Я сделаю это для тебя (СИ)

1. Один шаг до прихожей со шкафом

Один шаг… и из подземелья где-то под горой мы оказались… где?

В квартире. В обычной, нормальной человеческой квартире. Прихожая — с вешалкой для одежды и зеркалом. На полу линолеум. Выключатели. Светодиодная лампа включилась на потолке. Слева двери в гостиную, впереди ещё дверь, и коридор направо.

Я первый раз в жизни вижу эту квартиру, но — это квартира моего мира и моего времени. Я стою на пороге, смотрю — и у меня текут слёзы.

— Эжени, где мы? Почему ты плачешь? Что случилось? Что это за странное место? — конечно же, мой прекрасный принц не понимает, что со мной.

Он стоял против полчищ врагов, и это не удивляло его нисколько. И подземелье с демоном не удивляло, и волшебный подснежник. А вот просто прихожая со шкафом, линолеумом на полу и диодной люстрой под потолком удивила.

— Я не скажу тебе точно, где мы, нужно разбираться. Но… это мой мир и моё время. Просто… я сама не ожидала, что… — я снова всхлипнула. — Что скучала, в общем.

Я повернулась к нему и обняла.

— И… сколько мы тут будем? И как вернёмся?

— Что там нам говорили, будто у тебя есть какой-то волшебный предмет, который поможет нам вернуться?

— У меня есть кристалл портала, который не работал. Но меня заверили, что он будет работать.

Анри достал из поясной сумки мешочек из мягкой кожи, а из него — овальный ограненный кристалл. Сжал его, тот засветился… и ничего не произошло. Анри нахмурился.

— Дьявол его забери, — вздохнул и сунул обратно в мешочек.

— Так, ладно, пойдём смотреть, что тут вообще, — я сняла унты, шубу и платок, повесила и поставила всё это, и пошла себе в квартиру.

Ну что, трёшка, дом старый, годов шестидесятых постройки, а то и пораньше. Но квартира с хорошим ремонтом, в гостиной большой телевизор, здоровенный диван и две банкетки, и журнальный столик. За окном — зима.

И я же знаю этот двор, я жила в студенчестве на соседней улице! Там была квартира моих родителей, и у меня были друзья из этого вот самого дома. Значит, всё же Иркутск. Ура.

У столика поднимается крышка, она поднята, внутри что-то лежит. Сверху стоит ноутбук — неужели? А внутри… два телефона и две банковских карты, и ещё ключи от машины поверх каких-то бумаг. Я схватилась за тот телефон, что лежал ближе, разблокировала экран… и тут же услышала стук в дверь.

Анри к тому моменту проделал те же манипуляции, что и я — оставил на вешалке плащ и шляпу, и тёплую куртку, и снимал сапоги. Я прошла мимо него и посмотрела в глазок. Неизвестный мужчина. И что это?

Переглянулась с Анри, и решительно открыла дверь. Кто мне страшен после древнего демона?

Мужчина выглядел… как нормальный мужчина, вот. Без шапки, в хорошем пуховике и отличных зимних ботинках.

— Евгения Ивановна? — уточнил он.

— Здравствуйте, да, а вы?

— Позвольте войти?

Я посторонилась и пропустила его в прихожую. Анри уже возвышался за моей спиной, я ощущала его большим тёплым пятном.

— Евгения Ивановна, ваше высочество, — гость явно знал, что к чему. — Я готов ответить на ваши вопросы.

О, вопросов у меня миллион.

— Откуда вы взялись?

— Меня нанял господин, который назвался не совсем обычными именем — Хэдегей. Он сказал, что вы оказали ему неоценимую услугу, и он желает оказать вам ответную.

Мы с Анри переглянулись… в этих реалиях такие слова звучали дико, но в свете наших последних приключений — очень даже нормально.

— Так, и? — я продолжала испытующе на него смотреть.

— У вас неделя, Евгения Ивановна. Смотрите, — он показал на стену в гостиной.

Там внезапно проступили из стены крупные цифры, как в часах: 07.00.00.00.

— Поняла, — кивнула я, неделя — это очень много. — И?

— Всё, что необходимо для пребывания здесь, есть в квартире. Если вам понадобится что-то купить — карты в столе, банковские приложения в телефонах, разберётесь. Документы на машину там же рядом. Но есть условие.

— Какое?

— Вы не должны пытаться связываться с вашими родными. Вас не существует здесь. Если вы попытаетесь, у вас просто ничего не выйдет.

— А не с родными?

— Вы окажетесь с весьма странной ситуации, не находите? — усмехнулся этот человек.

— Кто вы? Откуда вы знаете?

Тот улыбнулся.

— Строго говоря, я не знаю ничего. Мне поручили подготовить квартиру и всё, что необходимо для вашего пребывания здесь, и объяснили, что нужно сказать. И добавили — ничему не удивляться. Тот господин, что пожелал вас отблагодарить, был здесь, и что-то сделал с этой квартирой. Мне заплатили достаточно, чтобы я не задавал лишних вопросов. Я их и не задавал. И вам не рекомендую. Просто… встретимся через неделю. И если у вас возникнут вопросы, то — мой номер есть в телефоне.

Телефон я всё ещё держала в руках, снова разблокировала экран, зашла в список контактов. Список был пуст, кроме одного номера, он был подписан как Андрей.

— Андрей — это вы? — уточнила я для порядка.

— Всё верно.

Лет ему было где-то около тридцати. Молодой, в общем. И что, красноглазый взялся лично организовать нам эту экскурсию? И вложился в неё? Ладно, будем возвращаться, спросим.

— Спасибо, я поняла. Мы поняли. И если будут вопросы — я позвоню.

— Значит, до свидания, Евгения Ивановна, — он кивнул и вышел.

Я заперла дверь и кинулась к окну. Пронаблюдала выход из подъезда — второй этаж, всё видно. Он глянул на окна, помахал мне рукой, сел в машину и уехал. А рядом осталась машина… как моя тойота, короче. В точности такая же, только номер другой. Я посмотрела в бумаги, лежащие в столе — да, только номер другой, всё верно.

— А теперь рассказывай, — сказал Анри. — Я ничего не понял из того, что нам сказали, а ты, судя по всему, поняла намного больше моего.

— У нас тут семь дней, ой, уже меньше, — на стене значилось 06.23.51.37.

— И что мы будем делать?

— Мыться, есть и спать. А дальше посмотрим.

В ванной в шкафчике был отличный набор мыла, шампуней и уходовых средств для волос и тела. В холодильнике — продукты. Банковское приложение показало, что денег… достаточно. В шкафу в спальне лежала и висела какая-то одежда.

Разберёмся. Переведём дух — и разберёмся. А пока — выдыхаем.

Могла ли я подумать, что мой родной город покажется отличным местом для отдыха? После тёплых морей, вестимо, не очень. А после берега Байкала зимой и подземелья с демонами — очень даже.

Я показала Анри, как пользоваться благами цивилизации, он усмехнулся в усы.

— А говорила — нет магии.

— Это не магия, это другое.

Он, однако, решил, что это именно магия, и с удовольствием пошёл греться под душ. Полотенца в ванной тоже были — большие и мягкие, просто отличные.

А я тем временем запустила ноут и открыла социальную сеть. Кнопки «войти» у меня там не было, но просматривать я могла.

Лёшка. Написано — был три часа назад. И судя по последним фото — он сейчас где-то у тёплых морей, вместе с девушкой. А судя по комментариям, вернётся через несколько дней… да, утром нашего седьмого дня. Ладно, разберёмся.

Женя. Был позавчера. Фоток нет, записей нет уже года два, но это так и было, он пользовался всем этим только как мессенджером.

Что ж, остальное — детали. Мыться, может быть — поесть, и спать. А дальше разберёмся.

2. Местные новости

Мы спали долго. Потому что я не скажу, сколько времени заняла наша экспедиция в крепость Хэдегея. Мы вышли из ворот крепости Анри где-то в обед, а дальше был туман такой туман, а потом поиск и взлом ворот, и поиски внутри, и битва. Сколько мы спали там — не знаю, но что-то мне подсказывает, что не очень долго. И вчера легли спать часов в семь вечера, а проснулась я ближе к полудню.

Господи хорошо-то как — приличный ортопедический матрас, привычные одеяла и подушки, никакие перья не торчат. И… рядом никого. Куда делся?

Анри нашёлся в кухне, он изучал содержимое шкафа и холодильника — в тапках и махровом халате, вчера мы нашли в шкафу парочку. Они удивительно подходили нам по размеру.

— С тобой всё хорошо? — спросила я первым делом.

Потому что это я почти дома, а он-то вовсе нет. А каково попаданцам, я знаю. И это ещё я рядом и готова ответить на все-все вопросы, а если бы нет?

— Думаю, да. Юная дева, которая была мелким зверьком, исцелила мне раненую демонами руку. А в остальном я в порядке.

— Чудесно. Сейчас я умоюсь, позавтракаем и что-нибудь сообразим.

Для кофе тут стояла прямо машина, у меня своя была не такая навороченная. Я засыпала зёрна, залила молоко, найденное в холодильнике, и сделала нам две чашки кофе. Нарезала бутербродов, достала к кофе конфет и печенья.

— Спрашивай обо всём, я расскажу.

Анри с интересом пронаблюдал за процессом приготовления кофе, осмотрел печку — хорошую индукционную печку, заглянул в духовку.

— Ты так жила всю свою жизнь? — спросил он потом.

Я рассмеялась.

— Нам устроили очень неплохой уровень жизни, понимаешь? Я, конечно, жила как-то так, но — в последние годы жизни. До того — намного проще. В маленькой скромной квартире, с минимумом бытового обустройства. Из техники у нас была плита, холодильник, — я кивнула на здешний, — и стиральная машина.

Кстати, о стиральной машине. Я прямо сразу, пока помню, пошла, собрала наши нижние рубахи, чулки, мою нижнюю юбку, панталоны Анри, и затолкала в стиральную машину. Сушилку для белья я видела в третьей комнате, там тоже была кровать и шкаф. А остальное… кажется, нужно отдать в химчистку.

Ладно, сначала доесть еду, и сделать ещё кофе. По ходу — рассказывать, что и как, и зачем. Анри слушал-слушал, а потом спросил:

— Скажи, ты захотела сюда, потому что соскучилась? Или ты хочешь здесь остаться?

Я невесело усмехнулась.

— Анри, я не смогу здесь остаться. Я и то не очень уверена во всём, что делаю, потому что и банковские карты, и паспорт, и машина оформлены не на меня, а… на какое-то имя. У нас нельзя просто так жить и не быть нигде учтённым. Потому что почти все финансы и расчёты электронные, потому что связь тоже не просто так, а через общую систему, потому что в сомнительной ситуации просто могут остановить и проверить документы. А я — именно как я — здесь не существую. Сюда попала Женевьев, и её не спасли. Её похоронили под моим именем.

— И… что ты хочешь тогда? — он не хмурился, как умеет, но — смотрел серьёзно.

— Просто убедиться, что они тут без меня нормально живут дальше. И, конечно, весь этот комфорт — это больно. Потому что я привыкла как-то так, и в твоём мире магия решает не всё и не всегда. Хотя без магии было бы ещё суровее.

— Но мои силы при мне, — спокойно сказал он. — Как это — у вас нет магии? Всё у вас есть.

Он щёлкнул пальцами, и загорелся осветительный шарик — бледный в лучах февральского солнца. Вообще в феврале уже мог бы таять снег, между прочим. Но… это не точно, вот. На улице снежный покров мало отличался от январского, может быть, немного солнце подъело, да и всё.

Я собралась с силами, сосредоточилась… и тоже зажгла маленький шарик. Надо же! Но я не представляла, у кого можно спросить о том, как здесь работает магия. Не у кого, вот.

Вчерашний Андрей, конечно, сказал, что к нему можно обращаться… вот я сейчас и обращусь. Правда, спрошу совсем о другом.

Я позвонила, он откликнулся сразу же. Был вежлив и любезен. Химчистка? Да, конечно, можно сходить и сдать, что нужно, и наверное, попросить, чтобы сделали побыстрее. Что-то заказать и потом взять с собой? Только то, что сможете унести. В сумке можно, да. В рюкзаке тоже.

— Анри, ты можешь читать то, что написано на упаковках с продуктами? — интересно, а вдруг?

Я же могла читать записки Женевьев без подготовки? Вдруг на него в нашу сторону это тоже распространяется?

— Могу, — сказал он. — Не уверен, что всё понимаю. Но могу.

— Отлично. Значит, если хочешь, могу окунуть тебя в наши новости. У тебя дома как новости распространяются?

— Объявляют на площади. Потом те, кто услышал, пересказывают другим.

— Сейчас я покажу тебе нашу площадь, где объявляют, — я открыла ноут и запустила браузер.

Анри внимательно смотрел, как я запускаю пяток новостных сайтов. Ой, ещё же телевизор есть, но я сама давно его не смотрела и вообще забыла, что люди новости ещё и там добывают. Кстати, вариант. Телевизор послушно включился с пульта, показал довольно большое количество каналов. Я нашла местный канал.

— Вот, смотри. Можно меня обо всём спрашивать.

— Это… разновидность магической связи?

— Это передача сигнала по проводам. И без проводов тоже. Это всё описывается формулами, я полагаю. Но я гуманитарий, я про технику знаю обычно только то, как ей пользоваться.

Дальше он внимательно смотрел местные новости — мэр провёл встречу, губернатор организовал совещание и посетил деревню на севере области, в больницу закупили оборудование, на объездной в Ново-Ленино столкнулись три автомобиля, в музее открыли выставку. Прогноз погоды и реклама. Дальше был какой-то центральный выпуск новостей. И аналитическая передача.

А я… отложила сайты с местными новостями и в отдельном окне запустила «домо-строй-ирк-ру». Поглядим, что там.

Там в целом мало что изменилось. Я отмотала новости до лета. О, вот. Трагическая гибель супруги владельца, она же зам по общим вопросам. Прощание в ритуальном зале на Восьмой Советской, все дела. Статья — кто такая была Евгения Ивановна и чем она знаменита. Фотка — средней паршивости. Ну ладно, дело прошлое, отплакала уже, идём дальше.

А дальше извольте, новый зам по общим вопросам — Белохвост Алексей Евгеньевич. Лёшка, ты сам согласился, или тебя отец виной додавил? И что, Котов не возразил?

Котов — это тот самый Геннадий Альбертович, который оставался замом за меня и звонил мне в Хакусы. Мозги ворочались медленно-медленно, вспоминая все детали. Нужно вспомнить, нужно.

Дальше я просто забила в поисковик название компании и принялась смотреть, что пишут. Писали разное, как и обычно — тут сдали дом, тут новый жилой комплекс, а это рекламный материал. Так, а тут у нас что?

Пять статей в разных сетевых изданиях по-разному подавали материал, но суть оставалась одна — компания «Домострой» работает недобросовестно, экономит на материалах и технологиях, строит с нарушениями, их дома сейсмонеустойчивы и недостаточно тёплые. И в трёх из пяти в качестве эксперта привлекли того самого помянутого Котова Геннадия Альбертовича. Он говорил в целом как бы и за то, что всё хорошо, но акценты были расставлены так, что позволяли усомниться.

И почему я не удивлена?

3. Особенности жизни в настоящем времени

— Что ты узнала? — спросил Анри, отвернувшись от телевизора.

Наверное, услышал некоторые мои невнятные восклицания.

— Что некий недобросовестный человек копает под мою собственность. То есть, под мою бывшую собственность, а теперь это наследство моего сына.

— Что можно сделать, чтобы объяснить этому человеку его неправоту? Наследство сына — это важно, ты права.

— Строго говоря, им досталось напополам с его отцом. Ну да Женя тоже не вечен, и я хочу, чтобы Алексею не было нужно доказывать, что компания — приличная. Я не для того в этой сфере столько лет работала, чтобы теперь читать, что мы недобросовестно строим! — я начала заводиться, это плохо.

Решать проблемы нужно на холодную голову.

— Как навредил этот человек? — продолжал расспрашивать Анри.

— Портит репутацию компании. А у недобросовестного продавца никто не будет покупать, сам понимаешь.

— Что ты продавала? — он смотрел с неким изумлением.

— Мы строили дома и продавали квартиры в тех домах. Или офисы, если это был бизнес-центр. Начинали вообще с коттеджей — это такие домики на одного хозяина с участком земли.

— Вот такие… квартиры? — он оглядел комнату.

— Не вполне, этот дом достаточно старый, он был построен лет семьдесят назад. Тогда строили иначе. Я покажу тебе, что строили под моим контролем, и продавали тоже под моим контролем.

— И кто живёт в таких квартирах? В Тихой Гавани у всякого приличного человека свой дом. В Паризии тоже, а в доходных домах живут те, кто не может позволить себе отдельный приличный дом.

— Это не вполне доходный дом. У нас владеют не целым таким домом, а отдельными квартирами в нём. И можно купить такую квартиру и сдавать её, будет тебе доходный дом. Та, в которой мы сейчас находимся, тоже кому-то принадлежит. Наверное, её обычно сдают, и сейчас наш красноглазый друг как-то ухитрился её для нас оплатить на неделю. Такую квартиру можно арендовать с мебелью и техникой или без этого, если есть всё своё.

— И кто арендует такую квартиру?

— Например, семья, которой по каким-то причинам негде жить. Приехали из другого города, ещё не купили своё жильё. Или ждут, пока достроится. Или студенты снимают, пока учатся. Или кто-то на временную работу приехал. Маленькую квартиру, в которой одна комната и кухня, сдать или продать проще, чем большую, она в целом дешевле. Но квадратный метр в такой квартире — дороже. Мы с мужем снимали квартиру, когда только поженились, и у нас ещё не было своего жилья. А потом купили в ипотеку — в кредит, говоря другими словами. У вас же, наверное, можно взять деньги в кредит?

— Ты имеешь в виду — в долг? Да, конечно. Тебе приходилось брать деньги в долг?

Я рассмеялась.

— Неоднократно. В юности у более удачливых друзей, которым больше платили за работу. Это называлось — стрельнуть до зарплаты. А потом, когда начался бизнес, то уже не у друзей, а у банков. У вас там есть банки?

— Да, есть. И ещё ростовщики.

— У нас есть ломбарды. Отдаёшь вещь на время, получаешь деньги. Если выкупаешь — то получаешь её обратно.

— Да, я знаю о таком способе заработать на жизнь.

Он смотрел на меня, как будто первый раз видел. И тут до меня дошло, что вот только сейчас он и начинает понимать, с кем связался.

— Анри, я… Я не вполне то, к чему ты привык у себя дома. И даже не вполне то, что ты видел в Поворотнице. И ваша маркиза, я думаю, была совсем другой.

Он улыбнулся. Просто улыбнулся, очень тепло.

— Друг мой Эжени, мне сейчас кажется, что я читаю книгу о приключениях. Или же слушаю рассказ — вечером у костра.

— У нас и вправду вышло отменное приключение, кто ещё может похвастаться, что освободил древнего демона и бился с его войском?

— Про демона мне понятнее, — он усмехнулся в усы.

— А в моей прежней жизни не было ни магов, ни демонов, — вздохнула я. — Об этом мы только читали в сказках. И смотрели в кино. Кино — это как новости, тоже движущаяся картинка. История, которую не читаешь, а смотришь. Я найду тебе какое-нибудь.

Я вдруг поняла, что у меня есть невероятная возможность показать Анри всё то, что я люблю. Мой любимый город — из каких только мест я в него не возвращалась! Мои любимые фильмы и книги, и вдруг что-то из тех книг удастся взять с собой? Я очень жалела, что нельзя познакомить его с Лёшкой и друзьями, но… а вдруг я что-нибудь придумаю?

Мысль оказалась такой невероятной, что… Мне, конечно, напрямую запретили. А что будет, если я нарушу запрет? Или если я найду дыру в правилах? Или лучше не искать?

Ладно, пока исходим из того, что у нас семь дней… тьфу, уже почти шесть. Нужно торопиться.

— Так, я поняла. Мне нужно получить кое-какую информацию, и подумать. До завтра я точно ещё могу это делать. А то и подольше. А пока я зову тебя гулять.

— Гулять? — он изумился. — Судя по тому, что мы видим в окно, здесь не теплее, чем в Тихой Гавани.

— Думаю, теплее. Тут южнее километров на… триста, что ли. И вообще, уже почти весна. Минус пятнадцать всего, если верить телевизору. Пошли посмотрим, вдруг шкаф выдаст нам подходящую одежду?

Я даже подошла и со смехом попросила:

— Шкаф-шкаф, дай нам одежды, чтобы на улице сегодня погулять! Там минус пятнадцать, и может быть ветер. Но мы на машине, так что нам ничего не страшно!

И открыла дверцу. И что же? На плечиках аккуратно висели куртка для Анри, пуховик для меня, зимние ботинки для нас обоих, прямо как знали, что я предпочитаю ботинки сапогам! Шапки и шарфы, флиски, джинсы, термобельё. И просто нижнее бельё на полке тоже было.

Я радостно сбросила халат и натянула на себя трусы с кружевом — господи, как удобно-то. И кружевной лифчик. Анри смотрел с изумлением, потом потрогал.

— Это что за диво?

— Это красиво и удобно. Для тебя тоже есть, — я продемонстрировала боксеры.

Он осмотрел с недоверием, но решился попробовать.

— Раз я здесь, то нужно делать всё, как у вас принято, да?

— Да. Мы попробуем. Вдруг тебе понравится?

— Мне уже нравится то, что в этом доме тепло, и нет нужды топить печь или питать магические каналы. Здесь нет никакой магии в устройстве дома.

— Абсолютно никакой. Только свойства вещества и особенности строительства, плюс центральное отопление. Видишь штуки под окном? Это батареи. В них подаётся горячая вода. От них и тепло.

Анри подошёл, осмотрел, покачал головой.

— Здесь очень много дивного, друг мой Эжени.

Обнял меня и поцеловал за ухом.

— Мы куда-то собирались, да?

— Да. Одеваемся и отправляемся.

А ещё я нашла на кухне большой пакет и затолкала в него всю ту нашу одежду, которую не сложишь в стиральную машинку. Понадобился второй пакет, я его тоже нашла и наполнила. Одежду Анри я перед тем проверила на предмет съёмных украшений и сняла всё, что можно было снять.

— Что ты собираешься делать с моей одеждой? — нахмурился он.

— Отдать в местный аналог магической чистки, — пожала я плечами. — Думаю, успеют.

— Приплатим, и пусть только попробуют не успеть.

Мне был совершенно понятен этот подход, я расцеловала Анри, он вытащил пакеты на площадку — и можно было отправляться.

4. Как я жила всю жизнь

Ключи от квартиры нашлись там же, где и от машины. Я попробовала оба замка — хорошо смазаны, отлично закрываются. Дверь не разбухла. Заперла на глазах у Анри, и хотела было идти вниз, но он задержал.

— А магические запоры?

Тьфу ты. Дома у меня нет рефлексов на использование магии, я так ему и сказала. Но возражать не стала, добавила магический запор. Уж конечно, никаких магических каналов никто в доме не прокладывал, поэтому — просто запирающее заклинание.

Мысль моя тут же заработала — как бы я построила дом современными мне способами, но с магическими коммуникациями. Просто зачесалось где-то там, внутри.

Вдох, выдох. Женя, стоп, успокойся. Тебе дали возможность посмотреть одним глазом самой и немного показать своему мужчине. Всё. Отдыхай, ковыряй Котова — как-нибудь, а потом отправляйся обратно и жди весны. А придёт весна — будешь сидеть на бережку и смотреть на воду. Говорят, это можно делать бесконечно, вот и проверишь.

А пока — на улицу, к машине.

— Это… твой экипаж? — поинтересовался Анри.

— Да, у меня был ровно такой же, — я сняла машину с сигнализации и открыла ему пассажирскую дверь.

— Ты… управляешь им сама?

— Да. И делаю это с большим удовольствием. Делала. У меня нет никакого опыта верховой езды, я никогда не сидела в седле. Но машину водила двадцать лет, — я открыла багажник и сложила туда пакеты с одеждой.

Нужно ещё посмотреть, где ближайшая химчистка. Когда я жила в этом районе, химчистки если и существовали, то где-то в параллельной со мной реальности.

Вообще в нашей семье водителем была как раз я. И машину купили в кредит, когда Лёшка пошёл в садик, и его нужно было возить — садик был совсем не рядом с домом. Я быстро выучилась водить, и мне было даже в кайф. Женя не любил этого всего — возиться, следить, заправлять, ремонтировать. А я как-то справлялась. Пока у него не было водителя — я его возила. А потом только себя.

Анри не понял, зачем пристёгиваться. Эх, нужно съездить куда-нибудь за город, где нет ограничений скорости.

— Правила такие, — вздохнула я, и пристегнулась сама.

Это оказалось не хуже магии — снова сесть за руль и вести большую и тяжёлую машину. Дорога, как всегда зимой, блестела от реагента, а по обочинам лежали грязные снежные кучи. Что ж, зима в последние годы — не самое красивое время в нашем городе. Но — как есть.

Ветер таки был, и ещё одного красивого момента — деревьев в инее — тоже не получилось показать. Интересно, как оно в Поворотнице, было ли там такое после тумана?

Но мы всё же приехали сначала на одну набережную, а потом на другую, я показала то место, с которого начинался город, и где остались соборы, аналогичные тем, которые могли быть во времена Анри. Остались исключительно потому, что каменные, иначе бы сгорели. А вот здесь был острог, вот тут кафедральный собор, но его взорвали, да, был такой период в нашей истории, когда взрывали соборы и строили на их месте что-то противоположное по смыслу. А тут корпус университета, я в нём училась. И мы ходили по набережной домой, зимой и летом, потому что это было здорово. Да, река не замерзает. Потому что плотина, гидроэлектростанция. Для электрического освещения и работы всех тех приборов, которые выглядят как магия, но ею не являются. Поэтому у нас тут бывают зимой туманы, но в безветренную погоду. А потом очень красиво, да. Холодно, верно. Греться пойдём?

Греться поехали в ресторан с типа монгольской кухней. Надо же показать, что у нас тут как. Так, ещё нужно запланировать позы, а роллы можно заказать домой. И ещё пару мест, где едят, я бы показала. А пока — ждём мясо и пельмени, едим малосольного омуля.

Анри слушал внимательно, но был немногословен. Ладно, я потом его предметно расспрошу, что он думает.

Концепция варёного мелко порубленного мяса в тесте его удивила — раньше он не сталкивался, но вроде понравилось. И вообще мясо понравилось. А рыбы поесть съездим в Листвянку, или рыба уже в Поворотнице надоела? Ладно, будет видно.

А ведь ещё бывает театр, даже двух видов — драматический и музыкальный. Я спросила Анри, желает ли он познакомиться с нашим театром, он посмотрел на меня внимательно — и согласился. Вот отлично, придём домой, и я поищу какие-нибудь билеты. Должно же что-нибудь интересное быть! А кино какое-нибудь я тоже найду вечером, запустим на экране телевизора, он большой. Ещё б я и музыку в машине включила, но мы же разговариваем? Точнее, я, у меня-то рот не закрывается.

В юности мне доводилось несколько раз водить коммерческие экскурсии по городу — знакомые, работавшие в этой сфере, подбрасывали подработку. Но там всё было чинно и по порядку, а тут… всё вперемешку. Сюжеты из истории, истории из моей жизни, памятные лично мне места и что-то ещё.

Про химчистку я вспомнила уже когда начало темнеть. Сунулась в дубль-гис, нашла сетевую неподалёку от дома, на рынке, и мы поехали туда. Уж конечно, наша одежда выглядела странновато, и на громкое «ой» приёмщицы, увидевшей вышивку и пуговицы на камзоле Анри, я пожала плечами и сказала — это для реконструкторского мероприятия. Видите — сшито руками? И ткань дорогая и натуральная, стирать в машинке нельзя. Поэтому — приведите в порядок, пожалуйста. Шубу тоже, да. У костра в лесу стояли, ездили на выходные за город. Три дня? Нормально. Да, забирать буду я, всё верно.

Возвращаемся домой, дома варим кофе и ищем билеты в театр, и ещё — посмотреть кино. А я ещё и заглядываю на страницу Лёшки — не появились ли новые фотки. Появились, но такие же пляжные, как и вчерашние. Эх, пляж. Ладно, пусть хоть у кого-то в жизни будет пляж. И купальники, и мороженое… Так, кстати, мороженое!

В холодильнике мороженого не нашлось, поэтому я села в сеть и заказала доставку из супермаркета. Мороженого, минералки, ещё кое-чего по мелочи. Так, ещё ж нужно подумать, что можно унести с собой, так?

Анри снова смотрел новости, он вполне освоил переключение каналов и сам что-то искал. И находил. А я упала в маркетплейсы и онлайн-витрины магазинов, потому что — бельё, чулки-колготки, косметика. Лекарства — обезболивающие и антибиотики. Целительство хорошо, конечно, но не всегда целитель под рукой и не всегда он в ресурсе, как я, например.

Вообще я подумала, что из именно вещей мне не так и многого не хватает. Не хватает горячей воды в кране и удобного матраса. И сети. Но это с собой не возьмёшь, да и прожила же как-то полгода? Значит, и дальше проживу. А вот всякие приятные мелочи — нужны. Например, привезти своим подарков из неведомых земель.

Билеты в театр нашлись вот прямо на завтра, а ещё на наш последний вечер. Отлично, идём. Театр, потом ужинать.

Так-так-так, театр, говорите? Прилично одеться, да? Попробуем. И вообще привести себя в порядок, отчего ж я сразу-то не подумала! Эх, жаль, не позвонить в свой обычный салон, и не договориться о стрижке и покраске! Но ничего, я что-нибудь придумаю, непременно придумаю, он же не единственный? И платье придумаю, и костюм для Анри. А то в красивое по его меркам я одевалась, пусть теперь посмотрит, что я думала про красоту всю предыдущую жизнь. Вдруг не испугается и не убежит?

5. Среди незнакомых артефактов

Анри открыл глаза и уже почти даже не удивился непривычной обстановке.

Всё то, что окружало его уже третий, получается, день, на первый взгляд казалось каким-то безликим. Потому что — никаких вам излишних украшательств, и никак не определишь, к какому сословию принадлежит владелец этого странного жилья.

В доме совершенно не было оружия, книг, винного если не погреба, то хотя бы буфета, и предметов бесполезных, но приятных глазу и поднимающих дух. Никаких шкур ни на стенах, ни на полу. Никаких узорчатых ковров. Обои не тканые, а какие-то непонятные. Внутри подушки не пух и перо, а какое-то вещество, Эжени называла его, но Анри не запомнил. Внутри одеяла тоже. Но спалось отлично, вот он до сих пор и спит, а Эжени уже поднялась и что-то делает.

В комнате, где готовили пищу и обедали, на столе лежала записка. Тонкий белый лист бумаги, тонкое перо, без помарок. Или не перо, а чем они тут пишут вместо перьев?

«Анри, я убежала по делам, вернусь и расскажу». И никаких подробностей.

Эжени показала накануне, как пользоваться артефактом, который она взяла из стола, и с которым не расставалась. В его странной поверхности всё отражалось, как в зеркале, а активировался он просто нажатием сбоку, без какой-либо магической силы. И при помощи того артефакта можно было вызвать кого-нибудь знакомого, как через зеркало. Но нужно было знать и занести внутрь какие-то сведения, последовательность цифр. Странный способ. Но Эжени показала, куда нажать. Анри некоторое время посомневался — стоит ли пробовать, зеркало-то надёжнее, но потом подумал — а вдруг более не выпадет случая познакомиться с этим странным предметом?

Он взял артефакт и попробовал его активировать, вышло не сразу. Едва заметных рычажков там оказалось три, и конечно же, нужный оказался третьим. Далее следовало водить пальцем по поверхности, как и по зеркалу, но не вполне. Тоже вышло, но не сразу. А потом — ткнуть в зелёный элемент орнамента.

Ему открылась надпись «Эжени». Далее нужно было ткнуть теперь уже в ту надпись и приложить артефакт к уху. Странные звуки, потом — надо же — её голос. Немного не такой, как обычно, но — несомненно её.

— Привет! Здорово, что ты звонишь! Я тут, того, немного занята, поешь что-нибудь, пожалуйста, и я как раз появлюсь! Целую, пока!

И всё, разговор прервался. Анри с недоумением взглянул на погасшее зеркало и отложил артефакт. Странный он, и Эжени тут тоже странная. Но отозвалась, значит — с ней всё хорошо.

Эжени в своём мире странная, да. Но… а что он о ней знает-то? Сначала она очень походила на маркизу, держала себя ровно так же, как и великая любовь брата Луи. Потом оказалось, что она умеет и руками, и магией, а не только презрительным взглядом и метким словом. Потом неожиданно раскрылись и нежные руки, и ласковые губы и чарующий голос. И под этим всем — стальное нутро, бесстрашие и сила, но в этом они с маркизой как раз схожи.

Здесь у неё остались муж, сын и дело всей её прошлой жизни. Теперь — наследство сына. Анри не мог сказать о себе, что был хорошим отцом детям, но — он старался дать им то, что мог. Сыновьям — обучение всему, что положено, помощь в продвижении по службе, и имущество, конечно же, имущество. Дочери Шарлотте — хорошего мужа и приличное приданое. Сейчас старший, Анри, в Другом Свете, он собирался обосноваться там. А Максимилиан был в армии, наверное, там и есть… А Шарлотта, скорее всего, в столице. Что случилось с оставшимся на родине имуществом, Анри и не предполагал. Даст господь вернуться — там и узнаем. А нет — так и нет.

Но Эжени господь и красноглазый демон дали вернуться. И у неё здесь наследство сына, за которое почему-то не борется её муж.

Значит, нужно подумать, как помочь Эжени.

Процедура умывания здесь прямо доставляла удовольствие. И горячая вода — особенно. В Лимее устроена отличная магическая купальня, но — одна, и в подвале. Во дворце в Паризии купальни нет, там сколько Анри себя помнил, воду таскали слуги, кто не был магом, и грели слуги, кто магом был. Здесь же не были нужны никакие слуги, ни одарённые, ни простецы. Пожалуй, самое приятное здесь лично для Анри — вот эта горячая вода и возможность мыться с удобствами. Эжени рассказывала какие-то байки о том, что вода может не идти, как раз горячая, и тогда либо специальные магические штуки, чтобы греть, либо просто греть на печке, как и в Паризии. Эх, нужно подумать и в Тихой Гавани тоже сделать что-то такое. Рогатьен понимает в магическом обустройстве, его бы сюда! Он бы посмотрел, как устроено, и придумал, как сделать подачу воды из ручья, что питает крепость водой.

Правда, пока Анри сообразил, как подчинить себе ту воду, что льётся из трубы с хитрым наконечником сверху, он пару раз залил весь пол — ещё вчера. Прибегала Эжени, смеялась. Говорила, что на пол лить нежелательно, потому что протечёт к соседям вниз. И им не понравится. Не понравится — значит, будем осторожны.

А пока — надеть здешнюю странную одежду. Она некоторым образом удобна, но по ней тоже ничего не поймёшь о том человеке, который её надел.

Эжени накануне вечером выслушала его соображения, потом улыбнулась.

— Я думаю, можно. Просто нужно знать, на что обращать внимание. Скажем, тот же зимний пуховик — он от какого-нибудь приличного производителя, ну, мастера, или куплен в масс-маркете, или вовсе где-то на рынке. Было время, мы одевались только на рынке, потому что на другое не было денег, да и выбор был не очень. А теперь проще. То есть… было проще, — вздохнула она.

В жизни Анри всю одежду, да и обувь тоже, шили мастера на заказ. Шили, украшали, подгоняли, если возникала необходимость. Брат тратил множество времени на примерки и подгонки с мастерами — но ему было положено. Здесь же, как понял Анри из объяснений Эжени, почти вся одежда покупалась в каких-то лавках уже готовая. И где-то продавали простую и дешёвую, а где-то — из дорогих материалов. Из дорогих — это здесь значит из каких-то особенных.

Но нужно отдать должное здешним мастерам — зимняя одежда и обувь у них легкая и тёплая. Эжени смеялась, что красноглазый неплохо о них позаботился — распорядился достать и доставить самое лучшее. И правильно, Эжени его вызволила из заточения, он был ей должен, а теперь — рассчитался. И кажется, угадал. Она много думала о том, как тут всё без неё, а если какая-то мысль преследует неотступно, нужно уже узнать, что и как, и успокоиться. И идти дальше.

Артефакт для приготовления арро был послушен, а в холодном шкафу нашлось мясо и сыр. Вчера Эжени как-то устроила, что некоторые припасы привезли из лавки. Она рассказала, что обычно все ходят в ту самую лавку и сами несут или везут оттуда всё, что нужно, и в одну такую они даже вчера зашли. Анри поначалу растерялся — шум, гвалт, множество полок с припасами — сам выбирай, сам тащи, а чтобы расплатиться — нужно приложить в подходящее для того место ещё один артефакт, тонкую пластинку. Никаких мешочков с деньгами. Наверное, удобно, но Анри смотрел на всё это с подозрением. Как-то слишком просто. А вдруг артефакт разрядится и перестанет производить деньги там, внутри себя? Или как они туда попадают? Эжени рассказывала, что это не про сами деньги, а про счёт в банке. Раз — зачислили, два — списали. Удобно. Может быть, может быть. Если привык к такому.

Чашка арро и тарелочка со сладостями перекочевали вместе с Анри к большому артефакту, который рассказывал новости. Или не новости, но сказки. Анри не мог утверждать, что новости очень отличались от сказок, но на взгляд Эжени — отличались, и она даже как-то о них высказывалась. Обычно весьма ядовито высказывалась. Сейчас же Анри встретил именно сказку — там корабли странных конструкций не плыли по морю, но перемещались не пойми где от одной так называемой «планеты» до другой. В остальном же люди оставались людьми, хоть и одевались иначе и произносили много непонятных слов. Герою как раз осталось победить врагов в решающем сражении, когда зашуршала дверь и вошла Эжени.

Сбросила свою куртку, и капюшон, и Анри забыл дышать. Потому что она что-то с собой сделала, её волосы не топорщились в разные стороны, и не были завязаны на затылке, а оказались одного тёмного цвета, и блестели, и переливались, и их хотелось пропустить меж пальцев, и коснуться щеки, и кожи за ухом, и поцеловать полуоткрытые губы…

— Мне тоже нравится, — со смехом сказала она. — Хоть немного человеком похожу, да?

На взгляд Анри, она всегда ходила человеком, но дамам виднее, наверное.

И ещё он понял, что если ей нельзя здесь совершать какие-то действия, потому что тут тёмная история со смертью маркизы дю Трамбле, но ему-то можно!

И это значит, что он возьмёт и сделает всё то, что нужно. Для неё.

6. Собираемся в театр

В театр мы собрались пойти пешком — потому что после я хотела поужинать неподалёку. И выпить, ясное дело. Анри не сразу сообразил, почему либо выпить, либо машина, ясное дело, у них там хоть в бочке коньяка утони, а потом верхом езжай, ничего не будет. Ну, может, разве только шею свернёшь. Но это не точно, чем все и пользуются, как я понимаю.

Я, конечно, нет-нет да и спрашивала его — что он думает обо всём, что видит. Мне было очень интересно. Но он почти всегда отмалчивался. Хотя отлично освоился с телефоном и прочей домашней техникой. Я подозревала, что он просто не верил в то, что это не магия, а определял как особую разновидность. Вот совсем не могу предположить, что думает о технологии человек, который именно что привык к магии.

В Поворотнице мы жили без технологии в моём понимании и с малой толикой магии в понимании Анри. Когда нужно было противостоять нежити или ещё каким демонам — тут технология не работала, зато спасала магия. Наверное, дорогое мироздание держит баланс — чтобы людям совсем уж худо не было. Или не держит? Жили же в нашем восемнадцатом веке без всякой магии, и не жужжали. Воду грели на печи, врагов убивали ножом или пистолетом, от нежити, если она была, защищались крестом, молитвой, святой водой и ещё чем-то таким же. А у этих вот, привыкших к вышитым шелкам и лепным потолкам, на всё ответ — а магия?

Про вышитые шелка оказалось смешно. Анри несколько переживал, что подле него нет привычного с детства Рогатьена, который и бреет, и за причёской следит, и за одеждой тоже. Он осторожно поинтересовался — как люди решают эти вопросы у нас? Я ответила, что есть два варианта. Один — с детства выучиваются следить за собой самостоятельно. И второй — сначала мама, потом жена. Оба варианта встречаются достаточно часто. Для Анри концепция о маме, а потом жене оказалась новой, в его картине мира что мама, что жена — это нечто отдельное, бороды и исподнего не касающееся. То есть камердинер — да, нормально. А жена для другого.

Мне стоило некоторых усилий не смеяться, выслушать серьёзно, и показать дорогу в некий барбершоп поблизости от нашего дома. Я честно предложила сходить туда с ним, но он сказал, что справится. И вообще — что хочет сам пройтись по улице и посмотреть, что тут и как. И чем наши улицы отличаются от тех, что привычны ему.

Отличаются в первую очередь автомобильным транспортом и бешеными водителями, которые ездят не по правилам, а по дорогам. Концепцию светофоров и пешеходных переходов я объяснила накануне, когда мы и ходили пешком, и ездили на машине, серьёзно сказала, что исключений нет, и что целителей нет тоже. И если кого-то сбивает машина, то потом этого человека долго и мучительно собирают в кучку в больнице — если не насмерть. А могут и насмерть. И ни то, ни другое нам не вариант. Он внимательно меня выслушал и очень серьёзно обещал выполнять все правила — потому что они показались ему совершенно разумными. Также он обещал в любой непонятной ситуации связываться любым способом, хоть по телефону, хоть по зеркалу, и отбыл.

Я немного волновалась, что уж. Но с другой стороны, он так-то разумный человек и крутой маг, уж наверное справится. И звать резервы на подмогу он умеет тоже, и вроде бы понимает, что я не балласт, а резерв. То есть, мне бы этого хотелось. Приятно, знаете ли.

А пока он ходил, я села за ноутбук и открыла браузер. Нужно было крепко подумать.

Каникулы каникулами, но — как встряхнуть дорогого Женю, чтобы разобрался с Котовым? Женя вообще-то умеет, но — его не так просто убедить, чтобы начал действовать.

Котова когда-то именно он и привёл, года три тому. Было у них какое-то поверхностное знакомство, в общей компании, через кого-то из Жениных однокурсников. И этот самый Геннадий, оставшись без работы, то есть — без тёплого местечка на строительном факультете нашего политеха, к Жене и притёк. В политехе он что-то читал на кафедре экспертизы и управления недвижимостью, и к нам тоже явился — управлять.

Он с ходу рассчитывал на хорошее место зама, но пришлось работать со мной. Дальше он рассчитывал, что довольно быстро подвинет меня, потому как — что я такое? Тётка, профильного образования не имеющая — ну да, я так-то исходно гуманитарий хренов, и потом уже добирала магистратуру и ещё кое-какие программы в том же политехе и ещё кое-где. Но почему-то люди предпочитали работать со мной, и при прочих равных обращались ко мне, а не к нему, его это задевало.

Котов — крутой теоретик. Он всегда знает, как правильно, как лучше, как надо было делать, и всё это — задним числом. Когда надо добыть три машины кирпичей, десяток оконных блоков и бетон, и всё это к определённому времени в три разных места — такая задача была ему не по силам. Он всегда верещал, что плохо договорились, что нужно было всё разнести по времени, потому что он не может быть на трёх объектах разом, а если вдруг подумали и разнесли, но оно всё равно слиплось, как всегда бывает — то без вариантов «виновата Женя». Потому что должна была правильно всё организовать.

Ему доставляло удовольствие подкусывать меня — на общих совещаниях, в разговорах с нами обоими — с Женей и со мной. Если мне случалось после выговаривать дорогому супругу, который совершенно не считал нужным всё это пресечь — тот только пожимал плечами и говорил что-то вроде «он же пошутил, ты что, не поняла, у него просто такое чувство юмора». Хреновастенькое, если честно.

И вот сейчас с одной стороны, меня нет, с другой стороны — есть Лёшка, который натурально попал. Женя, видимо, решил, что если я научилась, то и он научится. Но я училась параллельно тому, как мы расширяли бизнес. Лёшка пришёл в приличное готовое предприятие. И был вынужден эти полгода вникать во всё, как я понимаю. И наверное был рад без памяти сбежать хотя бы на неделю в тепло, к морю, где нет снега, котлованов, свай, домов кирпичных и монолитных, и ещё что тут у него в жизни в эти последние полгода.

Интересно, если я приду к Котову, что он подумает? Что я сбежала с мужиком, и всех подставила? Что я для чего-то разыграла смерть? Или что ещё? Есть ли хоть один шанс, что он напугается и перестанет гадить?

Или шанса нет, с ним разговаривать не нужно, но нужно поискать список его косяков? У меня такой был. Зная, что человек он докапучий, и просто словами его не пронять, я фиксировала те косяки — на всякий случай, мало ли. Не только его, ещё кое-кого, но на уважаемого Геннадия Альбертовича набралась целая толстая папка.

Но был один сложный момент. Эта папка существовала только в электронном виде. Записи, сканы документов, фрагменты переписки. И если в прошлом августе мой рабочий комп зачистили — то всё это там и кончилось.

А вдруг нет? Вообще Женя знал мой пароль, как и я — его, на всякий случай. Другое дело, я не говорила, где именно всё это лежит.

В общем, шанс есть, нужно использовать. Только понять, как именно. Написать Жене в почту — пойди туда, поищи папку такую? Да он может не догадаться. Ладно, покрутим ещё всю эту инфу в голове.

Так, а времени-то сколько? И где там наш распрекрасный принц? Скоро уже в театр собираться, и наверное, нужно перекусить что-нибудь. На совсем вечер я забронировала столик в ресторане грузинской кухни неподалёку от театра, но это ж ещё сколько времени пройдёт!

Звонок по телефону не дал ничего, тогда я взялась за зеркало. Ответ пришёл, но не сразу.

— Эжени?

— Всё ли в порядке?

— В полном, — заверил меня принц. — Скоро буду.

Это обнадёживало.

Я пошла в спальню и заглянула в большой шкаф. В театр хотелось одеться если и не совсем торжественно, то красиво. В Музыкальном в этом плане довольно просто, туфли никогда никто не переобувает. Но, может быть, красивые сапоги? И красивое платье?

А для Анри? Можно джинсы и элегантный джемпер. И рубашку с запонками. Запонок у него, конечно же, нет, но мы что-нибудь придумаем. Погладим шкаф по дверце, и ещё сбоку. И попросим собрать нас в театр.

Дверь открылась без помощи ключа — в замок ничего вставлено не было, но замок провернулся. И мой прекрасный принц явился снаружи, даже не холодный — вот, смотри, друг дорогой, ты всё изумлялся, почему я раньше говорила, что ты плохо одет. Потому что было тебе холодно, а теперь не холодно. Да и на улице не тридцатник, а минус пятнадцать после тридцати — это уже тепло, если сами не сталкивались — то просто поверьте.

— Скажи, Эжени, кто-нибудь следит за порядком в вашем городе? — поинтересовался он, сняв верхнюю одежду и ботинки.

— А как же, — закивала я.

Только что под этим понимать, да?

Оказалось, что и ходят люди не по правилам, а как хотят, и ездят тоже, и ещё много чего не так делают.

Ну а что ты хотел? Мы такие. Если нельзя, но очень хочется, то значит — можно.

Но подстригли его очень хорошо, на вопрос о подробностях он только пожал плечами — бытовой же момент, какие тут подробности.

Значит, собираемся в театр.

7. Сказки о приключениях и любви

Театр тоже пробудил у меня бездну воспоминаний. Как ходили в студенчестве, не пропуская ни одной премьеры, как потом пытались ходить с Женей, но Женя театр не любил, и часто не получалось. Да и работы обычно было столько, что нормальные выходные выпадали редко. Лёшку водила на детские спектакли — сюда, в тюз и в драму. Иногда слушала рассказы подружек о том, как ходили, с кем ходили и на какой спектакль.

Сейчас я привела Анри на «Юнону и Авось». Это была такая любовь-любовь всей юности, и хоть сейчас мне уже не виделось в этой истории никакой романтики, но, но! Это в пятнадцать лет, при первом знакомстве, я охала и ахала — ах, как это прекрасно, ждать любимого всю жизнь. Сейчас я искренне считала, что ничего прекрасного, жить нужно свою настоящую жизнь, а не ждать чего-то, что и не успело толком случиться… но эта мудрость приходит с годами, с образованием, с переживаниями и с испытаниями.

— Тебе рассказать сюжет? — спросила я Анри.

— Пока не нужно, я попробую понять сам. Знаешь, — он слегка улыбнулся, — мне интересно. Первое — что я смогу понять. Второе — понравится ли мне. Потому что те сказки, что я смотрел через твой артефакт на стене, не похожи вообще ни на что, мне известное.

Что он там смотрел-то? Вроде днём что-то да? Нужно поискать программу канала и уточнить? Ладно, это не сейчас.

Места нам достались такие себе — не партер, а балкон, но не совсем задворки, а вот прямо первый ряд. Можно было рассмотреть зал, пожмуриться от воспоминаний — опять же, попробовать посчитать цветки в хрустальных люстрах — я всегда это делаю, как только это здание построили, и как только я в него впервые попала, а это ещё где-то в школе было, с бабушкой, летом, на каникулах. Как сейчас помню — «Чио-Чио-Сан». И снова история о возлюбленных из разных культур, у которых ничего не вышло.

Но о чём я не предупредила — это о том, какая будет музыка. Впрочем, как бы я это сделала? Будет наш принц знакомиться с концепцией рок-оперы прямо на практике.

А ему и так уже досталось — контакт с городом без контроля, а потом ещё сборы в театр. Шкаф выдал всё, что я запросила, включая запонки. Анри хмурился и спрашивал — что и для чего. Я объясняла. Он ещё раз хмурился, а потом одевался. Как я и предполагала, выглядел он в итоге очешуительно. Я расцеловала его и пошла одеваться сама.

Волосы мне уложили в салоне. Подстригли и покрасили, и мне стоило некоторых трудов убедить мастера, что не нужно никаких художественных стрижек, потому что… потому что. Сочинила историю о работе вахтовым методом на севере, что уже проработала там полгода, и впереди ещё полгода, а там цивилизации нет, и править каждый месяц причёску не у кого. Поэтому — максимально просто в уходе. Но мастер оказалась действительно мастером и сделала то, что мне было нужно. Выровняла по-разному отросшие концы, придала форму, уложила — превратила меня в человека. Потом ещё и накрасили — господи, сколько ж времени-то я не красилась? И ногти в порядок привели. Просто сделали маникюр и отполировали, я опять очень просила — ничего более. Чтобы потом не возиться со спиливанием отросшего гель-лака. Или чтобы не ходить с облезшим обычным лаком.

И когда я пришла домой и улыбнулась Анри, то поняла — оно. То самое, что было нужно, его взгляд сказал мне об этом без всяких слов, слова были не нужны. Теперь же я пошла в ванную и там надела платье из вишнёвого шёлкового бархата. Слава всем высшим силам, скудные ресурсы и много работы по дому совершенно не дали растолстеть за осень и зиму, и можно было надевать такие вот узкие, длинные, подчёркивающие фигуру платья. И к платью я надела подаренный им красный камень на цепочке — потому что он сюда подошёл необыкновенно. Ну и сапоги сразу же надела. Каблуки небольшие, но изящные. Дойду, не завалюсь.

И когда я вышла к Анри во всём великолепии, он долго меня осматривал, а потом осторожно дотронулся до своего подарка.

— Мне очень приятно, Эжени, что ты нашла место и для этой вещи.

— Она идеально сюда подошла. Такой… синтез прошлого и настоящего.

— Ваши мужчины не носят украшений, кроме этих странных застёжек? — показал он на запонки.

— Почти нет, очень мало. Носят кольца, обручальные и иногда ещё какие-нибудь. Но не слишком много, — рассмеялась я, увидев, как он достал свой мешочек и высыпал оттуда всё, что обычно носил.

Выбрал перстень с алым камнем, ещё один без камня, но с его символом, и третий — артефактный, что-то на него было навешано, какое-то заклинание. Три — не шесть и не восемь, нормально. Интересно, подумалось мне мимоходом, сколько колец носил маркиз дю Трамбле, муж Женевьев, едва ли не первый богач королевства?

И ведь Женевьев где-то тут похоронена, вдруг подумалось мне. Да не где-то, а я знаю где, на Смоленском кладбище, рядом с моими родителями. Эх.

И вот мы сидим на балконе, свет в зале гаснет, и раздаются первые гитарные аккорды. Я смотрю на Анри — его брови взлетают, и кажется, он так и хочет спросить — это, ты хотела сказать, театр? Но не спрашивает ничего, а потом, кажется, втягивается.

Ко всеобщему большому сожалению, в нашем музыкальном театре не идеальная акустика. Но все привыкли. Я, наверное, тоже. Да и композиции все давно известны, и ты не просто слушаешь, а отчётливо понимаешь, что будет сейчас.

— Постой, ты это пела, — говорит Анри, когда мы слушаем про белый шиповник.

— Да, — шепчу я в ответ.

И про шиповник, и «Ты меня на рассвете разбудишь». Хиты юности, куда без них. Зимними вечерами в Поворотнице имели успех.

В финале я думаю о любви — что она есть для уже совсем было разочаровавшейся в жизни почти пятидесятилетней меня. И признаю, что если раньше что-то подобное двигало мной, когда я изучала неведомые мне области, работала совершенно не с тем, к чему изначально готовилась, но в итоге у нас с Женей получился приличный бизнес, то теперь что-то похожее движет мной, когда я учусь магии и сражаюсь с демонами. Любовь к мужчине толкает нас на то, чтобы становиться кем-то, кем ты раньше не была, так?

Ладно, это уже какая-то гнилая философия, ну её. Мою нынешнюю жизнь вообще не следует анализировать, её нужно просто жить. И всё.

Когда последние звуки стихают, мы поднимаемся и аплодируем — как и все вокруг нас. Потому что — хорошо. Музыка прекрасна, а на что тратить свою жизнь, на ожидание счастья или на борьбу с бытом, холодом, превратностями судьбы, нежитью и красноглазыми тварями — все решат сами.

Мы уже спустились в гардероб и почти даже пристроились в хвост очереди, как бы та очередь не возмущала Анри, но — что поделать, тут так принято, и я тихонько говорила ему в ухо, что вот пойдём в субботу в драму, там у нас ложа, в ней и будем одеваться и раздеваться. А тут так. И для всех, для принцев тоже… и вдруг взгляд мой нашёл очень знакомый профиль.

Настолько знакомый, что я возблагодарила толчею и шум-гам, и спряталась за Анри.

— Ты можешь меня как-нибудь спрятать? — спросила из-за его спины.

Он, не меняясь в лице, что-то набросил на меня кончиками пальцев.

— Кто там?

— Моя подруга.

С Танькой мы знакомы с университета, и даже в последние годы встречались не часто, но регулярно. Она узнает меня в любом виде, наверное. Поэтому…

И кстати, она вовсе не с мужем Витей, которого я тоже сто лет знаю, и он меня. И не с дочерью, и не с сыном и невесткой. А с каким-то неизвестным мне мужиком. Смотрят друг на друга и улыбаются так, что усомниться в значении этих улыбок невозможно.

Мы отошли к стене, как будто — ждём, пока рассосётся очередь. К счастью, Танька и её мужчина в нашу сторону не смотрели, были увлечены друг другом. Эх, ещё один кусочек моей прошлой жизни, такой реальный, такой настоящий. Здесь тоже жизнь не стоит на месте, идёт дальше. Пойдём и мы.

До ресторана, в котором я забронировала столик, было недалеко. Подобие отдельного кабинета, знакомое меню, в котором я тыкала пальцем в любимые позиции и говорила — пробовать это, это и это. Еда, максимально далёкая от нашей простой пищи в Поворотнице. И когда официант принял заказ и ушёл, я спросила:

— Что скажешь? Похоже это на привычный тебе театр?

— Нет, — усмехнулся он. — И да. Здесь тоже поют и тоже рассказывают историю. Но делают это совсем не так, как я видел всю жизнь. Это… интересный опыт.

А мне оставалось только порадоваться, что опыт показался интересным. Ничего, в субботу пойдём на более традиционный спектакль.

— А о самой истории что скажешь?

— Людям свойственно стремление к непознанному, — усмехнулся он. — Где находится то место, куда стремился герой?

— Это называется Америка, другой континент. Туда попадают на корабле через океан.

— У нас есть Другой Свет, туда попадают на корабле через океан. Я был там, там оставался мой старший сын. Там много неизведанных и не открытых до конца земель, я думал, что смогу вернуться туда, если дела на родине пойдут совсем плохо. Но оказался совсем в другом месте.

— Особенно сейчас, да, — усмехнулась я.

— А с девицей… кто ж знает, как правильно-то? Я так полагаю, он и вправду мог вернуться. Через пару-тройку лет, у вас же нет портальной магии. Но сделал что-то не так, и не доехал никуда.

— Почему не так? — не поняла я.

— Потому что если бы так, то, очевидно, доехал бы, — пожал он плечами.

И видимо, для него это и впрямь была аксиома.

— Но эта история трогает людей, видишь, полный зал. А спектаклю уже почти тридцать лет, это достаточно много.

— Так и у нас любят слушать сказки о любви. А на самом деле что мы знаем о той любви? Особенно в юности? Да почти ничего, — усмехнулся он. — И никогда не знаем, кто прав — тот, кто ждал и не дождался, или тот, кто не ждал, и просто жил.

Вот-вот. В юности я была определённо из первых, а сейчас — определённо из вторых.

Нам принесли графин лимонада и вино, салат и сырную тарелку. Анри внимательно оглядел всё это.

— За нас? — подняла я бокал.

— За нас, — улыбнулся он, а потом поставил бокал и продолжил: — Скажи, что ты узнала о том человеке, который портит репутацию твоему имени и имуществу?

8. Я бы справилась

Я вздохнула.

— Да я просто знаю его. Котов хотел на моё место, а мой муж решил, что лучше поставить туда сына, чтобы сын приобщался к работе.

— А что сын? Он хорошо разбирается в деле? Он умеет?

Вот-вот, в том и вопрос.

— Он почти совсем не разбирается. Потому что получил совсем другое образование, и занимался другим. Я думаю, он может сделать хороший проект дома, но он ничего не знает о том, как тот дом строить.

— Я тоже не знаю, как строить дом, — усмехнулся Анри. — Но если мне будет нужно зачем-то, постараюсь найти тех людей, которые сделают это хорошо. Например, твой сосед в деревне, он, кажется, понимает. И ещё кое-кто.

Ой, точно, Дарёна же! Нужно привезти подарок ей на свадьбу. И всем остальным тоже подарки, а их там половина деревни! Ткань, инструменты какие-нибудь, что там ещё? Ха, а не купить ли перегонный куб для Дормидонта? Мне попадалась реклама. Мысль заработала.

— Алексей последние два года жил в другой стране, — я снова вздохнула. — Муж хотел, чтобы он работал в нашей компании, а он не хотел. И неплохо сам себя обеспечивал. И вернулся в прошлом августе, как я понимаю, — я помрачнела. — Не знаю, уговорил Женя его или заставил, но вышло — на свою голову. Потому что Лёшка косячит, я уверена, даже опытный бы косячил, пока не вошёл в курс дела и не узнал все особенности. А он — неопытный.

— Я думаю, твой сын, даже неопытный, способен разобраться и войти в курс дела, — улыбнулся Анри. — Ты ведь разобралась в том, как живёт Тихая Гавань, хоть и не жила там никогда. Твоя жизнь здешняя жизнь отличалась очень сильно.

— Верно, да. Но у меня в целом был некоторый опыт. В детстве и юности у нашей семьи была дача — как у всех тогда. Небольшой участок земли, на котором сажали и выращивали овощи для еды. И ягоды. Там не было отопления, но была печка. И водопровод был, но только с холодной водой. И холодильник появился не сразу, а до того портящиеся продукты или сразу готовили и съедали, или хранили в сыром тенистом месте, в специальной ямке. Была ещё газовая печь, для того, чтобы готовить еду, но бабушке было проще затопить кирпичную, чем включать газ. И домик был деревянный, веранда, комната и что-то вроде ещё одной комнаты на втором этаже. Но на втором этаже не было отопления, прямо как у меня в Поворотнице. Поэтому там ночевали только летом. А позже, лет пять назад, я начала задумываться о своём доме где-то за городом, но — не додумала, не успела. Конечно, дом на Байкале — это неплохо, но недёшево, и ещё нужно как-то добираться в город на работу. И вот кто-то, наверное — наш знакомый старичок-бурундучок, услышал мои невнятные желания и осчастливил меня большим домом на Байкале, из которого не нужно ездить на работу, — рассмеялась я.

— На Байкале? — не понял Анри.

— У нас озеро называется Байкал. Я думаю, оно такое же. И место похожее на Поворотницу тоже есть, я была там прошлым летом незадолго до… незадолго, в общем. Можно съездить посмотреть, если успеем. На один день в Листвянку. Или в Слюдянку, но в Листвянку быстрее, она ближе. Правда, сейчас там точно такой же лёд, как мы видели каждый день. И простоит до мая.

— Можно попробовать, — кивнул он. — А как именно съездить?

— Да на машине же. Раньше я очень любила трассу Иркутск-Листвянка. Называется — Байкальский тракт. Съездить — не проблема. Завтра или в пятницу.

— Завтра я собираюсь побеседовать либо с твоим супругом, либо с тем самым вашим недоброжелателем. А твой сын когда вернётся?

— В воскресенье утром.

— Может быть, тоже успеем. Рассказывай, где их всех искать.

— Проще всего в офисе, если они там будут. Попробуем с утра позвонить и узнать. Ты правда хочешь это сделать?

— Да, — улыбнулся он. — Ты ещё раз перескажешь ситуацию, и я подумаю, как можно убедить твоего супруга поступить правильно. Но почему он сам не видит, что его дела идут не так хорошо, как бы ему хотелось?

— Потому что считает, что Геннадий Альбертович Котов — его друг, — пожала я плечами. — Он сам его привёл, и полагает, что тот ему за это дело благодарен. А Котов не тот человек, который умеет быть благодарным. Ну и если уж откровенно, то он всё же лучший специалист, чем Лёшка. Просто потому, что больше знает и больше делал. А Лёшка знает и делал мало что. И мне на месте Котова тоже, наверное, было бы обидно, что на ту должность, где я бы хорошо работала и зарабатывала, посадили хозяйского сына, который в деле ни в зуб ногой.

Анри улыбнулся.

— И ты… хорошо работала и зарабатывала?

Я взглянула ему в глаза.

— Да. Я начинала учителем в школе, семь первых лет. Если бы не ушла, то так и преподавала бы детям историю. Но в школе много требовали и мало платили, всё время нужно было искать какие-то подработки, чтобы пролезть в самые необходимые расходы. Мне до сих пор иногда звонят… звонили, если был нужен репетитор. И после какой-то очередной моей истерики о том, что я так больше не могу, Женя предложил помогать ему в бизнесе. Я посмеялась — где я, а где бизнес. Но научилась.

Анри положил свою ладонь поверх моей.

— Я даже не сомневаюсь, что ты научилась. То, что я видел в Тихой Гавани зимой, не оставляет места сомнениям. Иногда я думаю, выжила бы настоящая маркиза, или нет. Она, конечно, тоже была кремень и стойкий боец, но у неё не было твоих навыков. Она умела при дворе, среди врагов и сплетников. А ты умела строить дома, варить еду, добывать пропитание и воодушевлять других людей. Я бы тоже доверил тебе ключевой пост в армии, как и твой супруг. Если бы у меня ещё была армия, — он, по обыкновению, усмехнулся в усы. — Я думаю, ты справилась бы и со снабжением. И с провизией, и с формой, и с вооружением. И ещё с чем-нибудь, наверное. Никогда бы не подумал.

— Твоя супруга не знала ничего о снабжении армии? — я тоже усмехнулась.

— Нет, — он спокойно покачал головой. — У неё была своя жизнь, у меня своя. И мне не приходило в голову, что может быть иначе.

А теперь, значит, пришло. И так пришло, что он готов решать проблемы моей семьи… при том, что семья-то уверена, что она уже вовсе не моя.

— Хорошо. Значит, так. Завтра с утра мы позвоним в офис и узнаем, на месте ли наш Евгений Ильич. И тогда уже сообразим, что и как. Я отвезу тебя и подожду в машине на улице. И буду на связи.

— Так и поступим, — кивнул он спокойно. — Но — завтра. А сейчас — ты, я и этот невероятный вечер в твоём городе.

9. Именем Эжени

Наутро я еле дождалась девяти и позвонила в приёмную. Валентина Васильевна, секретарь Жени, отозвалась мгновенно.

Как мы договаривались, я передала телефон Анри — потому что Васильна, как мы все её звали, отлично знает мой голос, она с нами столько лет, сколько у Жени вообще есть секретарь. Почтенная дама, внуки уже в школу пошли, что Женя будет делать, когда она на пенсию пойдёт — никому не ведомо. Но пока — неизменная Васильна на страже.

Так вот, я передала телефон, и дальше говорил Анри. Он поздоровался и спросил, в какое время сегодня можно увидеть Евгения Ильича. Видимо, добавил какой-то посыл, потому что Валентина Васильевна вздохнула, потом ещё раз вздохнула, и раскололась, что с десяти до половины одиннадцатого. Анри вежливо поблагодарил, и попросил передать, что Анри де Роган навестит его в десять.

Я хрюкнула в кулак — вот так, не фунт изюму. Не знаю, что подумала наша Васильна, но — Анри вернул мне телефон и поинтересовался, как скоро нужно выехать из дома, чтобы быть на месте в назначенное время.

— Минут через двадцать, как раз успеваем, — ответила я.

Узкие улицы и пробки — бич иркутских автовладельцев. Но по новому мосту долетим. Это на правый берег все с утра ломятся, на левый — намного меньше. Ну и время уже не самое пиковое.

И когда мы долетели до бизнес-центра, в котором Женя уже лет пять арендовал этаж под офис, как раз оставалось минут десять до назначенного времени. Я с трудом подавила в себе рефлекс поставить машину на привычное место на парковке. Посмотрела туда — пусто. А Женя здесь, всё в порядке.

— Я жду, — улыбнулась ему, выдохнула.

— Всё в порядке, Эжени.

— Вот, если будет туго — отдай сразу, если не будет — просто отдай.

Я сунула ему свёрнутый лист бумаги. Он вопросительно взглянул на меня.

— Посмотри, — пожала я плечами.

Анри развернул, посмотрел.

«Женя, выслушай всё, что тебе скажет Анри, как если бы это сказала я». Под этим — путь. «На моём компьютере на диске Е папка 111, в ней папка „Детали“, в ней папка 002». И вместо подписи закорючка — буква Ж, похожая на шестиногого жука с головой. Был некий риск, но вдруг это не считается прямо полноценным контактом? И вообще, нашли ли мы дыру в правилах, или нет?

— Хорошо, — он кивнул, свернул лист и спрятал его во внутренний карман.

И отправился наружу.

— Жду, — повторила я.

Анри не видел ничего особенного в том, чтобы пойти и поговорить. Другое дело, что приди кто с таким делом к нему самому, что бы он сказал? Если бы принёс записку, гм, от покойной Терезы? Поверил бы он? А кто ж его знает-то. С таким пока не столкнёшься — не узнаешь.

Внутри здания из прозрачнейшего стекла и ещё какого-то неизвестного ему материала сидели стражники, они носили тёмную форму. Правильно, пусть сидят. Они попытались спросить, что Анри тут нужно, но он отмахнулся и поинтересовался:

— Кто из вас может проводить меня в компанию «Домострой»?

И так посмотрел, чтоб не возникло желания спрашивать, кто он таков да что здесь позабыл.

Один из парней подскочил и едва не вытянулся.

— Пойдёмте, — и открыл ту странную штуку, которая перегораживала проход.

Приложил к ней что-то, похожее на тот артефакт, которым расплачивались в здешних лавках, она и открылась. Анри вошёл внутрь и кивнул парню — веди, мол. Тот пошёл куда-то по коридору сине-серого цвета, ткнул пальцем в углубление на стене, и перед ними в разные стороны раскрылись двери в крохотную комнатку. Анри напрягся собрался, но — вошёл. Встал спиной к стене — мало ли.

Двери закрылись, и комнатка двинулась. Вот прямо двинулась наверх. Эх.

Вчера они с Эжени ужинали в таверне, в которую попадали по странным движущимся лестницам. Она находилась на верхнем этаже огромной лавки, точнее — это был здоровенный дом, в котором кто-то придумал разместить много лавок. В них торговали всем на свете — нередко Анри даже и не знал тех вещей, что предлагали, и для каких надобностей это нужно. Наверное, Эжени бы рассказала, но сколько ж можно спрашивать-то о каждой мелочи! Чаще всего предлагали готовую одежду, Анри не понимал — как это, всегда одеваться в сшитые не пойми для кого вещи, но Эжени посмеялась и сказала, что и шить на заказ тоже можно. Ещё она что-то говорила про размеры и другие детали, Анри непонятные, ну да раз они все здесь во что-то одеваются, то и ладно?

Воспоминания помогли справиться с непрошеным страхом — куда везёт его эта комнатка? Но она остановилась, двери открылись, и парень-стражник вышел вместе с ним.

— Вот, вам сюда, смотрите.

На небольшой площадке и впрямь находилась дверь — с зелёной надписью «ДомоСтрой». Анри толкнул — но она оказалась закрыта. Приоткрыта была другая дверь рядом — с надписью «ДомоСтрой. Отдел продаж». И тут продают.

— Сейчас позвоним, и нам кто-нибудь откроет, — парень снова ткнул пальцем в неприметный серый бугорок на стене, раздался звонок.

Дверь не сразу, но отперли. Ещё один стражник? Парень оглядел их и нахмурился.

— Вам назначено?

— Я к Евгению Ильичу, — сказал Анри и глянул посуровее.

Много болтает. Пусть провожает его да идёт на свой пост.

Видимо, он сказал правильно, и посмотрел тоже, потому что парень подсобрался, кивнул его прежнему провожатому, раскрыл дверь, пропуская Анри, и пошёл вперёд по коридору. Дверь с лязгом захлопнулась за их спинами.

Новая дверь, уже, кажется, деревянная, была распахнута, на ней золотилась табличка «Приёмная». За ней восседала за столом почтенная дама, чем-то напомнившая матушку святого отца из Тихой Гавани. Она нахмурилась, Анри взял дело в свои руки.

— Приветствую вас. Будьте добры, доложите господину Белохвосту, что Анри де Роган желает с ним побеседовать. Он не знает меня и никогда не слышал моего имени, но это не должно оказаться препятствием.

Дама подобралась, поднялась из-за стола и толкнулась в другую дверь, на которой как раз значилось: «Белохвост Е. И.»

— Евгений Ильич, тут к вам пришёл человек, он звонил утром, тот самый, — и в голосе почтенной дамы отчётливо слышалось недовольство.

Изнутри послышалось неразборчивое бурчание, дама отошла от двери и сказала:

— Проходите. Раздеться можно здесь, — она показала на сооружение в углу, из которого торчали выступы странной формы, наверное, на них можно разместить то, что снимаешь.

У них тут ни охранники, ни какие другие люди не были приучены принимать верхнюю одежду, пришлось самому. Куртка тёплая, конечно, но плащ удобнее, его легче надевать и снимать.

— Благодарю вас, — кивнул Анри даме и шагнул в кабинет.

Мужчина был одет, как многие тут одеваются — в однотонный камзол, из-под которого виднелась сорочка, и плоский тёмный галстук, только тот галстук не был украшен ничем. Как Анри или немного моложе, брюнет с сильной проседью. От него веяло усталостью.

— Добрый день, что вы хотели? — поднялся из-за стола, смотрит недобро.

— Мы не встречались ранее, меня зовут Анри де Роган. Где можно расположиться?

— Присаживайтесь, — кивнул хозяин кабинета на кресло по другую сторону его стола, и сам вернулся в своё.

— Вы не поверите, но я буду говорить от имени вашей супруги Евгении.

— Что? — ещё сильнее нахмурился тот. — Какого…

— Я объясню. Постараюсь, — Анри позволил себе усмешку. — Она просила навестить вас через полгода после известных вам событий. И посмотреть, что тут у вас и как. И оказалось — не слишком хорошо.

Менталист в Анри видел, что собеседник сейчас или взбесится, и его придётся остановить, или уйдёт в глухую оборону. Тогда он достал записку от Эжени и положил перед её мужем на стол.

Тот с опаской взял лист, развернул…

— Вы кто? И откуда?

— Издалека. Её просьба для меня значит очень много, я не мог её не исполнить. И если вы будете внимательнее следить за тем, что ваши люди говорят о вас в публичных выступлениях, и за этими самыми людьми, ваши дела пойдут существенно лучше. Ваша супруга беспокои…лась о том, какое наследство достанется вашему сыну. Ей хотелось, чтобы — безупречное.

Далее следовало достать местный артефакт для связи и переслать при его помощи сведения обо всех тех неприятных высказываниях, которые позволил себе дурной человек, служащий мужу Эжени. Анри очень надеялся, что всё сделает правильно, вроде бы, задача была не из сложных, просто непривычной. Открыть, найти записанный Эжени вчера «контакт», и в нём нажать вот на эту закорючку, а теперь выбрать вот это. И нажать на стрелочку.

— Посмотрите на досуге, а лучше так даже и пораньше, чем у вас тот досуг появится. Потому что иначе вашу репутацию не ждёт ничего хорошего.

Супруг Эжени взялся точно за такой же артефакт, что-то там тыкал, смотрел…

— Смотрите внимательно, не упускайте ничего важного, — Анри поднялся. — И благодарю вас за то, что выслушали.

— Стойте… стойте, — хрипло произнёс супруг Эжени. — Кто… вы ей?

— До августа прошлого года — никто. Мы даже и знакомы-то не были, как оказалось, — можно ещё раз усмехнуться. — Некоторым образом душеприказчик. Решите вопрос с господином Котовым — и она весьма порадуется. Там, где она сейчас есть, — добавил поспешно.

Вышел к пожилой даме, кивнул ей, взял свою куртку. Неспешно надел. Дверь внутрь оставалась приоткрытой, оттуда доносились невнятные звуки. А потом вопль:

— Васильна, пресс-службу ко мне немедленно! Нет, всех не надо, только эту, как её, Лильку!

Анри усмехнулся, поклонился даме и отправился обратно. Как он и предполагал, изнутри дверь открывалась малой толикой магии. И даже закрывалась без хлопка. Рядом с волшебной комнаткой он увидел нормальную лестницу, ей и воспользовался. На выходе кивнул знакомому охраннику, тот подскочил и сам открыл ему проход. Дальше оставалось только толкнуть входную дверь и шагнуть в мороз. Хорошо, уже почти не мороз, Эжени права.

Наверное, ей стоило немалых трудов не выскочить ему навстречу. Она открыла дверь экипажа и спросила только:

— Ну что?

— Кажется, нам удалось, — улыбнулся ей Анри, расположившись на сиденье.

Она дотянулась и поцеловала его. Внимательно выслушала и порадовалась. И только потом повернула ключ и запустила то, что движет её экипажем.

10. Разговор на ступеньках

Я уже почти что повернула ключ и тронулась, когда увидела, что сзади мне перегородила выезд какая-то машина. Такси. Остановилась у входа, оттуда вышел… кто? Геннадий Альбертович собственной персоной. Без шапки — потому что на машине, дублёнка расстёгнута, шарф топорщится, лысина посверкивает на нежарком февральском солнце.

Что, на ловца и зверь, да? Ну, держись, Котов. И чего это ты на работу не торопишься? Или с объекта уже? А не Женя ли тебя дёрнул после разговора? Да так сурово дёрнул, что ты всё бросил и на такси полетел?

Женя нечасто проявлял начальственные навыки самодура, но иногда случалось. То самое — немедленно брось всё, что ты там делаешь, и встань передо мной, как лист перед травой. А если от того, что ты сейчас бросил, потом будут проблемы — ну, и за них тоже ответишь. Меня это в нём бесило, я не стеснялась приватно высказываться, но отчаянно радовалась, что такая беда случается хотя бы не каждый день.

— Смотри, голубок наш прилетел, — кивнула я на Котова.

Отчего-то он не торопился войти внутрь. Такси развернулось и уехало, а он стоял на ступенях и курил. Обычно курящих гоняли с парадного крыльца, потому что владельцу здания это не нравилось. Пару раз нашим, кто ленился идти до курилки, даже влепляли какие-то штрафы, то есть влепляли-то компании, но поскольку везде камеры, то не составляло труда установить — кто виноват. И на том виноватом Женя потом ездил по самое не балуйся, и даже я не говорила ему ни слова против.

Видимо, Геннадий Альбертович совсем страх потерял. Или очень расстроился.

— Это тот самый человек? — уточнил Анри. — Значит, я и с ним поговорю.

Я злобно улыбнулась — так тебе, Котов, получи.

Анри вышел из машины и подошёл к ступенькам. Принюхался, едва заметно сморщился. А я приоткрыла окно, чтоб слышать. Ничего, потом печку включу посильнее.

Слышно было неважно, но я вспомнила об уроках господина Асканио и попробовала подстроить слух. Вообще дома мне и в голову не приходило вспоминать про магическую силу, потому что — страшная вещь привычка. Если привык, что всё решается безо всякой магии, так и будешь жить. А вот там, где минимум и ресурсов, и удобств, будешь обращаться и к высшим силам, и к магии.

Так вот, я попробовала подстроить слух, и у меня, о чудо, получилось.

— Господин Котов? — осведомился Анри.

Тот аж дёрнулся.

— Кто вы и что вам надо? — а смотрит злобно, он умеет.

— Меня зовут Анри де Роган. Извольте выслушать меня.

— Чего? — к злобе добавилось непонимание.

— Если вы не перестанете неосмотрительно высказываться о компании, в которой служите, вас ожидают неприятности. А может быть, и уже ожидают, если господин Белохвост решит, что вы уже сказали достаточно.

— Да иди ты на, — сплюнул Котов и бросил недокуренную сигарету на ступеньку, от неё продолжал подниматься вонючий дымок.

— Сквернословить не нужно, словами горю не поможешь, так у вас говорят? — Анри прищурился весело и зло. — И грязь разводить тоже не следует. Ни словесную, ни какую другую.

Дальше я наблюдала великолепное — Котов наклонился, поднял свой окурок и бросил его в стоящую поблизости урну. К счастью, попал, иначе, наверное, ему бы пришлось повторить.

— Не твоё дело, ясно? — Котов становился невежливым только в большом стрессе.

— Не поверите, моё, — Анри стоял невозмутимой скалой. — Госпожа Белохвост очень просила прибыть в её город и проверить, как идут дела. Дела идут плохо, и вы — одна из причин этого. Уймитесь, пока ещё можно.

— Женька? Да она ж того, — Котов не понял.

Ещё б ему понять.

— Но есть, кому защитить её интересы. И интересы её семьи и имущества.

— Ты что, её хахаль был, что ли? Потому что нахер бы она тогда тебе сдалась? Вот номер-то, безупречная Женька, которая никогда, никому и ни с кем! Вот оно как, оказывается!

Кажется, Котов хотел сказать ещё что-то, но поперхнулся посреди слова и закашлялся.

— Не смейте говорить гадости о Евгении, — покачал головой Анри. — И вообще вам бы поменьше болтать.

Наверное, Котов бы попытался ещё что-то сказать или сделать, но двери открылись, и на порог вышел разъярённый Женя. Как был, в костюме, даже пальто не надел — завёл он прошлой зимой себе модное пальто на зиму и шляпу, чтоб не ходить, как все, в дублёнке или в пуховике.

— Пришёл, да? И что скажешь? Мало тебе, суке, значит, работы и денег? Плохо, сука, значит, мы строим, да? Или ты не только на словах гадишь, а в работе тоже?

Котов хрюкнул, кашлянул, и заговорил.

— Охренел ты, Женя. Баба твоя ладно, она хотя бы иногда по делу была. А сын-то твой ни хрена! И учить того, кто выше меня сидит и больше меня получает, я ни в жизни не буду, а его учить ещё кучу лет, пока он сам соображать что-то начнёт, это вам не картинки в соцсетях продавать! И ты ведь сидел, дальше своего носа не видел, начальник хренов, пока хахаль твоей Женьки не пришёл и глаза тебе не открыл, да?

— Не смей, гнида, — Женя никогда не решал вопросы рукоприкладством, не умел, но тут схватил Котова за края распахнутой дублёнки.

Анри, с некоторым любопытством на лице выслушавший всё, что было сказано, осторожно взял обоих за воротники и с лёгкостью растащил.

— Господа, вам не кажется, что продолжить разговор в тепле — более правильно?

Тут уже и парни из охранного агентства, которые на входе сидят, выскочили на улицу, и замерли — потому что Анри растащил спорщиков качественно, они стояли и слегка пошевеливались, не более. Парни смотрели с уважением.

— Э-э-э… всё в порядке? — спросил один из них.

— В полном, — кивнул Анри и выпустил обоих.

Те глядели друг на друга волками, а на Анри старались не смотреть вообще.

Я же смотрела на Женю и понимала, что хочу его разве что пожалеть. О нет, я не сомневаюсь, он справится, теперь справится. И Котов, припёртый к стенке, права качать не будет. Как-то договорятся, и не в ущерб работе, потому что Женя эти вещи просекает чётко.

Женя таким знакомым жестом стряхнул что-то с пиджака, что в глазах моих защипало. Они ещё о чём-то говорили, Анри и Женя, а я, как в тумане, открыла дверь, вышла, повернулась к ним, сделала шаг… и внезапно оказалась в темноте.

Был вечер, моя машина по-прежнему стояла на парковке у бизнес-центра, Анри держал меня за обе руки.

— Еле успел. Тебе не зря сказали, что нельзя, понимаешь?

— Что… что случилось? — почему-то не держали ноги.

— Ты шагнула к нам и начала исчезать. Я бросился к тебе и схватил. Успел. И мы оказались тут же, но в темноте.

Я достала телефон и глянула — он показывал то же число, но — почти двенадцать часов ночи. А было — почти двенадцать дня. Мы провалились на половину суток вперёд?

Ох. Ну, как есть.

— Поехали, что ли, — вздохнула я и села в успевшую остыть машину.

Парковка была перегорожена шлагбаумом, Анри мгновенно разобрался, где у него что магически взломать, и мы выехали наружу, а он опустился за машиной, как будто так и надо.

Я машинально выруливала на мост, и ощущала себя полностью опустошённой. Теперь точно — новая жизнь.

Прощай, Женя.

11. Мало спалось, да много виделось

Я поднималась в лифте на свой одиннадцатый этаж — в нашу с Женей квартиру в новостройке. У меня не было ключей, но я отперла замок магически. Наверное, дверь подъезда открыла таким же способом — подглядела у Анри.

Свет горел в большой комнате — одна из маленьких ламп на стене, Женя включал её, когда что-то допоздна читал вечером. Я там его и нашла — увидел меня, поднялся из-за компьютера.

— Женя? — схватился за стол, только б ещё ему плохо не стало, что ли.

— Да. Не подходи, не надо.

— Ты… Ты жива? Где ты была всё это время?

— Нет. И да. Для тебя и для всех, кто здесь — не жива. Нет меня. Полгода как нет. Сам знаешь, наверное.

— Теперь уже ничего не знаю. Не стой на пороге, нечего. Куда ты пропала? Почему сейчас вернулась?

— Пропала туда, откуда просто так не вернёшься. А сейчас… вышло случайно. Я не смогу рассказать, и остаться тоже не смогу. Всё будет, как и было.

Но, впрочем, я вошла в комнату и села в своё кресло — большое, удобное, с анатомической спинкой. Да и вообще сердце сжалось нешуточно — потому что квартира эта была мне родной до последнего клочка обоев и маленького гвоздика в большом коридорном шкафу.

— Ты нашёл папку с моими заметками про Котова?

— Нашёл, сразу же посмотрел. Ты молодец, как всегда. Ты как чуяла.

— Ничего я не чуяла, просто он вёл себя, как победитель, относился ко мне, как к непонятному животному, и при том косячил. Был бы безупречен — тогда сегодня состоялся бы совсем другой разговор. Да и действовал бы он тогда тоньше, подставил бы где-нибудь Лёшку, а ты бы и поверил.

Женя только вздохнул. За полгода он ощутимо сдал, интересно, похоже, секретарша Алина не добилась своего. Потому что иначе не сидел бы он дома в час ночи в одиночестве.

— Да, я… я мог поверить, ты права.

— Чем ты Лёшку прижал, что он согласился с тобой работать?

— Да ничем не прижимал. Просто, ну, что это за работа — картинки рисовать? Мы поговорили, и он согласился.

Наверное, не захотел спорить.

— Он неплохо жил на те картинки. А сейчас что будешь делать? Ты вообще его хотя бы учил? Или решил, что он должен знать и уметь всё сразу?

— Он же по специальности дизайнер интерьеров. Разбирается и в проектировке, и ещё в разном другом!

— А мы не интерьеры проектируем, а дома строим, — пожала я плечами. — Немного другое. Тебя сейчас определи картинки рисовать, ты тоже взвоешь. И ничего с ходу не заработаешь, пока не сообразишь, что там и как.

— Я всю жизнь думал о семье и о нашем благополучии. А он не желал, — надулся Женя.

— Он вполне самостоятелен и умеет позаботиться о себе, и я думаю, что не только о себе. А ты бы подумал хорошенько, и поговорил с ним — что ему нужно на самом деле.

— Да зря ты, он справляется! Начал справляться, во всяком случае. Последний месяц вообще нормально. Я даже разрешил ему в отпуск поехать в его любимый Таиланд.

— Ещё бы, он всё-таки наш с тобой сын, — улыбаюсь я. — А нас обоих мозгами бог не обидел. И деловой хваткой, и чем-то там ещё, раз всё это сделали и вытянули, и даже без одного из нас всё, как оказалось, работает.

— Алексей справляется, — повторил Женя с нажимом. — Я думаю, втянулся. Или втянется ещё.

— А если всё же не втянется, посмотри на Димку Перфильева поближе. И на Лену Морозову. Любой из них будет лучше, чем Котов, понимаешь?

— Котов уже пошёл лесом, — нахмурился Женя. — Колись давай, что за мужик от тебя приходил?

— Мой хороший друг, — спокойно ответила я.

— Это ты что сейчас сказала?

— Только то, что сказала, не более того. Нет, Женя, я не изменяла тебе с помощниками, секретарями и лучшими друзьями. И как раз перед тем, как я ухнула в воду, Оля из отдела продаж прислала мне твои фотки с Алиной в каком-то ресторане, я даже не сообразила, где это было.

— Нашла, что вспомнить, — сморщился Женя. — Ну, дурак был, с кем не бывает-то? Она как прилипла потом, только и удалось после похорон отлепить.

Он глянул на меня виновато, а я вздохнула, потому что поняла, после чьих похорон. Моих, а по факту — Женевьевы.

— Да ладно, теперь-то ты совершенно свободен, — улыбнулась я. — Только совсем уж безголовых свистушек домой не води, что ли, — смеюсь, просто смеюсь. — А вообще найти бы тебе кого приличного, конечно. То есть, я тебе этого очень желаю.

— Да неужели? — усмехнулся он. — Выходит, там, где ты есть, у тебя всё хорошо, раз такая добрая? Была ведь — лучше не трогать, а то укусишь.

— Что поделать, ресурсы не безграничны, хоть у кого, — пожала я плечами. — Когда ты так устал, как я тогда, то ничего не в радость. И если меня трогали, это не радовало нисколько.

— И даже то, что на Байкал поехали, не радовало? — не понял он. — Круто же было, ну, пока ты в воду не упала.

— А я предупреждала, между прочим, что могу упасть, но кто ж меня слушал? Слушал бы меня — сейчас мы бы вот так с тобой не разговаривали.

— И Алексей не вернулся бы, и Котова я не выпер бы коленом под зад, — задумчиво произнёс Женя. — Хочешь сказать — мне это было дано для чего-то там, а я не понял?

— Да что ж мы знаем-то о том, что и для чего нам дано, — рассмеялась я. — Но нужно жить дальше и работать дальше, и Лёшку не гноби, а то внуков не увидишь.

— Как это не увижу?

— Легко. Бросит всё тут, уедет обратно в свой Таиланд — и в лучшем случае будет звонить, или отвечать на твои звонки. А то и не будет, смотря по тому, насколько нехорошо вы расстанетесь.

— Но пока же не так!

— Не так. Вот и цени, ясно тебе? Ладно, обними его от меня.

— Ты у нас теперь что — ангелом-хранителем заделалась? — он встал, подошёл близко и смотрел на меня.

— Так вот не могу обещать, что ещё раз выйдет, — покачала я головой.

— Понял. Спасибо, Женечка.

— И тебе спасибо. За всё.

Мы ещё даже за руки немного подержались, а потом я встала и ушла. Просто ушла, просто закрыла дверь.

И проснулась.

Темно, ночь. Телефон сказал, что третий час. Рядом спит Анри. Мне всё просто приснилось.

Очень интересно, что снилось Жене? И если вдруг то же самое, то… пусть так и будет, в общем.

Анри зашевелился и открыл глаза.

— Что случилось, Эжени?

— Ничего. Мне приснилось, что я была в своей старой квартире. Поговорила с Женей, мы даже без скандала обсудили всю эту ситуацию. И я ушла. И проснулась.

— Я слышал, что так бывает, иные могущественные маги прошлого как-то ухитрялись пробраться в сны нужным людям, если у них не выходило что-то донести до них иначе.

— Но я совсем не могущественный маг.

— Ты прекрасная Эжени. Спи, друг мой нежный. Кажется, утром мы собирались куда-то поехать, и ты хотела нас везти. Отдыхай. Мне кажется, ты всё сделала правильно.

Вот и хорошо. Значит, обнять Анри и спать.

12. Туда и обратно

Утром пятницы в моей голове ещё был какой-то туман, и сожаления, и как это говорится — провал морали. Я уже не была уверена ни в чём. Ночью мне не снилось больше ничего, но, но!

Наверное, я что-то не отплакала, не пережила. А теперь оно лезет. А мне уже послезавтра возвращаться в мою нынешнюю жизнь. Нужно срочно собирать себя в кучу обратно. Потому что кто его знает, что нас ждёт в Поворотнице, и какие ещё сюрпризы преподнесёт эта бесконечная зима?

Ладно, всё что было — было, всё что впереди — то нас не минует никак. Значит, нужно успевать делать, ездить, смотреть. Жить, в конце концов.

Поднимались мы затемно, потому что собирались поехать в Аршан, это такой курортный посёлок в очень красивом месте в Саянах. Одним днём реально, но напряжно — не меньше трёх часов в каждую сторону, а то и поболее, и держать кулаки, чтобы не испортилась погода, и не повалил снег. Но на сегодня все источники прогнозов обещали солнце, если ветер — то слабый, температуру до минус пяти, что ли, в общем — весна весной. Поэтому отбросить сомнения и вперёд.

Я сделала с собой кофе в термос и сложила в пару контейнеров бутерброды, и плитку шоколада. Из местных сладостей Анри понравился пломбир и молочный шоколад, пломбир купим где-нибудь по дороге, если не замёрзнем, хотя и не должны. А шоколад я запасла, заказала разного, и нам даже уже привезли. Возьмём с собой.

Мы выехали в половине восьмого, и я отчаянно надеялась, что в это время народ едет в город, а не из города. Конечно, в паре узких мест пришлось постоять, но — в целом оказалось не страшно. Анри изумлялся, почему так много машин и такие узкие дороги, я только посмеивалась. Потому что исторически сложилось. И машин всё больше, а дороги не меняются.

Но когда мы выбрались из города, а потом ещё проехали Смоленщину и Шелехов, то уже можно было и разогнаться. Вот, то самое, по чему я скучала — вести машину по тракту, где можно — лететь, где можно — обгонять огромные фуры. Солнце взошло над бесконечными ёлками и смотрело на нас сверху.

— И… как скоро мы приедем? Здесь же какие-то совсем глухие места, я думал, у вас таких нет? — спрашивал Анри.

— Да приедем, не задержимся, — смеялась я и вписывалась в очередной поворот. — У нас намного больше глухих и диких мест, чем городов. Но по тракту нет-нет, да и живут, и по Иркуту живут.

Реку Иркут мы видели сверху, с трассы, но она сейчас полностью подо льдом. А перед нами — горки, более или менее высокие, подъемы и спуски, распадки, торчащие скальники. Так, в Шаманку не успеем, нечего. Посмотрим горы повыше и пространство побольше.

А когда начался спуск к Култуку, я показала на байкальский лёд впереди:

— Смотри. Мне кажется, похоже на нашу Поворотницу, хоть я в этом месте в твоём мире и не была.

Анри же смотрел во все глаза. А потом, уже когда спустились по серпантину в посёлок, покачал головой и сказал:

— Изумительно. Я думал, что всё знаю о быстрой езде и сложной дороге. А если снегопад?

— Не каркай, — невежливо отозвалась я. — Будем держать кулаки, ну, или молиться, чтобы никакого сегодня снегопада.

— Это такая деревня, да? — Анри рассматривал деревянные домики, заборы, а ближе к берегу Байкала — склады и железную дорогу.

— Да, люди живут, рыбу ловят и работают.

По рельсам вдоль берега полз тепловоз с парой вагонов, я рассказала про железную дорогу — как её строили, как частично затопили после строительства плотины ГЭС и построили нынешнюю. Эх, если бы лето, то мы бы непременно съездили на Кругобайкалку — старую ветку по берегу, сейчас тупиковую, где много красивых тоннелей и подпорных стенок, спасающих от осыпей. По этой дороге даже туры на паровозах бывают. А сейчас там делать совершенно нечего. И вообще мы собирались в другую сторону. Через железнодорожный переезд — пришлось постоять, пока проехал здоровенный товарняк, тоже восхитивший Анри, и ещё пара электровозов. Кажется, он прикидывал, сколько магической силы нужно, чтобы сделать что-то такое у него дома. Я полагала сие в данный момент невозможным, ну да вдруг я чего-то не знаю?

На местном рынке я купила пару копчёных омулёвых хвостов, потому что как это — ехать через Култук и не купить рыбы? Мы съели их прямо на парковке возле рынка и магазинов, добавили хлеба с мясом и сыра, и заполировали шоколадом с кофе. И поехали в Тункинскую долину.

По дороге я рассказывала о Великом чайном пути — это ж как раз во времена, похожие на те, которые у нас в Поворотнице. Как купцы возили чай по тракту, ведущему в Кяхту, и что остатки этого тракта тут неподалёку — Старокомаринская дорога. И что на ней ещё можно найти древние подпорные стенки. Там жили отставные солдаты, и им в обязанность вменялось приглядывать за этими стенками, и подправлять, если они осыпаются или разрушаются от снега и дождя. Дорога поднимается в высокие горы — вон в те, их видно слева, да, над Поворотницей какие-то такие. Здесь неподалёку господствующая вершина — чуть за два километра над уровнем моря. Километр? Ну, такая единица, её приняли как универсальную, и все пользуются. Почти все. Рядом — это значит примерно в дне пешего пути. Кто лось — то быстрее, конечно. Да, в юности ходили, там очень красиво, невероятные горы, невероятный простор. Два километра — это достаточно высоко. И дорога, да. В Кяхту, это граница с Китаем. Наша Меланья жила в каком-то очень похожем месте, рассказывала о торговле с южными соседями, и как раз оттуда везли чай — прямо как и у нас. А ещё любезную сынкам Пелагеи и кое-кому из соседей рисовую водку.

В тот ли момент я уверилась в том, что наши миры если не идентичны, то очень похожи? И не только географически, но и исторически тоже? И тогда… что там нас ждёт, когда мы вернёмся?

В годы учёбы я читала всё больше про Европу — потому что легенды, сказки, красивые имена и захватывающие события. Почему-то всё это притягивало сильнее, чем местные события, они казались мельче. Все эти первопроходцы и купцы, и золотодобытчики, и чаеторговцы. И ссыльные, конечно же, ссыльные. То есть, я, конечно же, могла рассказать в чуть более, чем общих чертах, чем я тут и занимаюсь уже пятый день. Но я впервые подумала, что надо бы знать больше.

В книжный завтра заехать, что ли? Посмотреть, что предлагают по местной истории? И ещё есть такое место, книжный приют, там предлагают ставшие людям ненужными книги за небольшие деньги. Так, нужно постараться, в общем.

А пока — слева горы, справа горы, слева Хамар-Дабан, справа Саяны, дорога змеится по долине. Анри смотрит и восхищается. И говорит, что я права, сюда нужно было поехать — только чтобы увидеть всё это. Я слушаю и радуюсь.

В Аршан — посёлок в предгорьях Саян — мы приехали в начале двенадцатого. Отлично, что. Сначала обедать, пойдём есть местные деликатесы — позы и чебуреки. А потом гулять-гулять! Конечно же, мы не полезли в гору, потому что нужно другое время, другое снаряжение и другая подготовка, но — полюбовались снизу. Дошли до водопада, но он сейчас замёрзший. Прошлись по посёлку, посмотрели на дацаны — новый и старый, обошли вокруг, покрутили барабаны. На рынке купили травок — которые растут только в Саянах, будем бросать в чай для вкуса и заваривать от больного горла — то и дело нужно. А ещё кашемировых перчаток и носков, лёгких и тёплых, пригодятся. И на подарки, и себе.

В шестом часу уже ощутимо смеркалось. Мы ещё раз зашли в местную сетевую позную, съели по большому чебуреку, загрузились в машину и полетели обратно. Небо хмурело, радио в машине обещало на ночь снег, и я только вздыхала — нам бы до Култука, нам бы не застрять на перевале, нам бы до Шелехова, а там уже и недалеко.

Пробки если и были, то к десяти вечера уже рассосались, и до нашего дома мы добрались без препятствий и происшествий. Снег пошёл-таки, но — уже когда я парковалась во дворе. А дома — горячий душ, и заказанные ещё днём роллы, их привезли точно по времени, как только мы поднялись в квартиру.

Поездка отлично проветрила голову, и сейчас я не сомневалась — всё к лучшему, всё правильно. Ещё одно действие в воскресенье утром — и можно будет отправляться обратно со спокойным сердцем.

13. Кто был охотник, кто добыча

Мы снова собирались в театр, теперь, правда, в другой. Облаченный в серый классический костюм Анри смотрел на себя в зеркало с подозрением, правда, на меня — с восхищением. Я же ещё раз сходила в салон на укладку и макияж, и заказала в шкафу ещё одно платье, на этот раз чёрное, и с ним камень Анри тоже отлично сочетался. Сегодня я даже и туфли припасла, потому что в ложе будет возможность спокойно переобуться. И мы снова пошли в театр пешком, потому что после снова собирались поужинать в хорошем месте, до которого можно просто дойти после спектакля.

Наш драматический театр — это не здание из стекла и бетона, как музыкальный. Его построили в конце девятнадцатого века и не так давно отреставрировали, он вот прямо театр-театр, со всеми бенуарами и бельэтажами и галёркой, и гостиными, в которых так здорово ходить, и фотографироваться, что уж, и фотографироваться. Мы и ходили — я рассказывала о том, как в первой версии театра было принято после спектаклей собираться актёрам и зрителям, есть, пить и танцевать. Однажды после такого мероприятия театр сгорел — очевидно, увлеклись. И после того лет тридцать жил в каких-то помещениях и как-то, пока местные уважаемые люди вроде знакомого нам купца Васильчикова не профинансировали постройку вот этого здания. Анри слушал, усмехался в усы, позволял мне фотографировать себя и делать селфи со своей персоной. Правда, я не слишком понимала, как я смогу унести эти селфи с собой в свою нынешнюю жизнь, но мне этого хотелось.

Кстати, днём мы сгоняли в пару больших магазинов и книжный приют. И я там кое-что добыла — по истории Иркутской области и Сибири, и по истории вообще. Анри заинтересовался — впереди лето, конечно же, а это значит — можно путешествовать, но после-то снова зима, и эти книги очень даже пригодятся. Ну, я-то думала о том, что летом нужно обустроить второй этаж, чтобы не стоял почем зря, и чтобы в доме было больше полезного пространства, но думала про себя. Опять же, если выпадет шанс попутешествовать — то я ж его не упущу. Раз уж я даже прошлым летом не упустила, и… и вот. Теперь у меня прямо мегапутешествия, плюс зимовка на Байкале в условиях недостатка ресурсов, и что там ещё бывает, о чём потом пишут книги. Книги писать никогда не хотела, всегда была только читателем, но очень любила вот это всё — о путешествиях и приключениях.

А потом прозвенел очередной звонок, и мы пошли в нашу ложу.

Я наглым образом выкупила её всю — потому что не хотела делить этот вечер ни с кем. Мало ли что, и вообще. Город маленький. Одно дело — здоровенный зал музыкального, где вообще никто ни на кого не смотрит, а тут всё близко и камерно. Среди моих знакомцев и приятелей последних лет театралов было не так уж и много, но — что там говорят про теорию рукопожатий? Вот.

А на сцене сегодня Островский, «Волки и овцы». Я когда-то была на премьере, посмотрела по программке — десять лет тому. Эх. Но — никакого пафоса, исключительно жизненные ситуации, у которых устарел только антураж, а сами они — нет, потому что люди не меняются. Анри и тот усмехался, а в какой-то момент спросил меня — это вот ваш господин Котов из таких, да? Из таких, да, всё верно. Правда, он добавил, что в его жизни личности такого рода тоже встречались в избытке. Причём как при дворе, так и в армии.

В антракте мы снова ходили гулять, зашли в одну из гостиных, заслышав звонок, повернулись пойти обратно в ложу… и внезапно оказались лицом к лицу с другой парой. Мужчина был смутно знаком, а девицу при нём я отлично знала. Моя бывшая секретарша Алина, путешествовавшая с нами по Байкалу. Тьфу.

Я прямо поняла, в какой момент она меня узнала. Вот не зря говорят — лицо вытянулось, глаза расширились, и что там ещё бывает. Ещё и рот приоткрылся.

— Ев…ге…ни…я…И…ва…нов…на… — прошептала она полузадушенно.

А спутник её, которого я тоже могла знать, наверное, по прошлой жизни, застыл, и с изумлением смотрел то на неё, то на меня.

Это услышал Анри. Усмехнулся, шевельнул пальцами.

— Вам показалось, господа. Случайное сходство. И вообще, вы никого не встретили и ничего не вспомните, ступайте, — кивнул им на выход из гостиной.

И что вы думаете? Пошли, как миленькие. А я смогла выдохнуть, только заперев на задвижку изнутри дверь ложи.

— И что? Не вспомнят? — прошептала еле слышно.

— Не должны, — пожал плечами Анри. — Я не бог весь как силён в менталистике, до Асканио мне далеко, но тут много и не нужно было. Что это за люди?

— Девица — моя бывшая секретарша. Она была со мной на Байкале, когда всё случилось. И… Женя изменял мне с ней.

Анри снова усмехнулся в усы.

— У нас изменяют с камеристками жены, а у вас секретаршами?

— Да кого видят перед глазами, с теми и изменяют. Если вообще изменяют.

Занавес поднялся, Анри смотрел на сцену, а я достала телефон, открыла приложение от соцсети и нашла там Алину. Ну да, она самая. Место работы — приёмная депутата такого-то, надо же. Тьфу, это ж реально депутат областного Законодательного собрания, тот мужик, что с ней был. Мы через него получали информацию и кое-какие заказы, он у нас редко, но бывал, с Женей приятельствовал, водочка-шашлыки, все дела. Вот к нему и мигрировала. Да как хорошо мигрировала — фото в обнимку, запись о том, что ей сделали предложение руки и сердца, и свадьба летом. Он, конечно, нас с Женей на десяток лет помладше, но тоже была какая-то семья, и дети были. Интересно, куда дел? Ну, совет да любовь, как говорится. Если, Алина, это то, что тебе нужно — то и в путь.

В финале спектакля не было никакого вам «аллилуйя любви» и прочего духоочистительного, но — извечное «кто был охотник, кто добыча». Юную охотницу мы пронаблюдали в антракте воочию, да таких множество, что уж. Наверное, меня тоже кто-то назовёт охотницей, если вдруг узнает все мои обстоятельства, и маркизу Женевьев звали, да не раз. Так что… живём дальше.

А дальше мы неспешно переобулись и оделись, и отправились вниз, к выходу. К счастью, никого из знакомых больше не встретили. И пошли себе ужинать, хоть уже было и поздновато. Но суббота, завтра воскресенье, так что — всё в порядке.

Тепло, снег падает, а у меня — последний вечер в родном городе.

14. Ужин со спецэффектами

Ресторан, куда мы отправились, предлагал итальянскую кухню. Я это дело в целом люблю, даже сама умею кое-что приготовить, для чего у нас можно достать правильные продукты, конечно. Пиццу в исполнении ресторанов и доставок нашего города мы с Женей не очень уважали — после настоящей итальянской, а вот пасту любили. И сейчас я вела Анри в одно из таких насиженных мест за пастой.

Анри не сталкивался с такого рода едой, я помню, что ему когда-то и моя домашняя лапша в курином бульоне показалась чем-то дивным. И сейчас он с любопытством смотрел в меню, на красивые фотографии еды, и сказал, что полностью полагается на меня в вопросе выбора блюд.

В итоге нам принесли карбонару, и овощной салат, и кьянти. А я поняла, что у меня почему-то не выходит болтать. О нет, ещё оставалось множество всего такого, о чём можно было рассказывать, и просто мы на этой неделе то и дело встречались с чем-то таким, но… В общем, но.

— Всё ли хорошо, Эжени? — спросил Анри в конце концов.

— Всё хорошо, — подтвердила я. — Настолько, насколько вообще может быть хорошо. Если бы не наш старичок-бурундучок — я не оказалась бы в Поворотнице. И не пережила бы все удивительные приключения прошлой осени и нынешней зимы. И они бы здесь тоже справлялись, как могли, и это бы привело, к чему привело, да и всё. Говорят, нужно быть благодарным вселенной за то, что она нам посылает. Так вот, я благодарна. Было непросто, но — в другом варианте ничего этого не было бы.

Вариант, что меня могли спасти тем летом в Хакусах, я просто не рассматривала. Наверное, если бы могли — спасли бы, и тоже ничего бы не было. Откачали, привезли домой, да и всё. И мы все бы как-то жили дальше. А живём в итоге так, как живём.

— Это что же, и за несчастья быть благодарным?

— А это уже как можешь. Моё личное несчастье привело меня к счастью. И к новым возможностям. Мы не знаем, что дальше, мы не видим всей картины. Поэтому — просто живём, и делаем, что можем, да и всё.

— Да ты философ, Эжени.

— Куда там философ, — усмехнулась я.

Столы в зале стояли не слишком близко друг к другу, но всё равно было видно и слышно, кто, где и что делает. Мне помнилось, что в выходные днём, да и в будни после работы сюда приходили семьи с детьми, сейчас же время было позднее, и за столиками сидели сплошь взрослые. Через проход от нас две пары отмечали серебряную свадьбу одной из них — весело и шумно. Поздравляли, смеялись. Много пили. Оттуда и раздался недовольный мужской возглас:

— А чё ты тут вообще?

Та самая стадия, когда язык ещё не отказал, громкости голоса достаточно, а в мыслях уже черт знает, что. То есть, что обычно ни за что не скажут, а в пьяном виде всё равно что само просится на язык. И кстати, мужик был из той самой пары, у которой праздник. С виду — обычный мужик, одет прилично, не из тех, кто сам по себе привлекает внимание. И видимо, ощущает недостаток, и таким вот образом требует. Встал из-за стола, покачивается, но требует.

— Сядь, Паша, — дёргала его за рукав джемпера жена.

— Да заткнись ты, — сообщил ей муж. — Чего это мне мясо холодное принесли? Это ж горячее блюдо, го-ря-че-е, — произнёс он по слогам. — Я это есть не буду.

Он показал на тарелку, в которой от поданного блюда оставался маленький кусочек мяса.

— Да ты уже почти всё съел, — отмахнулась жена. — И всё тебе нормально было.

— Где тут нормально, скажи? Ты тут где нормально увидела? — продолжал нагнетать обстановку мужик.

Подбежал парень-официант, который обсуживал их стол. Попытался выяснить, что происходит. Мужик вещал на весь зал про холодное мясо, его жена говорила, что всё в порядке и они уже уходят, и их можно рассчитать.

— Ты чего раскомандовалась? Куда рассчитать? Пусть заново подают, и чтоб как надо, — орал мужик. — Не твои деньги, ни копейки твоих денег тут нет, вот и заткнись! И глаза этому парню нечего строить, да? Или ты ему уже дала? Ах ты, сука, — он повернулся к жене и замахнулся на её.

Анри вздохнул, и следующая нецензурщина замерла у мужика на губах. Он запнулся на середине слова и плюхнулся обратно на диван с удивлённым выражением лица.

От входа уже быстро шёл охранник — парень лет восемнадцати.

— Что происходит? Вы чего тут? — но по нему было видно, что он вовсе не чувствует себя безусловно уверенным в том, что говорит и делает.

Отец Вольдемар уже бы в рожу дал, отметила я. И высказался о скудоумии, сквернословии и ещё о чём-нибудь подходящем.

— А ты кто вообще? Ты тоже с ними тут, да? — скандалист повернулся к супруге и выдал: — Он тоже твой хахаль, да? Ты тут с ними всеми?

Подошёл официант, принёс счёт.

Жена скандалиста взялась было за кожаную папочку, но мужик выхватил её.

— Не твои деньги, нечего тут! — открыл, посмотрел, прочитал раза три, наверное, и всё это стоя и пошатываясь, а потом выдал:

— А за холодное мясо я платить не буду, убирайте его отсюда!

И как возьмёт ту несчастную тарелку с последним кусочком, да как шваркнет её об пол! Во все стороны полетели куски фарфора и брызги соуса.

— Паша, да успокойся ты уже, хватит, поехали домой, вызываем такси, — увещевали его друзья.

Жена сидела с каменным лицом — видимо, понимала, что сейчас именно ей придётся всё это разруливать, и здесь, и потом ещё дома.

— Да пора наряд вызывать, тут ехать недалеко, быстро прибудут, — слышалось из-за соседних столиков. — Разорался тут, пьянь!

— Сам ты пьянь! — сообщил герой дня, и полез к пожилому мужчине, который пытался что-то там сказать.

Анри поднялся, подошёл к пьяному и легко взял его за плечо.

— А ты ещё кто тут? — возопил пьяный, обернувшись.

— Вы сейчас закрываете рот, молча платите за еду и за всё, что вы тут натворили, и отправляетесь восвояси, — сказал Анри. — Ваша супруга вызывает экипаж, вы садитесь с него и уезжаете. И наутро не забываете принести извинения жене и друзьям.

Тот порывался что-то сказать, разевал рот, но у него не выходило. А от входа к нам бодро шли двое в форме, один постарше, второй — молоденький совсем. По лицам было видно, что им вовсе не улыбается в субботний вечер приводить в чувство какого-то пьяницу. Пьяница, кстати, замолк, пронаблюдал, как его жена оплачивает счёт и всё то, что там вышло сверх счёта за разбитую посуду. И как приговаривает что-то вроде «раз в жизни выйдешь с ним в люди, и греха потом не оберёшься». Когда та оставила официанту в папочку крупную купюру, дёрнулся, но я её поняла — нужны были сто раз здешним сотрудникам их скандалы.

Анри увидел подошедших, и передал им мужика.

— Видимо, это вам, — сказал он с лёгким поклоном.

— Чего нам-то? Вы тут вообще кто? — нахмурился старший.

— Для вас — случайный свидетель, — покачал головой Анри.

Тем временем я тоже успела подозвать девушку, которая нас обслуживала, и рассчитаться. Та только вздохнула — мол, нечасто, но случается. Жаль, что сегодня так вышло.

А мне-то как жаль! Скотина пьяная, весь ужин испортил. Ладно бы только себе, а то вообще всем в зале.

Анри что-то объяснял полицейскому, а я добыла из гардероба нашу одежду — чтобы можно было в любой момент пойти, потому что если сейчас начнут хотеть наши паспорта для протокола — то ну их вообще.

— Этот господин помолчит и не будет вам мешать исполнять свои обязанности, — сказал Анри.

— А вы чего про обязанности-то, — заикнулся было старший полицейский.

— Ничего. Но вы же тут не просто так, верно? Вот и сделайте что-нибудь полезное, напугайте, скажем, чтоб и сейчас протрезвел от страха, и в другой раз неповадно было, — пожал плечами Анри. — На службе? На службе. Вот и вперёд.

Я уже успела испугаться, что сейчас поволокут ещё и на нас, но полицейские послушно придержали пьяницу и принялись выспрашивать, что тут вообще было, им рассказывали — официанты, друзья несчастливой пары и люди из-за соседних столиков.

— Пошли быстро, пока у нас не стали документы проверять для записи показаний, — я сунула куртку Анри в руки.

Тот куртку взял, шевельнул пальцами, и все звуки словно отдалились немного. Ого, это что, нас не видят? Хорошо бы если так.

Мы быстро вышли из зала, быстро оделись и двинули на улицу. А там, стоило зайти за угол, Анри достал из кармана мешочек, а из мешочка — кристалл. Такой доставал статский советник Афанасьев — всё равно что в прошлой жизни. И перед нами соткался овал — очень похожий на тот, что создала для нас хозяйка горы.

Переглянуться, шагнуть вперёд — и выйти в нашей прихожей.

— Ура, теперь нас точно не найдут, — выдохнула я.

— Не должны. Думаю, у вас не умеют отслеживать такие вещи.

— Ой, вряд ли, — отмахнулась я.

— Очень надеюсь, что не сделал хуже той женщине.

— Как бы оно плохо не было, она с ним почему-то живёт уже двадцать пять лет. Наверное, ей такое дело не в новинку, — вздохнула я.

Так, вечер нужно спасать. Сейчас заварим чай, достанем шоколад и мороженое. И кино какое-то найти, что ли?

И завтра очень уместно будет покинуть город, потому что… останься мы здесь, мы непременно ещё во что-нибудь вляпаемся.

15. Тревожное воскресенье

Мы стояли в зоне прилёта нашего международного аэропорта и ждали. О том, что самолёт совершил посадку, объявили некоторое время назад. Мы неспешно пошли к месту, куда привозят автобусом прилетевших, увидели там других встречающих, и я попросила Анри:

— Ты можешь сделать так, чтобы нас не было видно?

Потому что Женин затылок я впереди углядела. Молодец, приехал встретить, правильно.

— Могу, — улыбнулся Анри.

— И вообще держи меня.

Он сделал, как накануне в ресторане, звуки как будто чуть отодвинулись. И обхватил меня за плечи.

Сколько мы так простояли — не знаю, может быть, пять минут, может полчаса. Люди появились и пошли, я всё выглядывала где там Лёшка, потом углядела-таки тёмные вихры. Да, немного пришибленный после перелёта, но в целом — бодр и весел, несёт рюкзак, держит за руку девушку. Русоволосую девушку, волосы из-под шапки до плеч.

Знать не знаю, что бы я думала о той девушке, если бы жила с ней в одной реальности. Мне, конечно, хочется считать себя адекватной матерью, которая не враг своим детям, но кто его знает-то, как бы оно вышло на самом деле? Сейчас же я видела, что девушка улыбается Лёшке и смотрит на него с вниманием и заботой. Вот и хорошо. Вот и пусть.

Я стояла и хлюпала носом, и смотрела, как Женя обнимает их обоих, и как они идут получать багаж. Спины удалялись, их закрывали другие спины, я ревела.

Но что тут ещё сделаешь? Да ничего не сделаешь.

Анри обнял меня, гладил по голове, не говорил ничего. Ну да, у него тоже дети где-то там, и он о них не получает никаких известий. Пусть будут благополучны и счастливы, да?

Мы дождались, пока все разойдутся, и пошли к машине. Точнее, я вдруг обнаружила, что иду к машине одна, а Анри куда-то делся. Найдётся, да?

Нашёлся, я сидела, смотрела вперёд и тупила. И никак не могла понять, что я такое вообще и как. А он появился с двумя стаканчиками кофе и с пирожными, из приличной сетевой кофейни, возле которой мы стояли. Просто молча дал мне, и всё.

Кофе со сладким помог, я выдохнула, можно было ехать.

— Мы сейчас… поедем в одно место. Я не была уверена, но… думаю, надо, — сказала я.

— Надо так надо, — не стал возражать Анри.

И я рванула через плотину, через Синюшку и дальше. И у цветочного остановиться по дороге. Благо, воскресенье, зима, за город никто не тащится, пробок нет. На Смоленское кладбище, и там, на горке — на хорошо известное мне место.

Когда я вышла из машины, Анри крепко взял меня за руку.

— Знаешь, здесь не должно случиться ничего особенного, — вздохнула я. — Я просто посмотрю.

Снег, всё укрыто толстым слоем снега. Папа, мама… и вот. Евгения Ивановна Белохвост, всё так. Пафосный чёрный мраморный памятник, который ещё непременно перекосит после того, как снег сойдёт. Портрет так себе, ну да это и не важно. Важно то, что там Женевьев.

Я положила цветы родителям, и ей — последней. Вот ведь судьба, да? Мой сын будет заботиться об этом месте здесь, а что там твой сын? Ничего о нём не знаю, даже не знаю, как выглядит. И очень мало шансов, что я его когда-нибудь увижу.

Я подержалась за все три памятника, вышла из оградки и закрыла дверку на цепочку. И просто встала. Повернуться и уйти?

Анри, молчавший всё это время, сделал непонятный мне жест рукой… и поверх надписи появилась другая. Первая всё равно что впиталась в камень, а изнутри проступила новая, такая же золотая.

«Женевьев-Маргарита-Анна де Рьен, маркиза дю Трамбле». На чистом нерусском языке.

— И… кто это увидит? — спросила я.

— Кто сможет, тот увидит, — пожал он плечами.

Вот и ладно, подумалось мне. Даже если и есть кто-то, кто может такое видеть, совершенно не факт, что он пройдёт тут мимо и обратит внимание.

И теперь можно ехать обратно в город.

В городе нам следовало пообедать и собираться, до назначенного времени оставалось три часа. Успеем, наверное.

Пока ехали, я всё время думала о тех, кто может увидеть. Сколько их, таких? Если во мне в другом измерении пробудились какие-то способности, то наверное же я не одна такая! Кстати, а что, например, с Лёшкой? Способности же наследуются? Вдруг он тоже может, и его нужно просто поместить в подходящую среду?

Ох нет, не нужно о таком думать, вот совсем не нужно. Потому что… всё идёт, как идёт, всё идёт, как есть.

Мы поехали пообедать ещё в одно памятное мне место, где предлагали китайскую кухню. Свинину в кисло-сладком соусе и всё такое. Предложу Анри попробовать, любопытно же, что скажет. А потом вернёмся, и что? Уже вечером будем есть родную уху?

В одном месте пришлось объехать аварию по соседним улицам, и я притормозила, увидела краем глаза блеск… и внезапно табличку на здании. «Здесь училась Варвара Лискина, прозываемая Варей Феникс, непревзойдённая танцовщица». Буквы характерно искрили, и… что-то мне подсказало, что эту надпись тоже видят не все. И на каком языке это написано, я тоже с ходу не поняла. Но прочитать сумела. Я посмотрела на здание — училище культуры. Надо же.

Ещё одну надпись я увидела на тихой улочке в самом центре — «Морской Сокол и К, доставка редкостей и ценных грузов». Рядом с обычной вывеской транспортной компании. А недалеко от ресторана — «Четыре стихии». Представительство в Иркутске'.

Знакомый с детства город вдруг показал своё другое лицо. И что это значит?

Да ничего не значит, наверное. Просто идём дальше. Обедать и собирать вещи.

16. Чудо на пороге

Я отчаянно гнала себя паковать рюкзаки, выходило с трудом. Так было всегда — мне почему-то непросто собраться хоть в отпуск, хоть в командировку, хоть просто в лес на выходные — когда мы ещё ездили в лес, конечно же. Я смотрела на вещи и искренне не понимала, что с ними делать, куда девать и что вообще может понадобиться. При том, что потом как-то включалось соображение, и я нормально всё отбирала, структурировала и паковала. Значит, и здесь нужно сделать именно так.

За неделю мы накопили изрядное количество… всего. Я заказывала еду и косметику, и кое-какие запасы белья, чтоб можно было надеть под длинное платье, никто не увидит, а мне хорошо. И не рассказывайте мне, что попаданки должны резко подстроиться под местные представления о гигиене и комфорте. Нет, не должны. Особенно, если есть возможность не подстраиваться, и делать, как удобно.

Зачем мне в Поворотнице косметика, я понятия не имела. Но тоже упаковала всё, что было заказано. А ещё шоколад, конфеты, кофейные зёрна, мельница небольшая у нас есть, а вот гейзерных кофеварок нет, а я их люблю. Теперь есть две — большая и маленькая.

Эх, жаль, но весь мир с собой не унесёшь. Поэтому… всё, что можно, мы сделаем там сами, а что не можно… сейчас привезём, а потом как-нибудь. Если тут у нас, оказывается, золотыми искрящимися буквами пишут вывески непростых транспортных компаний, то, выходит, всё возможно? Я очень жалела о том, что воскресенье, а то добежала бы туда и спросила — что и куда они возят.

Книги, подарки. Надеюсь, пригодятся и понравятся.

Всю нашу здешнюю одежду мы тоже упаковали. Потому что… мало ли, да? Никогда не знаешь, что, как и куда вывернет, особенно в этом их магическом мире, где то духи, то демоны, то хозяйки гор, а то и ещё кто-нибудь, кого я в глаза не видела, но они, тем не менее, существуют. И я не удивлюсь, если дадут о себе знать.

Два рюкзака тоже были припасены — хорошие походные рюкзаки. Спрячем в крепости у Анри, заколдуем как-нибудь, чтобы никто любопытный не нашёл.

Анри усмехался в усы, глядя на мои метания, помогал складывать и уталкивать, гладил то по руке, то по голове, то ещё как. Ничего не говорил и ничего от меня не хотел, и это было прекрасно.

Нашу тамошнюю одежду мы забрали из химчистки вчера, её вполне достойно привели в порядок, Анри даже сказал — не хуже, чем магическая чистка. Вот и славно.

Да ладно, шуба-то у меня отличная, тёплая и красивая, и унты тоже. Дай бог здоровья Демьяну Васильичу. Можно и здесь носить, только уже нет на это времени. Просто переодеться в дорогу, и…

Наверное, кто-то придёт? И откроет нам путь, как тогда? Или оно само и мы сами? Мы увидим вообще или нет?

Анри оглядел два наших упакованных рюкзака — получилось так-то немало. Да унесём, куда денемся. Если это снова будет один шаг, то ничего страшного.

В дверь постучали, я открыла. Это оказался тот самый Андрей, который приветствовал нас в начале.

— Добрый день, вы готовы, так? Отлично, я сейчас сообщу.

Сообщал он, что характерно, просто телефонным звонком — куда-то звонил, да и всё. И ему даже не ответили — просто несколько гудков, непринятый вызов.

— Так, сейчас за вами подъедут, ну, или подойдут, не знаю. Было приятно познакомиться, приезжайте к нам ещё, — он вежливо кивнул, и… ушёл.

И только дверь за ним закрылась, как на его месте из клубка тьмы проявился Хэдегей. Он внезапно выглядел не как демон, а как человек, причём одетый по-здешнему.

— Ох ты ж, — не сдержалась я. — Рада видеть, уважаемый Хэдегей. Ты как-то устроился здесь у нас?

— Хорошо устроился. С вами обоими всё благополучно? — спросил он.

— Да, вполне. Как тебе удалось организовать наш визит сюда?

— Найти было нелегко, но если дед Аюны смог дотянуться до тебя, то и я должен был! — сообщил он. — Я нашёл у тебя в мечтах этот город, мне сделалось любопытно — что тут есть, и что за люди, и как они живут. Завоёвывать их непросто, но у вас тут очень много интересного! И есть те, кто давно проторил дорожку меж мирами, и пользуется этим. Здесь не нужно воевать, но здесь можно запастись диковинками, которые в других местах будут ценны и полезны. Благодарю тебя, великая госпожа Женя, за науку, твой мир — это нечто невообразимое! Вы готовы отправиться обратно? Можно остаться и дольше, но не будет ли поздно?

— Там снова какие-то проблемы? Холода, чиновники? — нахмурилась я.

— Наверное, как всегда, — усмехнулся Анри, и глянул на часы.

Без пяти пять. Что, вот сейчас, да?

И снова мы услышали стук в дверь. Переглянулись все трое. Я открыла дверь… и увидела на пороге Лёшку.

— Лёша?… — только и смогла сказать я.

— Мама, — он был изумлён не меньше моего.

Мы обнимались, я ревела, мужчины что-то друг другу говорили.

— Эй, мы так не договаривались! — возник Хэдегей. — Что это такое? Я с трудом тут всё держу, чтоб не разорвало, а вы?

— Дайте им немного времени, — сказал Анри. — Ей нужна уверенность, что с её сыном всё хорошо. Он… не сможет рассказать никому, я обеспечил это. Но сам будет знать.

— Спасибо, спасибо, — говорила я. — Лёш, я же не смогу остаться.

— Отец говорил, что видел тебя во сне.

— Я его тоже видела, да. Мне нельзя было наяву. Это сейчас нам с тобой сотворили чудо, вот эти двое. Понимаешь, со мной всё в порядке. Просто я… не здесь. А здесь нам дали неделю каникул.

— Главное, ты жива. Как это вышло?

— Случайно. Но теперь уже так. Если я найду способ, то буду слать весточки.

— А я спрошу вот его, да? Он знает? — Лёшка кивнул на Хэдегея.

— Думаю, знает.

— Поторопитесь, смертные! — рыкнул Хэдегей.

Я выдохнула и отпустила Лёшку.

— Люблю и думаю о тебе, — улыбнулась сквозь слёзы.

— И я, — кивнул он.

А красноглазый демон взмахнул с треском рукой, и посреди прихожей засветился овал.

— Ступайте уже, — сказал он.

Мы переглянулись, подхватили наши рюкзаки и шагнули вперёд. Я умудрилась ещё заворотить голову и помахать остающимся. Эх, это же был такой знак, что всё будет хорошо, да? Во всех мирах?

Портал схлопнулся за нашими спинами.

17. Они ждали и надеялись

Мы вышли в каменное помещение, и я не сразу сообразила, что это вообще такое. А потом поняла — это же зал в первом этаже крепости Хэдегея, где мы сражались с пришедшими из подземелья красноглазыми тварями!

Здесь было темно и как-то сыровато, и — не слишком холодно. Анри зажёг пару осветительных шариков и осмотрелся. Мы положили рюкзаки на каменный пол, и, не сговариваясь, пошли по залу — в разные стороны, но внимательно его оглядывая.

Как таковых окон в зале было немного, и это были не окна, а бойницы, расположенные где-то высоко-высоко. В одну них вдруг проник задорный солнечный луч и немного подсветил наш осмотр. Какое вообще сейчас время дня? Да и день какой?

Я попыталась вспомнить, где именно начиналась лестница вниз. Сейчас-то пол был ровный, никакой вам лестницы. Но и тогда сначала не было никакого хода в подземелья, а потом Каданай позвал так, как только он умеет звать, и ход открылся…

Нет, я не нашла никаких следов открывающегося люка. Видимо, мой старичок-бурундучок был прав, туда попасть можно лишь если тебе очень этого надо. В самом деле надо, а не просто так. И нам всем оказалось именно что очень надо. Потому что определённо заклятья на крепость и всё вокруг ставили не дураки, и предусмотрели многое. Многое, да не всё. Например, настоящую любовь, и родственную заботу, и… что ещё? И так сложилось, что мелкая бурундучка Аюна — судьба этого странного красноглазого, а дед пошёл за ней, и когда не смог ничего сделать, то привёл меня. Любопытно, да — призвать меня у него сил хватило, а освободить свою Аюну — нет? Но уже как есть. И вот теперь Хэдегей там, Аюна, видимо, с ним, уважаемого Петра Иваныча я бы ещё повстречала и обсудила с ним кое-что, а мы — вот они.

Но красноглазый показал себя с весьма неожиданной стороны — потому что не просто исполнил моё очень странное желание, но… ещё и немного нарушил какие-то правила в финале. Теперь воспоминания о том финале наполняли мою душу теплом, радостью, счастьем — с Лёшкой всё хорошо, он знает, что со мной тоже всё хорошо, и может быть, мы и вправду научимся передавать весточки. Хватка у Лёшки наша фамильная, он не слезет с Хэдегея, пока тот ему что-нибудь не скажет, я уверена. Значит… значит, всё хорошо. Всё замечательно. Всё прекрасно.

— Анри, тебе не кажется, что мы сейчас тут ничего не найдём, потому что нам это не очень-то и надо? — спросила я.

— Кажется, друг мой дорогой, — улыбнулся он.

— Значит, нужно выбираться. Снаружи светло, вдруг мы до темна доберёмся до твоей крепости?

— Мы так и сделаем, непременно. Но сначала попробуем более простой способ. Хозяйка этой крепости пообещала мне, что артефакт портала будет работать. Если причиной здешней аномалии были сторожевые запоры, державшие Хэдегея, то их больше нет.

— Хорошо бы, конечно, — кивнула я. — Но скажи, как так вышло, что Лёшка пришёл? Как ты это сделал?

Он рассмеялся и обнял меня.

— Я ж видел, как ты смотрела в спину сыну. И подумал, что если он появится прямо перед наступлением нашего срока, то вдруг не случится ничего непоправимого? Я подошёл к нему, пока его отец и его дама что-то делали с дорожным сундуком, и сказал, что его ждёт важная встреча, если он рискнёт прийти точно по времени, ни ранее и не позднее. И назвал ему адрес. И предупредил, что это тайна, и что он не сможет поделиться ею ни с кем. А дальше… я понадеялся, что он окажется таким, каким я представил его с твоих слов. И надежда оправдалась. И теперь тебе будет легче здесь.

— Да, тысячу раз да, — улыбнулась я. — Благодарю тебя.

— И значит, вперёд.

— Вперёд.

Анри достал из прицепленного к ремню мешочка кристалл, сжал его в ладони и додал немного силы. И мы увидели молочно-белый овал с колеблющимися краями, он висел сантиметрах в пяти над полом, и он означал, что у нас получилось. Вышло, сделалось, и мы справились.

И если я что-то понимаю, это открытие давало нам некие любопытные перспективы.

А пока — он подхватил оба наших рюкзака, и я заметила, что как-то компенсировал вес магически. Полезное умение, нужно освоить. Взял меня за руку, и мы шагнули вперед. И вышли посреди двора его крепости.

И вышли, не поверите, в лето. В теплейший летний вечер.

Мощёный булыжниками двор внутри крепостных стен местами порос травкой — она бодро торчала меж камней. И кое-где даже с цветочками.

— Смотрите! Господин генерал нашёлся! — раздалось со сторожевой площадки над воротами, распахнутыми, кстати.

Звуки трубы, переполох — и нас окружают знакомые лица. Все они зимой по очереди дежурили в моём доме, все рады нас видеть, но чёрт же возьми, почему лето? Мне жарко в шубе, я расстёгиваю её, и смотрю во все глаза на приближающегося Рогатьена — у того едва ли не слёзы на глазах.

— Сейчас будут господин полковник и господин маг, они оба здесь, — говорит интендант Дрю. — А я, как дежурный офицер, докладываю: в крепости порядок!

— Где ж вы были-то так долго, господин Анри, — сокрушается Рогатьен, — и что это за дивные походные сумы? Где ж вы их добыли? Неужто артефактные?

Он моргнул солдатам, и те подхватили наши рюкзаки и потащили внутрь.

— Госпожа маркиза, с вами всё хорошо? — осведомился Рогатьен. — В вашем доме тоже порядок, Северин-то наш, почитай, переселился туда, командуют там вместе с госпожой Меланией.

— Разрази меня гром, глазам своим не верю! Асканио, чёрт ты рыжий, ты знал да? Анри, куда вы провалились? Мы, конечно, верили, и Асканио вот говорил, что вы непременно вернётесь, но кто бы сказал, когда! — полковник Трюшон подскочил и обнял Анри, и поцеловал руку мне.

Асканио тоже спешил от дверей, он почему-то прихрамывал на левую ногу, и левая рука была зафиксирована шиной. За ним наружу вышла Пелагея… почему Пелагея? Встала у стены, как она всегда делала, сложила руки на груди. Смотрела и будто не верила.

— Анри, ты вернулся! Маркиза, рад видеть вас в добром здравии, — поклонился он. — Если честно, я уже отчаялся.

— Как это — отчаялись, господин маг? — нахмурился капитан Плюи. — А нам-то говорили — чтоб мы даже не смели сомневаться!

— Так то вам, — отрезал Асканио. — А что там я думал — никого не касалось. Анри, где вас носило? Ты понимаешь, сколько времени прошло?

— Нет, Асканио, не понимаю. Вижу только, что ушли мы зимой, а вернулись… летом, да?

— Не просто летом, Анри. Зима закончилась, лето пришло и ушло, и ещё одна зима. И теперь у нас новое лето. Полтора года, клянусь Великим Солнцем! Какая тьма вас поглотила и не отдавала так долго?

Мы переглянулись, изумлённые.

Какие такие полтора года?

Что тут случилось, пока нас не было?

— И… что тут было? — медленно спросил Анри.

— Доложусь, — отмахнулся Жак, — но это всё мелочи.

И так он это сказал, что…

— Что же не мелочи? — тут же отреагировал Анри.

— Дома у нас неладно, — сказал он со вздохом. — С родичами твоими… и вообще.

И в этом «вообще» мне почудилось нечто зловещее. Но в тот момент я ещё не представляла себе, насколько оно зловещее, и просто порадовалась тому, что мы вернулись.

Там прорвались? И тут прорвёмся.