Выхожу одна я на дорогу

3.1 Что будет

Линни помыла посуду, вытерла руки и пошла посмотреть на Элу. Очень уж та нехорошо дёрнулась. Но, на удивление, Эла мирно распаковывала кофр с костюмом, который собиралась надеть на вечернее мероприятие.

— Ты правильно зашла, это не надевается без посторонней помощи, — сообщила она.

— Покажи, что взяла, — Линни взялась было за кофр, но Эла выдернула клеёнчатую ткань.

— Не хватайся, сейчас всё увидишь. Кстати, куда ты на это время определишь девушку?

— Оксану? Да с нами поедет, проветрится.

— А это нормально?

— Ей? А что? Там очень свободный сюжет, впишется кто угодно, даже девочка, которая совсем не в теме.

— Тебе виднее. Кстати, у тебя очень сложный костюм?

— Вообще нет, две шнуровки. Я не картина, я менестрель! И вообще мастер. Ну покажи уже, что привезла!

Эла вынула из кофра плечики, сняла с них лиф и юбку и разложила на кровати. Линни взглянула… и ахнула.

— Ты откуда это взяла? — она посмотрела на сестру, как будто впервые встретила. — Я у тебя не видела такого!

— Тётушка Женевьев, — пожала плечами Эла. — Откуда я ещё возьму исторический костюм?

Конечно, у Элы была тётушка Женевьев. Филолог-медиевист и коллекционер исторической одежды. В закромах тётушки можно было найти и настоящую старую вещь, и отлично выполненную реплику.

— Но это ведь новодел? — Линни восторженно трогала тонкое пластичное сукно, серебряные нити вышивки, бархатные ленты, жемчужины и сердолики.

— Да. Но, знаешь, любопытный. У тётушки есть коллега по сумасшествию и просто приятельница из Оксфорда, и вот она-то как раз и вытащила тётушку на аукцион. Тётушке досталось письмо и фрагмент текстиля с вышивкой. В письме шла речь о пошиве некоего платья, и был составлен список необходимых материалов — ткани и их разновидности, отделка, фурнитура. Попредметно. То есть, например, юбка — сукно черное, столько-то, ленты бархатные, алые, канитель серебряная, лён на подкладку и всё такое. И вот так расписан весь комплект, от сорочки и до чепца. Заказ составляла некая Анна, письмо адресовано мужу, который пребывал в Лондоне и должен был там закупить ей всё необходимое и прислать, чтобы она успела сшить к Рождеству и его приезду новое платье — как то, что она шила в день и час их первой встречи, только лучше. И якобы это письмо вместе с дряхлой тряпочкой, расшитой серебром и жемчугом, было найдено в сундуке на чердаке дома. А тот дом купили некие люди, которым нет дела до древностей, но они не прочь на этих древностях подзаработать. Дряхлая тряпочка оказалась фрагментом юбки. Специалисты подтвердили датировку письма — одна тысяча пятьсот восемьдесят четвёртый год. То есть сказали — да, возможно, потому и поэтому.

И вот тётушка загорелась и стала воссоздавать это платье — каким оно могло бы быть, если бы сохранилось. Клок старого сукна привёл её в небывалый восторг, она чистокровным скакуном носилась по магазинам и складам тканей и фурнитуры, что-то выписывала, что-то выпрашивала. Вышивки заказывала каким-то умопомрачительным мастерам, шили ей всё это богатство руками. И почему-то она взялась шить этот комплект не на себя, а на меня, понятия не имею, для чего ей это понадобилось. И вот две недели назад работу закончили, отсняли как следует на мне, более того — тётушка затребовала музыкантов и заставила нас с кузеном Филиппом танцевать вольту! Бегать, понимаешь ли, и прыгать! Я согласна, что это, так сказать, аутентично, но тяжело ведь прыгать в этой куче ткани, я тётушке об этом сказала, но она только рукой на меня махнула. Хотела ещё выкрасить мне волосы в рыжий цвет для полноты впечатлений, но я посоветовала ей лучше вызвать домой сестрицу Марго, она и так уже от природы рыжая. В финале тётушка собиралась было уже убрать всё в кладовую до рождественского бала, но тут возникаешь ты и долго уговариваешь меня приехать на своё странное развлечение. Я подумала, что это сгодится, и выпросила у неё этот костюм. Думала, не даст, но она дала. Что я там буду изображать? Картину? Думаю, подойдёт.

— Ещё бы не подошло! — Линни смотрела на груду сукна и льна и не могла отвести восторженного взгляда. — Да это будет самый лучший костюм сегодняшней ночи! А как будут звать даму с картины?

— Так же, как звали владелицу первоначального комплекта. Анна.

— Супер, отличное имя, — Линни кивнула, утверждая, и тут заметила, что в распахнутую дверь заглядывает Оксана. — Ты здесь, отлично. Заходи, будем Элку в костюм упаковывать.

— А зачем костюм? — нерешительно сказала Оксана.

— На игру, — Линни решила не вдаваться в подробности.

Увидит — разберётся. Или не разберётся. Не важно, по большому счёту.

Оксана вошла, боязливо смотрела на разложенное по кровати великолепие. Тем временем Эла сняла с себя всё, кроме белых кружевных трусов, надела на ноги серые ажурные хлопковые чулки крупной вязки, закрепила вокруг колен алыми бархатными лентами.

— Ты думаешь, не свалятся? — Линни была скептически настроена по отношению к подобным конструкциям. — Неудобно ведь.

— Я же не танцевать иду, — пожала плечами Эла.

— Почему? Там вроде дискотека в комплекте? — в самом деле, народ собирался в том числе и танцевать.

- И что, кто-то что-то умеет? — в голосе Элы слышалось живейшее сомнение.

— Сама спросишь, — отмахнулась Линни.

Сорочка была белоснежная, льняная, отделанная узким плетёным кружевом и тонкой чёрной вышитой строчкой. Манжеты завязывались плетёными тесёмочками.

Затем последовала нижняя юбка, тоже льняная, ярко-алая. По подолу были пришиты полосы кружева, в них продёрнуты чёрные шерстяные нитки.

Корсет был чуть темнее юбки, красный, с белым плетёным кружевом, из кармашка высовывался деревянный резной бюск. То есть пластина длиной сантиметров тридцать, не позволявшая сгибаться в талии и держать корпус иначе как строго прямо.

— И как ты в этом сидишь? — это был чисто практический вопрос.

Линни уже пару лет подумывала о том, чтобы сшить себе приличный исторический комплект, но пока дальше псевдоэльфийских какбысредневековых платьев дело не заходило.

— Привыкла, — пожала плечами Эла, ей случалось носить правильно сшитые исторические платья и даже танцевать в них.

Корсет шнуровался сзади обыкновенным синтетическим шнурком — для того, чтобы держать нагрузку, это понятно. Зато каждая дырочка шнуровки содержала внутри себя металлическое колечко и была аккуратно обмётана красными нитками в тон ткани. И операцию шнуровки корсета было совершенно невозможно выполнить самой.

Далее пришла очередь бамролла — мягкой упругой подушечки в форме колбаски, тоже льняной и с кружевами.

— А это зачем? — прошептала Оксана.

Она стояла и смотрела на происходящее с реально разинутым ртом.

— Конструкция корсета такова, что он визуально съедает часть талии, — начала объяснять Линни. — Видишь — за счёт вот этой деревяшки? — она вытащила из внутреннего кармана бюск, показала его и упихала обратно. — Поэтому нужно вернуть фигуре пропорции, для этого — расширить силуэт сзади. Для того подушечка. Бамролл — круг вокруг задницы, нельзя сказать точнее.

Оксана слегка улыбнулась.

— Это не вокруг, — лениво уточнила Эла. — Это сзади и сбоку. А когда вокруг — много шире и объемнее, у тётушки Женевьев есть.

Наконец пришла очередь верхней юбки. Чёрное сукно на ощупь как старый шероховатый плед, тёплое и мягкое. По подолу — алые ленты, серебряная вязь вышивки, жемчужные и янтарные бусины, россыпь кораллов. А затем лиф — мягкий и серый, тоже с алыми лентами и драгоценной вышивкой. Из выреза торчал краешек кружева сорочки, красиво обрамлявший поднятую корсетом грудь, в центре лиф застёгивался на крупную сердоликовую пуговицу.

На шею жемчуг, кораллы и сердолики, в уши — сердолики в ажурной оправе, волосы Эла собрала в узел и заколола коралловыми шпильками, а сверху надела чепец. Белый снизу, черный сверху, длинный хвост сзади был поднят почти на лоб и там пристёгнут булавкой с маленьким авантюрином, золотые искорки так и плясали в свете последних солнечных лучей.

— А плащ и перчатки? — уточнила Линни.

— Есть, — подтвердила Эла.

Она встряхнулась, повела плечами, распрямилась… В ушах у Линни зашумел ветер, в лицо бросилась пригоршня снега, едва слышный топот копыт долетел из-за дальней горки. Чёрные строчки на манжетах напоминали птичьи следы на снегу, юбка топорщилась сзади мелкими складками, как громадный валун, слегка припорошенный снегом, жемчужины переливались замёрзшими каплями воды на ветках, сердолики — последними не облетевшими ягодами, а строчки серебряной вышивки летели сквозь черноту ткани, как порывы метели сквозь черноту небес вчерашней ночью. Эй, что это?

— Элка, не фони, — фыркнула Линни.

— Это не я.

— Ага, конечно.

— Это платье.

— А ты его случайно надела. Угу. Ничего подобного. Я готова верить, что костюм, отягощенный историей, обладает неким собственным фоном, но я зуб даю — активируешь этот фон ты! Видимо, на это и рассчитывала тётушка Женевьев, — Линни подмигнула сестрице. — Ладно, мне тоже нужно одеться.

Платье Линни ей самой казалось очень простым и незамысловатым, после того, что она только что надела на Элу. Ну подумаешь, серебряная парча, горсть стразов, пяток метров серебряной тесьмы и пара шнуровок в боках. То самое не то средневековое, не то эльфийское, а по сути — чистое фэнтези. Ещё можно надеть серебряные колготки и туфельки. То есть нет, туфельки просто заготовить. Переобуться на месте.

Эла что-то дорисовывала на лице, и зашнуровать Линни попросила Оксану. Похоже, Оксане обилие серебра понравилось даже больше, чем сложносочинённая конструкция Элы, ну да и ладно.

— А… мне можно будет пойти просто вот так? — Оксана кивнула на джинсы и водолазку.

— Вполне. Сегодняшний сюжет дозволяет. Это я тебе как один из мастеров говорю.

Оксана вроде приняла ответ, но всё равно зависла. А потом спросила:

— Скажи, а это всё правда? Ну, то, что происходит? Или на самом деле я умерла в лесу вчера, а это уже какой-то посмертный бред?

— Знаешь, это не такой простой вопрос, как может показаться. Вот я про себя уверена, что жива. Эла, как ты думаешь, ты жива?

— К сожалению, — отозвалась Эла, она как раз дорисовала глаза и вышла.

— Наша оценка факта нашей живости не предполагается. Скажи, а Оксана жива?

— Вполне. Она усомнилась?

— Вот видишь, Эла не сомневается, значит, так и есть. Оксана, а в самом деле — что тебе помогло не замёрзнуть вчера в лесу?

— Не знаю, — замотала та головой. Потом как будто решилась и сказала: — Нет, я, конечно, вчера думала, что если была когда-нибудь какая-нибудь, ну, не самая умная женщина, которая так влюбилась, что встряла и чуть жизни не лишилась, но спаслась, то пусть поможет, чем может, но это же так, ерунда.

Она, естественно, не поняла, почему Линни свернулась пополам от хохота. Эла тоже не поняла, пришлось ей перевести.

— Согласись, никогда не доводилось слышать столь ёмкого изложения жития нашей семейной святой? — сказала Линни Эле по-итальянски.

Эла согласно хмыкнула.

После чего оставалось только накинуть сверху куртки (Эла использовала суконный плащ, а на куртку Линни в сочетании с парчой пробурчала «какое варварство»), забросить в машину сладости к чаю, обувь и гитару, и отправиться.