взаимосвязь между магнетизмом, гравитацией и скоростью вращения любой массы. До того времени гипотеза Блэкетта-Дирака не находила практического применения, оставаясь лишь игрушкой в руках математиков. Подкрепленная измерениями, гипотеза быстро получила практический выход. Из множества страниц, исписанных символами, и великого множества бесконечных дискуссий о возможной напряженности магнитного поля единственного вращающегося электрона, родился гравитронно-поляризационный генератор Диллона-Уэгонера, почти мгновенно получивший название "спиндиззи", в честь своего воздействия на вращение электрона. Супердвигатель, защитный экран от метеоритов и антигравитация прибыли в одной компактной посылке, обозначенной G = 2(PC/BU)2.

Каждая культура имеет характерную для нее математику; историографы могут выделить в ней моменты, объективно обусловленные социальным устройством соответствующего общества. Это уравнение вполне объяснимо с точки зрения алгебры, характерной для Магианской культуры, и вписывается в матричную механику Эпохи Бродяг, являвшуюся существенной частью открытий Запада. Первое время казалось, что основное достоинство уравнения заключено в возможности изменения скорости света С, рассматривавшейся ранее как ограниченная. Запад использовал спиндиззи для заселения ближних звезд колонистами в течение пятидесяти последних лет своего существования; но даже и тогда он не понял, какова мощность оружия, оказавшегося в его слабеющих руках. В сущности Запад так и не постиг, что спиндиззи может перенести в космос _л_ю_б_у_ю_ массу, а также и защищать ее и перемещать быстрее света.

В последующие века концепция космических полетов была почти полностью забыта. Распространившаяся на Земле новая культура, духовно ограниченный и примитивный деспотизм, определяемый историографами термином "Бюрократическое государство", мыслила иными категориями. Космические полеты были естественным, хотя и запоздалым проявлением западного образа мышления, всегда демонстрировавшим амбициозность по отношению к неизведанному и бесконечному пространству. Однако советским правителям идея космических полетов представлялась столь неприемлемой, что они даже не позволяли упоминать об этом своим писателям. В то время как Запад возвышался над Землей словно могучая секвойя, Советы расползлись по планете подобно лишайнику, все усиливая хватку, удовлетворенные пребыванием у подножия гигантских столбов солнечного света, по которым Запад непрестанно пытался подняться.

Именно таким образом Бюрократическое государство появилось на свет, пришло к своему триумфу и собиралось удерживать свои завоевания. Никакого захвата Запада Советами с военной точки зрения не было. В 2105 году падение Запада обычно датируется этим годом - любое военное противостояние привело бы к уничтожению в один день всего населения Земли. Запад сам дал покорить себя. Это был длительный и болезненный процесс, который многие предвидели, но никто не мог остановить. Стремясь воспрепятствовать проникновению врага, Запад на свой лад внедрил контроль за мыслями. В конце концов уже невозможно стало отделить одну противостоящую культуру от другой, а поскольку Советы имели гораздо больший опыт управления монолитным государством, их правление просто оказалось вскоре свершившимся фактом и не сопровождалось кровопролитием.

Запрет на все, что связано с космическими полетами, распространился даже на творческие изыскания ученых-физиков. Вездесущая полиция мысли была обучена основам баллистики и других дисциплин, связанных с астронавтикой, благодаря чему могла определить, относится ли некая научная работа к запретной области - они называли это Внеземной Активностью - задолго до того, как она могла пройти необходимую апробацию и приблизиться к практическому применению.

Полиция мысли однако не могла запретить ядерные исследования, поскольку от них зависела мощь нового государства. Уравнение Блэкетта возникло в результате исследований магнитного момента электрона. Новое государство запретило спиндиззи - в их глазах он представлялся средством возможного освобождения подданных, - но полиция мысли не была извещена о том, что это знаменитое уравнение относится к "чувствительной области". Советы не отважились на обнародование такой информации.

Таким образом, несмотря на то, что все, даже самые малые, группы и сословия были подвергнуты Бюрократическим государством промыванию мозгов или "переобучены", математики-теоретики продолжили свою работу по разрушению этого государства, сами того не ведая, и не имея революционных мотивов. Спиндиззи был открыт совершенно неожиданно в лабораториях ядерной физики Ториевого Треста.

Это открытие привело к гибели ограниченной культуры, внедренной Советами, точно так же, как угроза, исходящая от ядерного реактора и Солнечного Феникса, прервала господство Запада. Космические полеты возобновились. Некоторое время спиндиззи из осторожности устанавливали только на вновь создаваемых кораблях. Последовал период - до смешного короткий - исследования межпланетного пространства. Прежняя система взглядов постепенно вновь утверждала себя. Однако центр тяжести этой системы сместился. Расточительность использования спиндиззи для перемещения кораблей не могла продолжаться бесконечно. Не существовало причин, по которым аппараты с людьми на борту должны были оставаться маленькими, тесными, иметь вытянутую форму и ограниченную грузоподъемность. После того как антигравитаторы стали инженерной реальностью, отпала необходимость конструировать корабли исключительно для космических полетов, поскольку ни масса, ни аэродинамические нагрузки не имели более никакого значения. Появилась возможность поднимать с Земли самые крупные объекты и перемещать их в космическом пространстве практически на любое расстояние. При необходимости, можно было перемещать целые города.

Во многом так и произошло. Первыми были промышленные фабрики. Они путешествовали по Земле от одного крупного месторождения полезных ископаемых к другому. Затем отправились еще дальше. Начался исход. Ничто не могло его предотвратить, тем более, что к тому времени подобное развитие событий полностью совпадало с интересами государства. Мобильные заводы превратили Марс в некое подобие Питтсбурга Солнечной системы. Спиндиззи поднимали с Земли горнодобывающее оборудование и очистные установки, неся на Марс новую жизнь. На месте самого Питтсбурга вскоре не осталось ничего, кроме мусора и ржавых обломков. Огромные заводы Стального Треста проглатывали метеоры и пережевывали затерявшиеся в космосе спутники. Алюминиевый, Германиевый и Ториевый Тресты вывели свои заводы в космос, направляя их на разработку самых отдаленных планет.

Но один из заводов Ториевого Треста, за номером 8, так и не вернулся. Началось вытеснение господствующей культуры, толчком к чему и послужило это, казалось бы, не очень важное событие. Первые города ушли за пределы Солнечной системы, направляясь на поиски работы в те колонии, которые оставила после себя затухающая Западная цивилизация. В этих кочующих городах начала зарождаться новая культура. Вскоре события пришли к закономерному итогу: Бюрократическое государство сделало то, что давно обещало сделать, "когда народ будет к этому готов", - оно покинуло Землю, которой когда-то владело полностью, до последней песчинки, и которая теперь совершенно опустела. Города-кочевники Земли - мигрирующие рабочие, нищие и бродяги - стали ее наследниками.

В основном это стало возможным благодаря спиндиззи; однако существенную роль сыграли и два важных социальных фактора. Один из них долголетие людей. Победа над так называемой "естественной" смертью уже была одержана к моменту, когда инженеры нашли подтверждение принципа спиндиззи, проведя измерения на Юпитерианском Мосту. Эти достижения человеческой мысли шли по жизни, дополняя друг друга. Несмотря на то, что спиндиззи мог вывести в космос огромный корабль и даже целый город, перемещая их гораздо быстрее скорости света, межзвездное путешествие все же занимало определенное время. Галактика оказалась настолько огромной, что продолжительные полеты исчислялись человеческими жизнями, даже при наивысшей скорости, обеспечиваемой спиндиззи.

Но когда смерть уступила лекарствам против старения - антинекротикам, такое понятие как "продолжительность жизни" в старом смысле слова перестало существовать.

Второй фактор имел экономическую природу: широкое распространение германия в исследованиях физики твердого тела. Еще до того, как полеты в глубокий космос стали реальностью, этот металл приобрел фантастическую ценность на Земле. Освоение человеком звездного мира привело к падению цены германия до приемлемого уровня, и постепенно он приобрел роль стабильных денег в межпланетной торговле. Ничто другое не могло бы обеспечить финансовые основы жизни городов-бродяг.

Итак, Бюрократическое государство пало, но социальная структура не развалилась полностью. Земные законы, хотя и сильно измененные, выжили. И нельзя сказать, что города-кочевники не извлекли из этого определенную выгоду. Мигрирующие города встретились с такими мирами, которые не позволили им обосноваться у себя. Другие же приняли их, но начали нещадно эксплуатировать. Города сопротивлялись, но их военная мощь оказалась явно недостаточной. Для цивилизации Запада более характерными были паровые землеройные установки, а не танки. Предсказать результат сражения между этими принципами не представляло труда. Подобная ситуация сохранялась всегда. Конечно, использование спиндиззи для такого малого объекта, как космический корабль, равносильно стрельбе из пушек по воробьям; но военный корабль - это всегда расточительство энергии, тем большее, чем смертоноснее оружие. Полиция Земли принуждала восставшие города к повиновению, а затем, исходя из собственной выгоды, принимала законы, обеспечивающие их защиту.

Полиция пыталась установить в космосе порядок, но землянам так и не удалось распространить на космос свою гегемонию. История Земли давно канула в Лету. Во многих уголках Вселенной о Земле слышали только в легендах, она была не более чем мифом о некой зеленой планете, плавающей где-то в глубинах космоса на расстоянии многих тысяч парсеков. Гораздо более известна была недавно поверженная тирания Веги, но никто не знал - и некоторые так никогда и не узнали - хотя бы имя той маленькой планеты, которая уничтожила тиранию.

Сама же Земля превратилась в цветущий сад. Только один крупный город остался на ее поверхности, сонный и тихий, несмотря на свой громкий статус столицы Вселенной. Долина, в которой когда-то располагался Питтсбург, пышно расцвела, и только богатые молодожены отправлялись туда повеселиться. Престарелые чиновники иногда возвращались на Землю, чтобы здесь встретить смерть. Больше сюда никого не влекло.

Акрефф-Моналес "Млечный Путь.

Пять культурологических портретов"

Когда с костей совсем исчезнет плоть,

у мертвых, погребенных на погосте,

Когда бесследно растворятся сами кости,

- Объединиться мертвые должны

С живыми, что стоят, омыты ветром,

лучом облиты западной луны;

Отступит смерть тогда в бессильной злости,

А звезды лягут к их ногам, и будут им даны...

Дилан Томас

"...В то время, как Веганская цивилизация, формально

находясь еще в зените политической и военной мощи, по сути

уже шла к своему закату, культура, которой предстояло

явиться ей на смену, начала наконец-то свой победный марш.

Читатель должен однако помнить, что тогда никто еще не

слышал о Земле. И главное светило нашей планетной системы

- Солнце - представляло собой всего лишь ничем не

примечательную звездочку спектрального класса G2 в секторе

Дракона. Возможно - правда, весьма маловероятно - что Вега

знала о создании на Земле средств для космических полетов

еще до тех событий, которые мы только что упомянули здесь.

Тем не менее, средства эти позволяли осуществлять всего

лишь внутрисистемные, межпланетные перелеты. Вплоть до

указанного периода Земля не принимала никакого участия в

Галактической истории. Однако, Земле неизбежно предстояло

сделать два исключительно важных открытия, которые могли

вывести ее на звездную сцену. Можно быть совершенно

уверенным - если бы Вега получила информацию, что именно

Земле суждено стать ее наследницей, то она употребила бы

все свое огромное могущество для предотвращения подобного

развития событий. Но Вега не предприняла никаких действий,

и это свидетельствует о том, что там не имели ни малейшего

представления о происходивших на Земле событиях..."

Акрефф-Моналес "Млечный Путь.

Пять культурологических портретов"

КНИГА ПЕРВАЯ

ПРЕЛЮДИЯ. ВАШИНГТОН

Мы не верим в способность какой-то группы людей, либо

достаточно компетентных либо просто разумных, работать без

определенной доли критики или сомнения. Мы знаем, что

единственный путь избежать ошибки - обнаружить ее. И

единственный путь обнаружить ее - это иметь возможность

свободно задавать вопросы. Мы знаем, что в завесе

секретности незамеченная ошибка будет процветать и

искажать суть.

Дж.Роберт Оппенгеймер

По стенам, слева и справа от него, едва заметно метались тени, подобно смутным фигурам, быстро появляющимся и исчезающим в невидимых дверях. Несмотря на страшную усталость, это все же действовало на нервы. Ему даже захотелось попросить доктора Корси, чтобы тот погасил огонь. Тем не менее, он продолжал смотреть на скачущее оранжевое пламя, чувствуя, как тепло проникает в кожу на щеках и возле глаз, пропитывает грудь. Корси слегка пошевелился рядом, а сенатору Уэгонеру показалось, что его собственный вес непрерывно увеличивается с тех пор, как он расположился на диване. Несмотря на свои сорок восемь лет, он чувствовал себя опустошенным, сонным, старым и тяжелым, как камень. Всего лишь еще один плохой день в долгой веренице плохих дней. Хорошие дни в Вашингтоне остались далеко в прошлом, будто во сне.

Расположившийся рядом Корси, несмотря на груз в дополнительные двадцать лет, чувствовал себя легким и неутомимым. В прошлом он являлся Директором Бюро Стандартов, опять-таки в прошлом - Директором Всемирной Организации Здравоохранения, а в настоящем - главой Американской Ассоциации за Развитие Науки (обычно упоминаемой в Вашингтоне как "левацкая ААРН").

- Мне кажется, ты понимаешь, чем рискуешь, видясь со мной, - еле слышно проговорил Корси. - Я вообще бы не приехал в Вашингтон, если бы не считал, что того требуют интересы ААРН. Во всяком случае - после той трепки, которую мне собственноручно задал Мак-Хайнери. Теперь, когда я завязал с работой на правительство, более всего моя жизнь похожа на плаванье в аквариуме. За стеклом, на котором имеется надпись "Пиранья". Да ты и так все знаешь.

- Знаю, - согласился сенатор. Тени прыгнули вперед и снова отступили. - Я заметил хвост, пока добирался к тебе сюда. Парни Мак-Хайнери уже давно пытаются собрать на меня компромат. Но я все равно должен с тобой поговорить, Сеппи. Я попытался как можно лучше разобраться во всем, что накопилось в архивах комиссии с тех пор, как стал ее председателем. Но у меня, как у неученого есть особые ограничения. Я не хотел задавать слишком откровенные вопросы своим ребятам, потому что это верный путь к утечке информации. Возможно, прямо в лапы Мак-Хайнери.

- Вот теперь мы знаем, что такое правительственный эксперт, - угрюмо заметил Корси. - Это - человек, которому даже ты боишься задать важный вопрос.

- И который даст тебе такой ответ, какой, по его мнению, ты хочешь услышать, - вздохнул Уэгонер. - Я тоже столкнулся с этим. Работа на правительство - вовсе не сахар. Даже для сенатора. Между прочим, мне не раз хотелось снова оказаться на Аляске. В Кодьяке у меня имеется домик, где я мог бы НАСЛАЖДАТЬСЯ огнем в камине, не думая о том, что отбрасываемые им тени, могут иметь при себе записные книжки. Ладно, хватит ныть, вспоминая спокойные деньки. Я дрался за свое кресло и теперь постараюсь максимально использовать свои способности - надеюсь, что таковые имеются.

- Что ж, весьма похвальные слова, - одобрил Корси, забирая из руки Уэгонера бокал с бренди и пополняя почти нетронутое янтарное озерцо в нем. Над его руками, скручиваясь тяжелыми, пахучими кольцами, поплыли алкогольные пары.

- Когда я впервые услышал, что Объединенная Комиссия Конгресса по Космическим Полетам будет находиться под руководством свежеиспеченного сенатора, который до своего избрания занимался исключительно рекламным бизнесом...

- Ну, будь снисходительнее, - произнес Уэгонер, шутливо нахмурившись. - Юридическими консультациями по рекламной информации.

- Как тебе больше нравится, Блисс. И все же я выругался. Я знал, что этого никогда бы не случилось, изъяви кто-то из сенаторов со стажем желание занять председательское кресло. И сам по себе факт, что никто из них не соблаговолил, казался, по моему мнению, лучшим обвинительным актом нынешнему Конгрессу.

Каждое произнесенное здесь мною слово фиксируется. И, конечно же, будет использовано против тебя. Рано или поздно. Со мной уже так поступали и слава Богу, что хоть с ЭТИМ все ясно. Но на твой счет я ошибся. Ты проделал чертовски большую работу. Ты обучился быстро, как по волшебству. И если ты хочешь перерезать себе горло как политику, спрашивая у меня совета - клянусь Господом, я тебе его дам.

И Корси символически вложил бокал в руку Уэгонера.

- Но только тебе, и никому другому, - добавил он. - Я не собираюсь рассказывать правительственным чиновникам, каков наилучший способ просеивания песка. Если только меня не попросит ААРН.

- Я знаю, что ты бы так никогда не поступил, Сеппи. Оттого-то и имеешь столько неприятностей. А потому - спасибо. - Сенатор машинально покрутил бокал с бренди. - Хорошо, тогда скажи мне вот что: почему возникли проблемы с космическими полетами?

- Вояки, - просто ответил Корси.

- Да, но это не все. Во всяком случае не главное. Естественно, Армейская Космическая Служба пропитана завистью, взяточничеством и болеет полным окостенением мозгов. Но в те дни, когда более полудюжины правительственных служб работали над космическими полетами все было еще хуже. Кто там только не старался. Метеорологическое бюро, Флот, твое Бюро, ВВС и так далее. Я просматривал кое-какие документы того времени. Программу по запуску искусственных спутников Ричард Саймингтон объявил еще в 1944 году. Однако первый пилотируемый корабль стартовал только в 1962. И то лишь после передачи всех полномочий армии. А у той полудюжины эта чертова штуковина так и осталась на кульманах. Каждый контр-адмирал настаивал на том, чтобы в чертежи стартовой площадки непременно вносилась стоянка для его собственного любимого лимузина. По крайней мере сейчас мы ИМЕЕМ космические полеты.

- Но теперь происходит кое-что похуже. Будь космические полеты по-прежнему - лишь мечтой, мы могли бы попробовать вывести их из-под армейского контроля. Возможно, удалось бы наладить какие-нибудь коммерческие перевозки. Скажем, для людей, предпочитающих отправляться некомфортабельным образом в места, где жить невозможно, только потому, что это ужасно дорого. - Он тяжко усмехнулся. - Нечто вроде охоты на лис в Англии сто лет тому назад. Не Оскар ли Уайльд дал ей определение: "преследование несъедобного невыразимым?"

- Мы угодили в какой-то тупик, - меланхолично произнес сенатор.

- Не слишком ли рано делать подобные выводы? - спросил Корси.

- Сейчас, в две тысячи тринадцатом году? Не думаю. Но, если я слишком тороплюсь, используя именно этот аргумент, можно привести и другие. Почему за последние пятнадцать лет не состоялось ни одной крупной исследовательской экспедиции? Когда открыли десятую планету - Прозерпину я уж подумал, что какой-нибудь университет или фонд проявит интерес к отправке туда команды исследователей. У планеты - прекрасная большая луна, способная стать отличной базой, а в ее небе практически не видно солнца, и нечему испортить фотопластинки. Солнце там - всего лишь астрономический объект нулевой звездной величины. И так далее. Подобные вещи раньше служили хлебом и вином для частных исследователей. Имей мы миллионера с жаждой к исследованиям, вроде старика Хэйла, например, или сильного организатора, стремящегося к известности - вроде Бэрда - мы давно получили бы станцию Прозерпина-2. И все же космос мертв. Мертв с той поры, как мы создали станцию на Титане. А это было еще в 1981 году. Почему?

Некоторое время Уэгонер молча смотрел в огонь.

- Кроме того, - произнес он наконец, - существует еще и вопрос изобретательства в рассматриваемой области. Оно прекратилось, Сеппи. Замерло полностью.

- Вроде бы мне припоминается один недавний доклад парней с Титана...

- По ксенобактериологии. Естественно. Но это не имеет отношения к космическим полетам, Сеппи. Космические полеты сделали такие работы доступными. Но их результаты вовсе не влияют на сам способ космических полетов. Они не улучшают его, не делают более привлекательным. Даже ученые не заинтересованы в космосе. НИКТО больше не интересуется космическими полетами. Вот почему прекратились всякие нововведения.

Например, мы по-прежнему используем ракеты с ионными двигателями и атомными силовыми установками. Принцип донельзя отработанный. Существует тысяча его различных вариантов. Но сам он описан Каплингом еще в 1954! Подумай об этом, Сеппи. Хоть бы один-единственный новый проект двигателя за ПЯТЬДЕСЯТ лет! А как насчет конструкций корпуса? Они по-прежнему основаны на работах фон Брауна - еще более ранних, чем работы Каплинга. Неужели нет ничего лучше корпуса, напоминающего сцепленные луковки? Или этих снабженных движками планеров, используемых, как космические челноки? И я не смог отыскать ничего лучшего в архивах комиссии [автор, создавая свой роман, предвидел качественный застой в освоении космоса, но действительность оказалась куда хуже; ионный двигатель остался мечтой и вот уж двадцать лет как не рискуем повторить шаг за пределы околоземной орбиты].

- А ты уверен, что сможешь отличить незначительное изменение от значительного?

- Сам посуди, - мрачно произнес Уэгонер. - Новейшим шедевром конструкторской мысли в области ракетостроения являются противоперегрузочные кресла на эллиптических рессорах, которые сопротивляются перегрузкам и как листовые и как спиральные пружины. Испытатели говорят, в таком кресле чувствуешь себя будто в авоське, набитой недозрелыми помидорами. Но творцы этой штуки намерены вскорости ликвидировать недостатки. Думаю, помидорные. Информация моя, конечно, совершенно секретная.

- Что ж, еще одна "совершенно секретная" штучка, о которой мне не положено знать, - вздохнул Корси. - По счастью, забыть об этом не составит никакого труда.

- Хорошо, давай обратимся к другому. Мы разработали новый тип бутылки для хранения воды на кораблях. Она изготавливается из алюминиевой фольги и может сплющиваться наподобие тюбика для зубной пасты, отчего вода поступает в рот пьющего.

- Но пластиковая мембрана, сжимаемая давлением воздуха удобнее и весит меньше...

- Конечно же! Но трубка из фольги уже принята как стандарт для пайков в виде пасты. Единственная новизна в том, что предложено использовать ее и для хранения воды. Это изделие поступило к нам от лоббиста компании "Канам Металлы", при поддержке пары сенаторов с северо-запада Тихоокеанского побережья. Можешь предположить, что мы с ним сделали.

- Пожалуй, начинаю понимать, куда ты клонишь.

- Что ж, тогда я буду закругляться, - заявил Уэгонер. - Все дело в том, что разваливается существующая сейчас структура космических полетов. Она устарела, чрезмерно перегружена, ни на что не годна. Куда ни кинь полный застой. Нет. Даже хуже - мы откатываемся вспять. Сейчас наши корабли должны быть куда как стремительнее и совершеннее, а также способными нести большее количество груза. Нам пора уже покончить с различием между кораблями, совершающими посадки на планеты и беспосадочными системами.

Весь вопрос в ИСПОЛЬЗОВАНИИ планет для чего-нибудь еще кроме исследовательских работ, а именно для создания поселений. Однако этого больше никто даже не обсуждает. И наши шансы на создание поселений с каждым годом все убывают. Ассигнования постоянно урезаются. Становится все труднее и труднее убедить Конгресс, что от космических полетов есть какая-то польза. Практически невозможно объяснить Конгрессу, что фундаментальные исследования в конце концов приносят прибыль. Конгрессмены переизбираются каждые два года, сенаторы - каждые шесть лет. Вот примерно тот срок, в пределах которого они готовы заглянуть в будущее. Допустим, мы попытались бы растолковать им свою программу фундаментальных исследований. Да только ничего путного бы у нас не вышло. Все засекречено.

И наконец, Сеппи. Возможно, сейчас говорит лишь мое собственное невежество. Даже если и так, мне с ним и жить. Я считаю, что к настоящему времени у нас должен иметься хоть какой-то, хотя бы слабый, ключик к МЕЖЗВЕЗДНОМУ двигателю. У нас должна быть хотя бы модель - не имеет значения, сколь неуклюжая. Пусть такая же неуклюжая, как ракетка, запускаемая на фейерверке Четвертого Июля в сравнении с двигателем Каплинга. Чтобы хоть был виден принцип. Но у нас и этого нет. Я думаю, мы просто отказались от звезд. Никто из тех, с кем я общался на эту тему, не считает, что мы до них вообще когда-нибудь доберемся.

Корси встал и легким шагом подошел к окну. Остановился, став спиной к сенатору, словно пытаясь рассмотреть пустынную улицу сквозь плотные, не пропускающие света, шторы.

Для привыкших к пламени глаз Уэгонера он представлялся не более, чем тенью. Неожиданно сенатор подумал, возможно уже в двадцатый раз за последние полгода, что Корси, наверное, даже рад выбраться из всей этой каши, несмотря на прилепившийся к нему ярлык неблагонадежного. И затем, наверное, тоже в двадцатый раз, Уэгонеру вспомнились бесконечные проверочные слушания. Водопады фальшивых свидетельств и слухов. Потоки свидетелей без лиц и имен. Шумиха в прессе о том, что еще в колледже, Корси жил в одной комнате с человеком, в прошлом являвшимся членом радикальной группировки. Обвинения в сенатском комитете со стороны одного из конгрессменов, нанятых Мак-Хайнери. Снова слушания, бесконечная бомбардировка поношениями и ненавистью. Письма, начинавшиеся "Дорогой доктор Корсец, Вы - задница" и подписанные "Настоящий Американец".

- Должно быть не я первый говорю тебе подобные слова, - обернувшись, произнес физик. - Блисс, я тоже не думаю, что мы когда-нибудь доберемся до звезд. Хотя я куда менее консервативен, чем большинство ученых. Мы просто живем не столь долго, чтобы стать расой, путешествующей меж звезд. Смертный человек, ограниченный скоростями куда меньшими, чем скорость света, так же не приспособлен к межзвездным путешествиям, как мотылек к пересечению Атлантики. Конечно, мне жаль, но я действительно так считаю.

Уэгонер кивнул и решил пока кончить с этой темой. Вообще он ожидал услышать даже меньше, чем сообщил ему Корси.

- Но, - произнес Корси, забирая свой бокал со стола, - но нет ничего невозможного в том, чтобы усовершенствовать средства для МЕЖПЛАНЕТНЫХ перелетов. Я согласен с тобой, что они сейчас пребывают в глубоком застое. Я подозревал, что дела обстоят именно так. И твое появление здесь сегодня вечером подтвердило мою догадку.

- Так почему же это происходит? - спросил Уэгонер.

- Потому что научный метод более не действует.

- ЧТО! Прости меня, Сеппи, но это все равно что услышать от епископа будто христианство стало не жизнеспособным. Что ты хочешь этим сказать?

Корси грустно улыбнулся.

- Может быть я чересчур драматизирую. Но все действительно так. В существующих условиях научный метод является тупиком. ОН ЗАВИСИТ ОТ СВОБОДЫ ДОСТУПА К ИНФОРМАЦИИ. А мы намеренно покончили с ней. В моем бюро, когда оно еще являлось моим, мы редко знали, кто именно работал над данным проектом в какое-то определенное время. Мы редко знали, имеется ли еще кто-нибудь, дублирующий эту работу. И мы никогда не знали, не дублируется ли данная работа в каком-нибудь другом отделе. Все, в чем мы могли быть уверены, так только в том, что множество людей, работавших по сходной тематике, штамповали на своих результатах гриф "СЕКРЕТНО". Потому что такой путь считался наилегчайшим, способным не только предотвратить утечку информации к русским, но и держать вне всяких подозрений своих работников. На случай, если вдруг правительству придет в голову идея проверки. Как можно применить научный метод к проблеме, когда запрещено ознакомиться со всеми данными по ней?

А есть еще и когорта ученых, работающих сейчас только на правительство. Те несколько первоклассных ученых, работающих у нас, просто изведены режимом секретности. И постоянными подозрениями, сфокусированными на них именно потому, что они ЯВЛЯЮТСЯ доминирующими в своих областях. Отсюда, практически все что исходит от них, имеет якобы особую ценность. Поэтому у них уходят годы на решение того, что обычно представляет собой весьма заурядную проблему. Что же касается остальных... Наш персонал в бюро Стандартов практически почти полностью состоял из третьеразрядных ученых. Кое-кто из них действительно - весьма упорные и терпеливые люди. Но они были недостаточно храбры и еще в меньшей степени обладали воображением. Практически все свое время они проводили, механически следуя рецептам "поваренной книги" - рутине научного метода. И имели с каждым годом все более сомнительные шансы выдать что-то ценное.

- Все то, что ты сказал, можно отнести и к проводящимся сейчас исследованиям по проблеме космических полетов. Даже без изменений в знаках препинания, - подтвердил Уэгонер. - Но Сеппи, если научный метод всегда являлся разумным подходом, значит он и сейчас должен быть таковым. Он должен действовать для всех, даже для третьеразрядных исследователей. Так почему же он неожиданно стал плохим сейчас, спустя века неоспоримого успеха?

- Временной разрыв, - пробормотал Корси, - имеет первостепенное значение. Помни Блисс, что научный метод - НЕ закон природы. Его не существует в природе. Он есть только в наших головах. Вкратце - это образ мышления о разных вещах. Способ просеивания данных. И ему - рано или поздно - предстояло устареть. Так же как еще раньше устарели софизмы, парадигмы и силлогизмы. Научный метод отлично действует, когда имеются тысячи очевидных фактов, рассыпанных вокруг для обозрения, фактов столь же очевидных и измеряемых, как например, скорость падения камня. Или таких как порядок расположения цветов в радуге. НО ЧЕМ НЕУЛОВИМЕЕ СТАНОВЯТСЯ ФАКТЫ, ТЕМ БОЛЬШЕ ОНИ ОТСТУПАЮТ В ОБЛАСТЬ НЕВИДИМОГО, НЕОЩУТИМОГО, НЕВЗВЕШИВАЕМОГО, СВЕРХМИКРОСКОПИЧЕСКОГО. Они становятся абстракциями. И соответственно, дороже и длительнее делается исследование их научным методом.

И когда мы достигаем уровня, при котором ОДНО только исследование требует выделения миллионов долларов на ОДИН ЭКСПЕРИМЕНТ, такие эксперименты могут оплачиваться только правительством. А ПРАВИТЕЛЬСТВО НАИЛУЧШИМ ОБРАЗОМ МОЖЕТ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЛИШЬ ТРЕТЬЕРАЗРЯДНЫМИ ИССЛЕДОВАТЕЛЯМИ, КОТОРЫЕ НЕ СПОСОБНЫ ОТОЙТИ ОТ ИНСТРУКЦИЙ "ПОВАРЕННОЙ КНИГИ" С ПОМОЩЬЮ ВНУТРЕННЕГО ОЗАРЕНИЯ, НЕОБХОДИМОГО ДЛЯ СОВЕРШЕНИЯ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ОТКРЫТИЙ. И как результат - то, что ты видишь: стерильность, застой, загнивание.

- Так что же остается? - воскликнул Уэгонер. - Что мы теперь будем делать? Я достаточно хорошо тебя знаю и подозреваю, что ты вовсе не собираешься отказываться от надежды.

- Нет, - ответил Корси, - я не сдался, но я совершенно не в состоянии изменить ситуацию, которую ты мне изложил. И кроме того - теперь я как бы не при чем. Что, наверное, и неплохо для меня. - Он задумался на секунду и затем неожиданно спросил: - Нет никакой надежды на то, что правительство полностью снимет завесу секретности?

- Никакой, - ответил Уэгонер. - Даже на частичное послабление. Во всяком случае, не сейчас.

Корси сел и подался вперед, опустив локти на узловатые колени и уставившись на угасающие угли. - Тогда у меня есть два небольших совета, Блисс. На самом деле, они - две стороны одной медали. Прежде всего, многомиллиардодолларового подхода - типа Манхэттенского проекта. Мы жизненно нуждаемся не в более точном - на одну десятую - измерении электронного резонанса, сколь в новых путях, новых категориях знаний. Колоссальные исследовательские проекты - покойники. Сейчас необходима чистая работа мозгами.

- Со стороны МОЕГО персонала?

- Да с чьей угодно стороны. Теперь другая половина моих рекомендаций. Оказавшись на твоем месте, я пошел бы к шарлатанам.

Уэгонер подождал. Все это Корси выложил для эффекта. Джузеппе любит драму в малых дозах. Через мгновение он все объяснит.

- Конечно же я не имею ввиду настоящих шарлатанов, - продолжил Корси. - Но тебе самому придется провести черту. Тебе нужны люди, работающие где-то на грани, ученые в общем-то с неплохой репутацией. Просто с идеями, не находящими поддержки среди коллег. Что-то вроде атома Крехора, или теории старика Эренхафта о магнитных течениях, или космогонии Милна. И тебе же придется искать плодотворную тему. Высматривай то, что кажется отбросами и после этого решай, заслуживает ли идея того, чтобы ее ПОЛНОСТЬЮ отбросить. И - не принимай на веру первое попавшееся мнение так называемого "эксперта".

- Другими словами - надо заняться сортировкой мусора.

- А что, можешь предложить другое? - спросил Корси. - Естественно, вероятность найти что-нибудь по-настоящему интересное - самая ничтожная. Но сейчас ты не можешь обратиться к действительно что-то значащим ученым. Слишком поздно. Теперь тебе придется использовать игроков, чудаков, неудачников и прочих позорников.

- И с чего начать?

- А как насчет ГРАВИТАЦИИ? - воскликнул Корси. - Я не знаю какой-либо иной темы, более привлекательной для идиотского теоретизирования. Вдобавок, даже от самой приемлемой теории гравитации не дождешься хоть какой-нибудь пользы. Ее нельзя заставить работать, скажем, на запуск космического корабля. Мы не можем манипулировать тяготением, как полем. У нас даже нет общепризнанной системы уравнений для него. И мы не сможем создать эту систему, вбухивая хоть целые состояния и многие годы в подобный проект. Закон уменьшающихся результатов полностью загубил такой подход.

Уэгонер встал.

- Немного же ты мне оставил, - промолвил он, голос его стал еще более унылым.

- Немного, - согласился Корси. - Только то, с чего ты начал. И все же больше, чем осталось у очень многих из нас, Блисс.

Уэгонер слегка улыбнулся ему и они пожали друг другу руки. Когда сенатор уходил, он заметил, как силуэт Корси вырисовался на фоне пламени спиной к двери, с опущенными плечами. И когда Уэгонер смотрел на него, невдалеке послышался выстрел, эхо которого отразилось от стен посольства, находившегося через улицу напротив. Не совсем привычный звук для Вашингтона. Но и не столь уж необычный. Наверняка один из тысяч неизвестных снайперов города стрелял либо в соперника, либо в полисмена, либо в тень.

Корси никак не прореагировал. И сенатор тихо затворил за собой дверь.

За ним следили всю дорогу до его собственных апартаментов, но в этот раз он едва ли обратил на это внимание. Он думал о бессмертном человеке, который летел от звезды к звезде быстрее света.

1. НЬЮ-ЙОРК

В современных средствах массовой информации...

популяризация науки заведена в тупик ритуалами массовых

развлечений. Одним таким стандартным приемом является

драматизация науки через биографию героя-ученого. Его

обязательно обнаруживают в заброшенной лаборатории,

орущего "Вот ОНО! Нашел!" и рассматривающего мутную колбу

при свете тусклой электрической лампочки.

Жерар Пайл

Оказалось, что этот парад знаменитостей - людей, пользующихся известностью, и просто "денежных мешков" - проходящий через приемную "Дж.Пфицнер и Сыновья" наблюдать весьма приятно. В течение тех полутора часов, пока полковник Пейдж Рассел щелкал каблуками, он узнал следующих героев "масс-медиа". Сенатора Блисса Уэгонера (демократа от штата Аляска), председателя Объединенной Комиссии Конгресса по Космическим Полетам. Доктора Джузеппе Корси, президента Американской Ассоциации по Развитию Науки и в прошлом - Директора Всемирной Организации Здравоохранения. И Фрэнсиса Ксавье Мак-Хайнери, наследного руководителя ФБР.

Кроме этого, он узрел еще определенное количество и других знаменитостей меньшего калибра, чей род занятий для фирмы, занимающейся микробиологией, был явно неподходящим. Полковник беспокойно заерзал.

В данный момент, девушка, сидевшая за столом, разговаривала с семизвездным генералом [высшее воинское звание в армии США]. Генерал оказался настолько поглощен беседой, что совершенно не заметил приветствия Пейджа. Затем большой чин быстро прошел внутрь. Позади стола открылась одна из двух вращающихся дверей с врезанными в них зеркальными вставками, и Пейдж поймал мимолетный взгляд коренастого, темноволосого человека приятной наружности в консервативном костюме.

- Генерал Хорсфилд, рад вас видеть. Входите.

Дверь закрылась, не оставив никакого другого занятия Пейджу, кроме как глазеть на лозунг, написанный над входом по-немецки черными буквами:

WIDER DEN TOD IST KEIN KRAUTLEIN GEWACHSEN!

А так как этого языка он не знал, то перевел надпись по системе "если-бы-это-был-английский". Результат получился следующий: "Жирная лягушка обжирается коровьим салатом из шинкованной капусты". Похоже, смысл фразы не соответствовал тому немногому, что он знал из съестных привычек обоих животных. И совсем уже не являлся подходящим указанием для сотрудников.

Конечно же, Пейдж всегда мог обратить внимание на секретаршу. Спустя полтора часа он уже почти видел ее насквозь. Девочка в общем-то была хорошенькой, но едва ли в чем-то выдающейся, даже для космонавта, только что вернувшегося на Землю. Может быть, если бы кто-нибудь и снял с нее эти очки в черной оправе и распустил узел волос на голове, то пожалуй, она и подошла бы. По крайней мере - при свете лампы с китовым жиром где-нибудь в эскимосской иглу. Скажем, во время ужасной пурги.

Довольно странно, что сейчас он подумал об этом. Такая большая фирма, как "Пфицнер" могла бы подобрать самую лощеную секретаршу. Правда, "Пфицнер" по сравнению с родительской корпорацией "А.О. Ле Февр е Си" являлся достаточно маленькой картофелиной. И конечно же, деятельность "Объединенной Военной Компании" Ле Февра была куда значительней, чем у "Пфицнера". Как наверняка и "Камеры Пикока" и "Химических продуктов". "Пфицнер", фармацевтическое подразделение картеля, являлся весьма свежим приобретением, купленным после некоторых весьма выдающихся обходных маневров вокруг антитрестовских законов, предпринятых с помощью поправок "о разнообразии".

Так или иначе, но Пейдж уже прошел стадию "мягкого" раздражения из-за долгой задержки. Ведь он пришел сюда по просьбе этих людей, сделав им маленькое одолжение, о котором они его попросили. Но все-таки, сейчас он попутно наслаждался своим отпуском. Неожиданно, он резко встал и направился к столу.

- Извините меня, мисс, - сказал он, - но мне кажется, что вы чертовски невежливы. Я начинаю думать, что вы просто делаете из меня дурака. Вам это нужно или нет?

Он расстегнул правый нагрудный карман и вытащил из него три маленьких плиофильмовых пакетика, приваренных к пластиковым почтовым этикеткам. Каждый из пакетиков содержал в себе немного - с чайную ложку - грязи. Эти этикетки адресовались "Дж. Пфицнеру и Сыновьям", подразделению "А.О. Ле Февр е Си", Бронкс 153, ВПО 249920, Земля". И на каждой карточке была наклеена двадцатипятидолларовая марка ракетной почты, оплаченная "Пфицнером", но все еще не погашенная.

- Я полностью с вами согласна, полковник Рассел, - ответила девушка, совершенно серьезно глянув на него. Вблизи она выглядела еще менее очаровательно, чем на расстоянии. Но у нее был дерзкий и хорошенький носик. А модный, пурпурный с отблеском, цвет помады больше подходил ей, чем большинству "звездочек", которых можно было увидеть в эти дни по третьему видеоканалу.

- Просто вы оказались у нас здесь в неудачный день. Естественно, нам нужны пробы грунта. Они очень важны, иначе мы не попросили бы доставить их сюда.

- Так почему же я не могу кому-нибудь передать их?

- Вы можете передать их мне, - вежливо предложила девушка. - Обещаю вам, что должным образом переправлю их, куда следует.

Пейдж покачал головой.

- Только не после этой нервотрепки. Я сделал все так, как меня попросила ваша фирма. И я здесь, чтобы увидеть результаты. Я брал почву во всех точках, где останавливался. Даже тогда, когда это оказывалось весьма неудобно. И множество таких же пакетиков я отправил по почте. Это лишь последние три из серии. Вы вообще-то представляете откуда доставлены эти крошки грязи?

- Извините пожалуйста, это совсем до меня не дошло. У нас сегодня очень тяжелый день.

- Два из них - с Ганимеда. А этот, последний - с Юпитера-5. Я набрал его там в тени "лачуги", той самой, где обитает группа Моста. Обычная температура на обоих спутниках примерно двести градусов ниже нуля по Фаренгейту. Не пробовали когда-нибудь отколоть ледорубом хоть что-то от почвы при такой температуре - да еще в космическом скафандре? Но я все же достал для вас почву. А теперь я хочу понять, для чего эта грязь нужна "Пфицнеру".

Девушка пожала плечами.

- Я уверена, что вам рассказали для чего. Еще до того, как вы покинули Землю.

- Предположим, что даже и так. Я знаю, что ваши люди из грязи получают лекарства. Но неужели те парни, которые доставляют вам пробы, не удостаиваются чести увидеть, как идет весь процесс? А что если "Пфицнер" получит какое-нибудь новое чудо-лекарство с помощью одной из моих проб? Неужели я не смогу даже похвастать перед своими детишками?

Поворачивающиеся двери распахнулись и в комнату просунулось приветливое лицо.

- Доктора Эббота здесь еще нет, Энн?

- Нет, мистер Ганн. Я сообщу вам сразу, как только он прибудет.

- А меня вы продержите здесь, по крайней мере, еще полтора часа, почти без выражения произнес Пейдж. Ганн быстро окинул его взглядом, посмотрев на полковничий орел на воротничке и задержав взгляд на крылатом полумесяце, приколотом над нагрудным карманом.

- Примите мои извинения, полковник, но у нас сегодня - маленький кризис, - опытно улыбаясь, пояснил он. - Как я понимаю, вы доставили нам несколько проб из космоса. Если бы вы, например, могли прийти к нам завтра, я уделил бы вам все доступное время. Но прямо сейчас...

Ганн извиняясь, быстро качнул головой и втянул ее в плечи, словно только что прокуковало двенадцать ночи и теперь ему надо куда-нибудь смыться и прилечь поспать на часок. И прежде чем дверь окончательно закрылась за ним, через нее просочился еле различимый, но ни с чем не сравнимый звук.

Где-то в лабораториях "Дж.Пфицнера и Сыновья" плакал ребенок.

Моргая, Пейдж вслушивался до тех пор, пока плач не стих. Когда же он снова посмотрел вниз, на девушку за столом, выражение ее лица заметно изменилось.

- Послушайте, - начал он. - Я не прошу вас о каком-то большом одолжении. Я не хочу знать ничего такого, что мне не положено. Все, что я хочу - это понять, как вы собираетесь обработать мои пакетики с почвой. Простое любопытство - но поддерживаемое путешествие длиною в несколько сот миллионов миль. Так будет мне позволено хоть что-то узнать, за все мои труды или нет?

- И да и нет, - спокойно ответила девушка. - Нам нужны ваши пробы. И мы согласны, что они очень интересуют нас, так как доставлены из юпитерианской системы. Если честно - это первые, полученные нами оттуда. Но нет никакой гарантии, что мы найдем в них что-то полезное.

- Неужели?

- Нет. Полковник Рассел, поверьте мне, вы - не первый человек, пришедший сюда с образцами грунта. Правда, вы - первый человек, доставивший их из-за пределов орбиты Марса. И в действительности - вы всего лишь шестой по счету пилот, доставивший пробы из мест более удаленных, чем Луна. Но совершенно определенно, вы не имеете ни малейшего понятия о том, каков объем проб, получаемых обычно нами здесь. Мы просим практически каждого пилота, каждого миссионера, каждого торговца и путешественника, каждого исследователя, каждого журналиста собирать для нас пробы грунта - везде, куда бы они не отправлялись. Прежде, чем мы открыли аскомицин, нам пришлось проверить СТО ТЫСЯЧ образчиков почвы, включая несколько сотен с Марса и почти пять тысяч с Луны. И знаете, где мы нашли микроорганизм, вырабатывающий аскомицин? На перезревшем персике, который один из наших людей подобрал в ларьке на рынке в Балтиморе!

- Наконец уловил вашу точку зрения, - вынужденно произнес Пейдж. - А кстати, я подзабыл, что такое аскомицин?

Девушка посмотрела на свой стол и переложила лист бумаги с ОДНОГО МЕСТА на ДРУГОЕ.

- Это новый антибиотик, - пояснила она. - Мы его скоро выбросим на рынок. Но то же самое я могу рассказать вам в отношении и любого другого лекарства.

- Понятно.

Тем не менее, Пейдж не был уверен, что все понял. Он слышал имя "Пфицнера" из многих, весьма неожиданных источников за время долгих месяцев, проведенных в космосе. Но насколько он мог определить, после того, как название стало привычным, каждый третий из тех, с кем Пейдж встречался на планетах - либо собирал пробы грунта для фирмы, либо знал того, кто этим занимается. Слухи, служившие единственным источником информации среди космонавтов, давали понять, что компания вовлечена в важную правительственную работу. В этом, конечно, нет ничего необычного в наш Век Обороны. Но Пейдж знал уже достаточно много, чтобы подозревать "Пфицнер" является чем-то особым. Чем-то громадным, наверное, столь же эпохальным, как и исторический Манхэттенский проект. И куда более секретным.

Дверь открылась и во второй раз пропустила Ганна, на этот раз целиком.

- Его все еще нет? - спросил он девушку. - Похоже, он все же не успеет. Жаль. Но теперь у меня есть немного свободного времени, полковник...

- Рассел, Пейдж Рассел, Армейский Космический Корпус.

- Благодарю. Если вы примете мои извинения за задержку, полковник Рассел, я рад провести вас по нашему маленькому предприятию. Кстати, мое имя Гарольд Ганн, я - вице-президент "Пфицнера", отвечающий за экспорт.

- Но в данный момент как раз я экспортирую, - заявил Пейдж, держа в руках пакетики. Ганн с благоговением взял их и положил в карман своего пиджака. - Но все же с удовольствием ознакомлюсь с лабораториями.

Ганн кивнул девушке и двери захлопнулись за ними. Полковник оказался внутри.

По крайней мере, то, что Пейдж увидел, поразило его, как он того и ожидал. Прежде всего, Ганн показал ему комнаты, где поступающие пробы классифицировались и затем распределялись по соответствующим лабораториям. В первой из них, отмеренные части проб грунта опускались в литровые колбы с дистиллированной водой, взбалтывались для равномерного распределения и затем проходили сквозь серию растворений. Полученные растворы затем вливались в экспериментальные колбы на специально наклоненных бумажных листах с агаром, и в чашки Петри, содержащие разнообразие питательных сред, которые затем помещались в инкубатор.

- К сожалению, доктора Акино в данный момент нет, поэтому мы ничего не можем трогать. Но вы и сами все ясно видите через стекло - мы переносим растворы с чашек Петри и косого агара на новые разновидности питательных сред, - пояснял Ганн. - Так вот, у всякого микроорганизма, обнаруженного в пробах грунта, имеется целый набор собственных штаммов. И мы делаем так, чтобы каждый штамм выделялся только в одну питательную среду и смешения не происходило.

- А если оно и происходит, то, должно быть, в весьма незначительных размерах, - заметил Пейдж. - Как же вы проверяете действие этих самых выделений на бактерии?

- Вам видны вон те стоящие рядком чашки с белыми бумажными кружочками в центре и четырьмя желобками, веером расходящимися от кружочков? Так вот, каждый желобок содержит среду, выделенную одним чистым штаммом. Если на всех желобках появляются быстроразвивающиеся бактериальные колонии, значит выделения наших штаммов не содержат никакого антибиотика, действующего на бактерии. Если же на одном или нескольких желобках колонии не появились, или они отстают в росте по отношению к другим, значит есть надежда.

В следующей лаборатории антибиотики, обнаруженные дисковым методом, применялись уже против целого спектра опасных микроорганизмов. Как пояснил Ганн, примерно девяносто процентов антимикробных средств отсеивалось здесь. Либо по причине их недостаточной активности, либо из-за дублирования свойств уже широко известных антибиотиков.

- То, что мы называем "недостаточной активностью", тем не менее зависит от обстоятельств, - добавил Ганн. - Антибиотик, проявляющий ЛЮБУЮ активность против туберкулезной палочки или против возбудителя болезни Хансена - проказы - всегда представляет для нас интерес. Даже если он и не атакует никакой другой болезнетворный микроорганизм.

Далее гид поведал, что некоторые антибиотики, прошедшие спектральные тесты, отправляются на миниатюрный опытный заводик, где микроорганизмы, производящие их, высеваются для работы в отлично вентилируемой ферментативной цистерне. И из этого бурлящего водного раствора извлекаются в относительно больших количествах неочищенные лекарства. Затем они проходят очистку и отправляются в фармакологические лаборатории для проведения испытаний на животных.

- И вот здесь мы теряем очень многие в общем-то многообещающие антибиотики, - продолжил Ганн. - Большинство из них оказываются слишком токсичными для внутреннего и даже наружного употребления человеком. Мы уже тысячи раз уничтожали бациллу Хансена в лабораторных колбах, но при этом обнаруживали, что антибиотик гораздо смертоноснее для жизни, чем сама проказа. Но как только мы удостоверяемся, что лекарство не токсично, или его токсичность намного меньше терапевтической эффективности, в конце концов оно отправляется в наши аптеки, в больницы и отдельным врачам для клинических испытаний. Кроме того, в нашем распоряжении - вирусологическая лаборатория в Вермонте, где мы испытываем наши новые лекарства против таких вирусных инфекций, как лихорадка и обычная простуда. Небезопасно такой лаборатории работать в столь густонаселенном районе, как Бронкс.

- Все гораздо сложнее, чем я себе представлял, - сказал Пейдж. - Но как я вижу, на эти трудности идти необходимо. Вы разработали технологию проверки проб грунта здесь?

- Нет, конечно, - улыбнулся, как бы извиняясь, Ганн. - Ваксманн, открыватель стрептомицина, разработал базовую процедуру многие десятилетия назад. Мы - далеко не первая фирма, массированно использующая этот метод. Один из наших конкурентов сделал то же самое и открыл антибиотик широкого спектра, названный хлорамфениколом, спустя едва лишь год после начала работы. Что и убедило всех - нам лучше принять такую технологию прежде, чем нас окончательно вытеснят с рынка. И как оказалось - это неплохая вещь. Иначе бы никто так и не открыл тетрациклин, оказавшийся одним наиболее многоцелевых антибиотиков, когда-либо прошедших тесты.

Чуть далее по коридору распахнулась дверь. Оттуда послышался крик ребенка, куда более громкий, чем ранее. И это не было плачем годовалого ребенка, а скорее походило на придыхание новорожденного.

Пейдж вздернул брови.

- Это одно из ваших экспериментальных животных?

Ганн постарался рассмеяться.

- Мы почти все тут энтузиасты, полковник. Хотя, наверное, где-то необходимо провести черту. Нет, просто у одной из наших лаборанток проблемы с няней. Поэтому мы разрешили ей брать ребенка с собой на работу, пока она не подыщет лучшего выхода.

Пейджу пришлось признать, что Ганн оказался скор на сообразительность. Это объяснение выскочило из "гида" подобно чеку, вылетающему из кассового аппарата, без всяких признаков предварительного раздумья. И не вина в том Ганна, что Пейдж, до того, как отправиться в космос, пять лет был женат, и мог отличить крик ребенка достаточно большого, чтоб его можно было таскать на работу, от хныканья младенца, появившегося на свет несколько дней назад.

- Но разве здесь, - продолжал выпытывать Пейдж, - не опасное место для новорожденного - ведь вокруг такое множество болезнетворных микробов, ядовитых дезинфектантов и прочих вредных веществ?

- Мы принимаем все надлежащие меры предосторожности. Я осмелюсь заявить, что у нашего персонала - куда более скромный среднегодичный уровень заболеваемости, чем тот, который вы найдете на любом промышленном предприятии схожего размера. Хотя бы просто потому, что мы знаем проблему. А теперь, если мы пройдем вот в эту дверь, полковник Рассел, то увидим последний этап. Основной цех, где мы производим лекарства уже серийно, после того, как они прошли апробацию.

- Да, мне хотелось бы взглянуть на это. А вы уже запустили в производство аскомицин?

Но этот раз Ганн бросил на него острый взгляд, не пытаясь никоим образом скрыть свой интерес.

- Нет, - ответил он, - он по-прежнему проходит клинические испытания. А могу я спросить вас, полковник Рассел, как случилось, что вы...

Вопрос, на который, как запоздало понял Пейдж, было бы весьма затруднительно ответить, так полностью и не прозвучал. Над головой Гарольда Ганна пробудился к жизни ящичек переговорного устройства:

- Мистер Ганн, только что прибыл доктор Эббот.

Ганн отвернулся от двери, которая по его словам, вела в главный цех, с соответствующим, хотя и очень малым количеством вежливого сожаления.

- Ну вот, наконец-то мой человек, - с облегчением вздохнул он. Боюсь, мне придется резко сократить нашу экскурсию, полковник Рассел. Вы уже могли видеть, что за собрание важных персон у нас сегодня на фабрике. И мы ждали только доктора Эббота, чтобы начать очень важную встречу. Если вы меня извините...

Пейджу ничего не оставалось, как ответить "естественно". Спустя, как показалось, лишь несколько секунд, Ганн спокойно вернул его в приемную, откуда они и начали.

- Вы увидели все, что хотели посмотреть? - спросила его секретарша.

- Думаю, что да, - задумчиво ответил Пейдж. - Мисс Энн, у меня есть предложение, которое я хотел бы представить на ваше рассмотрение. Не будете ли вы так добры отужинать со мною сегодня вечером?

- Нет, - отрезала девушка. - Я видела уже достаточно много космонавтов, полковник Рассел, и на меня они уже не производят впечатления. Более того, я не расскажу вам ничего сверх того, что вы услышали от мистера Ганна. Так что нет никакой необходимости тратить на меня свои деньги или время отпуска. До свидания.

- Не так быстро, - усмехнулся Пейдж. - Я говорю о деле - или, если вам так нравится, я намерен причинить вам неприятности. Если вы уже прежде встречали космонавтов, то вы знаете, что они любят независимость. Не то, что наши земные сограждане, за всю жизнь ни разу не поболтавшиеся в невесомости. Я интересуюсь вовсе не вашим звонким девичьим смехом. Меня интересует информация.

- А я вот - не собираюсь вам ее давать, - спокойно ответила девушка. - Так что поберегите дыхание.

- Здесь Мак-Хайнери, - спокойно произнес Пейдж. - А также сенатор Уэгонер, и кое-кто еще из влиятельных персон. Допустим я отловлю кого-нибудь из них и сообщу, что "Пфицнер" проводит опыты над людьми?

Как только он произнес это, Пейдж заметил насколько побелели кулачки девушки.

- Вы просто не знаете, о чем говорите, - прошептала она.

- Допустим, но у меня есть повод для жалобы. И я отношусь к ней серьезно. Мистер Ганн не смог скрыть от меня кое-что, хотя очень старался. Теперь, я собираюсь передать свои подозрения по соответствующим каналам и добьюсь того, что в "Пфицнере" будет проведено расследование. Или, быть может, вы предпочли бы общение над отличной камбалой, поджаренной в перцовом масле?

Взгляд, брошенный девушкой в его сторону, нес в себе почти неприкрытую ненависть. Похоже, она не нашла способ притвориться. И теперь выглядела еще менее привлекательной. Вряд ли он когда-нибудь приглашал на свидание ТАКУЮ, по крайней мере ничего подобного он сейчас припомнить не мог. Почему он ДОЛЖЕН тратить на нее деньги и время своего отпуска? Помимо всего прочего, по переписи 2010 года в США насчитывалось пять миллионов непристроенных женщин, и по крайней мере 4.999.950 из них должны быть гораздо более привлекательными и менее упорными, чем эта.

- Хорошо, - неожиданно сказала она. - Ваше природное очарование просто подкосило меня, полковник, иной причины для моего согласия нет. Пожалуй, даже интересно было бы услышать ваш блеф и посмотреть, как далеко вы уйдете с этой вашей сказочкой о вивисекции. Но мне не хотелось бы связывать наше свидание с вашей дурацкой шуткой.

- Вполне удовлетворен, - ответил Пейдж, с неприятным чувством осознавший, что его блеф НАЗВАН таковым. - Предположим, я вас встречу...

Он замолчал, приметив, что голоса за двойными дверьми стали намного пронзительнее. Спустя мгновение, генерал Хорсфилд, как бык, ворвался в приемную, а по пятам за ним следовал Ганн.

- Я хочу, чтобы вы все поняли, раз и навсегда, - рычал Хорсфилд. Этот проект в конце концов окажется под военным контролем, если только мы не предъявим результатов прежде, чем придет время просить новые ассигнования. Здесь по-прежнему происходит много такого, что Пентагон расценивает как работу с ничтожной эффективностью и высоколобое теоретизирование. И если именно об этом Пентагон доложит в Конгрессе, вы знаете что предпримет Казначейство... Или что за него сделает Конгресс. Нам придется урезать расходы, Ганн. Понимаете? Урезать до минимума!

- Генерал, мы и так уже на самом минимуме, каком только можно существовать, - ответил Гарольд Ганн, достаточно миролюбиво, но и с определенной твердостью. - Мы ни грамма этого антибиотика не запустим в производство, пока не будем всесторонне им удовлетворены. Иной другой путь - просто самоубийство.

- Вы знаете, что я на вашей стороне, - произнес Хорсфилд, став как-то менее грозным. - И генерал Олзос тоже. Но ведь мы ведем войну, без оглядки на то, понимает это общественность или нет. Что же касается такого весьма чувствительного предмета, как смертельные дозы, мы не можем позволить...

Ганн, который с запозданием, но заметил Пейджа по завершении своей собственной тирады, еще с того момента пытался подавать сигналы Хорсфилду движением своих бровей, и неожиданно до генерала дошло. Он резко обернулся и уставился на Пейджа. Несмотря на неожиданно воцарившуюся мертвую тишину, совершенно очевидно, что Ганн пытался сохранить в своем отношении к полковнику некоторые осколки профессиональной вежливости и учтивости, которую сам Пейдж посчитал незаслуженной. Особенно, если принять во внимание, то направление, которое принял его разговор с девушкой.

Что же касается Хорсфилда, то он одним взглядом отнес Пейджа к категории "маловажных личностей". У полковника не имелось никакого намерения оставаться в этой категории даже секундой более времени, требующегося на то, чтобы выбраться отсюда. Естественно, что назвать свое имя было бы смертельно опасно. И, пробормотав девушке "...тогда в восемь", Пейдж бесславно бочком выскользнул из приемной "Пфицнера" и убрался восвояси.

Несколько позже, в тот же день, бреясь перед зеркалом, полковнику подумалось - собственно почему он подвергал себя из ряда вон выходящей серии маленьких унижений. Зачем пытался подобраться поближе к тому, что никак не являлось его делом. Хуже того, совершенно очевидно, эта тема проходит под грифом "совершенно секретно", что делает ее потенциально смертоносной даже для тех, кому о ней следует знать. Не говоря уже о тех, кому положено знать по званию. Иметь сведения о чем-то в Век Обороны означает, быть подозреваемым, как на Западе, так и в СССР [Советский Союз, конечно, стал всего лишь историческим названием, однако возрождение тоталитарной империи на просторах Евразии вполне реально].

Два огромных конгломерата наций становились все больше и больше похожими друг на друга последние пятьдесят лет в своем отношении к "безопасности". Он сделал ошибку, упомянув о Мосте на Юпитере. Несмотря на тот факт, что о существовании Моста знали все.

Но каждый, говоривший о нем с такой фамильярностью, мог быстро заполучить ярлык человека, в опасной степени болтливого.

Особенно, если говоривший, как Пейдж, действительно провел некоторое время в юпитерианской системе. Причем не имело значения, обладал ли он доступом к информации о Мосте или нет.

И тем более, если говоривший, подобно Пейджу, в действительности общался с группой работников Моста. Работал с ними над некоторыми проектами. О ком известно, что он беседовал с Чэрити Диллоном, распорядителем работ на Мосту. И еще в большей степени ставило его под удар то, что он имел воинское звание. Ведь это давало ему возможность продать секретные документы какому-нибудь конгрессмену. Подобные вещи являлись традиционными путями устраивания военной карьеры в обход нормальных правил повышения по службе.

И наконец, если замечали, что этот человек вьется вокруг новейшего секретного проекта, к которому он сам не имеет ни малейшего отношения.

Так почему же он так рисковал? Он ведь не понимал сути проблемы. Не был биологом. Для всех внешних наблюдателей, проект "Пфицнера" представлял еще одну из многих разработок в сфере антибиотиков. И при этом весьма обычную. Так почему же столь опытный космонавт, как Пейдж, вдруг обнаружил, что он, словно мотылек, витает в опасной близости от свечи?

Он стер с лица бумажным полотенцем бреющий крем и увидел, как из вогнутого зеркала на него смотрят глаза, увеличенные словно у совы. И все же изображение было его собственным, несмотря на искажение. Но оно не дало ему никакого ответа.

2. ЮПИТЕР-5

...именно погружение в запретные миры пробуждает в

сердцах первозданную дерзость. В истории имеется несколько

подобных эпизодов. Мы вошли в новый культурный коридор.

Прежде, до нас, здесь ничего не было. В нем - мы ужасающе

уникальны. Мы смотрим друг на друга и говорим: "Этого

никогда больше не повторить".

Лорин С.Айсли

Мощный вихрь сотрясал Мост, когда зазвучала тревога. Строение дрожало и качалось. Все было в порядке вещей и Роберт Хелмут на Юпитере-5 едва ли обратил на это внимание. Вихри постоянно трясли Мост. Вся планета была ими окутана и кое-чем похуже.

Сканер на пульте прораба сигнализировал о неприятностях в секторе номер 114. На северо-западной оконечности Моста, где он обломился, не оставив ничего, кроме облаков из кристаллов аммиака и метана, и отвесного сброса на тридцатимильную глубину вплоть до невидимой поверхности. На том конце Моста не было установлено ультрафонных "глаз", чтобы дать общую картину. Насколько такая картина вообще была возможна - ведь оба конца Моста оставались незавершенными.

Вздохнув, Хелмут привел "жука" в движение. Крохотный транспортер, плоский и тонкий, похожий скорее на клопа, чем на жука, медленно двинулся вперед на шарикоподшипниках, крепко удерживаемый на поверхности Моста десятью близко расположенными направляющими. Но все равно, водородный шторм производил ужасный, сиреноподобный визг, продираясь между дном машины и поверхностью Моста. А удары падающих на закругленный корпус капель аммиака звучали столь же тяжело и оглушающе, как град пушечных ядер. И в действительности, эти капли размером не больше обычной дождевой весили столько же, сколько пушечные ядра - в поле тяготения Юпитера, которое здесь в два раза превышало земное. То и дело, раздавались взрывы, сопровождаемые тусклым оранжевым свечением, заставлявшие резко вздрагивать машину и сам Мост. Даже слабая ударная волна проходила сквозь плотную атмосферу планеты как кусок брони от взорвавшегося военного корабля. Тем не менее, эти взрывы происходили внизу, на поверхности ледника. И, хотя они сильно встряхивали всю конструкцию Моста, однако почти никогда не влияли на его работу. И, естественно, не могли причинить какой-то вред Хелмуту.

Все-таки, Хелмут находился НЕ на Юпитере - хотя с каждым разом ему становилось все труднее не забывать это. На Юпитере нет никого. И если Мосту будет нанесен какой-либо серьезный ущерб, восстановить его, наверное, уже не удастся. На Юпитере просто некому его отремонтировать. Там - только машины, сами являющиеся частью Моста.

Мост строил себя сам. Массивный, одинокий и безжизненный, он рос в черных безднах Юпитера. Все было четко спланировано. Хелмут мало что мог рассмотреть даже с помощью сканеров "жука", потому что путь машины пролегал по центру перекрытия. А во тьме и постоянном шторме, получить изображение даже на ультракоротких волнах, в лучшем случае, возможно не более, чем с расстояния в несколько сот ярдов. Ширина Моста, которого никто никогда не увидит, была одиннадцать миль. Высота, которую никто из строителей Моста не мог себе вообразить - как, например, муравей не смог бы представить высоту небоскреба - равнялась тридцати милям. Его длина, намеренно не указываемая в планах, на данный момент составляла пятьдесят четыре мили и продолжала расти. Колоссальная конструкция, созданная по инженерным принципам, методам, но из материалов и инструментами, к которым до сих пор не прикасалась человеческая рука...

Существовала очень весомая причина, которая делала их недоступными. Основная часть Моста была изготовлена изо льда. Прекрасного строительного материала при давлении в миллионы атмосфер и при температуре в минус 94 по Фаренгейту. При таких условиях, самая лучшая конструкционная сталь становится хрупким порошком, вроде талька. А алюминий превращается в странную прозрачную субстанцию, лопающуюся при прикосновении. Вода же, с другой стороны, делается льдом-4. Плотной, непрозрачной белой средой, которая деформируется лишь при огромных нагрузках. Но разломиться она может только при ударах, столь чудовищных, что они были бы в состоянии смести с лица Земли целые города. Не имело значения, что миллионы мегаватт уходили ежедневно, ежечасно, на поддержание Моста и на его строительство. Ветра на Юпитере имеют скорости до двадцати пяти тысяч миль в час и никогда не прекратят дуть. Как они, быть может, дули и четыре миллиарда лет назад. Энергии, естественно, более, чем достаточно.

Хелмуту вспомнилось, что там, дома, шел разговор о начале строительства еще одного Моста. На Сатурне, и, может быть, еще позже - на Уране. Но все это лишь болтовня политиков. Мост находился почти на пять тысяч миль ниже видимой поверхности атмосферы Юпитера. И к счастью, потому что температура верхней границы атмосферы была на 76 градусов по Фаренгейту ниже, чем температура на той глубине, где находился Мост. Но даже и при такой разнице механизмы Моста едва-едва поддавались управлению. А нижняя граница атмосферы Сатурна, если верить показаниям радиозондирования, отстояла на 16878 миль от уровня облаков, которые можно разглядеть в телескоп. И температура там внизу равнялась минус 238 по Фаренгейту. При таких условиях, даже прессованный лед не поддался бы обработке. Ведь его нельзя же обрабатывать ничем более мягким, чем он сам.

Что же касается Моста на Уране...

Насколько это относилось к Хелмуту, то он считал, что и Юпитер оказался достаточно плох.

Уже был виден конец Моста и "жук" автоматически остановился. Хелмут установил "глаза" машины на максимальное разрешение и обследовал близлежащие ледяные балки.

Огромные конструкции, так же плотно подогнанные друг к другу, как и их защита. Это было необходимо, чтобы они выдерживали хотя бы свой собственный вес, не говоря уже о весе компонентов Моста. Тяготение здесь внизу, составляло два с половиной от земного уровня. Но даже и при такой нагрузке, паутинное переплетение ферм гнулось и колебалось под порывами будто бы играющего на арфе урагана. Собственно, конструкция именно для этого и создавалась. Но Хелмут никак не мог привыкнуть к их постоянным колебаниям. И лишь привычка напоминала ему, что нет причин чего-либо бояться.

Он отключил автоматический ограничитель и направил "жука" вперед, управляя им вручную. Это пока еще только сектор 113. А собственная система тестирования Моста, основанная на сопротивляемости материала - на всем сооружении не нашлось места для хоть одного электронного устройства, так как просто невозможно поддерживать вакуум на Юпитере - сообщала, что авария случилась в секторе 114. Граница этого сектора находилась по-прежнему впереди, в пятидесяти футах.

Плохой признак. Хелмут нервно почесал свою рыжую бороду. Совершенно очевидно, что для тревоги имелась причина. Настоящей тревоги, а не просто той глубокой, терзающей его депрессии, которую он всегда испытывал, работая на Мосте. Любые повреждения, останавливающие "жука" за целый сектор до аварийной площадки, являются серьезными.

Это могло оказаться катастрофой, призрак которой постоянно маячил перед ним, еще с тех пор, как его сделали прорабом Моста. Такая катастрофа, которую Мост будет не в состоянии исправить сам. И в результате, человек вынужден будет, отступив, с поражением вернуться с Юпитера домой.

Включились вспомогательные магниты, и "жук" снова прижался к поверхности Моста. Шарикоподшипники, на которых он двигался, намертво прилипли к рельсам под действием магнитного поля. Хелмут отключил подачу энергии магнитным катушкам и направил плоскую машину дюйм за дюймом вперед, за опасную черту.

Машина едва заметно наклонилась влево и вой ветра, проходящего между ее днищем и поверхностью Моста подскочил на целый тон. Ветер выл, как сирена, то переходя в беззвучный ультразвуковой диапазон, то возвращаясь обратно. Это вызвало у Хелмута неприятнейшие ощущения, так что он чуть ли не скрежетал зубами. И сам "жук" вибрировал и колотился, словно молоточек будильника, между поверхностью Моста и краями пути.

Впереди по-прежнему ничего нельзя было разглядеть, кроме несущихся горизонтально облаков и града, грохочущего по всей длине Моста, вырываемого из тьмы прожекторами "жука". А впереди - снова тьма, вплоть до самого горизонта, который, как и сам Мост, никому не суждено когда-либо увидеть.

А в тридцати милях внизу, продолжалась канонада водородных взрывов. Совершенно очевидно, на поверхности происходило нечто действительно из ряда вон выходящее. Хелмут не мог припомнить, чтобы приходилось сталкиваться со столь мощной вулканической деятельностью за все эти годы.

Затем почувствовался твердый, особенно сильный удар, и длинная струя оранжевого пламени возникла в бурлящем воздухе и понеслась вниз, в бездну, завихряясь на своем пути, подобно гриве Липпицкого жеребца, [Липпиц городок на окраине бывшей Австро-Венгерской империи, позднее на границе между бывшей Югославией и бывшей Чехословакией. Известен выведенной там породой лошадей, соединивших в себе качества арабской, испанской и некоторых других пород. Лошади этой породы отличались крутым нравом, но в то же время и высокими скаковыми качествами] прямо перед Хелмутом. Инстинктивно, он поморщился и отпрянул назад от пульта управления, хотя в действительности струя пламени была лишь немногим холоднее, чем остальной шторм и завихряющиеся потоки газов, и слишком холодной, чтобы причинить какой-то вред Мосту. Тем не менее, при свете мгновенной вспышки, он кое-что разглядел. Перекрученные и вздернутые вверх тени - имевшие какую-то структуру, но незавершенные, мерцающим силуэтом они вырисовались на фоне мертвенно-бледного света водородной вспышки.

Край Моста.

Сломанный.

Бессознательно, Хелмут что-то промычал и направил "жука" обратно. Сияние померкло. С неба полился свет и упал на беснующееся в тридцати милях внизу море жидкого водорода. Сканер удовлетворенно кудахтнул, когда "жук" пересек опасную границу сектора 113.

Хелмут развернул корпус машины на сто восемьдесят градусов вокруг оси, повернувшись кормой к умирающему оранжевому потоку. На данный момент он ничего большего не мог сделать для Моста. Хелмут на ощупь поискал свой пульт управления, прозрачное изображение которого вырисовывалось на экране поверх вида Моста. Нащупал кнопку ГАРАЖ, яростно стукнул по ней и сорвал свой прорабский шлем с головы.

Повинуясь ему, Мост с экрана исчез.

3. НЬЮ-ЙОРК

Разве не понятно, что для того, кто привычно жил

по одну сторону болевого порога, может потребоваться

совершенно иной сорт религии, чем тому, кто привык жить

по его другую сторону?

Уильям Джеймс

Как обнаружил Пейдж, девушка, которую звали Энн Эббот, выглядела в достаточной степени привлекательно в своем летнем платье, на левом отвороте которого была приколота модель молекулы тетрациклина с атомами, подобранными из крошечных синтетических алмазов. Но когда он ее встретил, она еще меньше была предрасположена к разговору, чем во время прошлой встречи в приемной "Пфицнера". Сам Пейдж никогда не являлся экспертом в том, что касалось проведения светской беседы. И в свете ее очевидного, продолжающегося негодования, его подсушенный источник социальной изобретательности практически полностью иссяк.

Пятью минутами позже разговор вообще стал невозможен. Путь, избранный Пейджем к ресторану, пролегал через площадь Фули, где, как оказалось, проходило шествие Правоверных. Кэдди [Кэдди - уменьшительное от слова "кадиллак", марки американского автомобиля], нанятый Пейджем - на что ушла почти четверть его отпускных средств, ведь престижные автомашины являлись исключительно прерогативой богатеев - почти мгновенно забуксовал в стонущей, раскачивающейся толпе.

Основной шум исходил от большого пластикового просцениума, где один из проповедников-дилетантов увещевал толпу столь чудовищно усиленным голосом, что разобрать слова было просто невозможно. Правоверные с портативными магнитофонами, сумками с трактатами и журналами, столами с бутербродами, расписанными флюоресцирующими чернилами, признаниями, которые следовало подписать грешникам, мешками зеленого сукна для сбора пожертвований, оказались густо разбросанными среди пешеходов. Вдобавок, примерно через каждые пятнадцать футов площадь пересекали прямые черные змеи пневмопроводов.

И в тот момент, когда кэдди попытался двинуться во второй раз, в заднее его окно просунулось дуло, и поток радужных пузырей заполонил заднее сидение прямо под носом у Пейджа и Энн. И когда несколько пузырей лопнуло, накатила волна запаха. Похоже, что это были духи "Небесная радость", использовавшиеся Правоверными в этом году. Затем приятный голос произнес фразу, где на каждое слово приходился один лопнувший пузырь:

\ | / \ | / \ | /

\ | / \ | / \ | /

--- Б р а т ь я ----------- и ----------- с е с т р ы --

/ | \ / | \ / | \

/ | \ / | \ / | \

\ | / | | \ | /

\ | / \ | / \ | / \ | /

--- у з р е л и -- л и - в ы -- С в е т ? --

/ | \ / | \ / | \ / | \

/ | \ | | / | \

Пейдж самоотверженно сражался с пузырями, беспомощно размахивая руками, в то время как Энн, откинувшись назад на сидение, следила за ним с довольно пренебрежительной улыбочкой. В последнем пузыре не оказалось никаких слов, только сумасшедшая доза духов. В независимости от желания девушки ее улыбка стала слегка глубже. Духи, вдобавок к тому, что оказывали сильное эйфорическое воздействие, оказались еще и легким афродизиаком [афродизиак - средство для повышения половой возбудимости человека; в древности считалось, что подобным свойствами обладают некоторые продукты питания, наряду с благовониями; сейчас существует целый набор как косметических, так и фармакологических средств этой категории]. Совершенно очевидно, что в этом году, Правоверные приготовились использовать все средства, которые были в их распоряжении.

Водитель попытался бросить кэдди вперед. Однако, прежде чем Пейдж успел понять происходящее, машина остановилась, дверь у рулевого сидения распахнулась и четыре паучьи конечности, с многочисленными суставами, аккуратно стащили водителя с его сидения и поставили на колени уже на мостовой.

"ПОЗОР! ПОЗОР! - прогремел робот. - ТВОИ ГРЕХИ НАСТИГЛИ ТЕБЯ! ПОКАЙСЯ И ИЩИ ПРОЩЕНИЯ!"

Прозрачный шарик с каким-то газом, очевидно наркосинтетиком, лопнул позади машины и не только шофер-неудачник, но также часть толпы, начавшая собираться вокруг него - в большинстве своем это были женщины - начала конвульсивно всхлипывать.

"ПОКАЙСЯ!", - нудил робот, над вплетающимся хором "ах-ах-ах-ах...", поющем где-то в теплом вечернем воздухе. - "ПОКАЙСЯ, ИБО НАСТАЛО ВРЕМЯ!"

Пейдж, пораженный тем, что задыхается от бессмысленной, тоскливой жалости к самому себе, выскочил из кэдди в поисках того, кому можно было хотя бы сломать нос. Но в поле зрения не оказалось ни одного Правоверного. Члены ордена - каждый из которых обязан распространять доброе слово какими угодно методами, казавшимися ему достаточными - уже давно поняли, что проповедничество весьма часто возмущает население. Поэтому где только возможно, заменяли "личное" проповедование техническими средствами воздействия.

Соответственно их машины постоянно совершенствовались. Вот и сейчас робот, обслуживавший данный участок, начал улепетывать, как только Пейдж двинулся в его сторону. Совершенно очевидно, что и это кибернетическое создание обучали тому, как предотвращать свое разрушение.

Спасенный водитель кэдди возмущенно высморкался и снова завел машину. Бессловесный хор, со своими вечными воздыханиями из композиций Дмитрия Темкина, постепенно стихал позади, и голос проповедника снова громом проник в машину, перекрывая музыку.

- Говорю я вам, - громкоговорящая система елейно стонала, словно леди-гиппопотам, читающая А.Е.Хаусманна. - Говорю я вам - мир, и те создания, что есть мир, идут к концу и конец сей близок. В своей высокомерной гордыне, человек даже звезды мечтает сорвать с их предначертанных путей, но звезды не принадлежат человеку, и будет он раскаиваться в этот день. О, суета сует, все суть суета (Псалтырь, V:796). Даже на могущественном Юпитере человек осмелился воздвигнуть великий Мост, как когда-то в Вавилоне он попытался построить башню, достигающую небес. Но и это - суета, ибо есть порочная гордыня и неповиновение, и тоже принесет беды человеку. Отвергните суету свою, говорю я вам - отвергните! (Эзра, LXXXI:99). Пусть настанет конец гордыне и тогда придет мир. Пусть будет любовь и тогда придет понимание. Говорю я вам...

После чего электронная аппаратура на площади "отрезала" все, что там еще собирался произнести проповедник. Людей, страдающих внутри кэдди, это не огорчило. Когда машина проехала по еще одному пневмопроводу, последовала ослепляющая, с розовым оттенком, вспышка. Когда Пейдж снова смог что-то разглядеть, то оказалось - машина словно парит в воздухе, а вокруг нее грустно машут крыльями будто бы настоящие ангелы. Вдобавок среди облаков надрывно стенал vox humana [глас народа (лат.)] Хаммондовского органа.

Пейдж предположил, что Правоверным удалось временно кристаллизовать, возможно сверхзвуковыми импульсами, стекла окон - которые он предусмотрительно поднял, чтобы избежать повторное вторжение пузырей - и спроецировать поляризованным ультрафиолетом трехмерное изображение на поляризованные кристаллы стекла. Случайное распределение следов флюоресцентных смесей в обычном оконном стекле, похоже являлось причиной странного изменения цвета "ангелов" по мере их перемещения.

Эти мультяшки снова привели Пейджа в ярость, но по счастью все происходящее оказалось не более чем уловкой, оставшейся еще с прошлогоднего фестиваля, к чему кэдди оказался подготовлен. Водитель дотронулся до кнопки на панели управления и сахариновые сценки со стекла исчезли вместе с гимнами и всем прочим. Машина резко рванулась в открывшийся в толпе проход, и мгновением позже площадь осталась позади.

- Уф-ф! - выдохнул Пейдж, откинувшись назад на сидение. - Теперь я понимаю, почему у каждой стоянки такси имеется торговый автомат для приобретения тройной страховки. В последний раз, когда я находился в отпуске на Земле, Правоверные были не так заметны.

- Каждый десятый, кого вы встречаете - сейчас Правоверный, - заметила Энн. - Хотя - восемь из остальных девяти утверждают, что отбросили религию, как безнадежное дело. И все же, когда вы оказываетесь на одном из этих Воскрешений, трудно поверить в сетования по поводу нашего времени. Вроде тех, что люди потеряли веру и так далее.

- Я так не думаю, - Пейдж несколько удивился ее словам. Ему пришло на ум, что эта беседа совершенно не похожа на обычную, ничего не значащую болтовню. Но поскольку такой разговор ему нравился более - разговор о чем-то стоящем - он мог быть только рад, что лед тронулся. - Сам я неверующий, но думаю, что когда эксперты говорят о "вере", они имеют ввиду что-то иное, чем эту орущую разновидность фанатов. Я имею ввиду Правоверных. Подобные религиозные направления всегда соотносились во мне с чем-то вроде "дружеских" встреч коммивояжеров. Их церемонии и манеры столь агрессивны, потому что сами они в действительности не верят в кодекс чести. Настоящая вера является неотъемлемой частью мира, в котором ты живешь, но ее редко замечаешь. И не всегда она столь уж и религиозна с формальной точки зрения. К примеру, математика базируется на вере - для тех, конечно, кто ее хорошо знает.

- Я должна сказать, что она, скорее, базируется на антитезе веры, заметила Энн, уже немного спокойнее. - Вы располагаете какими-то познаниями в этой области, полковник?

- Какими-то - да, - беззлобно ответил он. - Мне никогда не позволили бы пилотировать корабль даже в пределах лунной орбиты без знания тензорного исчисления. И если я подумываю о своем дальнейшем продвижении, я должен знать также и спинорные вычисления.

- Вот как, - произнесла девушка. Показалось, что она слегка разочарована. - Продолжайте, пожалуйста, и извините, что я вас перебила.

- И правильно сделали, что перебили. Я выразился неудачно. Я ХОТЕЛ СКАЗАТЬ, ЧТО ВЕРА МАТЕМАТИКОВ СОСТОИТ В ТОМ, ЧТО ЕСТЬ КАКОЕ-ТО ОДНОЗНАЧНОЕ СООТВЕТСТВИЕ МЕЖДУ МАТЕМАТИКОЙ И РЕАЛЬНЫМ МИРОМ. Оно не доказуемо, но настоящий математик его чувствует очень четко. ТАКОВА И ВЕРА СОВЕРШЕННО НЕРЕЛИГИОЗНОГО ЧЕЛОВЕКА В ТО, ЧТО _Е_С_Т_Ь_ РЕАЛЬНЫЙ МИР, СООТНОСЯЩИЙСЯ С ТЕМ, ЧТО ЕМУ ГОВОРЯТ ЕГО ЧУВСТВА - ЧТО ТАКЖЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ДОКАЗАНО. Как Джону Доу [Джон Доу - этим именем в американской журналистике обозначают обычного человека], так и многим выдающимся физикам приходится принимать это на веру.

- Но они не отправляют ритуалов, символизирующих эту веру, - добавила Энн, - и не обучают специалистов тому, чтобы подтверждать ее самим себе каждые семь дней.

- Совершено верно. В то же время, ранее Джон Доу ощущал, что основные западные религиозные течения имеют некоторое соотношение с реальным миром, которое существует, даже если это и нельзя доказать. Но нынче, похоже, Джон Доу так больше не считает, и как мне кажется - Правоверные тоже. Иначе они бы не орали столь громко. Оттого-то я и думаю, что вокруг нас не так уж много истинной веры. Найти ее по сути и негде. И это обстоятельство я обнаружил сам, хоть и с большим трудом.

- Вот вы и на месте, - сообщил водитель.

Пейдж помог девушке выйти из автомашины, добросовестно попытавшись не обратить внимание на сумму, которую заплатил. После чего метрдотель препроводил их к столику в ресторане. Энн на некоторое время - пока они рассаживались - снова замолчала. Пейдж уже было подумал, что она снова решила "заледенеть". И начал прикидывать, удастся ли ему сделать так, чтобы сюда ворвались Правоверные, надеясь хоть таким способом, но возобновить беседу. Однако девушка заговорила первой.

- Похоже, вы довольно много думали о вере. Вы говорите о ней так, словно эта проблема много значит для вас. Вы мне можете объяснить почему?

- Буду рад попробовать, - медленно произнес он. - Стандартным ответом явился бы такой. Пока ты в космосе - у тебя есть много времени на раздумья. Но люди используют его по-разному. Я, как предполагаю, искал какой-то критерий, который мог бы принадлежать лично мне. Наверное, еще с той поры, когда мне было четыре года. Тогда развелись мои мать с отцом. Она исповедовала Христианскую Науку, а он - Дианетику [христианская наука и дианетика - современные религиозные и философские направления в США; основателем дианетики был известный писатель и философ Л.Рон Хаббард]. И у них хватало поводов для стычек. Кроме этого, в суде они вели тяжбу за опекунство надо мной в течение пяти лет. Когда мне исполнилось семнадцать, я ушел в армию и не потребовалось много времени на обнаружение того, что вооруженные силы не способны заменить семью, не говоря уж о церкви. Затем я подал документы в космическую школу. И это тоже оказалась не церковь.

У армии права на проведение космических полетов еще с той поры, когда все было в зародыше, ведь у нее давняя традиция "захвата земельных угодий". И армия не хотела, чтобы флот или ВВС снимали сливки с каких-либо доходов, которые можно было получать, эксплуатируя ресурсы разных планет. Это, считается, исторической прерогативой армии. Идея в том, что все находящееся в армейских владениях - алмазы, уран, вообще все ценное - это деньги. И их необходимо расходовать в мирное время, когда Конгресс становится скуп на ассигнования. Я отдал куда больше времени на борьбу против других организаций, занимающихся космосом, чем на настоящую работу. Таковы были приказы. И это не помогло мне считать космос храмом без стен и крыши.

И где-то там, на полпути, я женился и у меня родился сын. Причем в тот самый день, когда я поступил в космическую школу. Двумя годами позже семья распалась. Это звучит странно, я понимаю, но обстоятельства оказались необычными.

Когда ко мне обратился "Пфицнер" и попросил собрать пробы грунта для него, я думаю, мне привиделась еще одна церковь, с которой я мог бы идентифицировать себя - что-то человечное, долговременное, безличностное. Но вскоре я обнаружил, что эта новая церковь не собирается приветствовать счастливыми возгласами своего нового прихожанина. Вот результат таков, что я плачусь на вашем плече. - Он улыбнулся. - Я понимаю, это едва ли похоже на лесть. Но вы уже помогли мне выговориться до такой степени, что единственным последующим шагом может быть принесение извинений. Это я и делаю. Надеюсь, вы их примете.

- Пожалуй, приму, - сказал она и затем, как бы пробуя, улыбнулась ему в ответ. Результат заставил его почувствовать звон в ушах, словно атмосферное давление внезапно упало фунтов на пять на квадратный дюйм. Энн Эббот оказалась одной из тех исключительно редких, в общем-то простых девушек, чьи улыбки полностью преображали их самих так же неожиданно, как взрыв звезды. Когда на ее лице было обычное, пожалуй несколько мрачное выражение, никто бы не обратил на нее внимание. Но мужчина, увидевший хотя бы раз ее улыбку, мог вполне пожелать трудиться до смерти - лишь бы заставить ее улыбаться снова и снова, как можно чаще. Красивая женщина, подумал Пейдж, наверное никогда бы не пользовалась такой верностью, как Энн Эббот, найди она подходящего мужчину.

- Благодарю вас, - сказал, несколько замешкавшись, Пейдж. - Давайте, что-нибудь закажем, и затем я хотел бы услышать, как вы говорите. Боюсь, что кинул Историю Моей Жизни прямо вам в руки несколько преждевременно.

- Заказывайте сами, - произнесла она. - Вы что-то говорили о камбале сегодня днем, так что вам, наверное, известно здешнее меню. И вы так галантно вывели меня из кэдди, что мне хотелось бы сохранить иллюзию.

- Иллюзию?

- Не заставляйте меня объяснять, - ответила она, слегка покраснев. Но... В общем, иллюзию того, что в этом мире остались еще один-два джентльмена. И поскольку вы не являетесь лишней женщиной на планете полной ленивых мужчин, вы не поймете ценности одной или нескольких незначительных знаков галантности. Большинство мужчин, с которыми я встречалась, хотели, чтобы я им показала свою "молекулу" еще до того, как они попытались бы узнать, как меня зовут.

Пейдж заржал так, что заставил повернуться всех, кто был в ресторане, в их сторону. Он тут же заглушил хохот, опасаясь, что разочарует девушку, но она снова заулыбалась, заставив его почувствовать, будто он только что проглотил один за другим три стаканчика виски.

- В общем, я довольно быстро сменил роль, - произнес он. - Ведь сегодня я уже выступал в роли шантажиста. Ладно, давайте попробуем камбалу - фирменное блюдо этого заведения. Меня оно нередко преследовало в виде призрака, пока я жевал концентраты на Ганимеде.

- Я думаю, у вас правильное представление о "Пфицнере", - медленно произнесла Энн, когда официант ушел. - Я не имею права разглашать вам какие-либо секреты, но в состоянии сообщить кое-какие общедоступные вещи, которые, очевидно, проскочили мимо вас. Проект, над которым сейчас работает наша фирма, как мне кажется, в точности соответствует вашему описанию. Он явно гуманитарной направленности, и не предназначен для кого-то лично. Он такой же длительный, как и любой другой серьезный проект, который я могла бы себе представить. Он - как раз то, к чему можно привязаться. И это, мне кажется, куда лучше, чем стать Правоверной. Если рассуждать с вашей точки зрения, по отношению к нему я испытываю в некоторой степени религиозные чувства. Думаю, вы можете понять, почему. Понять даже лучше, чем Гарольд Ганн. По крайней мере, мне так кажется.

Теперь пришел его черед почувствовать себя смущенно. Он скрыл это, теребя свои голубые нашивки с надписью "Уорчестершир", пока те не измялись весьма заметно.

- Хотел бы я знать - почему.

- Дело вот в чем, - начала она. - В западной медицине в период между 1940 и 1960 годами произошли большие перемены. ДО 1940 ИНФЕКЦИОННЫЕ БОЛЕЗНИ ЯВЛЯЛИСЬ ОСНОВНЫМИ УБИЙЦАМИ. К 1960 ПОЧТИ ВСЕ ОНИ БЫЛИ ПОГОЛОВНО УНИЧТОЖЕНЫ. Настоящие перемены начались с появлением сульфамидных препаратов. Затем появились Флеминг и Флори, а с ними - массовое производство пенициллина во время Второй Мировой войны. После войны мы обнаружили целый арсенал новых препаратов против туберкулеза, который прежде был неизлечим - стрептомицин, изоцианид, биомицин и так далее, вплоть до изоляции Блохом ТБ-токсинов и создания метаболических блокирующих препаратов.

- Затем появились антибиотики широкого спектра, вроде тетрамицина, для борьбы с заболеваниями, вызываемые Простейшими и даже червями. Эти лекарства дали нам исключительно ценные нити к решению целого ряда весьма трудных проблем. Последняя значительная инфекционная болезнь - билхарзия или шистосомоз [шистосомоз - болезнь, вызываемая развивающимися под кожей животного или человека, червями; была распространена в странах Азии] оказалась сведена на уровень легкой неприятности к 1966 году.

- Но инфекционные болезни существуют по-прежнему, - заметил Пейдж.

- Да, это так, - ответила девушка, наклонившись вперед, так что маленькие точки атомов на ее броши отразили свет свечей. - Никакое лекарство не уничтожает само заболевание, потому что просто невозможно уничтожить все опасные организмы, существующие в мире, излечивая только пациентов, зараженных ими. Но опасность можно уменьшить. К примеру, в пятидесятых годах малярия являлась одной из величайших убийц в мире. А теперь она столь же редка, как и дифтерия. Хотя обе эти болезни по-прежнему сосуществуют с нами. Но сколько времени прошло с тех пор как вы слышали хотя бы об одном случае заболевания?

- Ваш вопрос - не по адресу. У нас, на космических кораблях, вирусные инфекции - вовсе не такое уж обычное дело. Мы списываем любого из членов команды, который появляется пусть даже с легкой формой простуды. Но так или иначе - счет пока в вашу пользу. Продолжайте. Так что же произошло потом?

- Нечто зловещее. КОМПАНИИ, СПЕЦИАЛИЗИРУЮЩИЕСЯ НА СТРАХОВАНИИ ЖИЗНИ, И ЛЮДИ, ЗАНИМАЮЩИЕСЯ СТАТИСТИКОЙ, НАЧАЛИ ТРЕВОЖИТЬСЯ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО НА ПЕРВЫЙ ПЛАН ПРИНЯЛИСЬ ВЫХОДИТЬ ДЕГЕНЕРАТИВНЫЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ. Такие, как артрит, коронарная болезнь сердца, эмболия, практически все формы рака. Болезни, при которых тот или иной орган человеческого тела без всякой видимой причины вдруг становится неуправляемым.

- Не является ли старость причиной этих заболеваний?

- НЕТ, - с неожиданной яростью возразила девушка. - Старость - это просто ВОЗРАСТ. Это просто отрезок жизни, на котором наносит свои удары большинство дегенеративных болезней, но некоторые из них предпочитают детей. Когда статистики впервые начали замечать, что дегенеративные болезни на подъеме, они сочли это лишь побочным эффектом от снижения уровня инфекционных поражений. Им казалось, что уровень раковых заболеваний повышается из-за того, что теперь большее число людей живет достаточно долго, чтобы столкнуться с ними. И кроме того, они считали растущее число дегенеративных заболеваний в значительной степени лишь следствием улучшенной диагностики. То есть, просто обнаруживается больше случаев заболеваний, чем ранее. Но и это еще не все. По данным статистики, особенно быстро росло число заболеваний раком легких и желудка. Оно далеко превзошло те пределы, которые можно отнести на счет ранней диагностики или увеличения средней продолжительности жизни. Затем то же произошло и с гипертонией, с болезнью Паркинсона и другими расстройствами центральной нервной системы, мышечной дистрофией. И так далее и тому подобное. Все вдруг оказалось похоже на то, что мы сменили дьявола, которого знали, на которого не знаем.

И поэтому начался долгий поиск возможных инфекционных источников для каждой из дегенеративных болезней. Так как некоторые разновидности опухолей животных, вроде саркомы у домашних птиц, вызывались вирусами, многие ученые, словно сумасшедшие, бросились охотиться на канцерогенных вирусов. Предпринималась попытки обвинить группу так называемых плевропневмоподобных микроорганизмов, ПППМ, причиной артритов и заболеваний сердечно-сосудистой системы, вроде повышенного кровяного давления и тромбозов. Вообще, обвинялось все, начиная от вашей диеты до вашей бабушки.

И все это привело к весьма незначительным результатам. Мы обнаружили, что КОЕ-КАКИЕ вирусы вызывают НЕКОТОРЫЕ разновидности раковых заболеваний, и среди них - лейкемию. Группа ПППМ действительно вызывала одну из РАЗНОВИДНОСТЕЙ артрита. И мы обнаружили, что три наиболее распространенные типа рака легких вызываются радиоактивным калием, содержащимся в табачном дыме. Раковые заболевания губ и полости рта определяются той же причиной. Но, в основном, мы обнаружили лишь то, что уже знали. ЧТО ДЕГЕНЕРАТИВНЫЕ БОЛЕЗНИ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ИНФЕКЦИОННЫМИ. И тут на сцену выходит "Пфицнер". Национальная Служба Здравоохранения, НСЗ, достаточно громко забила тревогу по поводу восходящих кривых заболеваемости, чтобы созвать первый крупный всемирный конгресс по дегенеративным болезням. И правительство США пожертвовало кое-какие деньги на эту проблему, потому что военные тоже стали нервничать в связи с возрастающим отсевом при призыве на службу.

- Это началось именно в моем подразделении, - вклинился Пейдж. - У космонавта в распоряжении примерно десять лет активной службы. После чего ему предоставляется место где-нибудь на базе. Поэтому мы стараемся вылавливать молодых. Но даже и тогда нам приходится заворачивать огромный процент из-за "болезней старости". В большинстве своем - нарушений системы кровообращения. Парни просто испытывают шок. Большинство из них даже и не подозревает о чем-то подобном. Они чувствуют себя здоровыми, как быки. И в обычном смысле именно так оно и есть. Но они не подходят для космических полетов.

- Что ж, значит, вы очень рано заметили один из основных факторов, продолжила Энн. - И это более не является специфической проблемой лишь одной Космической службы. Подобные вещи давно уже привычны и наземным армейским службам. Ко времени, когда к этому подключилась НСЗ, общий уровень отсева по "болезням старости" составлял примерно десять процентов для молодых мужчин в возрасте около двадцати лет. Тем не менее, в результате, конгресс США все же добился результатов, и Департамент Здравоохранения, Благополучия и Безопасности получил миллиардодолларовые ассигнования для массированной атаки на дегенеративные заболевания. И если вы отбросите нули так же легко, как сделала бы я, то это примерно половина того, что было затрачено на создание первой атомной бомбы. С тех пор, к первому денежному вливанию добавились новые ассигнования. И теперь наступило время снова получать их. У "Пфицнера" основной контракт по работам над проектом, и мы достаточно хорошо обеспечены персоналом и оборудованием. Так что нам приходится выполнять всякого рода мелкие контракты весьма в незначительных масштабах. Мы просто делим поступающие средства с тремя другими производителями биопрепаратов. Двое из которых являются исключительно производителями и таким образом не имеют никакого отношения к исследованиям. А третья фирма проводит исследований ничуть не меньше нашего. Но нам известно - так как это предполагалось изначальной координацией проектов и общим доступом к информации, - что они далеко ушли в сторону еще одного тупика. Мы бы с радостью сообщили им об этом. Но углядев то, что нашли МЫ, правительство решило, что чем меньше людей знает об этом - тем лучше. Мы и не возражаем. Ведь, кроме всего прочего, мы еще и бизнесом занимаемся. А бизнес подразумевает получение прибыли. Но это лишь одна из причин, по которой вы, сегодня днем, увидели столько правительственных чиновников на нашей шее.

Девушка неожиданно замолчала и порывшись в своей записной книжке, достала на свет плоскую пудреницу. Открыв, она внимательно посмотрела в нее. Так как на Энн почти не было косметики, оказалось трудно найти причину для такой неожиданной проверки. После короткой, странной улыбки тронувшей уголки ее губ, девушка убрала пудреницу обратно.

- Другая причина, - продолжила она, - еще проще, поскольку вам теперь известны многие обстоятельства. МЫ ТОЛЬКО-ТОЛЬКО ОБНАРУЖИЛИ ТО, ЧТО СЧИТАЕМ ГЛАВНЫМ КЛЮЧОМ К РЕШЕНИЮ ВСЕЙ ПРОБЛЕМЫ.

- ОГО, - произнес Пейдж, быть может не совсем элегантно, но с аффектом.

- Или "вот это да!" или "ничего себе!", - спокойно согласилась Энн, или, быть может, "Боже, помоги нам всем". Но, так или иначе, найденное нами - реально. Оно прошло все тесты. И сохраняет свое воздействие. "Пфицнер" полностью получит все новые ассигнования. Но если этого не произойдет, то больше не поступит вообще никаких ассигнований. И не только "Пфицнеру", но и другим фирмам, которые помогали в разработке проекта. Сможем ли мы победить дегенеративные болезни, зависит от двух вещей. Действенности найденного нами решения и денег. Если не будет чего-то одного - не будет и другого. И нам придется сообщить Хорсфилду, Мак-Хайнери и другим, что мы обнаружили в этом месяце; ведь старые ассигнования вскоре иссякнут.

Девушка откинулась назад на спинку стула и похоже только сейчас заметила, что покончила со своей едой.

- И это, - произнесла она, извиняюще шевеля вилкой веточку петрушки, - пока не является достоянием общественности! Думаю, мне лучше всего на этом умолкнуть.

- Благодарю вас, - совершенно серьезно ответил Пейдж. - Услышанное мной, очевидно превышает то, что я заслуживаю.

- Что ж, - вздохнула Энн, - в таком случае вы бы могли рассказать кое-что и МНЕ. Если захотите, конечно. То, что касается Моста, строящегося на Юпитере. Стоит ли он всех этих денег, идущих на него? Никто, похоже не в состоянии объяснить, что в нем полезного. А теперь еще начались разговоры о строительстве нового Моста на Сатурне, после того, как будет закончен этот!

- Вам нет необходимости беспокоиться, - заговорил Пейдж. - Понимаете, я не имею отношения к Мосту, хотя и знаю кое-кого из группы его строителей. Поэтому у меня нет никакой закрытой информации. Да, я располагаю кое-какими общедоступными сведениями, вроде ваших. То есть тех, которые может получить каждый, имеющий соответствующие познания в том, как искать, где они находятся. Насколько я понимаю, Мост на Юпитере исследовательский проект, предназначенный для ответа на некоторые вопросы. Но на какие именно, никто не постарался объяснить мне. И я был достаточно осторожен, чтобы не спрашивать. Вы при желании могли бы рассмотреть лицо Фрэнсиса К.Мак-Хайнери, если бы стали осторожно приглядываться к созвездиям. Но одно я знаю точно. Условия исследований требовали использования крупнейшей из планет системы. А это - Юпитер. Так что бессмысленно строить Мост на меньшей планете, вроде Сатурна. Строители Моста будут продолжать уже идущее строительство до тех пор, пока не найдут то, что хотят узнать. После этого, почти наверняка, проект прекратит свое существование. И не потому, что Мост будет "закончен", нет. Просто он сослужит свою службу.

- Быть может я и показываю свое невежество, - воскликнула Энн, - но все звучит для меня по-идиотски. Ведь это миллионы и миллионы долларов, которые МЫ могли бы направить на спасение жизней!

- Будь выбор за мной, - согласился Пейдж, - я бы отдал деньги вам, а не Чэрити Диллону и его команде. Но я, как и вы, все же очень мало знаю о Мосте. И, скорее всего оно и хорошо, что мне не дозволено переадресовать чек вам. Теперь мой черед задать вопрос? У меня еще остался один. Маленький.

- Всецело в вашем распоряжении, - Энн еще разок использовала свою замечательную улыбку.

- Сегодня днем, когда меня провели по лабораториям, я дважды слышал плач ребенка. Я думаю, что плакали два совершенно разных ребенка. Я спросил мистера Ганна об этом, и он рассказал мне явную сказочку.

Пейдж замолк. А глаза Энн сразу же засверкали.

- Вы ступили на опасную тропку, полковник Рассел, - сказала она.

- Очевидно. Но все же я хотел бы задать свой вопрос. Когда я выдвинул безусловно абсурдное обвинение в вивисекции, меня совершенно поразило то, что оно сработало. Но оно же и заставило меня задуматься. Могли бы вы объяснить? И захотели бы?

Энн снова вытащила свою пудреницу и похоже, осторожно проконсультировалась с ней. Наконец она сказала:

- Мне кажется, что я все же простила вас. Более или менее. Так или иначе, я отвечу. Все очень просто - дети ИСПОЛЬЗУЮТСЯ как экспериментальные животные. У нас есть контакты с местным роддомом. Все это легально только технически. И если вы действительно выдвинете обвинения против нас в вивисекции, то добьетесь того, что они станут соответствовать реальности.

Чашка с кофе, которую он держал в руках, против его воли ударилась о блюдце.

- Господи. Энн, разве сегодня не опасно так шутить? Особенно над человеком, которого вы знаете всего лишь полдня? Или вы пытаетесь поразить меня так, чтобы я признал себя стукачом?

- Я не шучу и не считаю вас стукачом, - холодно ответила она. - То, что я сказала - абсолютная правда. Может быть, я немного резко сообщила вам суть, потому что еще НЕ ПОЛНОСТЬЮ простила вас за тот кусочек удачного шантажа. Мне хотелось увидеть, как вы подпрыгните. Есть еще кое-какие причины. Но все сказанное мной - правда.

- Но почему, Энн?!

- Послушай, Пейдж, - заговорила она. - Еще пятьдесят лет назад мы обнаружили, что если добавлять маленькие дозы антибиотиков, в действительности - еле заметные количества в пищу животных, такие добавки способствуют их куда более быстрому созреванию, чем у нормально питающихся собратьев. В соответствующих условиях схожим образом провоцируется и ускоренный рост растений. И точно также это действует и на домашнюю птицу, поросят, телят, детенышей норки, и еще целую группу животных. Логично предположить, что добавки скажутся и на новорожденных людях.

- И вы пытаетесь это проверить? - Пейдж откинулся назад, наливая себе еще один бокал охлажденного Рейнского. - Я бы сказал, что ты действительно превзошла себя в своих откровениях и довольно значительно.

- Ты не так готов незамедлительно принять на веру якобы очевидное. Лучше послушай меня. Мы делаем вовсе НЕ это. То, о чем я сказала, уже проделано многие годы назад студентами Пола Георгиу и полусотней других специалистов по питанию. Эти люди использовали широко известные и проверенные антибиотики, которые проверялись на миллионах животных. Дозы разрабатывались с точностью до миллиграммов на килограмм веса тела и так далее. НО ОСОБЫЙ ЭФФЕКТ СТИМУЛЯЦИИ РОСТА С ПОМОЩЬЮ АНТИБИОТИКОВ ЗАВИСЕЛ ОТ ТОГО, ИМЕЕТ ИЛИ НЕТ ОПРЕДЕЛЕННОЕ ЛЕКАРСТВО КАКУЮ-ТО РАЗНОВИДНОСТЬ ЖЕЛАЕМОЙ Н_А_М_И_ БИОАКТИВНОСТИ. И НАМ НЕОБХОДИМО БЫЛО УЗНАТЬ, ПРОЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ЭТА АКТИВНОСТЬ В _Ч_Е_Л_О_В_Е_Ч_Е_С_К_И_Х _С_У_Щ_Е_С_Т_В_А_Х_. Поэтому и пришлось проверять новые лекарства на детях, сразу же после того, как такие препараты были получены и прошли определенные испытания. Мы вынуждены были пойти на этот риск.

- Теперь мне понятно, - только и промолвил Пейдж. - Понятно.

- Дети "добровольно предлагаются" роддомом и мы могли бы устроить показательную проверку законности, если бы дело дошло до суда, - сказала Энн. - Прецедент установлен еще в 1952 году, когда лаборатории Пирл Ривер использовали детей своих же собственных работников для проверки живым вирусом вакцины против полиомиелита - которая, кстати, действовала. Но важным является не сама законность этого. Вопрос в том, как скоро и насколько полно мы собираемся победить дегенеративные заболевания.

- Мне кажется, вы пытаетесь как-то защитить предпринимаемые вами действия, - медленно произнес Пейдж, - словно вас волнует то, что я думаю об этом. Так вот, я скажу вам, что об этом думаю. Все это мне кажется чертовски хладнокровным. И если через лет десять начнутся погромы биологов, так как люди сочтут, что они едят людей, то я буду знать почему.

- Чепуха, - ответила Энн. - На создание подобного мифа уходят века. Вы преувеличиваете.

- Напротив. Я просто честен с вами, как и вы - со мной. Я поражен и в чем-то испытываю отвращение к тому, что вы мне рассказали. Вот и все.

Губы девушки сжались в полоску, она опустила кисти в чашку с водой, затем вытерла кончики пальцев и стала надевать свои перчатки.

- Тогда мы больше не будем говорить об этом, - заявила она. - Я думаю, теперь нам лучше всего уйти отсюда.

- Конечно, как только я уплачу по счету. Кстати, я вспомнил кое о чем. У вас имеется какой-то интерес в "Пфицнере", Энн? Я имею ввиду личный интерес?

- Нет. Ничуть не больше, чем у любого другого человеческого существа, понимающего, что могла бы значить эта работа. И я считаю, что ваш вопрос, пожалуй, бестактен.

- Я так и думал, что вы его воспримите подобным образом. В действительности я вовсе не обвинял вас в том, что вы гонитесь за выгодой. Я просто подумал, имеете ли вы или нет, какое-то отношение к доктору Эбботу, которого Ганн и все остальные ждали сегодня днем.

Она снова вытащила свой пудреницу и внимательно посмотрела в нее.

- Эббот - достаточно распространенная фамилия.

- Конечно. И все же, НЕКОТОРЫЕ Эбботы имеют отношение друг к другу. И мне кажется, в совпадении фамилий порой есть свой смысл.

- И какой же. Мне было бы интересно послушать.

- Хорошо, - произнес он, все больше сердясь на самого себя. - В идеале, секретарша у "Пфицнера" должна в точности знать все, что происходит на производстве. С тем расчетом, чтобы четко распознавать намерения любого из посетителей. Как вы и поступили в моем случае. Но в то же время, она должна представлять собой абсолютно минимальный риск с точки зрения безопасности. Иначе ей нельзя достаточно доверять. Лучший путь для соблюдения безопасности - нанять какого-нибудь родственника одного из членов проекта. В сумме - это уже ДВОЕ его членов. Насколько я припоминаю, мои слова - классическая советская форма шантажа.

Но это все - теория. Теперь перейдем к фактам. Я со всей определенностью могу заявить, что сегодня вы рассказали мне о проекте "Пфицнера", основываясь на столь значительной базе знаний, которой никто не мог бы ожидать от обычной секретарши. Кроме того, вы рисковали при этом, что в состоянии сделать только настоящий сотрудник компании. Из чего я заключаю, что вы - не ТОЛЬКО секретарша. Ваша фамилия Эббот. Ну... и еще, как мне кажется, вы понимаете.

- И еще - так вы считаете? - резко встав, воскликнула в ярости девушка. - Не совсем! Да - я не очень-то привлекательна, а секретарша в фирме, такой как "Пфицнер", должна быть довольно красива. Достаточно красива, чтобы воспротивиться выспрашиваниям со стороны первого же мужчины, который обратил на нее внимание. Продолжайте же, завершите свой перечень! Скажите всю правду!

- Как я могу? - спросил Пейдж, также вставая и смотря прямо ей в глаза. Его пальцы медленно сжимались в кулаки. - Если бы я честно сказал, что думаю о том, как вы выглядите, вы бы еще сильнее меня возненавидели. Но клянусь Богом - я это сделаю. Я думаю, что самая красивейшая женщина в мире должна ежедневно купаться в кипящей азотной кислоте, только лишь для того, чтобы скопировать вашу улыбку. А теперь скажите мне всю правду. Вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО родственница доктора Эббота?

- Отчасти, - ответила девушка. Каждое ее слово казалось высеченным из дымящегося сухого льда. - Доктор Эббот - мой отец. А теперь я настаиваю на том, чтобы мне позволили сейчас же уйти домой, полковник Рассел. И не через десять секунд, а НЕМЕДЛЕННО.

4. ЮПИТЕР-5

Одного лишь твердого намерения недостаточно для

проведения эксперимента. По-прежнему существуют опасности

ошибок. Первые и самые важные из них те, что являются

подсознательными. И так как мы производим их на свет сами

того не подозревая, мы бессильны избежать их.

Анри Пуанкаре

Мост исчез сразу же, как прервалась связь. Поток ультронных импульсов со спутников на сервомеханизмы Моста конечно же, никогда не иссякал. И Мост непрестанно по тем же каналам передавал информацию для постоянно бодрствующих глаз, машин и рук своих строителей на Юпитере-5. Но в данный момент, главный ум управляющий огромной конструкцией - прораб Моста отключился. Хелмут аккуратно положил тяжелый шлем в нишу и потер виски, чувствуя, как кровь пульсирует под его пальцами. Затем он повернулся.

На него смотрел Диллон.

- Ну что? - спросил главный инженер. - В чем дело, Боб? Неужели так плохо?..

Загрузка...